Красные ветви

Без прошлого. Без будущего. – Как манипулировать человеком без близких? Как манипулировать ВОЕ, у которого ничего нет? Суйсо не злится. Он стирает привычной улыбкой накипь жгучей, странной, свирепой смеси. Это отчаянье? – Не за что сражаться, – повторяет его слова ВОЕ. – И это. – Он наклоняется, достает из кобуры револьвер. – Вот приставь дуло к голове человека, он, возможно, выполнит приказы, чтобы выжить. Но парадокс. Направь дуло на члена его семьи – он изведет себя до самого предела, лишь бы спасти. Понимаешь, Джузо? Тот следит за погружающимся обратно в кобуру оружием. Стряхивает пепел. – Так ты сжигал письма из-за этого? – Да, и боялся, что рано или поздно их прочитает не только цензор. Я до сих пор не знаю, мне не доходили письма или она их просто не писала. Я же для неё погиб на войне, как и ты – для своих. «Хант Геринг» на похоронке. Закопали в землю изначально фальшивое имя. Пожелтевшая бумага, три пачки сигарет на неделю, коробка в десять ампул транквилизаторов, провизия и перевязочный пакет. Плотно упакованный вещмешок закинут на плечи. Иссушающая пустыня со змеями под каждым камнем, «не убивай их, Джузо, они тоже хотят жить», одна его укусила. Это достаточно больно. Вечно забытые пустые инъекторы, завалившиеся при сборах в зазоры. – А твой личный инженер, Виктор Штейнберг, оказался сообразительным. Он понимал, что у него есть кое-что важное для Берюрен. Поэтому сказал тебе защищать его сестру. Без рычагов воздействия он был свободен до самого конца. Они читали надписи на стенах руин, оставленные солдатами. И пытались понять людей, которым есть что терять. Которым есть куда возвращаться. Которых ждут там, на тылах, и пишут письма как под копирку, только чтобы получить ответ, а не похоронку. Они примерили новые роли – махнулись не глядя местами. 13 отдал хэнзу солдатскую жизнь, хэнз отдал 13 – место «продукта» без начала или конца. Вжились. Обособились. И с трудом поменялись обратно. Револьверу тяжело играть в человека. Суйсо тяжело – быть снова только инструментом. – Я видел, как сражались за тебя твои друзья. Мне… – Нервная усмешка. Сомкнутые руки. – Завидно. Да. Именно так. Если когда-нибудь к моему виску поднесут пистолет, то… – Разве тебе это ничего не напоминает? – всё еще повторяет его слова револьвер, но уже с издёвкой. – И что же? Как и раньше: кто додавит – окажется сильнее. – Твой отказ стрелять в своих на той башне. – Сигарета вспыхивает ярче. Злым огоньком на кончике. Взвешенная в ладони пачка ложится на стол. – Ты сам своей прыткостью заставил штабных себя подсечь и прижать оружие к затылку. А я сделал работу чисто, как под твоим чутким руководством. Сигарета тлеет у самых костяшек с полосками светлого металла на фалангах. Револьвер молчит, как всегда выходит у него это красноречиво. На войне всё было просто – танк ведут, из танка стреляют. Он добавляет: – ВОЕ же не может сам так хорошо действовать без своего оператора, да, напарник?