Красные ветви

Отделённый от суперкомпьютера, неизбежен. Всего лишь ущерб психике – восстановится. Никто и не собирается ставить крест. Дырявить висок острой точкой. Прошло не так много времени с тех пор, когда он смог выдавить из себя хоть что-то осознанное. Связное. Когда Суйсо закрывает глаза, город поёт ему колыбельную. Ночами. Словами ненависти. Воплями боли. Писклявым пронзительным криком. Плещется сточными водами канализаций. Стучат оголенные черепные коробки об решетки ливнёвок. Ему снится: стоит дерево, на дереве птица. Дерево прекрасно. Птица – ужасна. Он подставляет к своей кровати стул спинкой – он устает с неё падать, оплевшись скрученной в лозу простыней. Всё ещё отказывает тело, немеют ноги. Он сжимает их пальцами до проступившей белизны и беззвучно кричит. А по утрам – приходит к Джузо. И садится где-то неподалеку. Прикасаясь к своему оружию, он надеется напомнить себе – о себе. Город отзывается в нём отвращением. Отступает назад. Джузо – не сразу, им всем нужно было время – привык. Относиться к нему как к инвалиду. Закрывать его глаза на яркие огни. Или поднимать с пола после приступа, каждый раз приходящего остро, внезапно. Медленно бродит с ним по городу не дальше квартала. – Ты всё еще собственность EMS, – напоминает. Принимает за того, кто по локоть откусит. – Ты их улика. – Я знаю, Джузо. Знаю. Но как тянутся руки к – дорогой ему? да кто это вообще? – Штейнберг. Мэри. Сестренка. Я так перед тобой не извинился. Греет меж рёбер и наползает улыбка. Суйсо прячет руки в карманы, проглатывая: – Фрау Штейнберг. – И скорее за свою неловкость: – Простите. – Чего это ты, – отвлёкшись от дела, глухо бормочет она. – Подай мне лоток с инструментами и убирайся. Тут же девушка. Никакого такта. Он уходит – внутри продолжают точить сомнения. Оказывается, что не только его – Мэри не отстраняется от его пальцев, ласково тормошащих её за щеку. У неё такая нежная тёплая кожа. Такие похожие черты. Как ты сестрёнка? Комок в горле. – Как ты, сестрёнка? – вторит Суйсо. – Ты умер, Вить, – говорит Мэри. – Да. Давно. – Прикрыв глаза, добро улыбается. – Но я могу за тобой присматривать. Чем громче напевы города – стоит дерево, на дереве птица, цветы хватает, в корыто бросает – тем уверенней он заплетает косы, целует в макушку. Его наполняют чувства, которые Суйсо ни разу за всю долгую жизнь не испытывал. Искренние. Невинные. Цветы срывает. В котёл бросает. Они исчезают. Всё работает исправно. Не сбоит – возможно, вспомнить бы. Только Кристина – забавный, зови меня просто Крис – умилённо наблюдает, как он пытается не расплескать чай. Жадно впивается в край кружки. Ей не до его пристального режущего взгляда. Не знает его. Поэтому воспринимает – любым. Он невзначай подставляет Мэри требуемые детали в работе. Она утомленно утыкается ему в грудь вечером – почти ночью, проводив последнего клиента. Тогда он перебирает её золотистые локоны, массирует её руки, натруженные длинным днём. – Эй, Арахабаки, – вдруг говорит Мэри, – ты не устаешь от этого? Суйсо наклоняет голову в немом вопросе – словно только проснувшийся. Цветы в корыто бросает. На дереве страшная птица. – У меня была возможность уничтожить параллельный мозг. На тебе он так хорошо прижился. Мэри накрывает ладонями его шею, давит по портам модуля. На дереве мрачная птица. Точит кривой клюв о кору. – Ты напоминаешь мне брата. Вот так, – собирает его волосы сзади. – И улыбнись. Он улыбается, плотно сомкнув губы. Осторожно проводит костяшками по её лицу, поправляя выбившиеся пряди. Украшает её косы цветами. Её украшает – вниманием. Происходит диффузия, в которой Суйсо на правах ведомого благодарно нежится в – чужих – отношениях. А затем – в дверном проёме появляется Джузо. У него от этого вида на ум приходит только одно. Давно Джузо не был с ним настолько груб. Давно не волочил по полу, подхватив за шкирку. Его молчание для Суйсо хуже любого крика. Тэцуро обходит его стороной. Для Тэцуро в нём не осталось – никого. – Почему ты продался Онест?! Суйсо не помнит. План же. План. Он просил помочь, получил отказ. Потом ещё. Отвернувшиеся люди от непонятного, неизвестного. Того, что подселили чужаком в голову, вместо кого-то похожего. Влили амальгамой в мозг. Уродливая птица с глазами матери – зовёт его домой. Горько и яростно. Но вся его ярость уходит в припадок. Ночами: дерево, птица, цветы. Хватает. Бросает. Корыта не наполняет. – Чтоб тебя. Что ты творишь?! – надрывается Джузо. Но и цветов не убывает, – город поёт колыбельную. – Тебе больно, номер 13? – затянутые в перчатки руки обследуют его тело. – Я тебе помогу. Джузо смотрит на напарника, но не видит его в этом человеке. Отделённом от суперкомпьютера. Собраны в пучок волосы. Комбинезон вместо рубашки. Впервые за долгое время касается его без отвращения. – Пока работаю, давай я расскажу тебе загадку, – улыбается он Джузо. – Стоит древо – прекрасно. На этом дереве птица – ужасна. Яблонь клюёт. В корыто бросает. Но в этом корыте: не убывает и не прибывает. Он давно убрал стул от кровати, потому что разгадал. Неизбежен. В суперкомпьютере его настигла, как и Виктора. – Смерть. Не более. Выбравшись в свой кабинет. Джузо поднимает трубку, набирает номер. И просит Оливию вызвать врачей.