Я небо за тебя благодарю

POV Гарри Поттер Оставшийся до начала учебного года месяц я с полной уверенностью могу назвать самым счастливым временем в своей короткой, но уже перенасыщенной приключениями жизни.       Мистер и миссис Диггори встретили меня довольно приветливо. Пока Седрик объяснял родителям причину моего появления в их доме в столь поздний час, домовуха Флора суетилась, накрывая на стол ужин. — Дементоры в магловском районе? —изумлённо и недоверчиво спросил мистер Диггори, после того, как несколько раз прочитал письмо из министерства и записку от мистера Уизли. — Сын, а ты уверен, что это были дементоры?       Седрик нахмурился, видимо ему не прнравился скептический тон отца, и проведя ладонью по лицу, вздохнув, ответил. — Уверен, отец. Я же не страдаю галлюцинациями… Да и не я один их видел. Я же тебе всё рассказал. Со мной была мадам Боунс, а потом она Скримджера вызвала и велела забрать этих тварей в аврорат. Мы вовремя поспели, иначе могло произойти непоправимое и с Гарри, и с его кузеном-маглом.       Мистер Диггори задумчиво почесал затылок, прошёлся по комнате туда-сюда, не переставая что-то бормотать, а потом резко остановился: — Мне надо срочно на работу, — и ринулся на второй этаж. — Амос, но сейчас же ночь! —Попыталась остановить мужа миссис Диггори. — Да, я знаю, — досадливо махнул рукой тот, — но такие дела надо разбирать, как говорится, с пылу, с жару. Сынок, пока я буду одеваться, слей свои воспоминания об этом происшествии и, если сможешь, то и воспоминания мистера Поттера тоже. Всё лишними не будут.       Мы с Седриком переглянулись и синхронно пожали плечами. — Что значит, слить воспоминания? — растерянно и немного испуганно спросил я, переводя недоумённый взгляд с миссис Диггори на Седрика. — Это значит, извлечь из сознания моменты происшедшего, — сказал Седрик и преобразовав из стеклянного бокала что-то наподобие флакона, поднёс к виску палочку и сосредоточенно стал вытягивать из головы тонкую серебристую нить, потом опустил эту нить во флакон и запечатал его крышкой. — Это не больно, сложность состоит в том, чтобы правильно выбрать нужный эпизод.       Я внимательно смотрел, как он это делал. — И что? После извлечения… в памяти появляется дыра? Пустое место? — Нет, Гарри, — ответила миссис Диггори. — дыра не появляется. Извлекаются объективные воспоминания, то есть то, что на самом деле происходило, а не то, что воспринимал сам отдающий воспоминания. После извлечения в памяти остаётся субъективное воспоминание — эмоции, отношение владельца к событиям, но вспомнить мелкие подробности он уже не сможет. Чтобы просмотреть, их сливают в Омут памяти… — В Омут памяти… Да, я видел такой у нашего директора в кабинете и даже засунул туда нос. Там, как в кино, шло заседание Визенгамота и я видел Дамблдора, Крауча-старшего и ещё в клетке сидел Каркаров, директор школы Дурмстранг. А потом Крауч-старший арестовал своего сына… И я там был тоже, только меня никто не видел… Дамблдор тогда сказал, что это его воспоминания, но я как-то не зациклился на этом. У меня в то время были другие проблемы, — а ещё я вспомнил дневник Тома Риддла, в нём тоже были заключены его воспоминания… Но вслух об этом не стал говорить. —Ну что, попробуешь? —участливо спросил Седрик. — Давай попробуем, — я заинтересованно кивнул. — Что нужно сделать? — Сконцентрируйся на том, что произошло этим вечером и начинай потихоньку вытягивать это из памяти…       В общем, у меня не получилось сосредоточиться на каком-то одном эпизоде, воспоминания всего дня путались и я так и не смог вытянуть из головы эту нить, как бы я не пыжился. — Ничего страшного, — миссис Диггори мягко улыбаясь, положила тёплую ладонь на мою руку. — Это почти ни у кого не получается с первого раза. Для этого нужно учиться раскладывать свои мысли и воспоминания. Это называется менталистикой. — А этому можно научиться? — Конечно, научиться можно всему, нужно только желание и терпение. И я уверена, что ты будешь превосходным ментальным магом.       Мистер Диггори спустился минут через десять, одетый в мантию тёмно-коричневого цвета. Взяв в руки флакон с воспоминаниями сына, он вопросительно посмотрел на него. — Гарри не смог извлечь нужные воспоминания, — правильно понял его взгляд Седрик, — но я думаю, что моих и леди Боунс будет достаточно, да ещё и Скримджера.       Мужчина кинул на меня нечитаемый взгляд. Потом поцеловал в щёку жену, похлопал по плечу сына и, кивнув мне, исчез в зелёном пламени камина.       Мама Седрика, проводив взволнованным взглядом мужа, расцеловала нас обоих в щёки и тоже отправилась спать, прежде дав указание домовухе приготовить для меня гостевую комнату.       Мы с Седриком остались в столовой доедать то, что наставила на стол услужливая эльфа. — Седрик, а где работает мистер Диггори? — спросил я, смакуя тёплое молоко с мёдом. Я даже не подозревал, насколько мне нравился этот напиток, потому что НИКОГДА, находясь в сознательном возрасте, не пил его.

***

      Дурсли редко покупали молоко, оно у них всегда скисало, как только бутылки с молоком попадали в дом. И в этом тётя Петуния обвиняла почему-то меня, так же как её муж винил меня в помехах в телевизоре и вообще в электрических приборах и технике. В Хогвартсе, кроме тыквенного сока, никаких других напитков нам не давали. А у семьи Уизли, где я проводил пару недель до начала учебного года, не хватало денег на то, чтобы позволить употреблять молоко напрямую. Не уверен, что и овсянку миссис Уизли готовила на чистом молоке. А уж про мёд и говорить нечего.

***

      Седрик как-то многозначительно посмотрел на меня и криво усмехнувшись, ответил: — Именно там, где нам и надо, Гарри. Отец работает в министерстве Магии в Отделе по контролю за магическими существами. И дементоры находятся под их контролем. Так что думаю, что проблем узнать, кто послал их на твой адрес, не будет.       Я устало кивнул, глаза буквально закрывались, сказывался эмоционально насыщенный день — точнее вечер: сил совсем не осталось и утомлённый организм требовал отдыха. — Хорошо бы, чтобы этого вообще не было, — с трудом пролепетал я в ответ, пытаясь скрыть зевок. — О! Да ты уже почти спишь! — взволнованно заметил Седрик. — Пойдём спать. Как говорят умные люди — утро вечера мудренее. Я что-то сегодня тоже утомился.       Комната, куда проводил меня Седрик, была небольшая, но много больше той, в которой я жил у Дурслей и много уютнее… Мебели было немного: возле стены широкая кровать, заправленная покрывалом тёмно-шоколадного цвета, две просто огромные по моим меркам подушки, прикроватная тумбочка с настольной лампой, большое окно занавешено портьерами светло-коричневого цвета — про такой говорят кофе с молоком — двустворчатый шкаф-гардероб, и два кресла, обитых мягкой тканью в тон портьер и покрывала, на полу пушистый ковер, больше похожий на зелёную цветущую лужайку, а стены или оклеены обоями, или просто выкрашены в нежно-голубой цвет. Но больше всего что меня удивило, это наличие электричества. В столовой я не обратил на это внимания, но когда мы зашли в комнату, Седрик щёлкнул выключателем на стене рядом с дверью и на потолке зажглась люстра с тремя рожками, в которые вставлены плафоны в виде цветков. — О-у-у! — удивлённо протянул я, — У вас работает электричество?! — Да, — гордо кивнул Седрик, — это ещё мой дед провёл из магловской деревни, что находится на той стороне реки. Я тебе завтра днём покажу. — И не сбоит? — Нет, вроде всё нормально. Как это работает, я сказать не могу. Я по большей части гуманитарий и в технике, а тем более в электричестве не разбираюсь. По мне — работает и ладно, а как и почему, как-то не задумывался. У нас даже в теплицах и оранжереях полив растений производится из… насоса. Но там в основном эльфы занимаются… Ну ладно, у нас ещё будет время обо всём поговорить. Вон за той дверью душ. Там есть всё что нужно и всё новое. Не стесняйся, бери что захочешь. — Спасибо, — выдавил я из себя, сглатывая отчего-то сдавивший горло, комок воздуха. — Спокойной ночи, Гарри. — ласково улыбаясь, тихо произнёс Седрик и… притянув меня к себе, поцеловал в макушку, я не успел что-то сообразить, как он быстро вышел из комнаты.

***

      Впервые в жизни — по крайней мере, в той, что я помнил — я спал крепко, без снов и проснулся сам, меня никто не будил и не орал, что пора готовить завтрак для двух бегемотов, или, что опаздываю на трансфигурацию, почему-то именно на неё мы с Роном всегда опаздывали, как это началось в первый день нашей учёбы в Хогвартсе, так и продолжалось каждый год, каждое занятие. Я проснулся свежий, без малейшей усталости, комната была залита ровным, чуть голубоватым светом, который шёл из окна, портьеры были раздвинуты в стороны и забраны в красивые складки. В доме стояла тишина или все ещё спали, или просто тихо занимались своими делами. Я стал вспоминать прошедшие дни.

***

Это лето выдалось тягостным и утомительно жарким. Я бродил мимо одинаковых высохших лужаек, перешагивал водостоки, в которых скапливалась пыль. Шёл не зная куда несут меня ноги — да и не задумывался об этом. О чём бы я не думал, всё время возвращался к тому, что произошло на кладбище или к сумасшедшему профессору Моуди, который оказался вовсе не аврором, а Пожирателем Смерти.       Даже если силой заставлял себя перечитывать учебники зельеварения за первый, второй и третий курсы — мысли словно проваливались в туман. Новостей же не было никаких, ни хороших, ни плохих. Я несколько раз слышал характерные для аппарации хлопки. Кто это мог быть? Друг? Недруг? Очередной домашний эльф? А может всё это мне просто чудилось? Какие только вещи мне не чудились последнее время. Не проходило и ночи, чтобы я не просыпался в холодном полу, продолжая слышать противный шипящий голос: Убей лишнего! Как этот урод посмел назвать Седрика «лишним»? А потом наутро ужасно болела голова в районе затылка и продолжала ныть целый день, и жара от этого становилась ещё невыносимей.       Почему? Ну почему из всех людей, что были врагами Неназываемого — ему понадобилась именно моя кровь? Зачем? Что во мне такого? Чем я отличаюсь от того же Рона или Невилла. Они так же, как я считают Волдеморта своим врагом. Так почему именно я? Ещё один не заданный вопрос директору, чей торжеством вспыхнувший взгляд там, в больничном крыле, отбил любое желание задавать вопросы. А ведь я ничего ему толком о том ритуале и не рассказывал, я его просто не видел, так как с того момента, как в Седрика полетел зелёный луч смерти из палочки предателя Петтигрю, я потерял сознание. А потом, когда меня привели в чувство, облив ледяной водой, я бегал по кладбищу, уворачиваясь от заклинаний… Волдеморта? А ведь я точно и не знал, что ЭТО и был тот, что убил моих родителей. Я и не называл его даже, когда рассказывал о происходящем на кладбище. С чего Дамблдор был так уверен, что это был Волдеморт? Из показаний Крауча-младшего? И как так получилось, что директор школы не смог распознать в облике своего самого близкого друга преступника? Хотя чему удивляться, не распознал же он в Квиррелле лича, тёмный артефакт в руках глупой девчонки, огромного змея, ползающего по канализационным трубам в стенах замка, а уж про Сириуса и вообще молчу.       С начала лета я чувствовал себя подавленным, тревоги и надежды разъедали меня изнутри вернее любых кошмаров. А друзья ничуть не утешали. В тот последний вечер перед отправкой на каникулы, когда мы сидели вместе в гриффиндорской гостиной, и казалось, понимали друг друга безо всяких слов я ещё считал их своими друзьями. Но после дурацких писем, которые присылал Рон: Не беспокойся, что-нибудь придумаем. Мама хотела забрать тебя к нам, но профессор Дамблдор сказал, что это не безопасно… и нравоучительных записок от Гермионы: …надеюсь ты уже начал делать летнее задание, следующий год очень сложный… мысли о крепкой и верной дружбе как-то потускнели. Гермиона напрочь отказывалась отвечать на вопросы о том, что происходило в волшебном мире или о том, что делал директор. Почему-то мне никто ни о чём не говорил и никто ничего не объяснял. Почему моё имя склоняют в «Ежедневном пророке» наравне с Дамблдором? Я ведь, кроме него и Снейпа, а потом Седрика, никому не рассказывал, о том что было на кладбище. Нам не велено ничего важного писать тебе. Мы заняты очень ответственным поручением директора, но рассказать тебе о нём не можем… Крёстный тоже не баловал меня письмами. А ведь я так надеялся, что он заберёт меня от Дурслей… За эти полтора месяца он прислал всего три письма, и то, какие-то дёрганные, будто сочинял не сам, а писал под диктовку. Эти странные советы не выходить из дома — как будто можно просидеть целый месяц в комнате, чтобы не оставался один — а с кем? Кто есть рядом со мной? Чтобы был осторожен и не совершал опрометчивых поступков — а это вообще не в духе и не в характере Сириуса Блэка. И ни слова о том, когда мы, наконец, увидимся. Опасные времена. Совсем, как раньше. Локки не присылай. А кого ещё мне присылать?! У меня создавалось такое впечатление, что эти «опасные времена» Сириуса только радовали. Опасности, война, грядущие подвиги — прекрасный повод держаться подальше от крестника, с которым не очень-то и знаешь, что делать.       Наверняка меня все винят в том, что произошло… Просто не знают как сказать. Перед глазами встала сцена в больничном крыле Хогвартса, косой свет из окна, мадам Помфри суетится возле Седрика, рядом с которым сидят его родители. На меня не обращает никакого внимания. Напряженое, вымученное состояние. «Это не ваша вина, мистер Поттер…» — слова миссис Диггори, и неприязненный, недоверчивый, молчаливый упрёк в глазах её мужа.       День вчера был душный и безветренный. Я сидел на детской площадке, на которой по вечерам любил развлекаться мой кузен Дадли со своими приятелями, за лето сколотивший целую банду, и совершавший набеги на детские площадки, разгоняя заигравшихся до поздна детей… Однако сегодня их поблизости не было — и я даже пожалел об этом.       Мне доставляло удовольствие наблюдать, как Дадли пытался казаться храбрым перед дружками, и в то же время не решался напасть на меня. Да знай он, что я не мог колдовать на каникулах и ему ничего не грозило, быть мне не раз битым, я всё же в три или даже четыре раза меньше его и слабее физически… Впрочем, кое-что братец мог, например, нажаловаться родителям, вернувшись домой раньше меня. А значит Дурсли будут вне себя от злости. Правда после того случая, пять лет назад, когда Дадли столкнул меня с лестницы — я упал, свернув себе шею и моё тело пролежало в их сарае почти три дня (они ждали удобный случай, чтобы по-тихому закопать где-нибудь на пустыре и объявить, что я сбежал из дома, даже в полицию заявляли о моем, якобы, побеге)… представьте себе картинку: приходят ночью в сарай бегемот и жирафа (они не пожалели несколько простыней, чтобы завернуть маленькое тощее тельце убитого их сыном ребёнка), но что они видят!.. Мальчик смотрит на них ничего не понимающим взглядом, а потом моргает и начинает громко плакать. Эту историю как-то буквально выплюнул мне в лицо Вернон, доказывая мне, а по большей части, себе, что я ненормальный урод и сын самого дьявола, потому что нормальные люди с такими травмами не выживают.        Да, после этого родственнички стали по-настоящему меня боятся, а от этого ненавидеть ещё сильнее. Но рукоприкладством не занимались, и сыну запретили трогать меня. Просто навесили на дверь кучу замков и посадили на трёхразовое питание — воскресенье, среда, пятница. Я вот до сих пор не понимаю, если они так не хотели видеть в своём доме ненужного и практически чужого ребёнка, то почему не сдали в приют сразу же, как нашли на пороге своего дома. Ведь Петуния прекрасно знала, что она никакая не родная сестра Лили. Я-то об этом узнал, когда был на грани между жизнью и смертью, а вот она знала с самого начала, что и она сама и Лили приёмные дети мистера и миссис Эванс. Ну да ладно, об этом я потом подумаю, вернёмся к анализу вчерашних событий…       Было уже темно, на небе мелкой крупой стали высыпать первые звёзды, вдоль улиц зажигались жёлтые фонари. Я поднялся с разбитой качели и побрёл вдоль Тисовой улицы. Я не успел дойти даже до перекрёстка, когда чей-то смутно знакомый и сердитый голос окликнул меня со спины. — Вот ты где! Я скручу Мундунгусу шею и скормлю его своим кошкам! Гарри! Я мгновенно обернулся, выхватывая палочку, но к своему удивлению, оказался лицом к лицу со старой миссис Фигг, живущей на противоположной стороне улицы, напротив дома Дурслей. — Миссис Фигг? — у меня даже рот открылся от удивления, — Что вы тут делаете? — Разве тебе не было сказано — никуда не выходить из дома? А? Я тебя уже обыскалась.       Меньше всего я мог себе представить, зачем старой кошатнице меня искать. И почему она вообще обо мне вспомнила. С тех пор, как я стал учиться в Хогвартсе, она не обращала на меня никакого внимания. Да и я не особо горел желанием общаться с ней. — Стоило мне отвернуться, как он тут же исчез, видите ли, у него сделка! Знаем мы эти «сделки»! Я говорила Дамблдору, что такому проходимцу нельзя доверять — и вот, пожалуйста! Котлы какие-то… — продолжала ворчать женщина. — И ты тоже хорош! Зачем пошёл так далеко от дома, тебя могли увидеть. Как можно после всего что с тобой случилось, быть таким беспечным?!       Я не понимал решительно ничего. Кто она такая? Почему так со мной разговаривает? Кто такой Мундунгус? И при чём здесь какие-то котлы? И что вообще происходит?       Только я раскрыл рот, чтобы задать эти вопросы, как почувствовал присутствие дементоров и, развернувшись, побежал в проулок. Наткнувшись на лежащего на земле человека, в котором я сразу же распознал своего кузена, я свалился на него, он заорал и ударил меня в нос, я перевалился через него и потерял палочку. А потом появились Седрик и эта женщина, как её — леди Боунс. Глава департамента магического правопорядка! А куда потом делась миссис Фигг, я так и не понял, хотя что там не понял, я про неё абсолютно забыл. А теперь, когда я почти установил в своей памяти всё по порядку, надо подумать, кто же эти люди — миссис Фигг и какой-то Мундунгус… И почему я не смог вызвать своего защитника?

***

      Из задумчивости меня выдернул тихий стук в дверь. Я приподнялся на подушку: — Гарри, ты проснулся? — послышался голос Седрика.— Можно войти? — Да, входи, — первый раз в жизни кто-то спросил у меня разрешение ворваться в моё личное пространство. Это было необычно. Даже Гермиона, будучи девчонкой, без спроса врывалась в мальчиковую спальню в Хогвартсе. — Привет, — улыбнулся своей неповторимой солнечной улыбкой он. — Как спалось на новом месте? — Отлично спалось! — тоже расплываясь в улыбке, восторженно ответил я. — Честное слово, я ещё никогда так не высыпался. И тебе тоже доброго утра. — Утра? Ты знаешь который сейчас час? Уже скоро полдень, — усаживаясь на край кровати, весело рассмеялся хаффлпаффец. — Полдень?! Святый Мунго! — ужаснулся я, — А чего меня никто не разбудил? — А зачем? Тебе надо было хорошо отдохнуть. Вот никто и ни стал тебя тревожить. Но нам к часу нужно в министерство, так что вставай, умывайся, одевайся и спускайся вниз. Завтрак или уже обед, ждёт тебя. — В министерство? — испуганно пискнул я. — Зачем нам в министерство? — А вот там узнаем. Отец приходил на завтрак, хотел нас сразу забрать с собой, но ты так сладко спал, что мы не решились будить тебя. Так что он велел явиться в час дня к нему в кабинет. — Ладно, хорошо — если надо так надо. А он ничего не говорил, узнал что-нибудь? — Нет, — помотал головой Седрик, — сказал, что там всё узнаем. И ещё, Гарри, Флора выбросила твою одежду, сказала, что такие красивые мальчики, как мастер Гарри, не должны ходить в подобном ужасе. Мама приготовила тебе другую, — он кивнул на одно из кресел, где в аккуратной стопке лежали вещи, а сверху стояли летние туфли. — Они совершенно новые. Я одевал их всего один раз, когда примерял. Мне их купили, когда я перешёл на третий курс. А потом я как-то быстро вырос и они больше мне не подходили, а тебе будут в самый раз, — смущённо покраснев, проговорил он. — Спасибо, Седрик, — просиял я, дотрагиваясь до его ладони. — И тебе спасибо, и твоей маме, и, конечно, Флоре. Я с удовольствием надену эту одежду.       Седрик облегчённо вздохнул и кивнув мне, вышел из комнаты. Ну а я отправился в ванную…