Ненадёжный папочка

2 месяца спустя. Юнги смотрит с балкона как Чимин трясущимися руками прикуривает сигарету, что хранилась в шкафу на всякий случай и борется с тем, чтобы не выйти к нему. Его останавливает здравая мысль о том, что каждому человеку нужно личное пространство, а минуты слабости часто хочется провести в одиночестве. Чимин плачет, это видно по тому, как его хрупкие плечи подрагивают, а голова опущена к земле, в положении, где не приходится показывать свое лицо. Темнота ночи освещается тусклым светом фонаря, подле которого кружатся стаи комаров и мушек, а воздухе чувствуется тепло. Чимин сорвался впервые за эти долгие месяцы, и Юнги его прекрасно понимает, как тот, кто не спал нормально несколько суток и евший только кимпаб с тунцом по дороге домой. Крылатое выражение: дети — цветы жизни, звучит красиво и упоминается часто в обиходе многих людей. Но не уточняет оно, что дети взрастают с почвы, что именуются родителями и что она, до самой старости питает их, любыми доступными способами. И либо ты вырываешь растение с корнями, забывая о его существовании, либо несешь бремя ответственности. Как жаль, что об этом мало кто говорит, боясь каких-то надуманных проблем, вроде тех, что омега испугается и перехочет беременеть. Так что же он этого доселе не знал? С рождением второго сына, вторичный пол которого определится еще нескоро, и без того сложная жизнь превратилась в ад. Не потому что Чимин или Юнги не любили его, просто человеческий организм не вечный двигатель, и сломать его можно достаточно легко. Сону был крупным мальчиком, изначально, пока еще в больнице не оказалось, что у него аллергия на лактозу. И если Чонгук был самым тихим мальчиком из всех тех, что они оба как пара встречали, то двухмесячный Сону требовал к себе слишком много внимания и жизненных ресурсов, коих оставалось не так много. Он плакал по любому пустяку, плохо ел и спал, часто болел и старательно громко выл на весь дом. Поначалу Чонгук пугался криков нового жителя дома и начинал хныкать, просился к папочке, умоляя взять на ручки. А два плачущих ребенка не самое приятное, что существовало в этой жизни. Чимин, что решился остаться с детьми за счет декретного отпуска, медленно и верно потухал, то и дело агрессируя на Юнги. Альфе отпуск не выдавали, и все что он мог, это сидеть с детьми после работы и на выходных. Чаще всего именно он возил Сону в больницу, покупал очень дорогие смеси и продукты, кое-как и сквозь зубы храбрясь не рассориться с абсолютно изменившимся омегой. Внешние изменения были едва ли заметны, но о здоровом психологическом состоянии такого сказать было нельзя. О разговоре про семейную жизнь можно было и не заикаться, Чимин не слушал ничего и никого. Юнги мотался с одного конца города в другой, судился с бывшей няней, дело которой довели наконец-то до суда, спустя тринадцать седых волос на его макушке. И он бы сорвался, наверное, прежде чем познал смысл слова «надежность». Ни любовь, ни деньги, ни та самая фраза «живем один раз» сейчас не вязались с тем ритмом жизни, который выстроился в данный момент. Просто нужно перетерпеть, перегрызть свою гордость и эго, когда все заходит в тупик, а омега психует. Понимание, что не тебе одному плохо, и люди рядом не игрушки для забав, помогает закрыть вовремя рот при ссоре, встать с дивана несмотря на усталость и покачать Сону или Чонгука, даже если это придется делать не один раз. А примерно пятнадцать раз за ночь, схватив за шкирку внутреннее «не хочу». Крошечный ребенок не пупс из прилавков детских магазинов, его не выкинешь в мусорное ведро в охоту себе. И так получалось, что «черная» полоса длилась так долго, что даже Чимин сорвался. Рутина съедала его достаточно апатичную натуру, как червь яблоко, и на смену работе пришел болезненный малыш. К такому привыкаешь не сразу… Чонгук пришел к папе на балкон остановив мысленный поток, схватил его за штанину, держа в руках свой рисунок с животными. Его большие глазки смотрели с ожиданием ответа, и даже щечки стеснительно заалели, когда альфа смотрел на его творение. Это был рабочий блокнот Юнги, что он неосмотрительно не спрятал, от талантливых ручек. Нарисованные странные персонажи из мультика были кривоватые, но угадывались сразу, чем-то напоминая карикатуры малоизвестных художников. — Ох, вау, как красиво, — хвалит Юнги, присев возле сына, — ты хорошо постарался, но в следующий раз спрашивай у папы, когда что-то берешь, хорошо? Чонгуки лучезарно улыбнулся, понимающе закивал и шепелявя (прямо как Юнги) начал рассказывать о процессе создания сей картинки. Он немного путался в словах, когда начинал говорить быстро и альфе приходилось останавливать его, чтобы наладить речь. Чонгук же только послушно махал головой, говорил медленно поначалу, а после все быстрее и быстрее. Ветер продолжал дуть, хоть и несильный, теплый, но могло продуть Чонгука и Юнги взял его за мизинец повел внутрь. Он поддакивал изредка, не совсем даже понимая, о чем сейчас идет речь. Мысли были о другом. Напоследок обернувшись на Чимина, он закрыл дверь балкона.

***

Рутина — всепоглощающая черная дыра, и к счастью она начинает надоедать меньше, когда Сону перестает болеть. Что странно и символично неправильно именно мама Чимина помогла справиться с этой бедой. Умениями в воспитании она не славилась, как и учтивостью, да и Чонгука не признавала (оно и ясно, неродной ведь, «какова печаль»). Зато с дитем крошечным, болезненным справлялась отлично, на каком-то собственном опыте и выписанных врачом таблетках. Оба — Чимин и Юнги выдохнули. В такой период времени и не замечаешь, что вокруг творится, перед глазами только плачущий Сону. На яву тот был красным, ведь был изнеможден рыданиями, похожий на замоченную фасоль в воде, во снах превращался в крикливого монстра. Любовь к детям накапливалась так же хорошо, как и усталость, и им самим вскоре бы потребовался врач. Чонгук плохо адаптируется в садике, ему там некомфортно, но и оставлять его на Чимина кощунство. Нанимать няню было страшно, особенно когда судебный процесс продолжал длиться и этой сволочи грозил максимум штраф. Будь воля Юнги он бы применил именитый латинский закон Хаммураппи «око за око, зуб за зуб». Принцип талиона пусть и был очень не демократичным, жестоким, зато за грехи нельзя было выйти сухим из воды. Все на что он способен это сидеть и злиться, вынужденный выслушивать сторону защиты и мысленно расчленять их. Проблемы сыпятся на голову одна за другой, на работе нагрузка увеличивается вдвое, а отпуск даже за деньги отказываются давать. И тут либо лишиться высокооплачиваемой работы, либо разрываться на части, между всем и сразу. Сегодня он даже не успевал забрать Чонгуки с садика и потревожил Чимина, что конечно согласился, но альфа почувствовал вину. Он закрывает дверцу машины, ставит ее на сигнализацию, и знает, что если поднимет взгляд то увидит неадекватную Чиминову соседку с повышенным интересом к чужой жизни. Она пялится на него из окна, и Юнги каждый раз думает, как бы старуха не свалилась от любопытства. Он и впрямь поднимая голову натыкается на нее, не сдерживаясь впервые: — Может вам бинокль подарить, а то видите наверное плохо? Бабушка даже не вздрагивает, улыбается даже довольно, упирается в ограждение незастекленного балкона смотря на него неотрываясь. — Я хоть и старая, но взгляд у меня орлиный, милок, — Юнги вот со своим астигматизмом в тридцатку видит плохо, но в бабушке не сомневается, — за ребенком своим аль приехал? — Главное, что точно не за вами. Он прислоняет специальный ключ к домофону, слыша противный писк и раздраженно ворчит, поднимаясь к Чиминовой квартире. День хреновый, еще и к бабке полез. И зачем спрашивается. Мин не успевает дойти до половины пути, как встречает Чимина в черных скинни и оверсайз рубашке. — Нам нужно поговорить.