Ненадёжный папочка

Проходит относительно немного времени прежде чем Чимин снова встречает Юнги в живую, а не слушает его голос по телефону или читает сухие сообщения в соц сетях. Шел седьмой месяц беременности, у него вырос животик, а щеки стали пухлее походя на красные налитые яблоки. Естественно, что внимания к его одинокой персоне так же прибавилось, а мамины знакомые смотрели на него, как на неудачника, стоило только пройти мимо. Мама продолжала портить ему настроение своими звонками, как обычно, капая на мозги горячим воском и бубня о том, что до конца своих дней он (как и она) будет доживать век в одиночестве. Это было неприятно, но Чимин умел терпеть и следовать своему здравому рассудку, чтобы не увязнуть в чужой жалости и пустых советах. Психологически некоторые моменты в характере он копировал с близких ему людей, но это было нормальной практикой в психологии. Он исправно посещал врача, следовал диете, сладко спал и гулял на свежем воздухе, и бывало выбирался с Тэхеном к морю. Малыш рос крупный, без заметных патологий, что не могло не радовать. Правда его тошнота на ранних месяцах сменилась сильными отеками и частыми походами в туалет, что приносило массу неудобств. Сон на животе так же откладывался в долгий ящик, что разочаровывало не меньше, чем остальные неудобства. Чимин был умницей — он хвалил себя самостоятельно, зная, что это в данный момент наиболее эгоистично правильные слова. Стоя с пакетами в руках, Чимин смотрит на Юнги походящего на пельменя с мешками под глазами и маленьким пельмешком Чонгуки, что лапал на прилавках самые интересные и красочные упаковки. Встретиться в месте, где они виделись в последний раз было достаточно ироничным решением судьбы. Юнги просил о встрече каждую неделю по воскресеньям, Чимин настаивал на том, что не готов. И хотя они часто созванивались, с инициативы альфы (что уже было медовой патокой для ушей), принятие решения увидеть любимое доселе лицо становилось все сложнее и сложнее с каждым произнесенным словом. Альфа старался и Пак им гордился, наконец подойдя ближе с пакетом бананов к скрюченному телу возле детских продуктов питания. Он что-то вычитывал в составе, постоянно отбирая бутылочки у малыша, недовольно хнычущего каждый раз, но сидящего смирно. — Юнги? Мин поднимает голову, застывая в странной позе, смотря на Чимина как на Бога, а Чонгуки ловит момент и шкодливо бросает на пол пюре с брокколи начиная громко смеяться и махать ножками когда все внутри вываливается на пол. — Это он поздоровался, да малыш? — спрашивает омега, поглаживая мягкие короткие волосы уже годовалого малыша, пахнущего сильным шлейфом цитрусовых. — Папа, — машет головой малыш, знающий уже некоторые слова и короткие фразы, но скорее всего не понимающий, что именно ему сказали. У малыша совсем не Миновы глаза, скорее как у олененка большие и искрящееся. На ножках ботиночки с бабочками, что Пак помогал выбирать и светлый костюмчик с уже видимым пятнышком. — Дай, — кроха тянется к Чиминовым часам, но Юнги подкидывает его на руках и тем самым отвлекает внимание. Омега непроизвольно улыбается и с нежностью во взгляде наблюдает как большие руки с синими венами, что являются фетишем многих людей, аккуратно обтирают каждый грязный и крошечный пальчик Чонгука. — Прости, Чимин, привет, — Юнги улыбается деснами, пока малыш играется с салфетками. Он светится не смотря на усталость и выглядит совершенно иначе, что до странного, привлекает омегу еще больше. За прошедшие месяцы Чимин много размышлял, над своими страхами и чувствами, и от редкости не думал о альфе вовсе, но чаще наоборот. Влюбленность — если так можно было назвать эту зацикленность на одном единственном человеке, и тем фактом, что он был жутким однолюбом не любившим перемены. Смотря на слегка заторможенного в действиях, уставшего до жути и одетого в первую попавшеюся одежду человека, не сразу скажешь, что тот был любителем пьяных вечеринок и беспорядочного секса. — Извините, — вступает в разговор консультант, остановившись возле разбитой банки, — что-то случилось? — Да, это мы тут случайно банку разбили, все оплатим, прошу прощения. Консультант вежливо улыбается, останавливаясь рядом с ними. — Можешь пойти заплатить, а Чонгук со мной побудет пока, если ты не боишься его оставл… — Нет конечно, — Юнги продолжает улыбаться как дурак и опускает Чонгука на пол, тот уже крепко стоит на ногах и слушает наставления, о том, что надо хорошо себя вести. Чимин остается с малышом наедине, и они вместе выбирают пюре на нижних полках. Малыш надувает губы и изучает упаковки, и омега хихикает, умиляясь такому сосредоточенному личику. Ему приходится сесть на корточки и придерживать животик, чтобы внимательно следить за тем, как скоро малышу надоест это дело, одновременно с этим накладывает в корзинку еду, положив туда и свои бананы. Чонгук лепечет что-то, сам по себе тихий и спокойный, слушается незнакомого дядю и никуда не уходит. Им приходится отойти, чтобы уборщик убрал следы преступления, поэтому кроха заинтересовывается сначала часами, а потом и животиком. Он хлопает длинными ресничками и с позволения мягко гладит «шарик» перед собой, морщит крошечный нос. — Это твой братик, Чонгук, — Юнги подходит тихо сзади, подняв с пола продукты и смотрит внимательно на них. — Дай? — показывает пальчиком на животик, но альфа отрицательно машет головой и помогает уставшему от рабочего дня омеге встать. Кроха тянется к папиной штанине и хватается за нее цепко, наблюдая как незнакомый милый дядя и его шарик отдаляются от его прямого взгляда. Юнги упрашивает Чимина посидеть с ними в кафе, что находилось через дорогу от супермаркета. Внутри было очень светло: разрисованные голубыми оттенками стены, рамки картин выполненные в бежевых и светло-коричневых цветах, внутри них находились рисунки растений, что так же в живой ипостаси в больших количествах были расставлены по всем углам. Альфа оставил пакеты в машине и нес Чонгука на руках, так как малыш устал. Он обхватил крошечными ручками шею папы, и рассматривал весь окружающий мир (а особенно дядю) своими большими глазками. Не смотря на свой юный возраст, Чимин уже в который раз отмечал, что он был необычайно спокойным и ласковым. Будто понимал каждое слово произнесенное независимо от сложившейся ситуации. И даже находясь на ручках не смел болтать ножками, видимо, догадываясь, что папе тяжело. Юнги опускает малыша на собственные колени, устало потирая красные лисьи глаза. — Тебе помочь? — он спохватывается, будто просыпаясь ото сна, замечая омегу отодвигающего стул. — О, мне не сложно, сиди, — Чимин выдыхает теплый воздух, блаженно закатывая глаза от того, что ему не приходится стоять на ногах. Ему бы еще снять эти дурацкие туфли натирающие мизинец и жизнь была бы вдвое прекраснее. Несмотря на видимые изменения в альфе, омега продолжает настороженно осматривать его и не доверять. Но это нормальная реакция для него — жутчайшего рационалиста, потому отставить эти раздумья на потом, очень сложно, но он пытается. Святым благодетелем и идеалом во всех смыслах Чимин никогда не был, и сам об этом знал. — Что ты хочешь поесть? — Чонгук тянет руки к салфеткам пахнущих невкусной клубникой, а потом и в рот, Юнги только отодвигать и успевает. Вместо Чимина отвечает вечно голодный малыш, поднимая голову и выдавая тихое «ням-ням». И смотрит в глаза так голодно и жалобно, обернувшись на любимого папочку, сжимая пальчиками штанину. Чимин хихикает мягко и тихо, поправляя слегка влажные от пота волосы, радуясь мимолетному ощущению счастья, с запахом апельсинового одеколона Юнги и молока от Чонгука. — Здравствуйте, чего желаете? — официант прерывает их идиллию, одетый в униформу и держащий небольшой блокнот в руках, вместе с ручкой. — Клубничный милкшейк и кусочек фруктового торта, — заказывает омега, передавая единственное лежащее на столе меню Юнги. Тот в отличии от него с ассортиментом не ознакомлен, потому выбирает чуть дольше. — Этот стэйк, — он показывает пальцем, устало подпирая голову рукой, — и можно ли попросить заказать овощное рагу, только перетушить немного, и ничего острого или кислого в нем? — Да, хорошо, ожидайте. Юнги отбирает край скатерти, что намеревался утянуть малыш поближе к себе, взбудораженный от красивых разноцветных кружочков и квадратиков. За долгим часом ожидания еды и напитка они начинают разговаривать, и это удивительно и невероятно. Как в сказках о магии, только более жизненно и менее аляповато. Чимин удивляется тому, как за прошедшие месяцы альфа смог изучить ребенка полностью: реагировать на его речь, не агрессировать, знать когда нужно его покачать на ногах или наоборот отпустить, дать потрогать цветочек в углу и не забыть после этого вымыть руки (Чимина он тоже заставил это сделать). Это не его базовые знания в теории о том, когда стоит кормить малыша или сменить памперс. — Я ходил на курсы по воспитанию детей или что-то такое, после работы, — начинает говорить Мин, когда заказ уже приносят, а омега пьет очень сладкий милкшейк и познает дзен, — ничего интересного не рассказали, только влажные салфетки всякий раз всунуть пытались, с каким-то особенным противовоспалительным действием. Пришлось сидеть на шее у друзей, чтобы Чонгук не захлебнулся в рыданиях и не умер от голода. Чимин не хочет чувствовать этот небольшой укол, в том, что он не помог в нужный момент, но делает это неосознанно. Это не его сын и не его муж, но сердце не мозг, и работает иначе. Альфа в свою очередь винит только себя и никого больше, как замечает омега, всматриваясь в сидящего потерянного сейчас и глядящего куда-то далеко, в пустоту человека. — Можно я сам его покормлю? — напрашивается омега, перехватывая малыша идущего к нему с довольным лицом и салфетками, которые ему сильно понравились. Юнги бездумно утвердильно качает головой, упирая увесистым кулаком голову. Он усаживает его на соседний стул, и с будто заинтересованным лицом изучает розочки на подарке малыша, с желанием привлечь к себе внимание. Потому хватает мягко и аккуратно за длинный носик, вызывая громкий смех и непонятный набор довольных звуков. — В любом случае я очень рад, что узнал о Чонгуке и он теперь мой сын, — Юнги звучит убедительно, смотрит наконец без испуга, не так как несколько месяцев ранее и не видит в этом никакого «искупления» о коем твердил в своих первых сообщениях омеге. И Чимин делает то, чего боялся, специально открещиваясь от встреч, то что вновь может сделать ему больно — надеется на лучшее. Намного страшнее когда к нему «втирается» в доверие альфа на пути к семейной жизни, а не человек с которым можно было просто хорошо провести время и забыть о том, как одиночество пожирает его душу. — Как малыш? Юнги смотрит внимательно на округлый живот боясь отвести взгляд. Омега наконец вспоминает как ужасно плохо он выглядит, заливаясь краской от стыда, и пряча и до того крупные пальцы, теперь еще и немного отекшие под длинную офисную рубашку. Думает о своих пухлых щеках, и от этого ставших еще меньше глазах, сжимаясь до размера фасолинки. В отражении стекол на него смотрит он сам, только в подростковые годы. И прежнее — «мне все равно на мой внешний вид», постыдно для него самого, сменяется — «следовало одеться получше». Странно то как влюбленность меняет отношение к жизни. — Чувствует себя отлично, — мягко улыбается Чимин, протягивая гипнотизирующему свою порцию Чонгуку ложку, — приятно, что интересуешься. — А ты? Юнги кажется смотрит прямо в душу, когда переводит взгляд на его краснощекое лицо, не моргая. Глаза у него черные — как пуговицы на рубашке, напоминают черную дыру, где Чимин все плавает и плавает годами. Сердце грохочет в грудной клетке, а Чонгук не дождавшись красивого дядю лезет руками в тарелку и тянет мягкие кусочки в свой рот. — Я? Ну…хорошо, да, — Чимин глотает вязкую слюну, теряясь сам не зная почему, — отлично. — Ты очень хорошо выглядишь, — улыбается и смотрит-смотрит-смотрит, чуть наклоняя голову вбок, как кот. — Ты прикалываешься? — Чимин губы в полоску сжимает, и смотрит с подозрением. — Самый красивый.