Свободные/Unbound

Драко предполагал, что Ордену понадобиться несколько дней, чтобы принять решение и дать ему ответ. Он так торопился уйти, что, вернувшись в свою старую комнату в Поместье Малфоев, осознал свою ошибку и тут же постарался связаться с Северусом. Он потребовал Грейнджер. Он не хотел требовать её. Да, он хотел бросить вызов, но ему нужно было её добровольное согласие. Он позвал Топси. — Ты можешь связаться с Северусом и остальными и передать, что девушка нужна мне добровольно? Добровольно, Топси, это очень важно. Пожалуйста, подчеркни важность добровольного согласия. Он запыхался и чувствовал себя совершенно нелепо. Он не назвал домашнему эльфу её имени, но был уверен, что та всё поняла. Почему ему нужно всегда всё усложнять? — Конечно, Мастер Малфой. Я сейчас же отправлюсь и скажу, что Мастер хочет добровольного согласия девушки, – повторила она. Драко резко кивнул, и она исчезла. Он сморщил нос и потер переносицу, размышляя о своём идиотизме и высокомерии, что позволили ему покинуть Паучий Тупик, не упомянув о самой важной части своего требования. Нет, не требования. Просьбы. Конечно, он хотел, чтобы Грейнджер принадлежала ему, или, по крайней мере, время от времени была рядом, чтобы он мог раздражать её. Однако он не понаслышке знал, каково быть вынужденным к чему-то без особого желания и возможности высказаться по этому поводу. Он не хотел, чтобы она его презирала, хотя, она наверняка уже его презирала, лишь думая об этом. Он бы возненавидел себя, будучи на её месте. Он повернулся к своей слишком большой кровати и присел на краешек, глядя перед собой на сундук с тремя ящиками и гадая, как воспримет Орден его предложение. Как она его воспримет. Внезапно всё показалось таким нелепым. Он редко сомневался в себе. Он был уверен во всём, что делал и твёрдо двигался вперёд. Этим качеством обладали немногие, и именно оно помогло ему так быстро подняться в рядах Пожирателей Смерти. Он был готов рисковать тогда, когда другие не были готовы. Почему его заботит, что она подумает? На самом деле, это было выгодное предложение для Ордена, и она поступила бы глупо, не приняв его. И всё же, как бы он не презирал свой разум за эти мысли, он не мог остановиться, всё время мысленно возвращаясь к ней. У него едва ли хватило бы сил, чтобы аппарировать из Поместья, наполненного такими болезненными воспоминаниями, и вернуться в его привычное ночное жильё. Вместо этого он просто переодел рубашку на пуговицах и брюки, которые были на нём, прежде чем залезть под тёмно-зелёное одеяло, под которым он спал в детстве. Он скинул туфли и провёл рукой по волосам, вдыхая желание спать и выдыхая тревогу, которая, он чувствовал, ещё оставалась в его груди. Была лишь половина пятого, когда Драко наконец смог закрыть глаза и уснуть. Но это был Драко. И его сон никогда не был по-настоящему спокойным. … Сознание Драко ускользало, и он почувствовал, что бежит – быстро, очень быстро – по коридору Поместья Лестрейндж. Его вызвали и трансгрессировали в поместье, когда он услышал крик. Что-то не так. Он чувствовал это глубоко внутри. Было жарко. Намного жарче, чем в обычный день в разгар лета. Было даже не лето. Его живот сжался от этой мысли. Он проскользнул в гостиную как раз вовремя, чтобы увидеть дракона – грёбанного дракона, вылетающего с крыши и разбивающего окна с людьми на спине. Он мельком заметил кого-то, не Поттера и Уизли, прежде чем грубые руки потянули его назад, выхватив из огня, который он не успел заметить. Огонь. Нет, не огонь. Адское пламя. Паника охватила его горло, и он лихорадочно оглядывался, стараясь отделаться от незнакомых рук, тянущих его в безопасное место. Ему нужна была его мать. Он не мог её здесь оставить. Это даже не её дом. Где же Нарцисса? — МАМА, – звал он, забегая прямо в огонь и ища – так отчаянно ища – её. Она не могла уйти. Не отсюда. Огонь начал распространяться быстрее, охватывая всё на своём пути. Драко часто рассказывали о действии Адского Пламени, но он никогда не думал, что сам увидит его. Тем более, в собственном доме. Дым поднимался к потолку, и Драко сжал палочку в руке, не зная, какое заклинание применить и куда идти. Он был растерян. Драко был в двух секундах от того, чтобы шагнуть в пылающий огонь, когда слева вышел его отец. Его волосы были испорчены, а по лицу стекал пот. Он всё ещё держал свою трость, однако его рука дрожала. Нижняя часть его брюк обгорела и обуглилась. Наверное, он тоже искал Нарциссу. В большой комнате пахло отвратительно – как будто кто-то поджёг огромное количество древесного угля или металла. У него заболела голова, когда он размышлял о возможных причинах ужасного запаха, кружащего в воздухе и заполняющего его лёгкие. Мучительно болезненные крики заполнили его уши и, подобно ударам барабана, разнеслись по комнате, перекрывая шум огня, обугливающего всё на своём пути. Крики стали громче в ушах Драко, когда его разум уловил один, на котором можно было сосредоточиться – тот, который казался таким пугающе знакомым. Он не мог сказать, действительно ли он слышал то, что слышал, или это его разум создавал звуки, отражающие его внутренние страхи, поднявшиеся наверх, как цунами, захлестнув и разрушив бетонные стены, которые он так тщательно выстраивал. Огонь начал охватывать Малфоев, и у Драко закружилась голова, когда он почувствовал, как густой дым заполняет его лёгкие. Его ладони были мокрыми от пота, а белая футболка насквозь пропиталась им. Отец просто смотрел на него, как будто вокруг не было пламени, и всё было нормально. Однако они были Малфоями; они привыкли к тому, что ничего никогда не могло быть нормальным. Он посмотрел вверх и оглянулся вокруг, заметив облака тёмного дыма, клубящиеся над ним. Он мысленно составил список всего, что горело. Мраморные столы и мягкие стулья. Длинные плотные чёрные шторы в пол, закрывающие окна и не пропускающие солнечный свет. На большой люстре почти не осталось тех многочисленных свисающих деталей там, где они были раньше. Стёкла разбивались со всех сторон, окна продолжали рушиться, увлекая за собой кирпичные стены. Крики, наконец, прекратились, но в Поместье всё ещё не было тихо. Деревянные рамы и балки с треском падали в огонь, дом рушился на глазах Драко. Он всегда ненавидел дом своей тёти Беллы, но когда он увидел его пылающим в огне, у него перехватило дыхание. Он закрыл глаза, стараясь вытолкнуть дым, заставляющий его глаза слезиться, и когда открыл их вновь, встретился взглядом с отцом. Ни один из них не проронил ни слова, пока Люциус не сделал два шага к нему, а огонь не оказался на опасном расстоянии. Дыхание перехватило. Люциус протянул ладонь и крепко схватил Драко за левую руку. Его взгляд смягчился и как будто выражал мольбу. Драко никогда не видел своего отца таким, и, несмотря на то, что это должно было его успокоить, от этого взгляда сердце Драко забилось чаще. Голос Люциуса был мягким, почти отсутствующим, когда он бормотал Драко. — Ты обещал позаботиться о ней, Драко. Ты обещал, что позаботишься. Стало тяжело дышать, но Драко было всё равно. Ничего в мире не имело значения, кроме его матери. Нарцисса. Та, кто пела ему в детстве. Единственная, кто мирилась со всем злом в их доме, потому что знала, что это было на благо их семьи. Та, кто не заслужила ничего из того, что с ней произошло. Его мать. Та, чьи крики навсегда останутся в его сознании. — Мне очень жаль, – прошептал Люциус. Драко не успел ответить. Он почувствовал знакомое притяжение аппарации и нарастающий жар в конечностях. Это было как раз вовремя. Но для него это не имело значения. Его безопасность или безопасность его отца не могли изменить обстоятельства. Они оставили Нарциссу – леди Малфой, жену, его мать - умирать. Умирать. Нарцисса была мертва. Нарцисса была мертва. Его мать. Мертва. … Вздрогнув, Драко проснулся.