Ненадёжный папочка

Чимин ерзает на стуле, неуверенно поджимая губы и перебирает пальцами свитер. Доктор с полностью равнодушным и незаинтересованным лицом пишет что-то в амбулаторную карту, не поднимая головы. — Простите, не могли бы вы сказать мне результат? — в кабинете пахнет мятными конфетами столь сильно, что его вновь подташнивает из-за запаха, а еще лекарствами и горькими духами человека напротив. — Подождите, — мужчина неопределенного вторичного пола черкает что-то и бубнит себе под нос, что его отвлекли, — вы не видите, что я занят? Чимин улыбается левым уголком губ, переборов в себе неприязнь и колкие слова. У него вспотели ладошки, сердце лихорадочно носится внутри грудной клетки бешеной лисицей, он испуган и едва не плачет, но от него требуют вежливости и молчания, хотя он хочет кричать. Сначала ему сказали, что это открылась язва желудка, после медбрат ляпнул, что это рак. Он весь день провел за тем, что бегал за указами врачей и физически, но больше морально, выбился из сил. Переживания как двусторонний скотч, какой стороной его не поворачивай, все равно прилипнет. Не думать о них невозможно практически — это становится главной мыслью, и вокруг нее строятся остальные, одна хуже другой и наоборот. За прошедшее время он в своей голове успел пережить все: от рака до потери ребенка, от несуществующей проблемы до Апокалипсиса. Чимин вытирает потный лоб ладонью, чувствуя как ноги налились свинцом, а спина ноет из-за целого дня на ногах. Он на работе столь часто по офису не носится за неделю, как за сегодня в больнице. Это неприятное место, отбирающее силы и желание решить свою проблему. В нетерпении он перекатывает ногу с пятки на носок и наоборот, считает дни до определенных событий благодаря висячему на стене календарю, думает о странных и глупых вещах, дожидаясь ответа. — Я закончил, — мужчина вкладывает лист в карту и поднимает наконец голову, — у вас острая форма гастрита, язва не подтвердилась. Он так же отдает Чимину рецепт и расписанное меню с диетой, рассказывая сухие факты, которых он должен придерживаться. Пак машет головой, теряя нить разговора и выдыхая громко, наконец отпуская переживания. Все тело, что было напряженным, как струна, резко ослабело и расслабилось. Облегчение. Каждая косточка, мышца, ноют, голова пустая, и доктор бубнит что-то несвязное. А у него в голове только: все в порядке, все хорошо. Ты молодец, ты справился. Когда мужчина заканчивает, Чимин поднимается, не забывая нужные бумажки и уходит. Он гладит живот рукой, едва передвигаясь по коридорам и думает о том, будет ли он в силах доехать до дома самостоятельно или придется заказывать такси. Так же бросает взгляд на диету, которая мягко говоря его не впечатляет, но с этим ничего не поделать и застывает на месте, когда доходит до автоматических раздвижных дверей. Дождь на улице жуткий, сплошной столб из воды, холод опоясывает тело. Звук неповторимый — капля, что ударяется о асфальт, о дерево, автомобили и людей, впитывается в одежду и холодит кожу. Запах петрикора, который только ленивый человек не описывал, ведь тот и впрямь вызывал у каждого приятное (или нет) воспоминание. Ветер поддувает под Чиминово пальто, ностальгия затапливает и рябит перед глазами, слезы снова и снова капают по щекам. В этот раз не от страха, к счастью. Под дождем он гулял в детстве, вместе с ребятами с улицы. Прилипшая к телу футболка забавно надувалась из-за воздуха, стоило только немного ей помочь и оттянуть от себя, заставляя его хохотать. Под дождем он тащил пьяную мать домой, помогал встать ей с мокрого асфальта надрывая подростковые, щуплые ручонки. Под дождем он пил с Тэхеном после выпуска из университета, деля на двоих яблоко и жевательные конфеты, которые пахли химозными фруктами и липли к зубам. Под дождем он впервые поцеловал Юнги, хватаясь за его дурацкую кожаную куртку, не умело совсем двигая губами, красный весь и смущенный своей неопытностью. Сколько вещей и явлений прячется за самыми обычными проявлениями природы, красной нитью, проходя через все существование человечества. Чимин хлюпает носом, удивляясь тому, как часто он плачет и тому, что это перестало ему помогать и ослаблять внутреннюю боль. Чем взрослее ты становишься, Пак Чимин, тем черствее. Но боль всегда найдет брешь и прорвется, как от нее ни прячься. Нет в этом мире безопасного места. Он подходит ближе к краю порога, поднося руку к дождю, холодный ветер треплет волосы и мелкие капли попадают на него. Природа то, что всегда идет с нами рядом, даже если мы ее упорно не замечаем. Чимин поднимает голову, наслаждаясь тем, какое серое и мрачное небо, создает этим хмурым образом настроение для многих, кто его видит. Кто-то сзади накидывает на него дутую зимнюю куртку, от человека пахнет сигаретами и ничем иным. — Все нормально? — Чимин не поворачивается, продолжая смотреть на дождь, ему хватает голоса и запаха, чтобы догадаться кто это. Юнги шаркает сапогами и случайно задевает плечом, продолжая стоять сзади, но уже ближе. — Типа того, — звучит тихо-тихо, заглушаясь ливнем

***

Когда Юнги обратился к Чимину с просьбой выслушать, он ожидал иного. Разговора о его пьющей матери к примеру, о ребенке, об извинениях, принятии того факта, что все закончится не начавшись. Но не того, что Чимин увидит маленького ребенка в синей коляске с отпадающим колесом, которое альфа при нем крепил обратно. — Это? — вырывается короткое слово, теряясь под шумом ливня, вторя биению его сердца. Внутри все сжалось, Чимин мнет пальцами бумажку с поручениями доктора, не замечая этого и дышит через нос, пытаясь не задохнуться внутренне. Он промаргивается, в неверии смотря за тем, как дрожат у Юнги руки и ноги, и тот опускается задницей на бетонный пол. На нем только мокрая рубашка в красно-синюю клетку, мешки под глазами и сильный запах сигарет, настолько, что несет даже к стоящему в метре от него омеге. Чимин знает ответ, затыкаясь на коротком выкрике его души. И получает его, как сильную пощечину. — Мой, да, — Юнги зарывается пальцами в волосы, дрожит то ли от холода, то ли от страха. Ребенок в коляске угукает, Чимину на расстоянии не видно его полностью, только синюю шапочку. Ожидаемо. Пак искренне хочет выразить свое резкое мнение, но только снимает куртку, сливаясь цветом с серостью дня. Мин Юнги одна сплошная проблема, боже, да он даже не удивлен. Скольких девушек и парней он «перетаскал» по разным локациям от кровати до столов? Наверное, тот и сам не знает. Сбился со счета. — Искренне надеюсь, что тебя сейчас очень хуевит, Мин, — Чимин спокойный, это его главное жизненное качество — в любой ситуации мыслить здраво. Он кидает альфе на ноги куртку, на улице жуть как холодно и брать в такую погоду с собой такого крошку, считается кощунством. Верно, нормальная человеческая реакция в такой ситуации начинается с криков, но как бы странно не звучало, он особенный. За многие годы тасканий матери по улицам, в попытках дотащить ее домой, у него выработался иммунитет на неожиданные и осуждающие вещи. — Мне плевать куришь ты или нет, но будь добр, не делать ни беременного омегу, ни своего ребенка пассивным курильщиком. — Малыш в коляске морщит нос, машет голой ручкой перед собой, не разбирая что делает, на вид ему месяцев восемь. Он с интересом рассматривает незнакомого дядю, сейчас тому интересно все и он хватается за Чиминово пальто, хлопая глазками. — Он замерзнет, придурок, ты что на него надел? — голые пальчики, тонкий комбинезон, красное личико с щечками, сулили неприятности для здоровья. Он очень милый и действительно чем-то схож с Юнги, пахнущий молоком. У него светлая, непривычного оттенка кожа для корейца, и черные горошинки — глазки, губы-бантики. Чимину приходится взять его на руки, чтобы спрятать под пальто, прижав поближе к себе, к людскому теплу. Странно, что малыш не плакал, только булькал что-то непонятное на своем языке. Малыш ни в чем не виноват, никакой ненависти к нему нет, да даже к Юнги. В любом случае, Чимин действительно должен разбираться сейчас с чужими детьми? Он опускает голову, чтобы передать его горе-папаше, но не решается, завидев этот взгляд. Пустой. Абсолютно. Юнги похудел на глазах, нет на нем больше модной, черной, кожаной куртки и улыбки в тридцать два зуба, и той стези, где в нем было чувство уверенности в каждом действий. — Зато теперь ты будешь знать, как пользоваться презервативами, — малыш кусает Чимина за свитер, слюнявя его. Хочет кушать или соску, догадывается омега, аккуратно убирая малыша от занимательного занятия. Шутка звучит отвратительно несмешно, но поучительно, повисая тяжелым грузом в воздухе. — Вставай давай, поговорим в машине, если ты способен говорить, — Чимин идет к своей машине, подкидывая малыша повыше на руках, тот продолжает вытирать об него сопли и слюни, издавая «гу-гу-гу» и «ма-ма-ма» по дороге, щипая его через свитер, — и коляску забери, поедем на моей машине. Юнги молчит, слушаясь указаний, все еще потерянный и едва различающий дорогу. К счастью транспорт стоит совсем неподалеку, и они не успевают быстро промокнуть, малыш в комфорте и сухости прячется под модным оверсайз пальто. Чимин садится на водительское сидение, удивляясь тому, как быстро пропала его усталость, заменившись иными ощущениями. Водить придется ему, Юнги в таком состоянии доверять не стоит. Дверь очень спешно открывается, мокрое тело присаживается рядом, держа в руках куртку, Чимин выдыхает устало, добавляя мощности печи. — Я выбросил коляску, нужно купить новую, — впервые за долгое время говорит хоть что-то альфа, выглядящий хуже старой рухляди на свалке. — Понятно, держи, мне нужно вести машину, — Чимин передает ребенка на руки отцу, что держит его за комбинезон, боясь прикоснуться лишний раз, не поддерживая спинку. Малыш плохо держится, хотя и должен был научиться сидеть самостоятельно и хнычет, издавая недовольные звуки, надув розовые губки. Чимин снимает шапочку, вытирает пальцами слезы, направляет альфу к более правильным движениям, перекладывает грубую руку на крошечную спину. Он хочет съязвить, что тот безнадежен, но молчит, убежденный в том, что Юнги и сам понимает насколько плох. — Я…- Мин глотает густую слюну, наблюдая за лепечущим малышом, — не знал, что он родился, честно, даже не помню ту омегу. Боже, — он трет лицо сам не веря в то, что говорит и насколько абсурдно и неправильно это звучит. Чимин молчит, наблюдая за хмурым лицом, цвета усталости и сожалений. Точнее, он надеется, что это так.  — Меня нашла какая-то бабушка на работе, сказала, что мама этого мальчи… моего сына умерла от рака груди. Кто-то ей сказал, что беременность перезапускает организм, или что-то такое, какая чушь. Она родила, но это естественно не помогло. Малыш хватает палец Чимина принимаясь его обсасывать и бьет правой ножкой, по бедру Юнги, что вздрагивает от неожиданности и смотрит на чужое родное лицо. — Я хотел с тобой поговорить об этом в тот день, когда пришел с похорон той омеги, но ты спал, и потом, ты знаешь, что случилось, — Юнги вынимает палец со рта ребенка, мальчик хмурится и дуется, начиная хныкать, пугая нерадивого папашу еще больше. Чимин заводит машину, продолжая молчать и вспоминая ближайший магазин, где можно было бы найти что-то съедобное. — Покачай его, пока мы не доедем, он хочет кушать, — кидает одинокую фразу Чимин. За окном ливень стихает, только продолжаясь внутри омеги, жаждущего забыть этот день как страшный сон. Позже когда они находят более-менее хорошую смесь и кормят малыша, который сразу успокаивается покусывая бутылочку и втыкаясь в наполовину мокрую рубашку альфы. — Очень славный и спокойный кроха, — Чимин с нежностью поглаживает худенькую спину, бупает мизинцем в крошечный носик, который сразу же хмурится, дергая ногой, — ты с ним справишься обязательно, Юнги, только перестань вести себя будто ты им брезгуешь. — Я не брезгую, а боюсь, — шепчет Мин, поддерживая бутылочку, и хмурится, — я постараюсь быть хорошим отцом, правда, для них двоих. Чимин не сразу понимает о чем тот говорит, секундами позже опуская взгляд на свой живот и выдыхая «оу». — Хорошо, как только слепишь с себя хорошего отца, перезвони, ладно? — Чимин вспоминает о скомканной диете в кармане, разглаживая ее в руках, — я не нянька для вас двоих, у меня достаточно проблем и без этого. Похвально, что ты решил взять ответственность за прошлое, но не уверен насколько долго это будет длиться и не появится ли у тебя еще несколько детей. Так что, не знаю, чего ты ожидал, но прости я не готов к такому.