Диагноз: любовь

В гостиной Слизерина никого не было, если не считать лежащую на диване Пэнси, которая бессмысленно наблюдала за языками пламени в камине. Малфой сел в кресло и тоже зачем-то посмотрел на огонь. Они молчали довольно долго, пока Драко первым не начал разговор. - Почему ты тут одна? Почему не со всеми? Брюнетка как-то устало улыбнулась и медленно прикрыла глаза, а потом также медленно их открыла. - Я всегда была сама по себе, Драко. Так же, как и ты. Я же твоя точная копия - только противоположного пола. Забыл? Только вот я не Пожиратель. В этом я не похожа на тебя. Это не упрек, не думай. Просто я не хочу ввязываться в войну. Я боюсь смерти. Своей или близкого мне человека. Блондин посмотрел на однокурсницу и невольно улыбнулся. - Ты делала когда-нибудь что-то такое, о чем потом сильно жалела? - Делала, - с болью в голосе проговорила Паркинсон. - И что же? Пэнси сильно закусила собственную нижнюю губу и сильно зажмурила глаза, сдерживая подступающие слезы. Она не может показать свою слабость. Он и так знает все ее слабости. Не хватало только слез. Нет, надо держаться. Она слизеринка. Она должна контролировать свои эмоции. - Пэнси? - Влюбилась в тебя. Я жалею только о том, что влюбилась в тебя. Что в пятнадцать лет превратилась в твою тень, что до сих пор не нашла себе нормального парня, который бы действительно любил меня. Жалею, что обманывала себя столько времени. Какая же я дура. Девушка поднялась и теперь сидела на диване, продолжая кусать нижнюю губу до крови. Малфой встал с дивана и сел рядом с ней. Пэнси посмотрела ему в глаза и шепотом проговорила: - Скажи, что ты любишь меня. Даже если это будет ложь. Прошу. Драко прижал Паркинсон к себе, вдыхая аромат ее волос. Роза. Нет, не то. Ему нужна была корица, а не роза. Брюнетка прижалась к парню, все еще надеясь услышать заветные слова. - Я не люблю тебя. Не слова. Нож. Клинок в самое сердце. Девушка крепко цепляется пальцами за его рубашку, царапая длинными ногтями белоснежную кожу под тонкой тканью, и дает волю слезам, которые больше была не способна сдерживать. - Ты никого не любишь, Драко. Ты можешь лишь причинить боль. Причинить боль тем, кто любит тебя. Мы все эгоистичны, но ты не такой. Ты даже себе умудряешься причинить боль. Я задаюсь вопросом: а умеешь ли ты чувствовать что-то кроме боли? Ты умеешь любить? Если я ошибаюсь, и ты действительно умеешь любить, то я, видимо, не так для тебя хороша... Слова Пэнси гулко отдавались в мозгу парня. Он мог лишь причинить боль тем, кто любит его. Грейнджер живой тому пример. Да и сама Пэнси тоже. Он инстинктивно продолжал прижимать к себе брюнетку, стараясь ее успокоить, но мысли витали далеко от гостиной Слизерина. Мысли были где-то недалеко от девушки с копной каштановых волос и запахом корицы. - Я думаю, тебе лучше уйти. Уйти и оставить меня одну, Драко. Твое присутствие лишь ухудшает мое состояние. Малфой отпустил девушку и, встав с дивана, направился на выход из гостиной. Он почти вышел, но потом развернулся и произнес, смотря на разбитую Паркинсон: - Только не надо глупостей, ладно? Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. - Зря ты сказал последнюю фразу. Она слишком обнадеживает, - с усмешкой сказала Пэнси. И ничего. Снова пустота в сознании. Парень вышел из гостиной и молча пошел по коридорам замка. Он причиняет боль тем, кто его любит. И мать не исключение. Он всем причиняет боль. Потому что не умеет любить. *** Сегодня ничем не отличалось от завтра и от вчера. Гермиона сидела в Башне Гриффиндора и о чём-то думала. Она бы и продолжала это делать, если бы в гостиную не вошёл Рон. - Привет, Гермиона... - сказал тот и неуверенно присел около неё. Положив руки себе на колени, гриффиндорец тяжело вздохнул и прошептал: - Я хотел с тобой поговорить, очень давно... - Парень набрался смелости и положил на её колено свою руку, после чего получил резкий ответ: - Убери руку, Рон. - Хорошо... - Парень невольно убрал руку, а после продолжил: - Я хочу предложить тебе встречаться со мной, я знаю, что ты чувствовала ко мне что-то... Чувствуешь. - Рон, твои предположения ошибочны... И слова окружающих тоже. Я не хочу и не буду с тобой встречаться, никогда. - Почему? Но... Гермиона... Как? Что ты... - Рон, я ему обещала. Казалось, что сейчас у них был бессмысленный разговор, но он должен был состояться. Рон непонимающе посмотрел на Гермиону и произнёс: - Кому ему? О чём ты вообще? - Рон... Я не буду ничего тебе говорить, всё равно ты не сумеешь понять. Лучше просто забудь, да и меня не трожь больше. Я уже не та, какой была раньше. - Ты так говоришь, словно ты не гриффиндорка... А слизеринка! - с ужасом в глазах вскрикнул Рон и вскочил на ноги. - Это... Это кто? Скажи мне, кто это? Девушка просто молчала, смотря на языки пламени... А они всё сильней горели и горели, казалось, что сейчас огонь пойдёт по ковру и обожжёт нежную кожу девушки. - Уйди, пожалуйста, уйди. Я не хочу обсуждать с тобой свою жизнь, свою личную жизнь. Тебе её знать не обязательно, Малфой... И тут, Гермиона поняла всю свою ошибку сказанного. Она произнесла: "Малфой". Рон округлив глаза, выкрикнул: - Какой Малфой? Гермиона, это я, РОН, и ты разговариваешь со мной, а не с Малфоем! Что с тобой происходит? Ты начинаешь сходить с ума! После этих слов Рон выскочил из гостиной Гриффиндора и направился непонятно в какую сторону, наверное, разыскивать Малфоя. Рон бежал, не разбирая дороги. Он не понимал, как такая девушка, как Гермиона, могла настолько забить свою голову этим слизняком, что уже его фамилией называет самого лучшего друга? Парень всё бежал и бежал, пока впереди не увидел Драко Малфоя. Резко остановившись, Уизли ненавистным взглядом окинул слизеринца и произнёс: - Добрался и до неё, Малфой? Эти слова были пропитаны ненавистью. Если бы кто-то знал, насколько Рон сейчас ненавидел Малфоя. Если бы кто-то знал. Он его ненавидел так, как никогда не ненавидел. - До Паркинсон? - усмехнулся Малфой. - Какое тебе дело до нее, Уизли? Не было никакого желания спорить с рыжим идиотом. Только в мозгу всплыли сомнения. Неужели Грейнджер все рассказала своим полудуркам-друзьям? Нет, она не могла такого сделать. Ни один мускул не дрогнул на лице парня. Он был холоден и равнодушен как всегда. Ничего нового. Только вот Уизли со своими придирками не вовремя. Драко не хотел сейчас ни с кем говорить. Особенно о Грейнджер. Особенно о той боли, которую он причиняет ей. - Успокойся, рыжий. Тебя все это не касается. Хотя бы по той причине, что ты с ней учишься на разных факультетах. В голосе издевка, на губах усмешка. Обычное поведение Малфоя. - Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю. Мне и правда нет дела до Паркинсон, но мне есть дело до той, которую ты тоже попытался заграбастать себе. Если это была какая-то тайна, то можешь расслабиться, Гермиона её не выдавала. Она просто назвала меня твоим именем! Она назвала меня твоим именем, Малфой! Ты понимаешь?! В нём играло невероятное бешенство. Что же произошло с Гермионой за эту осень, что она сказала такую вроде бы обидную, но вполне сперва нормальную фразу, пока её не закончила. "Уйди, пожалуйста, уйди. Я не хочу обсуждать с тобой свою жизнь, свою личную жизнь. Тебе её знать не обязательно, МАЛФОЙ..." - эти слова до сих пор стучали в голове рыжего парня и ещё больше выводили из себя. - Пытался заграбастать себе? - и ядовитый смех. - Она уже моя, Уизли. Моя целиком и полностью. Думаю, ты достаточно взрослый мальчик, чтобы понимать, что это значит. А теперь пошел нахер, гнусный предатель крови. Ненависть. Снова жгучая ненависть. Ненависть к рыжему ублюдку. К самому себе. И к Грейнджер. К ней больше всего. Ненависть, граничащая с желанием снова прижать ее к себе и не отпускать, чтобы никакой рыжий ублюдок не мог сказать, что он пытается заграбастать ее себе. Она и так была его. Только его. Больше ничья. Больше никто не имел на нее права. И ревность. Съедающая изнутри ненависть к Уизли. "Она назвала его твоим именем. Она думает о тебе" - твердил внутренний голос, а зверь внутри урчал от этой мысли. - Посмотрим ещё, чья она будет. Хотя, знаешь, я поражаюсь её словам. Знаешь до чего ты довёл её? Она сказала, что она обещала! Я бы всё понял, но только не то, что её сердце пленил ТЫ, слизеринский слизняк и при том ещё Пожиратель Смерти! Она борется против таких, как ты, а теперь что? Она не твоя, слышишь, Малфой! Не твоя! Да, похоже она сошла с ума, называя меня тобой, Гермиона просто не понимает, что несёт! И я ли это предатель крови? А кто ты тогда, кто ты тогда?! Внутренний и внешний голос рыжего просто кричал, выл лютым зверем. Не хотелось ничего, просто убить эту тварь, просто убить! - Если у тебя проблемы с психикой и мозгом, то обратись в Мунго. Мне некогда заниматься твоим воспитанием. Только запомни одно правило: никто не может забрать у Малфоя то, что принадлежит ему. Найди себе другую грязнокровку. Что, Поттер уже не возбуждает? - очередная усмешка. Блондин засунул руки в карманы брюк и вальяжно пошел дальше. Ему было необходимо выйти на улицу. Плевать, что скоро зима и на улице холодно. Плевать, что нет с собой мантии. Просто плевать. Нет, не просто плевать. Еще было желание вернуться в Малфой Мэнор. И, может, даже вынести очередную пытку, потому что все еще не починил шкаф и не прикончил директора. Рон больше не мог сдерживаться. Больше не мог терпеть. Он хотел заехать в челюсть этого аристократического придурка так, чтобы она сдвинулась с места. - Ненавижу. Процедил парень и резко повернулся к уходящему Малфою, догоняя его и хватая за руку. Резко развернув его к себе, Уизли со всей дури въехал ему в челюсть. Да, он хотел добиться того, чтобы Малфой отстал от Гермионы, и чтобы та забыла как его и звать. Притянув к себе Малфоя за воротник, Рон весь сгорал от злости и ненависти к этому ублюдку. - Ублюдок! Ты уже успел её испортить, мразь?! Прошипел ему Уизли практически в губы... Казалось, что из его ушей сейчас пойдёт пар, как у Гарри на третьем курсе. Боль. Физическая. Настоящая. Ощутимая. - Испортить? Она всегда была такая. Просто скрывала это в себе. Знаешь, какая она на самом деле? Сразу вспомнилось та фраза, из-за которой он получил между ног. Та фраза, которая довела Грейнджер до грани. - Похотливая сучка. Вот какая она на самом деле. Оставалось только ждать реакцию. Очередной удар. Драко не пытался сопротивляться или защищаться. Он хотел боль - он ее получит. Любым способом. Как же приятно было чувствовать то, что Малфой мог вывести Уизли из себя всего парой слов. Это и была власть над людьми, пусть они этого и не осознавали. Уизли весь кипел уже. Он хотел убить его, растерзать на части. Оттолкнув его в стену, Рон вновь схватил его за шиворот и резко с ноги ударил в живот. - Я имел в виду девственность! Её девственность! Ты уже успел испортить её? Если да, если она действительно дала такому подонку, как ты, значит Гермиона действительно шлюха! Тебе могут давать только шлюхи! За Рона сейчас говорила ненависть и обиженное самолюбие. Он нёс всё то, что адекватный бы Уизли никогда в жизни бы не сказал. Но сейчас не тот случай. Не то время. Не те принципы. Он убьёт Малфоя, он убьёт его за то, что довёл Гермиону до исступления. Если до этого Малфою было плевать, то теперь он завелся не по-детски. Гематома на животе и на скуле обеспечена, но это детский лепет по сравнению с пытками Беллы. Блондин отпихнул руки Уизли от своей некогда белой рубашке и уже в следующее мгновение прижал рыжего к стене, встряхивая того за ворот рубашки. Они будто поменялись местами. - Никто, слышишь, ублюдок? Никто не может говорить о ней такого. Никто, кроме меня. И если тебя все еще интересует ее девственность, то тебе понадобится маховик времени, потому что в настоящем ты такого не найдешь. Надеюсь, я ответил на все твои вопросы? А потом удар. В нос. В челюсть. В живот. И еще несколько ударов. Ненависть превращала Драко в животное, которое никто не был в силах удержать. Удары. Сильные удары. А ещё сильней били его слова. Боль. Кровь. Замешательство. Ненависть. Уизли сгорал от боли. Моральной и физической. Иногда он выдавливал сквозь стоны боли: - Ублюдок! Как ты посмел?! Ненавижу! Но больше тот не мог найти слов, потому что их не было. Почему это случилось между Драко и Гермионой? Значит на то было что-то... Была искра, были всё-таки какие-то чувства. Взвыв, Рон просто был готов умереть. Но тут, в коридоре появилась не с того ни с сего Профессор МакГонагал. Увидев дерущихся Драко и Рона, точней, лидирующего и уже разъярённого Малфоя и почти убитого Уизли, женщина кинулась к ним. - Немедленно прекратить! Малфой! Мистер Малфой, минус пятьдесят очков Слизерину! Не думается, что Малфою было дело до каких-то липовых значков. В его жилах кипела злость и ненависть. Слова старушенции не остановили бы его, но его остановило её присутствие. И как всегда... Рон Уизли вышел сухим, бедным и несчастным из воды. Во всех бедах был виновен Малфой. Был виновен во всём для всех. И только Гермиона, только Гермиона могла принять его любого... Впрочем, как и его мать. Две женщины, две настоящие женщины, которым он непосредственно причиняет невыносимую боль. Удар ногой в пах. Малфой отпустил Уизли, и последний почти свалился на пол. - Разумеется, профессор, - выплюнул слизеринец и быстрым шагом направился прочь из замка. Он почти бежал. Быстрый шаг. А внутри желание вернуться и прикончить рыжего ублюдка. Обычным маггловским способом. И садистски наблюдать за тем, как его кровь пачкает пол и стены. Холодный воздух. Парень шел прямо к Черному озеру. Сел на скамейку и, вдохнув полной грудью, ударил кулаком по доске, на которой сидел. Только потом он обращает внимание на собственный окровавленные руки. Кровь Уизли. Ничем не лучше грязной крови. Драко вытирает эту кровь о свою рубашку с порванным воротником. Все равно. Она уже испорчена. Остается только выкинуть. Холодный воздух ударяет в лицо. Вдох и выдох. Вдох и выход. Слизеринец попытался успокоиться. Удавалось с трудом, но все же удавалось. Едва заметная фигура. Гермиона после разговора с Уизли не решила оставаться в стенах замка, её тянуло, тянуло на свободу, которой не было. Она была в плену своих мыслей, своих чувств. Девушка в джинсах, которые намокли по пояс. Гриффиндорка стоит в воде по пояс, притом в ледяной воде, как будто ища острых ощущений, чтобы хоть на минутку перестать думать. Это как в маггловском фильме ужасов "Кошмар на улице Вязов", школьники делают всё возможное, чтобы не уснуть. Она же делает всё возможное, чтобы не думать, чтобы не думать о нём, но не получается. Её тело покрыто мурашками, но сама девушка холода не чувствует. Чувствует только пустоту и ощущение собственной беспомощности. Она не может без него. Без него просто не может. Снова она была недалеко. Даже рядом, но парню было плевать на все. Он заметил гриффиндорку, но не стал никак выдавать своего присутствия. Если он заговорит с ней, то сорвется. Слишком много эмоций в голове. Малфой закрыл лицо ладонями и лишь вслушивался в тишину. Относительную тишину, конечно, потому что порывы ветра становились все сильнее, чего не мог упустить слух. Его преследовало желание начать жизнь заново. С чистого листа. В другом городе, стране, мире. Хотелось быть окруженным совершенно другими людьми. Хотелось перестать быть зависимым. Хотелось изменить свой чертов характер. Только все это - мечты. А мечты, как правило, так и остаются мечтами. Особенно такие безрассудные и глупые. Гермиона прошла ещё дальше, как будто умышлено. Теперь она была в воде по грудь. Холод. Наконец он пробрал её, хоть немного. Может если она проведёт в воде ещё час, то все мысли о Малфое исчезнут, смоются водой. Гриффиндорка окинула взглядом всё озеро. Оно было по истине чёрным, не зря его так назвали. Мысли постепенно замораживались и исчезали с головы, но стоило им только исчезнуть, как они вновь появлялись. Не выдержав, окоченевшая девушка вскрикнула: - Я устала тебя любить, Малфой! Я устала! Но я люблю тебя, я не собираюсь тебя забывать! Я не смогу тебя забыть! Я хочу заморозить эти чёртовы мысли о тебе, но они возвращаются! Ты преследуешь меня, Малфой, ты преследуешь меня полностью! Мы постояно сталкиваемся, встречаемся... Судьба нас сводит, постоянно, но теперь ты решил нас развести! Удачи! Вперёд! Казалось, она уже обезумела. Обезумела от любви к нему. Она не могла больше дышать спокойно, зная, что он не дышит рядом с ней. От этих мыслей у девушки появлялась ненависть к самой себе. Сильнейшая ненависть. Сделав ещё один шаг, гриффиндорка попала в яму... Она не ожидала этого. Плавать девушка не умела, поэтому тут же пошла ко дну... На озере остались только круги и пузырьки, говорящие об этом. Неожиданный выкрик его фамилии привел Драко в себя. Он хотел что-то ответить, возразить, но тут Грейнджер будто испарилась. "Пошла ко дну!" - крикнул внутренний голос. Парень, сам не понимая, что делал, вскочил с места и рванул к водной глади, быстро сбросил лакированные туфли, испачканные кровью, и прыгнул в воду. В голове стучала одна мысль: "Найти. Успеть. Вытащить". Понимая, что глупо искать тонущего человека на поверхности, блондин нырнул под воду. "Грейнджер, мать твою, где ты?" Вода была мутной, но разглядеть силуэт девушки было вполне возможно. Повинуясь инстинктам, Малфой схватил Грейнджер за руку, а после за талию, и, прижимая ее одной рукой к себе, выплыл на поверхность. Эта дура чуть не умерла. Уже второй раз за одну осень. Естественно, Гермиона была без сознания. Она наглоталась воды, чуть не захлебнулась. Вся мокрая, побелевшая, такой она предстала перед Малфоем, который только что вытащил её из бездны, вырвал из лап мгновенной смерти. Слова, которые она кричала перед этим, доносились из глубины её души. Просто больше не было сил молчать, ей нужно было выговориться, хоть пустоте, хоть этому чёртовому ледяному чёрному озеру. Но самым интересным оставалось то, что Малфой рискнул и залез за ней в воду, которая будоражила кровь. Говорят, у слизеринцев холодная кровь, но не настолько же. Погода была несносная... Холодно, сыро. Девушка не пыталась покончить с собой в этот нелётный день, она просто хотела забыть, чего у неё толком-то и не получилось. После ледяной воды ссадины и гематомы дали о себе знать. Или он просто слишком сильно прижимал к себе девушку, боясь, что она выскользнет из рук и пойдет ко дну? Плыть с живым грузом было намного тяжелее, чем обычно, поэтому потребовалось чуть больше времени, чтобы выйти на берег и, собственно, вытащить Гермиону. - Грейнджер! Ну давай, приди же в себя, чокнутая, - говорил слизеринец, пытаясь привести ее в сознание. Тщетно. Наглоталась воды. Искусственное дыхание? А ну да, обычно этим занимаются нормальные люди, когда вытаскивают кого-то из воды. А не орут, как идиоты! Почему как идиоты? Вернее будет сказать - как Малфой. Он осторожно разжал челюсть девушки, чтобы вода могла спокойно выйти, после чего пару раз надавил на грудную клетку. Скажем так: не каждый день спасает утопленников! Настоящим везением было то, что вскоре гриффиндорка закашлялась, что было, безусловно, хорошо. Гермиона закашлялась и стала часто дышать. Холод не пробирал её ещё, так как в душе до сих пор царил шок. Она не могла разглядеть, кто же перед ней, что сейчас происходит? Кто ей помог, кто вытащил? Судорожно сжав первое попавшееся ей под руку, что оказалось мокрой рубашкой Малфоя, Гермиона это что-то притянула к себе, как будто ещё думала, что находиться под водой и хватается за спасительный круг. Глаза не хотелось раскрывать, перед ними расплывалась картина. В душе было непонятное чувство, как будто за эти секунды она прожила всё. А ведь на самом деле так оно и было. Попав под воду, Гермиона столкнулась со смертью, поэтому перед её глазами пролетели все знаменательные моменты из её жизни: пятое День Рождение в Нидерландах, первые впечатления в Хогвартсе, первые испытания... Первый поцелуй с Малфоем, её нелепое признание, первый раз... Боль, крики, ушедшая в никуда ненависть. Проскочило всё, она уже думала, что точно умерла. Драко прижимал девушку к себе, осознавая, что она могла сейчас вот так просто и остаться лежать под водой. Она могла умереть, если бы ему было все равно, и он бы позволил рыжему ублюдку избить себя до полуобморочного состояния. Кровяные пятна растеклись еще сильнее по мокрой рубашке. Челюсть немного ныла, но на эти мелочи было плевать. Похоже, что Малфою по жизни плевать на многие вещи. - Дура. Самая настоящая идиотка. В голове нет нужных слов. Их нет даже в мыслях. Слова как будто испарились совсем. Открыв глаза она увидела Драко и её губы вздрогнули: - Я так испугалась, Драко... Гермиона, забыв, что они решили к друг другу не касаться и вовсе рядом совсем не быть, девушка резко поцеловала Малфоя. Страсти не было, не было желания углублять поцелуй, но и нежности полной не было. Был просто поцелуй, который оказалось, для неё был необходим больше, чем сам воздух в её лёгких. Её пальцы до сих пор сжимали его мокрую рубашку, даже и не собираясь отпускать. Она отпустит его, но только не сейчас. Резко навалившаяся усталость будто все изменила. Не было никаких сил. Парень устало посмотрел на девушку и, отстранив от собственных губ, снова прижал к груди. Она, похоже, не понимает, что делает. Чуть не лишилась рассудка. - Я бы согрел тебя, но сам весь мокрый, как видишь. И грязный. И в крови, - какое-то сожаление, взявшееся из неоткуда. Гребанная усталость! Если бы не события того дня, то Малфой бы просто-напросто взял гриффиндорку на руки и отнес в ту же Выручай-комнату, где они оба могли обсохнуть и согреться, а не мокрыми находиться на холодном ветру. Но все произошедшее сильно сказалось на слизеринце. Он не мог толком сдвинуться с места. Эти слова вызвали у девушки тоненькую улыбку. Она прижалась к нему покрепче и прикрыла глаза. Ветер обдувал её мокрое тело, но на это было вовсе не важно. Главное, что он вновь рядом с ней, такой, какой есть, и другого ей не надо. Она пыталась согреть его своим телом, но оно было такое же мокрое, как и у парня. Девушка молилась о том, чтобы Драко был рядом, пока это возможно. А лучше... всегда. - Мне и так тепло, Драко. Единственное, что прошептала она, ещё крепче прижимаясь к своему любимому Малфою. - Не думай, что ты можешь просто так взять и подохнуть. Война - страшная вещь, но самоубийство - это уже проявление идиотизма. Или вашим долбанным гриффиндорским отсутствием мозга по жизни. Острых ощущений захотела? Тогда приходи без домашней по зельям. Снейп устроит нехилые острые ощущения! Снова он ее отчитывает. Не знает, что сказать, поэтому отчитывает. "Ты причиняешь боль тем, кто тебя любит". Эти слова он запомнит надолго. Не потому, что их сказала Пэнси. Потому что это самая настоящая правда. Вот и сейчас он снова причиняет сильную боль той, кто его любит. - Я не совершала самоубийство... Это чистая случайность могла бы превратиться в нелепую смерть. Но острых ощущений я и вправду хотела, хотела заглушить холодом те пылкие мысли о тебе, витающие в моей голове. Но даже ледяная вода не смогла их отобрать у меня. Гермиона осмотрела парня краем глаза и заметила, что тот ранен. Что он в крови. Гриффиндорка обеспокоено вскрикнула: - Кто? Что? Что вновь с тобой случилось, Малфой? Во что ты снова вляпался? О Мерлин всемогущий, тебя же нельзя бить до крови... У тебя же... Ты же можешь сейчас потерять много крови! Не как все! Ну куда тебя вновь затянуло? В чьи сети, Малфой? Она заботится о нем? Заботится о гнусном Пожирателе смерти? О приспешнике Лорда? Такого просто не может быть. - Угомонись, паникерша. Это не моя кровь. Мои только ссадины на челюсти и гематома на животе. Минутное молчание. Блондин пытался проанализировать слова девушки, а потом снова непонимание. Что она имела ввиду? - Почему я могу потерять много крови, Грейнджер? Не знал, что тебя это волнует. Моя персона вообще мало кого волнует. Что уже говорить о крови. Хотя нет, их волнует лишь то, что она чистая. Больше ничего. Губы девушки вновь судорожно вздрогнули, и она то ли прошептала, то ли сказала: - Идиот... - Минутная пауза, а после продолжение. - Просто, я знаю, что, когда тебя ранят, ты начинаешь истекать кровью, просто заливаться ей... Я боюсь этого, я хочу, чтобы ты жил. Меня волнуешь ты... Слышишь? Меня. Чистая, грязная, мне всё равно. Главное, чтобы она не стекала по твоему телу, чтобы ты был цел... Гермиона коснулась своим лбом его подбородка и тяжело вздохнула. Как же она всё-таки перепугалась за него. Ведь для неё он был всем. Для неё он был её воздухом в лёгких, её жизнью. - Спорим, ты убила бы меня, если бы узнала, чья это кровь? В голосе усмешка, а в глазах пустота. Ненужные фразы отчетливо стучат в мозгу. "Ты - дитя преисподней". "Ты никого не любишь, Драко". Самое ужасное то, что он совсем не пытался отрицать этого. Смирился. Принял как должное. Решил, что это и есть правда. Но что есть правда? Все лишь суждения одного человека. У каждого своя правда, которая не всегда пересекается с правдой другого человека. - Я не убила бы тебя ни в едином случае. Потому что не станет тебя - не будет и меня. Понимаешь? Гермиона была готова услышать, что угодно. Чья это кровь было совсем неважно, но даже бы услышав то, что хотел бы сказать Драко, она бы не поменяла своего мнения. - Так с кем же ты сцепился Драко? Какова была причина стычки? Это же не отец, да? С надеждой в голосе прошептала гриффиндорка, всё также прижимаясь к его подбородку своим лбом. Ей становилось уже теплей, никакой холод не мог пробрать её до костей, когда Драко Малфой был рядом. Она полюбила Драко, значит полюбила холод и сырость. Она полюбила его, значит теперь холод для неё не страшен. Парень хмыкнул и молчал несколько мгновений, а потом как бы между прочим произнес: - Отец? Для него слишком низко избить сынка. Тем более, если бы я поднял на него руку, то получил бы Аваду в лоб. Если бы был отец, то на моем теле появилось бы немного больше следов от режущего. У него немного другой подчерк, чем у тетки, но тоже вполне художественно. На губах усмешка, а глубоко внутри презрение. Люциус Малфой потерял весь авторитет в глазах сына. Он упал в пропасть, а ниже, как известно, некуда. - Это, кстати, был твой дорогой и любимый рыжий недотепа Уизли. С каких пор его волнует твоя девственность? На лице Гермионы появилась улыбка, неужели сам Малфой ввязался в драку с её рыжим другом, из - за неё? После недолгого молчания Грейнджер ответила: - Он предложил мне встречаться... А я ему отказала. Он не понимал почему, но я ему ничего не говорила. Сказала только, что не люблю его и никогда в жизни не полюблю. В один момент я выпалила, что обещала кому-то... Но всё было бы слишком просто. Понимаешь, я настолько внушительно думала только о тебе, что в одной реплике, совершенно случайно, назвала его Малфоем... Тобой. После этого он убежал, и я его больше не видела. Минута молчания, а после удивлённое: - Девственность? Он спрашивал о ней... ? Надеюсь, ты сказал правду, ведь так? - Нет, что ты! - явный сарказм в голосе и плохо сдерживаемый смех. - Я пообещал твоему папочке, что мы не заходим дальше прикосновений за руку. Лишь томные взгляды и не больше. А вообще, мне глубоко насрать, что там чувствует этот недоумок. Всем насрать на мои чувства, а мне насрать на всех. Думаю, это вполне справедливо. Сейчас она снова начнет его переубеждать что-то говорить о своих чувствах, но слушать все это не было никакого желания. - Пойдем в замок. Иначе умрешь от воспаления легких. И вот тогда мне придется признать, что смерть тебе удалась. Малфой встал с земли и помог подняться гриффиндорке. Ее колотило от холода, но сама она утверждала, что совсем не замерзла. Вечно это гриффиндорское упорство и желание кому-то что-то доказать! Гермиона больше ничего не сказала ему. Спокойно обняв парня за пояс, гриффиндорка пошла в сторону замка. По дороге она не раз смотрела на Драко, на лице которого было куча различных и не совсем понятных эмоций. Дойдя до замка, гриффиндорка не убрала руки с его пояса. Ей и вправду было холодно, она озябла. Подумав, что Малфоя это может не устроить, девушка тихонько прошептала: - Если тебе неловко от того, что я, прижавшись, буду идти с тобой рядом в замке, из-за того, что озябла, то можешь просто взять меня на руки и сослаться на то, что я упала в обморок, а ты как ни кстати оказался рядом... Что на неё нашло сейчас? Но она ведь знала, что для него это именно так. - Шагай, - буркнул блондин и продолжил идти дальше, прижимая к себе гриффиндорку, отчего создавалось впечатление, будто он тащит ее за собой. До замка оставалось метров двести - не больше, когда Малфой резко остановился и сжал зубы до такого состояния, что они скрипнули, прижимая левую руку к туловищу. "Метка. Гребанная метка! Что ему снова от меня понадобилось?" Он выпустил девушку и несколько секунд смотрел ей в глаза, надеясь, что она поймет. - Иди одна. Ты же умная, Грейнджер. Только глупостей не натвори, поняла? Блондин не дождался ответа Гермионы, а лишь быстрым шагом направился к границам школы. Туда, откуда можно было спокойно трансгрессировать.