The smell of cinnamon

Спокойным шагом двигаясь вдоль аллеи, направляемый лишь попеременно натягивающимся поводком, Андерсон выходит из парка и переходит дорогу на противоположную улицу. Влившись в общий поток утренних прохожих, Блейн проходит около небольших магазинчиков и кафе, высматривая висящие таблички «Требуется персонал». - Кассир…уборщица…стаж 3 года…охранник…- бубнит себе под нос парень, выхватывая суть содержания каждой таблички и мысленно отмечая нужные магазинчики, где можно было попытать удачи. Басси семенит рядом, взяв на себя ответственность обходить встречных прохожих, раз уж его «выгуливатель» решил этой необходимостью пренебречь. - Официант… посудомойка…снова охранник, - читает вслух Андерсон, на автомате переставляя ноги и заглядывая в окна, чтобы хотя бы на глаз оценить будущую зарплату. Пройдя еще несколько кварталов и приметив довольно выигрышный на вид зоомагазин, Блейн снова переходит на другую сторону улицы и самым кратким путем добирается до дома Хаммела. Зажав подмышкой утреннюю газету и бренча ключами, звук которых все еще отдавался легким неверием в самом затылке, Андерсон, кряхтя, открывает дверь и пропускает вперед собаку, уже чувствуя запах приготовленной яичницы и приближение Хаммела, мгновенно вылетевшего из кухни. - Я думал, что-то случилось, хотел уже идти искать, уже полчаса как вы должны быть дома, а вас все нет и нет, я уже начал волноваться и я- я-, - тараторит Курт, забирая из рук Андерсона поводок и абсолютно не обращая внимания на крутящегося вокруг его ног Басси. - Мы просто гуляли и потеряли счет времени, разве что-то случилось? – уловив часть беспокойства и нервов Хаммела, взволнованно отвечает Андерсон, уже приготовившись бежать на пожар, быстро вешает пальто на вешалку и успевает одернуть себя от неподобающих мыслей, запрещая искать в поведении Хаммела скрытый смысл. Если бы какой-то парень, который живет с тобой всего несколько недель, вышел на улицу с твоей собакой и пропал, ты бы тоже стал волноваться, разве нет? Курт хочет что-то возразить, открыв уже было рот и возмущенно вскинув брови, но забредшая в его голову неизвестно какая мысль заставляет парня расслабиться, или может быть это было лишь напускное спокойствие, и отрицательно покачать головой. - Нет, ничего такого, просто завтрак уже остыл, и я все равно опоздал на работу, - безразличным голосом бубнит Хаммел, с какой-то тихой ненавистью застегивая свое пальто, резко дергая за молнию. - Прости, я не хотел, чтобы так случилось, - спохватившись, извиняется Андерсон, проклиная себя за такую беспечность, и протягивает парню шарф, хоть чем-то стараясь показать свое сожаление. Рука Хаммела зависает над шарфом, буквально в сантиметре от мягкой и чуть колючей шерсти. - Я тоже не хотел, чтобы так случилось, но было уже поздно, видимо, - многозначительно выдает Курт в гнетущей тишине квартиры и, зажав шарф в руке, выходит за дверь, оставляя озадаченного Блейна за своей спиной. Басси, все это время смирно сидевший в паре шагов от них и наблюдавший за развернувшейся картиной, с какой-то собачьей досадой опускает хвост на паркет и раздраженно фыркает. *** Так глупо, глупо, глупо и совершенно бессмысленно на что-то думать, на что-то надеяться, что-то воображать в своей голове, ставя в центр всего, о чем только твои мысли, одного единственного человека, незнакомого, обманчиво близкого, фальшиво ненужного. Фальшиво ненужного. Хаммел с остервенением запихивает шарф в сумку, ежась от ледяных порывов ветра, и поднимает ворот пальто. Он сможет и без него. Он сможет и без него. *** Андерсон шуршит газетными страницами, внимательно читая каждое объявление, следя пальцем за каждой строчкой мелко написанного текста и аккуратно обводя маркером редко встречающиеся подходящие объявления. Закончив с одной газетой, он берет другую, снова выискивая нужный раздел свободных вакансий и сразу же находя блок предложений о работе, для которой не требовалось два высших образования, а лишь пара рук и отсутствие вредных привычек. Сейчас, когда у него было более-менее постоянное место жительства, круг поиска работы в разы увеличивался. Блейн никогда не избегал какого-либо вида труда, особенно оплачиваемого, он был в здравом уме, поэтому понимал, что одной лишь любовью к музыке не обеспечишь себе пентхаус и машину с личным водителем, но любовью к музыке и временной подработкой можно было обеспечить хотя бы сносное существование. Так он и жил летом, собирая объявления о срочном поиске грузчиков или подработке на стройке, приводя себя в подобающий вид в ближайшем туалете бистро, наскоро сбривая бороду и зачесывая руками, смоченными в воде, волосы назад, притворялся обычным студентом, которому нужны быстрые деньги. Быстрые деньги и правда были, вот только они и заканчивались так же быстро после пары недель того самого сносного существования. И, да, конечно, оставалась любовь к музыке. Лето – чудесная пора, когда много зевак на больших площадях, разморившихся на солнышке и готовых кинуть пару монет в потрепанный рюкзак улыбчивого музыканта. Улыбка – единственный инструмент к сердцу слушателя, решение которого, дать немного наличных, завалявшихся в кармане, или нет, может изменить ход твоей собственной биографии на последующие несколько дней. И летом всегда много этих самых гуляк, вышедших из душной квартиры, насытившихся от посиделок в каком-нибудь престижном баре или ресторане, приехавших недавно с каких-нибудь экзотических островов и шагающих по площади со сжимающимся от любви к этому городу сердцем, радостных и добродушных, в такие минуты совсем не жадных, что было Блейну лишь только на руку. Летом все были приветливее и дружелюбнее, Андерсону доставалось больше наличных и меньше тумаков от «распевательства песенок» в неположенном месте, больше было и работодателей, закрывавших глаза на отсутствие у «пары сильных рук» места жительства и просто не хотевших портить очередной солнечный денек руганью, да и почему бы, как они говорили, бедному парню не заработать парочку долларов. Но у лета был один минус - оно было всего лишь три месяца и на смену ему приходили другие три времени года, которые нужно было пережить, причем в прямом смысле этого слова. И именно в этот момент отсутствия денег и убедительной надежды, что «еще немного и там повезет», появился Курт. Андерсон быстро моргает, понимая, что отвлекся, и крепче сжимает маркер, обводя тонким кончиком объявление о поиске охранника. И все-таки… Блейн откладывает газету в сторону и встает с дивана, который стал для него небольшим краешком обитания или личным сортом чулана под лестницей. Правда, у него все складывалось намного удачнее с собственным «сообитателем», или точнее было бы назвать Курта кем-то вроде «диваносдавателя». Возможно, в скором времени Блейну лучше предложить Курту брать с него хоть какую-то плату, на случай если он все-таки сможет куда-то устроиться. Звонкий тявк «встряхивает» Андерсона, который уже успел растечься мыслью по древу, стоя посреди комнаты и рассеяно смотря на диван, ставший некой константой в его жизни. Всегда есть любовь к музыке, этот диван и временами Курт. Он бы хотел и Курта отнести в разряд «всегда», но лучше представлять себе худшее и тогда случается что-то хорошее, потому что когда он уже потерял любую надежду на хоть что-нибудь, появился Курт. Возможно, это особенность Курта - появляться там, где уже не осталось надежды. Тогда он мог бы перестать надеяться, предположительно навсегда. Взгляд цепляется за корешок книги «быстрых» рецептов и Блейн, даже не успев уловить собственную мысль, собственные действия, собственные намерения, протягивает руку к книжной полке. *** Курт с силой нажимает на кнопку миксера, смешивая обычную муку, масло, сахар и миндальную муку для бисквитной основы, с тайным наслаждением наблюдая за тем, как все ингредиенты размазывает по стенкам стеклянной чаши, смешивая в однородную массу. Получившееся тесто он с остервенением раскатывает скалкой, как будто оно было виновато хотя бы в части назревавших проблем, которые были скорее лишь в его голове, чем на самом деле. Если бы он жил в каком-нибудь фильме жанра экшен, то наверняка из-за быстроты его движений в ушах других стоял бы свист и привиделась бы тысяча рук, ставящих бисквиты в печь, доводящих до кипения масло и сливочный крем, тут же на соседней конфорке растапливающих мятный шоколад, вливая в него постепенно сливки, а голова так и вертится как болванчик, от одной конфорки к другой, а невидимый третий глаз успевает поглядывать за пекшимися в печи бисквитами. Через несколько минут Хаммел уже вливает приготовившийся горячий шоколадный гамаш в формочки, где на самом дне лежит румяная бисквитная основа, чувствуя, как с каждой глянцевой капелькой, что попадает в форму, уходит и его напряжение и до безумства беспочвенная злость. И только когда дверца холодильника захлопывается за новоприбывшей партией шоколадного Гато, Курт позволяет себе вернуться в окружающий его мир и тут же находит себя в центре его внимания. Три пары глаз удивленно уставились на него и Хаммел только сейчас осознал эту неестественную тишину, которая просто физически не должна существовать на кухне пекарни в самый разгар дня. - Курт, с тобой все в порядке? – неуверенно подает голос Энни и бросает взгляд на Томаса, что хозяйничал у стола Курта, убирая опрокинутые пакет с мукой и упавшую на пол крышку миксера, недоуменно хмурясь. - Нет, просто, - Хаммел оглядывается по сторонам и видит лишь только один путь к спасению. - Мне нужно немного подышать свежим воздухом. Он быстрыми шагами направляется к черному выходу, на ходу подняв упавший пакетик с корицей и на автомате вытерев руки об фартук, торопясь скорее оказаться на спасительной свободе, как будто этот жар от работающих печей и взгляды сотрудников могли физически его раздавить в лепешку, как какую-нибудь пустую алюминиевую банку из-под колы. - Хорошо, - это уже говорит Лиз только что закрывшейся двери черного выхода и наклоняется к Энни, не забыв подхватить поднос с тыквенными булочками. - Я слышала от Рейчел, что он сейчас живет с каким-то парнем. Может быть поссорились, - выразительно поиграв бровями и загадочно улыбнувшись Элизабет удаляется из кухни, довольная произведенным эффектом. Энни задумчиво поправляет фартук и поднимает глаза на Томаса, только что выкинувшего последнюю обертку из-под масла в мусор. - Эн, это не наше дело, - предостерегающе понизив голос говорит Том и пожимает плечами на немой вопрос «А чье же тогда?», появившийся в глазах девушки. - Всего лишь трудный день, разберутся. Хаммел стоит снаружи, прислонившись к ледяной, по ощущениям, двери и впускает в себя караваны молекул воздуха, в строении которых обязательно должен был находиться хоть один атом чего-нибудь, что помогло бы разложить его сумбурно мечущиеся мысли по полочкам. Он так долго и отчаянно за эти дни пытался придумать хоть какой-то другой выход из этой ситуации, но в итоге пришел все к тому же. Если настанет тот момент, когда Блейн решится вновь уйти, он должен будет его отпустить. И под словом «отпустить» он имел действительно это: попрощаться у выхода и закрыть дверь, а потом жить так, как жил, потому что Блейн уже не вернется, а Хаммел будет вынужден как-то с этим справиться. Те самые караваны молекул, затонувшие в глубинах его горла и скатывавшиеся по легким, как по песчаным дюнам, кажется, действительно смогли что-то разъяснить в его голове. Теперь он находился в подвешенном состоянии, в состоянии ожидания, когда же это произойдет. Хорошо, что он смог понять это заранее, он успеет подготовиться и зазубрить прощание, выучить его так хорошо, что даже подними его ночью и спроси собственное имя, Курт вместо нужных слов, прописанных в паспорте, отчеканит «Конечно, еще увидимся, пока» и улыбнется. Ну, конечно, он улыбнется. А потом просто отпустит. *** Андерсон к тому времени, когда часы пробили шесть вечера, успел уже исследовать всю книгу вдоль и поперек, но тут и там встречающиеся «добавьте щепотку кориандра» или «взбейте венчиком до устоявшейся пены» заставляли его бросать отчаянные взгляды на собаку, как будто Басси мог хоть чем-то помочь, а затем Блейн, уже успев отточить это движение, с разочарованным вздором перелистывал страницу, переходя к новому рецепту. За все это время он смог отыскать лишь один более-менее подходящий под его кулинарные навыки рецепт. Кекс в кружке. Готовящийся в микроволновке. И занимавший по приготовлению пять минут. Вычитав этот рецепт, Андерсон был готов буквально ликовать, но радость его длилась до тех самых пор, пока он не увидел иноземное слово «разрыхлитель», а на ум пришла сразу лопата и что придется что-то копать. Лишь только заметив в каком-то другом рецепте, что вместо разрыхлителя можно использовать соду, Блейн решил для себя, что эти две вещи взаимозаменяемы, а так как он знает, как примерно выглядит сода, то отыскать какао-порошок, муку и пару яиц уж тем более не составит труда. Перерыв все шкафы и устроив при этом маленький погром, Андерсон с победным «Вот так-то» выгребает из темноты шкафчика небольшой пакет с какао и приступает к творению магии, по крайней мере, в его понимании то, что помогло бы сотворить из этих неприглядным продуктов кекс, должно было быть как минимум чудом. Четыре столовых ложки муки, пострадавшие из-за слишком активного «всыпывания» в тарелку, оказались на столе, а до тарелки смогли добраться лишь сильнейшие, а если быть точным, то три ложки и одна щепотка, упавшая на ладонь Андерсона, который в тот момент понадеялся сохранить весь состав семи ложек муки в сборе. С сахаром, яйцом и какао все прошло более гладко, чего не скажешь о растительном масле, которого должно было быть отмерено ровно четыре ложки, но которое даже и не попало на вышеупомянутую ложку. Таким же способом, без всяких ухищрений, Андерсон выливает, отмерив на глаз, молока и обращает свой взгляд на многострадальную соду, сиротливо стоявшую в углу стола. Четверть ложки внезапно оказывается равна половине и как-то незаметно теряется в белизне муки, муки-которая-добралась. Взглянув на это инородное месиво и сверившись с рецептом, Блейн совестливо перемешивает все до тех пор, пока смесь не приобретает темно-коричневый цвет. Еле смазав кружку замерзшим сливочным маслом, Андерсон с чувством выполненного долга, спустя некоторое время из-за разбирательств с кнопками на панели агрегата, отправляет свое творение в микроволновку ровно на четыре минуты. - Ну и кто тут воевал? Хаммел стоит в дверном проеме кухни, скрестив руки и насмешливо ухмыляясь, оглядывая царивший беспорядок, и Блейн даже начинает думать, что вся эта затея с кексом-извинением была и вовсе ни к чему. Курт смотрит на брошенную ложку, с которой стекала какая-то коричневая жижа на поверхность стола, и без того покрытую тонким слоем муки, на повалившийся набок пакетик какао-порошка и невольно вспоминает сегодняшнее свое дневное сражение с шоколадным Гато. - У меня легкое дежавю, - больше себе, чем Блейну, говорит Хаммел и расстегивает пальто, продолжая оценивать масштабы «катастрофы» и на подсознании выискивая опрокинутый пакетик корицы. - Я-, - Андерсон следит за его взглядом и буквально срывается с места с целью устранить вездесущий беспорядок, наспех сгребая в ладонь муку с поверхности стола и тут же бросая ложку в раковину. - Я кое-что готовил тебе. - Мне? - удивленно выдает Хаммел и с подозрением смотрит на микроволновую печь. - То, что в микроволновке? Блейн гордо мычит «угу», продолжая стирать пальцем едва заметные брызги от растительного масла. Внезапно нахлынувшее возбужденное волнение перекрывает природный критично-пессимистичный настрой на любого рода эксперименты с микроволновкой, поэтому Курт кивает и торопится в прихожую, намереваясь поскорее скинуть с себя обувь и пальто, но замирает с ботинком в руках, увидев раскрытую газету на диване с обведенными объявлениями в разделе поиска работы. Хаммел нервно сглатывает, ощущая призрачную тяжесть, резко пригвоздившую его к полу. «Никто еще не говорил, что он уходит», - пытается успокоиться себя парень, внутренне ненавидя постоянный страх, преследуемый его по пятам. Чем больше Блейн оставался у него, тем быстрее рос снежный ком его сомнений, что вдруг сегодня Андерсон объявит о своем решении куда-нибудь исчезнуть, и временами Курту даже казалось, что лучше бы Блейн побыстрее ушел, потому что жить в постоянном страхе было изматывающее, да еще и эти… чувства, что терзали изнутри. Хаммел мысленно фыркает и, может быть, даже слегка краснеет от собственной робости и осторожности в выборе слов даже в собственных мыслях. Чувства. Ну какие же это чувства? Он не какая-то девочка-тинейджер, чтобы влюбиться в парня лишь потому, что он рядом 24 часа в неделю. И он не знал о нем практически ничего, ни любимого цвета, ни любимой книги, ни … в общем-то, действительно ничего. Сложить представление о человеке только по тем крупицам настоящего Андерсона, что временами вырывается наружу, не так уж и трудно, но Блейн состоит не одних лишь этих крупиц, а значит и может иметь «другую сторону медали», зарытую глубже, которую еще нужно постараться найти. Так что иметь хоть что-то, отличающееся от дружественного отношения, было чересчур не из этой мелодрамы. Поэтому Хаммел передергивает плечами, как будто пытаясь сбросить это нагнетающее ощущение неизбежного исхода, и засовывает все трепетно-нежное и сверхэмоционально-противоречивое, возникающее от мыслей о возможно-натурале-бродячем-музыканте, куда подальше, во внутреннюю каморку с табличкой «карантин». Андерсон в рекордные сроки успевает преобразить внешний вид кухни, так что когда Хаммел вновь заходит туда, единственным напоминанием о том погроме служит пищащая микроволновка. Курт послушно садится за стол и не сразу заподазривает неладное, когда Блейн открывает дверцу микроволновой печи и просто молчит, даже не шевелясь. - Знаешь, Курт, а там не остался вчерашний ужин? – сохраняя спокойный тон и как можно более повседневно спрашивает Андерсон, мысленно прокладывая себе путь к мусорке с этой кружкой. - Не говори глупостей, давай сюда что ты там приготовил, - бодро тараторит Курт, елозя на месте, дабы высмотреть из-за спины Андерсона то самое «кое-что». Блейн молчит еще несколько секунд и только потом подходит к столу и ставит перед ним что-то дрожащее и пружинящее от стенок кружки при соприкосновении. - Я не думал, что это будет выглядеть… так,- тихо говорит Блейн и садится напротив, смотря теперь на этот кекс как на диковинного паразита, внезапно материализовавшегося в микроволновой печи, - Ты же не собираешься это есть? Хаммел бы рад ответить отказом, но что-то оставшееся от предвкушения говорит его голосом «Съем», а рука, повинуясь посылу мозга, берет откуда-то взявшуюся ложку и втыкает в кекс. И проходит лишь на пару сантиметров. На вид весьма резиновое и на вкус оказывается резиновым, с привкусом какао, правда, но весьма жирным и скользким на языке. По мере продвижения к центру Курт все больше привыкал к вкусу и смог даже различить улучшение текстуры теста, если, правда, это вообще было тесто. А Блейн тем временем все больше краснел, неотрывно следя за ложкой, каждый раз слегка отпрыгивавшей от прорезиненной поверхности кекса. - Ну как? – наконец спрашивает Андерсон, когда начинает показываться дно кружки, а степень того, насколько может покраснеть человек, уже достигла своего предела. - Ну, - Хаммел секунду мнется, находя правильные эпитеты. - По ощущениям на уровне лавандового чизкейка. Плечи Андерсона мгновенно опускаются, а появившаяся на секунду вынужденная улыбка теряется где-то в отросшей щетине. - Это была плохая идея, я не должен был- Я просто хотел извиниться, а это- Сразу было ясно, что готовка не для меня. Что вообще такое «разрыхлитель»? – лопочет себе под нос парень и в конце словесных метаний поднимает на Курта полный замешательства взгляд. Хаммел, даже не пытавшийся уследить за мыслью, просто качает головой и издает приглушенный смешок, отдаленно думая о том, что он и забыл, как красив Блейн именно в такие минуты полнейшего смятения на лице, когда длинные ресницы достают до бровей, сошедшихся на переносице, а на лбу появляется маленькая складочка, которую хочется разгладить одним долгим прикосновением большого пальца. Или, как вариант, Курту просто хочется прикоснуться к Блейну. Вполне себе может быть. - Порошок для придания тесту пышности, - быстро отвечает Хаммел и встает, направляясь к плите. - Кстати, остались вчерашние котлеты, можно приготовить какой-нибудь гарнир, - полуспрашивает-полуутверждает он, но, взглянув через плечо, натыкается на Андерсона, уныло понурившего голову, вертя в руках пустую кружку, где недавно был кекс. - Ты бы мог приготовить гарнир. Блейн мгновенно встрепенулся, напоминая чем-то Басси, и с сомнением посмотрел на Курта, хотя от Хаммела не укрылась промелькнувшая в каре-зеленых глазах надежда. - Я не смогу, ты и сам знаешь, напутаю со специями и все такое, - делает неуверенную попытку отказаться Блейн. - Именно поэтому я купил рис с морепродуктами в пакетиках, - Хаммел извлекает из верхнего шкафчика оранжевую коробку. - В каждом пакетике специй и риса ровно на одну порцию, тебе нужно только следовать инструкции по приготовлению на обратной стороне коробки, а это у тебя хорошо получается, - Хаммел лукаво усмехается и кивает на раскрытую книгу с рецептами, лежащую около микроволновки. Курт замечает слегка покрасневшие уши Андерсона и вот, когда он уже решил, что Блейн наверняка снова промолчит и сдержанно улыбнется из вежливости, до его ушей долетает легкий смех. Андерсон смеется, коротко и непринужденно, а затем кивает, соглашаясь с условиями предстоящего испытания готовкой. И Курту даже приходится закусить губу, чтобы сдержать рвущуюся наружу гордость, а в голове звенит звук упавшей в копилку «рассмешить Блейна» монетки. Спустя некоторое время, когда Басси уже прилип к недавно наполнившейся кормом миске, а рис давно варится в кастрюле, контролируемый не отходящим от плиты Андерсоном, Хаммел все-таки решается ступить на «вражескую» территорию. - Я тут заметил несколько газет на диване, - издалека начинает он, но под конец предложения понимает, что нет ничего лучше, чем спросить прямо в лоб. – Ты ищешь работу? - Ну, да – следует тут же незамедлительный ответ Андерсона. – Не знаю, как долго еще смогу бесплатно просиживать дыру в твоем диване, - не поворачиваясь и не замечая изменившейся атмосферы в комнате, шутливо продолжает он. - И… - не зная, куда деть руки, чтобы скрыть внезапно появившуюся нервозность, Хаммел открывает кран с водой, намереваясь вымыть кружку, единственную грязную посуду, которая находилась в раковине. – И много вариантов ты уже нашел? - Не очень, - все еще не отрываясь от плиты, произнес Блейн. – Почти везде нужен опыт, которого у меня нет, да и при первой встрече меня не всегда принимают за человека, готового добросовестно выполнять свою работу, - пожимает плечами парень и проверяет по настенным часам, сколько рису осталось вариться в воде. - А ведь знаешь, ты мог бы… - внезапно пришедшая в голову Хаммела мысль полностью противоречила с намерением отпустить парня на все четыре стороны, скорее всего потому, что он просто не мог этого сделать. - Ты бы мог работать у меня, например. Мерные помешивания деревянной ложкой в кастрюле тут же прекращаются, а голова Андерсона взлетает вверх, устремляя взгляд на Хаммела, стоявшего у раковины по локоть в пене от моющего средства. - Что? Т-ты серьезно? – внезапно вернувшееся заикание и безграничное удивление в глазах парня буквально вынуждают Хаммела улыбнуться и почувствовать, что он снова сделал что-то хорошее. - Конечно, почему бы и нет, - Курт отворачивается к раковине и продолжает мыть и без того блестящую от чистоты кружку, ощущая спиной буравящий взгляд Андерсона. - Ты, должно быть, шутишь. Да и кем мне там работать? Я не умею делать эти… булочки, - после секундной заминки путано любопытствует Блейн. - Уборщиком? Ну а что, только и всего: мыть витрины и пол в конце дня, мусор иногда выкидывать, ничего сложного, - закончив мыть кружку, Курт ставит ее на полку и поворачивается к Андерсону лицом с немым выражением «Ну что?». - Я- Это как-то- Даже не-, - Блейн ловит ртом воздух, теряясь в словах и предложениях, которые готовы сорваться с языка, но застревают где-то в горле. - Я так не могу, ты и так слишком много для меня делаешь, а я физически не успеваю тебя благодарить. - Блейн, - предупреждающе выдыхает Хаммел, уже не собираясь отступать от своей цели. - Но чем тебе не нравится работать у меня? В этом же только одни плюсы: пекарня не так далеко отсюда, с боссом у тебя не возникнет никакого конфликта, потому что, признаем, ты уже с ним в хороших отношениях, да и опыт накапливается. Ты подумай, поработаешь пару месяцев и уже какой-никакой стаж, а еще, если решишь устроиться в другое место, я смогу написать тебе такое рекомендательное письмо, что тебя с руками и ногами оторвут, - наскоро вытерев руки полотенцем, Хаммел встает к парню ближе, видя как с каждой секундой Блейн сомневается все меньше и меньше. – Соглашайся. - Я не знаю, - Блейн все еще мнется, качая головой, и берет в руки ложку, чтобы продолжить мешать рис. - Здесь должен быть какой-то подвох. - Каюсь, виноват, - Хаммел игриво смеется и скрещивает руки на груди. - Есть одно небольшое, но важное условие. - Я так и знал, - бормочет Андерсон и поднимает на парня глаза. – Какое? - Ты должен назвать свой любимый цвет. - Чт- Синий, но– Курт, ты не можешь так просто взять человека на работу, стоя у раковины на кухне. - Очень даже могу, - зубасто улыбаясь, Курт протягивает руку вперед, но, не увидев никакой реакции в застывшей не верящей позе Блейна, делает насмешливое замечание, лукаво прищурясь. - Блейн Андерсон, вас только что приняли на работу, не стойте же столбом, проявите хоть какое-то уважение к вашему боссу. Блейн стоит несколько секунд, все еще осмысляя произошедшее, и в следующий момент Хаммел оказывается зажатым в тугих объятиях. - Спасибо, - выдыхает Андерсон, еще крепче сжимая Курта и медленно вдыхая дразнящий запах корицы, стараясь насладиться каждым мгновением. Именно это выталкивает Хаммела из небольшого транса и его руки в ответ обвивают парня, устраняя последние миллиметры между их телами. - Я еще ничего не сделал, - также тихо отвечает Курт и поудобнее устраивает подбородок на плече Андерсона, чуть морщась от щекочущих кончик носа завитков волос. - Только не говори, что я сделал больше, чем кто-либо. Эта фраза уже избита. Блейн смеется и у Курта даже появляются мурашки от этих низких вибраций, исходящих от прижавшегося к нему тела, которые дрожащими паутинками стекались чуть глубже грудной клетки, отдаваясь плавящей и приятной болью. - Нет, спасибо за то, что ты такой удивительный. Курт смущенно краснеет, радуясь, что Блейн сейчас не может этого увидеть, и довольно хмыкает. - Да не за что. Обращайся. ***