Я небо за тебя благодарю

Волокита с оправданием Сириуса тянулась до самого сентября. Каким образом попало это в СМИ, никто так и не смог понять, но уже на следующее утро вся магическая Британия была возмущенна тем, что в Азкабан сажают невинных людей без суда и следствия. Верещащий с первой страницы «Ежедневного пророка» министр Фадж, отмазывался как мог, сваливая всё на предыдущего министра Милисенту Багнольд и грозился наказать кого попало за такую оплошность, и введения его в заблуждение, забыв о том, что сам единолично не советуясь ни с Визенгамотом, ни с Авроратом, ни с департаментом правопорядка, вынес Блэку смертный приговор через поцелуй дементора. Тут же активировалась скандальная журналистка «Ежедневного пророка» Рита Скитер, она, казалось, искренне переживала за исход дела и тщательно отслеживала всё, что было ей доступно, но освещала всё в своей манере, обливая помоями всех и вся, больше всего от неё доставалось Альбусу Дамблдору, почему-то эта ведьма ненавидела директора школы всеми фибрами своей души.       К Сириусу никого не пускали, кроме крестника. Ему проводили сложные и неприятные очистительные процедуры, так как оказалось, что зельями он был залит под завязку, а так же с ним работали менталисты и лигелименты. Но несмотря ни на что, крёстный был полон оптимизма, ведь теперь речь не шла о том, как бы его упрятать в самую дальнюю камеру или вообще казнить, а как министерству выйти из сложившейся ситуации с наименьшими потерями.       Ему уже не угрожали, с ним начали торговаться. Дамблдор был занят тем, что постоянно объяснялся — почему будучи Верховным Чародеем Визенгамота он позволил произойти подобной ошибке. Старик, как и Фадж всё валил на бывшего министра, которая уже лет пять как находилась за гранью (умерла от драконьей оспы) — а с мёртвых какой спрос? Так же досталось Артуру и Молли Уизли, почему они не обратили внимания на то, что в их доме столько лет находился анимаг. Мистера Уизли отстранили от занимаемой должности начальника Сектора по борьбе с незаконным использования изобретений маглов и оставили простым служащим с минимальной оплатой труда. Хотя, как сказал Седрик, могли и посадить в Азкабан за неумышленное сокрытие человека, который считался мёртвым и являвшимся преступником, но увы, за предательство нет наказания. Но, тут видимо, подсуетился Дамблдор, Артуру Уизли предъявили штраф в сумме, которой отродясь не было в этой семье. Директор обратился к Сириусу, чтобы тот ссудил денег Артуру под его гарантию, но Блэк отказал, мотивируя тем, что у него нет доступа к семейным хранилищам Блэков. Да если бы и был, он не будет вытаскивать из задницы тех, кто сам в неё влез, а он из-за них просидел в тюрьме двенадцать лет. А когда старик намекнул, что он, Сириус, как опекун, может взять деньги в хранилищах Поттеров, так как семья Уизли очень хорошо относилась к его крестнику и считала его чуть ли не родным сыном, а мальчик добрый и против не будет, Сириус просто послал его, не стесняясь в выражениях, и запретил ему отвечать на любые письма от этой семьи, а узнав, что он отдал близнецам, без всяких расписок, тысячу галеонов — приз за победу в турнире, мало того, что устроил ему разнос, так и вообще запретил общаться с ними каким-либо другим способом, говоря, что яблоко от яблони не далеко катится. Уж очень нестабильна была психика бывшего узника Азкабана, и очень он был зол на своих бывших соратников…       Во время опросов старших сыновей Уизли: Билла, Чарли и Перси выяснилось, что эту крысу лет десять назад к ним в дом принёс сам Дамблдор и попросил мальчиков присмотреть за мелким зверьком угодившим в капкан и потерявшим один палец на лапке, то «золотой» трон под директором серьёзно покачнулся. А уж после того, как общественности стала известно история Мальчика-который-выжил, то, что его опекунами были маглы и он жил с ними до одиннадцати лет ничего не зная о себе ни о волшебном мире, а его в эту семью отдал сам Дамблдор сразу же после гибели родителей — об этом рассказал не сам Гарри, а бесхитростный Хагрид, считая, что тем самым помогает своему кумиру: Великому человеку — земля стала гореть под ногами Дамблдора. На вопросы, возникшие после опубликования статьи в газете он делал загадочный вид и туманно отвечал: Так было надо… ничего никому не объясняя — кому и почему было надо, чтобы оставшийся сиротой маленький волшебник, которого сам же Дамблдор и провозгласил «национальным героем» жил с маглами и вдали от того мира, к которому он принадлежит по праву рождения.       Дамблдора быстро сняли с постов Верховного Чародея Визенгамота и Председателя МКМ, оставив за ним лишь руководство школой.       С согласия Сириуса мистер и миссис Диггори, при содействии леди Боунс, оформили временное опекунство в отношении Гарри Поттера, с правом проживания в их доме до тех пор, пока целители и опекунский совет не признают Блэка адекватным и способным заботиться о крестнике. Сириус старался, безропотно принимая все процедуры назначенные целителями Аврората (даже магловскую клизму). Конечно директору всё это не нравилось, он пытался надавить своим авторитетом на общественность — мальчик должен жить у своей тёти, как единственной кровной родственницы, но поделать он ничего не мог, во-первых авторитет его уже был подмочен, во-вторых — Диггори были добропорядочной, уважаемой и далеко не бедной в магическом мире семьёй, а в-третьих — перечить Главе департамента магического правопорядка на тот момент Дамблдору было не с руки. И меня оставили в покое.

***

      На пятнадцатый (пятый) день рождения Гарри его крёстного из госпиталя не отпустили, и не известно как, но он смог посетить семейное хранилище и вручил крестнику порт-ключ в усадьбу своего дяди Альфарда Блэка, расположенной в графстве Корнуолл.

***

      Дом в усадьбе Альфарда Блэка был уютным и просторным — двухэтажный, каменный с опоясывающим его балконом, на который вела красивая лестница с перилами, внизу открытая веранда. Сам дом выглядел чистым и ухоженным, но двор и палисадник давно заросли сорняками. Парням даже пришлось пробивать тропинку к дому сквозь густые заросли.       Внутри дома необычный интерьер был озарён цветным мерцанием витражей, вправленных в стрельчатые оконные рамы. Повсюду стояла роскошная старинная мебель и другие предметы интерьера, сохранившие прежний дух благородной старины.       Поднявшись по широкой деревянной лестнице с резными перилами на второй этаж, они обнаружили несколько спальных комнат, так же установленных старинной, как сказал Седрик, мебелью Викторианской эпохи. Выбрав себе по комнате, ребята переоделись в свободную летнюю одежду и первым делом ринулись к океану.       В этом удивительном месте они провели шесть незабываемых дней, погружаясь в мир короля Артура, волшебника Мерлина и рыцарей Круглого стола. Посещая магловские рыбацкие поселения, ели свежих огромных лобстеров, гуляли по скалам, купались в океане, завтракали, обедали и ужинали в ресторанах и таверне под названием «Голова короля», благо отец Седрика и Сириус не скупясь, выдали им безразмерные кошельки, которые были привязаны к сейфам Гринготтса и меняли галлеоны на фунты. В усадьбу возвращались лишь чтобы поспать, принять душ и переодеться.       Единственное что не нравилось Гарри и держало его в напряжение, это то, что Седрик каждую ночь, дождавшись, когда тот уснёт, уходил куда-то из дома и возвращался лишь под утро. А Гарри не спал и в последнюю ночь решил проследить за ним, спрятавшись под мантией-невидимкой. Седрик привёл его в таверню, где они ужинали. Там его ждала девушка в вызывающем наряде, состоящем из прозрачной кофточки лишь прикрывающей грудь и короткой юбки. Седрик улыбнулся и обнял её за талию, а та буквально повисла на нём, слащаво чмокнула его в щёку и они удалились на второй этаж, где располагались комнаты для постояльцев.       Вернувшись домой в полном раздрае, Гарри, закутавшись в плед, уселся на веранде, решив дождаться друга и… А что «И», он и сам не знал.       Кому не знакомо это чувство? Противное, тягучее и гадкое. Это чувство называется — ревность. Гарри догадывался для чего Седрик пошёл с этой девицей лёгкого поведения, как называла таких тётя Петуния. Его девичью душу обуяли ревность, обида и боль и он даже всплакнул немного, понимая, что находясь в мужском теле не сможет дать любимому и желанному человеку то, в чём нуждается каждый полноценный мужчина.       Солнце ещё не всходило, но невидимое глазом раскинуло в воздухе прозрачный веер оранжевых лучей, а восточная сторона неба наливалась молочно-розовым светом, когда довольный и умиротворённый Седрик вернулся домой. Увидев сидевшего на веранде, закутавшего по уши в плед и заплаканного друга, он кинулся к нему. — Гарри, — взволнованно воскликнул Седрик, — Гарри, малыш, что случилось? Почему ты сидишь здесь и почему ты плакал? Тебе приснилось что-то плохое? Ты испугался?       Наполненные до краёв солёной влагой изумруды несколько мгновений просто смотрели на него сквозь стёкла очков и Седрик увидел в них те чувства, которые испытывал Гарри на данный момент. Шмыгнув носом, тот спросил: — Где ты был? — Гарри, я… — хаффлпаффец виновато опустил глаза и его загорелое лицо покрылось смущённым румянцем. — Я знаю где ты был, — ещё раз шмыгнув носом, тихо произнёс Гарри, — Скажи, она тебе нравится? — Что? Кто нравится? — вскинув голову и недоумённо приподняв брови, воскликнул Седрик. — Ты о ком? — Ну та девушка, с которой ты проводишь ночи, как только мы прибыли сюда. — Ты следил за мной? — удивлённо спросил Седрик. — Да, следил, — упрямо вскинув голову и прищурившись, ответил Гарри. — Только сегодня. Но я знаю, что ты уходил каждую ночь… к ней, — обида и ревность так и сквозила в его голосе и он был не в состояние это скрыть, да и не хотел.       Седрик одну секунду растерянно смотрел на него, и внезапно его лицо осветила счастливая улыбка. — Ты ревнуешь?       Теперь наступила очередь Гарри заливаться смущённым румянцем. — Иди, прими душ, — недовольно буркнул он, отводя в сторону глаза, — от тебя пахнет борделем. — А ты знаешь, как пахнет бордель? — лукаво улыбнулся шатен, присаживаясь на корточки у ног гриффиндорца, заглядывая в его глаза. — Теперь знаю, — хмыкнул тот и искоса из-под сурово надвинутых бровей взглянул на него. — Гарри, это всего лишь удовлетворения физиологических потребностей. Я здоровый взрослый человек… Мне сложно сдерживаться находясь всё время рядом с тобой. Дотрагиваться до тебя, слушать твой голос, да просто смотреть на тебя. Я всю эту неделю из последних сил стараюсь держать себя в руках и мне нужна разрядка, чтобы держать свои руки… и всё остальное подальше от тебя. Ты мне нравишься. Очень нравишься и я боюсь отпугнуть тебя своей несдержанностью. — Тебя сдерживает то, что я парень? — громко всхлипнув, спросил Гарри и смело взглянул в самые красивые на свете глаза шоколадного цвета. — Нет, — покачал головой Седрик, — меня сдерживает то, что я не знаю, как отнесёшься к этому ты.       Гарри наклонил голову на бок и задумался, Седрик с волнением ждал ответа. — Ну-у-у, я не против того, чтобы ты для начала научил меня целоваться, — плутовато улыбаясь протянул Гарри, — но только после того, как смоешь с себя этот тошнотворный запах, — добавил он, выставляя вперёд в защитном жесте руки, так как Седрик с поспешной готовностью потянулся к его лицу губами.       При этом одеяло, в которое по самые уши закутался Гарри, немного сползло, открыв оголённые хрупкие плечи и обнажив маленькую крепкую девичью грудь с нежно-розовым соском, которые прикрывали волны чёрных волос. — Гарри? — изумлённо округлив глаза, вскрикнул Седрик и взмахнув руками, плюхнулся на задницу.       Гарри поспешно натянул обратно на плечи плед и глубоко вздохнув, отвёл от него виноватый взгляд куда-то в сторону. — Я не знаю, как так получилось, — почти шёпотом произнёс он, зябко кутаясь в одеяло, — мне просто не хотелось, чтобы ты был с кем-то другим… А ОНИ сказали, что я могу быть хоть парнем, хоть девушкой… Нужно только очень сильное желание и сильный эмоциональный толчок, чтобы это произошло — трансмутация тела из мужского в женское, а душа у меня и так девушки. — Так ты сейчас девушка? — придя в себя через пару секунд, удивлённо спросил Седрик, не пытаясь скрыть счастливую улыбку. — Прямо вот совсем-совсем девушка? — Угу. Совсем-совсем. Даже волосы вон чуть ли не до пояса… И там… всё мужское исчезло. А здесь, наоборот, выросло. — Больно было? — взволновался Седрик, сев вновь на корточки и участливо заглядывая в самые прекрасные глаза не сменившие своего лазурно-изумрудного цвета. — Немного. Когда это начало происходит, тело находилось как будто в замороженном состояние. Это сейчас как-то не очень привычно и комфортно. Где-то чего-то не хватает, а где-то что-то лишнее. — А это так и останется? Навсегда? — А ты хочешь, чтобы осталось? — Хочу! Очень хочу! — ОНИ сказали, что так будет, пока мы оба этого хотим. — А как же мне теперь тебя называть? Ты уже не Гарри. — Даниэла Сюзанна Поттер-Певерелл. — Дана или Элла? — Как хочешь, мне всё равно, как ты меня будешь называть. А сейчас — в душ, Седрик! Смывать с себя этот отвратительный запах.

***

      А потом они целовались! Целовались до золотых звёзд в глазах, до нехватки воздуха в лёгких, до замирания сердца, до порхающих бабочек в низу живота. — Даниэла Сюзанна Поттер-Певерелл, ты выйдешь за меня замуж? — вклинившись в перерыв между поцелуями спросил Седрик. — Конечно, ведь ради этого я и сменила тело. Да, Седрик, я выйду за тебя. — счастливо зажмурилась Элла, — Только что мы скажем крёстному, твоим родителям, общественности? Куда делся Гарри Поттер, Мальчик-который-выжил? — Правду. Мы скажем всю правду. Не выжил мальчик. Его убили те, кому Дамблдор доверил ребёнка… Мы расскажем всё как было. — Но я мало что помню о жизни брата до того, как меня поместили в его тело. — Я́ знаю. Помнишь я хотел посмотреть, что за защита стоит на доме Дурслей? Так вот я побывал там. Нет никакой защиты. Понимаешь — вообще никакой. Мне удалось отловить их сына и отлегилемитировать его. Гарри с трёх лет спал в каморке под лестницей, с пяти — его заставляли помогать тётке по дому. Кормили плохо, лишь тем, что оставалось… А оставалось мало. Сами Дурсли рукоприкладством не занимались, но с их молчаливого позволения этим занимался их сын, который был в три раза больше и сильнее Гарри. Он дразнил его в последний день рождения и столкнул с лестницы. Гарри кубарем пролетел по всем ступенькам… А что было потом, этот жиртрест не помнит. И знаешь, он не просто не помнит. Я обнаружил признаки того, что ему стёрли память об этом. Он только помнит, что Гарри упал и как он этому радовался, а потом уже — то, что того перевели из чулана в маленькую спальню. И ему это сильно не нравилось, но родители запретили трогать его любимую живую игрушку. Я не успел тебе всё это рассказать сразу, а потом не хотел портить праздник. Вот это всё и расскажем, и о том, что Лили перенесла душу своей нерождённой дочери в тело погибшего сына, а уж отец и леди Боунс, да и Сириус, уверен, просто так это не оставят.