Красные ветви

Комбинезон выворачивается освежеванной тушей, сходит с него кожей. Суйсо временами делает то, о чем раньше бы и не задумался. Он ковыряет оторванным заострённым куском металла плечо, вшитые в него трубки, поверхностными венами тянущиеся к шее. Небольшой дозатор пусто пищит, впрыскивая раствор. Как легко им манипулировать, пока он манипулирует тобой. Сейчас модуль решил – и в целом он прав – что пациент поступает некорректно. Его сдаёт с потрохами вспомогательный мозг. Считывает команды с коры, преобразует в понятную для обвеса двоичную систему. Дозатор какой месяц забивает все его нервы наркотой, поощряя спокойствие и дружелюбие. Это приятно. Быть торчком – приятно. Но чувство первобытного необоснованного страха Суйсо нравится больше. Оно даже исходит словно не из головы, а откуда-то изнутри. Сводит живот, проступает пот, становится зябко. Сначала снижается чувствительность пальцев. Затем нарушается моторика рук. Это потому что первой идёт адреналиновая реакция, пока мозг не запускает симпатику. А в норме – всё наоборот. Поэтому он распарывает кожу выше к ключице. Вытаскивает прозрачные в разводах флебитные трубки наружу – их закладывали неглубоко, скорей всего иссекли канал, протолкнули в слое подкожной клетчатки. Модуль раньше сидел паразитом на шее – оттуда его не достать, как не крутись перед зеркалом. И тогда Суйсо начал неизбежно ныть, подвывать под намордником. Это не помогало. Начал расчёсывать рубец на стыке с металлом, втирая в него грязь – генетически подкованное к расширениям тело долго не поддавалось, – облизывал пальцы за приёмом пищи, пытаясь выцепить немного гнилостной флоры и заложить в царапины. Ему поверили. Когда он уже гноил и вонял как недельный труп. Добраться до модуля стало проще – для него. Обслуживать проще, закатал рукав и вперёд – для них. Осекается, излишне задумавшись над собственными действиями. Инструмент чуть не перепахивает вслед за кожей глубокие слои – на секунду мир вокруг собирается внутрь и разворачивается – о, он обратно в смирительную рубашку не хочет за попытки к самоистязанию. Нет. Нет. Нет. Всего лишь остаточные побочные явления от комы. Суйсо недолго смотрит на себя – на осколок в профессиональном захвате. Хирург держит скальпель. Хирург обрабатывал тупфером в зажиме операционное поле, руки обтягивали стерильные перчатки. Он делал первый надрез в своей жизни точнее, чем следящие за ним профессионалы. Хирург внимательно смотрел сквозь щиток на два просверленных отверстия в теменной кости с подключенным гибким червём эндоскопа, Суйсо, замерев за глазами хирурга, смотрел – сквозь. Им руководило что-то за гранью его самого, раздраженно помыкивало в свой намордник, когда страхующий в руку не вкладывал прибор или вкладывал, но не тот. Готово, – больше Суйсо ничего не услышал от Онест. Крови почти нет: ему достаточно накрыть порезы чистой салфеткой и туго перебинтовать. Он так и делает. Или не он. Стаскивает с себя футболку, разрывает, прижимает. Что-то точное среднее помогает зубами затянуть узел. И теперь он почему-то знает, что у ВОЕ в мозгах захоронен подобный – намного лучше, совершеннее, это же разработка Берюрен для военных – модуль. Только стимулирует напрямую. Значит, и ощущения острее. Тяжело было Джузо сказать ему «нет» и испытать подобный каскад, в остатках которого сейчас потряхивает Суйсо. Хорошо, пожалуй, что в психиатрии малоинвазивные методы не вышли из моды так скоро – Суйсо думает про стянутый на затылок скальп, вскрытый по теменным буграм череп. Или заведённая через спинномозговой канал полая трубка, в которой вводится эндоскоп и закрепляет модуль в зоне гипоталамуса. Он видел это. Часто. Раньше. И ему теперь даже не омерзительно. Он делал это руками, которыми сейчас упростил себе жизнь. Никто не заметит вхолостую впрыскивающего микродозы устройства. Суйсо натягивает рукава комбинезона и застёгивает молнию – под плотной тканью совсем не видно ни его, ни перерезанных трубок.