Ненадёжный папочка

Чимин иногда думает о том, правильное ли решение он принял. Его работа пусть и была выматывающей, но приносила ему деньги и не отягощала жизнь. Он мог свободно купить себе пачку сигарет в супермаркете и лапшу быстрого приготовления, включить максимально глупую дораму и забыть о тяготах сковывающих его сознание. То как его мозг всеми силами пытался отвергнуть новшества — пугало. Но, стоило лишь раз открыть глаза чуть шире, откинуть дурное из головы и посмотреть в темные глазки крошечного ребенка, что все еще выглядел как фасолька, нежность и больное счастье затапливали его изнутри. Он уставал, менялся рядом с обстоятельствами: с шумом возникшего из-за Чонгука в детской и размазанной каше по тарелке, с криком Сону непонимающего, что с ним происходит и питающегося специальными смесями. Чимин чувствовал вину, что его молочные железы так и не выделили молоко, возможно, оно бы усваивалось лучше. Чонгуки не был его родным сыном, но считался таковым и никаким другим. Да, его жизнь крутилась между проснуться-убраться-покормить/напоить-помыть/сменить памперс-уложить спать-день закончился. Череда неутешительная, но рано или поздно она бы разнообразилась, стоило лишь подождать. И он бы сошел с ума, не будь рядом с ним Юнги, признание этого факта, оказалось для него действительно болезненным. Верно, что иногда мы не справляемся в одиночку, как ни стараемся, и тогда нужно принять чужую помощь. Чимин из тех, кто не умеет «принимать», жизнь его воспитала идти к действию единолично и он следовал этому все это время. Многие говорят, что справляются с несколькими детьми одновременно, не чувствуя особой усталости. Чимин не знал так ли это, или они говорили об этом специально, но изученные посты в инстаграмме и слова уже родивших, давали ему надежду. И не смог по итогу. Глупость какая… Он и не смог? Это обидно и больно, это ранит его самолюбие. Несмотря на это он собрался с силами и закусил язык, привязанный к кроватке и ребенку, обязанный вырастить его здоровым и счастливым. Чимин попросил Юнги поговорить, оставив детей на Тэхена с его мужем. Потому что долго думал, о всей сложившиеся ситуации, взвешивал все за и против одной тихой ночью, в освещении единственной настольной лампы с желтым светом. Весь дом спал, кроме него, и время чтобы подумать увеличивалось вдвое. Он достал тогда тонкую плитку шоколада и заварил крепкий кофе, такой, что терпеть не мог, именно из-за горечи во вкусе спать не хотелось. Сквозь открытую форточку в комнату попадал свежий воздух, а темные занавески медленно шатались с одной стороны в другую, гонимые сквозняком. И Чимин почему-то загрустил вдвое больше обычного, возвращаясь к своей утренней истерике с привкусом сигарет, что он не держал уже практически год в своих руках. На этот раз он сдержался и отломал кусочек сладости, черкал что-то в тетради невразумительное и пришел к выводу, что оттягивать разборки с Юнги уже некуда. Он уже морально вымотался постоянно бежать от неизвестности, уморенный своим характером и внешними обстоятельствами. Это бег в тупике. И он не хочет застрять в нем до самой смерти. И вот теперь благодаря его решению они с Юнги направлялись в кафе на соседней улице, где подавали замечательные круассаны с миндалем и свежий фрэш. Чимин молчит когда Юнги вступает в разговор, пытаясь таким образом как-то расшевелить возникшую тишину. Слишком много мыслей и страхов роятся в его голове в этот момент. Они подходят к зданию идя по знакомой дороге, прислушиваясь к звукам городской суеты и осматривая местность. Юнги успевает покрыться холодным потом, когда пропускает едва удивленного Чимина вперед, приоткрыв дверь. Он глотает комок образовавшийся в горле, выдавливает из себя улыбку, больше похожую на гримасу официанту встречающего их у входа и садится за столик, за который его привел Чимин. В кафе пахнет выпечкой, кофе и корицей, как по канону многочисленных романов. Мягкий свет освещал помещение так же хорошо, как и большие окна. Вся мебель вокруг них была выполнена в древесных оттенках, был светлый пол и такой же потолок, никаких особых изысков, только простота. Во вкусе Чимина, подметил Юнги — элегантность и подчеркнутый уют. Вся чудесная на вид выпечка находилась за прилавком, а бариста готовил напитки, временно болтая со вторым официантом. Первый же подошел к ним. — Не желаете ли вы воды? — небольшого роста девушка, с двойным веком и родинкой над губой, натянуто улыбалась. — Нет, я сразу закажу, — Чимин не открывал стоящее перед собой меню, желающий поскорее начать разговор, — чай с лимоном и круассан с миндалем. — Мне то же самое, только холодный американо вместо чая. Девушка ушла, оставив их одних. Юнги уловил приглушенную музыку, которую включали специально так тихо, с целью не мешать говорить, что едва можно было разобрать слова. Он пытался отвлечься на все, включая стулья и люстру на потолке чтобы хоть как-нибудь заполнить тишину и неоднозначные мысли в голове. Юнги так сильно накручивает себя, что пугающе спокойный Чимин дающий инструкцию по воспитанию Чонгука Тэхену в какао-ток пугает его больше приведений. Точнее то, что может слететь с его прекрасных губ. — Чимин, черт…- он отвлекается на подошедшую официантку, затыкаясь на полуслове и смотрит на нее так, что будто хочет убить. Чимин ожидающе поднимает голову в его сторону, так и оставляя занесенные пальцы для нажатия по буквам на клавиатуре. Когда заказ на столе, Юнги залпом выпивает половину стакана очень холодного напитка и поправляет слипшуюся в одном месте челку. Ладошки его теплые, а пот холодный. Он не хочет уходить от омеги сейчас, пусть и обещал ему когда-то вскользь, что примет любое его решение. Он любит Чимина и мальчиков слишком сильно сейчас, так как никогда и никого не любил. И если это эфемерное чувство исчезнет, как говорят ученые, дикая привязанность останется навеки. — Я хотел сказать, что даже если сейчас я очень плох для семьи, то это только начало, — он трет переносицу, глотает вязкую слюну, утыкаясь взглядом в стол и снова поднимая его на омегу, — да, что я несу. То есть я показал не все, на что способен и… — Юнги, — перебивает его Чимин, сжимающий зубами нижнюю губу, чтобы не засмеяться с перепуганного альфы, с глазами, где зрачки расширены, а губы закушены и он будто весь сжался, уменьшившись в размерах. Это было ценно для Пака, ведь такая реакция показывала трепетное отношение Юнги к ним. — Я хотел предложить тебе жить вместе. — Чтобы как семья? — Ну вроде того, — мягко улыбается Чимин, умолчавший о том, что червь здравомыслия и недоверия продумал ситуацию с тем, что будет если Юнги однажды сбежит. Но почему-то счастливый финал Чиминов мозг все еще сгенерировать не мог. Как будто так не умел.