Забыть

— Я не хотела, чтобы ты знала, потому что ты бы точно на это не согласилась. Сэм на мгновение накрыло дежавю. Баки стояла к ней спиной, жалась к умывальнику и уже на который раз умывала лицо нервной рукой из плоти, а черными блестящими пальцами сжимала раковину. Сэм никак не могла поймать ее взгляд в отражении зеркала. — Где-то я это уже слышала, — сказала Сэм. Она стояла у двери в ванную, привалившись плечом к косяку, и сверлила Баки недовольным взглядом. От беспомощного душного возмущения распирало грудь. — Какого хрена, Бак? — Не зови меня так. — Я должна была просто стоять там и смотреть, как Земо тебя продает! Да ты хоть знаешь… — Не впервой. Солдат к такому привычен. Слова бряцнули, как порванные гитарные струны. Сэм поймала себя на том, что задержала дыхание. Баки все терла подбородок, снова и снова зачерпывая воду. Сэм сначала подумала, что она так пытается избежать разговора, изображая занятость. — Бак… — выдохнула она, чувствуя, как в груди натягивается и натягивается. В Гидре с ней очевидно происходило много дерьма, слишком много, но… Она хотела сказать «мне очень жаль», «мне так жаль, что все так», да даже «это просто пиздец» или еще что-то такое, но голос застрял в горле. Сэм внутренне передернуло. И стало еще хуже: Баки была вынуждена стоять там и терпеть, пока баронесса трогала и продавала ее, как вещь, при том, что все это уже происходило раньше, только теперь Баки все понимала. Как Баки вообще удалось не выдать никаких эмоций? Она стояла там с совершенно пустым лицом, а сейчас у нее дрожала рука. — Мне не нужна твоя жалость, Сэм. — Ты когда-нибудь слышала о сочувствии? Заботе? — Я не какая-то хрупкая девочка, которой нужна забота, — отрезала Баки. Это не ее слова. Это что-то из сороковых. Сэм закатила глаза. — Бак, кончай… Баки с силой провела ногтями по подбородку, так, что остались красные следы на коже, а потом еще раз, и Сэм встрепенулась. — Бак, стой, ты что творишь… — Не могу… — выдохнула Баки. Рука из вибраниума опасно сильно сжимала раковину. еще чуть-чуть, и та не выдержит, и треснет, точно. — Не могу перестать чувствовать ее пальцы на подбородке. — Бак… Баки подняла веки и наконец встретилась с Сэм взглядом через отражение. Голубые глаза казались почти черными. Почти пустыми. С подбородка капала вода. Дышала она неровно, но медленно, как будто заставляла себя. «Она сделает все, что пожелаешь», — сказала Земо, оглаживая пальцами в перчатках подбородок Баки, а у Сэм внутри переворачивалось. А у Баки на лице была такая всепоглощающая страшная и почти мирная пустота. Сейчас тоже пустота, только мирного в ней ничего не осталось, и срочно хотелось сделать… хоть что-то. Что угодно, лишь бы Баки перестала так смотреть. А она смотрела, и страшно было представить, что творилось в ее голове. — Послушай, — сказала Сэм, — никогда больше не вздумай так делать. Слышишь меня? Моргни, если да, кончай свои гляделки. Баки медленно повернулась к ней лицом, чтобы посмотреть напрямую, а не через отражение. Так ее глаза черными не казались. — Делать что? — Творить черти что, не говоря мне ни слова? — предложила Сэм, голос пополз вверх, отчего стало больше похоже на вопрос. — Мы напарницы, ты… не смей утаивать от меня, когда в планах такое. — Ты бы не согласилась, — повторила Баки, привалившись к раковине бедром. Она выглядела теперь такой уставшей, до того, что синяки вокруг глаз можно было бы принять за тени. — Естественно я бы не согласилась, заставлять тебя снова проходить через все это… Баки странно отклонилась вбок, как будто вот-вот упадет. — Снова? — переспросила она шепотом. — Солдат все равно никогда никуда не исчезал… — Нет. Бак, это было просто прикрытие, то, что тебе пришлось играть… Солдата, не значит, что ты снова он. У Баки на лице мелькнуло странное болезненное выражение, и она снова принялась нервно тереть подбородок, царапая его ногтями, как будто хотела содрать кожу, и Сэм отмерла. Она подошла ближе и поймала ее руку, обхватила запястье пальцами и потянула, мягко, как могла, но настойчиво, и Баки уставилась на нее. Взгляд такой тяжелый, но не угрожающий. Просто уставший. — Ты можешь со мной поговорить, знаешь. — О чем ты хочешь услышать? — переспросила Баки. Несколько секунд она была неподвижной, а потом потянулась к подбородку второй рукой, и Сэм перехватила и ее. Почти ждала, что Баки вырвется, а широкое запястье из металла под ладонью ощущалось… почти приятно. Баки только глаза скосила с каким-то странным выражением. Все в ней сейчас было странным. Заторможенным. — Это не о том, о чем я хочу услышать, а о том, что ты хочешь рассказать. Если хочешь. Если нужно. Сэм встала, наверное, слишком близко. Но в ванной было тесно — Баки, казалось, занимала собой все свободное пространство, и то и дело ее взгляд устремлялся в какую-то тревожащую пустоту, как будто она была где-то не здесь, а проваливалась в личный морозно-электрический ад длинной в семьдесят лет. Сколько угодно можно говорить «он» или «Солдат», или даже «оно», как будто пытаясь развести две личности, как будто он мертв и ничего не значит, но… Но правда в том, что это не так, и память у Баки явно работала исправно. — Я могу для тебя что-нибудь сделать? — спросила Сэм, так и не дождавшись ответа. Говорить Баки явно не хотела. Она постояла недвижимо, смотря немного сверху вниз — она ненамного, но выше — и вдруг подалась ближе и безвольно уронила голову Сэм на плечо. Та вздрогнула. Застыла на всякий случай. А Баки дрожаще вздохнула и шевельнулась, кажется, вытирая подбородок о футболку Сэм. — Тебе полотенце подать? — хмыкнула та, но голос быстро застрял в горле. Баки выпутала руки из ее пальцев, которые и не держали уже почти, и обняла Сэм медленно, как будто осторожно, заставляя по-хорошему охренеть и задержать дыхание, а потом поднять руки и медленно сжать ее в ответ. Баки дышала через раз, и сердце ее билось совсем уж гулко. — Я тоже не знала, что так будет. — Что? Сэм попыталась отстраниться и посмотреть в ее лицо, но Баки не пошевелилась, а извернуться из ее объятий было все равно, что пытаться вывернуться из захлопнутого капкана. — Эта часть с тем, что Земо предложит меня им. Я не знала, что так будет. — Что? Да я ей сейчас… — Сэм. На выдохе, просящим полушепотом, и Сэм застыла. Баки соврала сначала. Почему? Это она так… озаботилась ее душевным состоянием? Идиотка, лучше бы о себе так заботилась… Заботилась. Сэм зажмурилась, радуясь, что при объятиях не видно лица. Баки хотелось укрыть и спрятать — от всего-всего. Она не «хрупкая девочка, которой нужна забота», но это не значит, что ей не больно, и это не значит, что она должна переживать всю эту боль одна и топиться в ней. Сэм осторожно положила ладонь на короткостриженый затылок. Баки буквально разваливалась от каждого нового прикосновения. В ней ломалось, и она выпускала наружу то ненормальное сердцебиение, то неровное дыхание, то нервную сильную дрожь. И держала — держалась — так, будто иначе ее сорвет в снежную пропасть с несущегося поезда. — А я же говорила, что Земо будет копаться в твоей голове, говорила же. — Заткнись, — согласилась Баки беззлобно, неожиданно подставившись под нехитрую ласку, когда Сэм взялась перебирать короткие прядки волос на затылке. Баки немного повернула голову и ткнулась губами Сэм в шею. Прикосновение вышло сухим, немного щекотным, и Сэм шумно вздохнула, а от затылка вниз сползли мурашки. — Тебе помочь? — спросила Сэм медленно, пытаясь понять, хорошая это идея или нет. Но она сказала, и сразу же показалось, что идея ужасна. А отступать было уже поздно. — С чем? — Перестать чувствовать ее пальцы? Баки отодвинулась и посмотрела в лицо потемневшими глазами. Этим взглядом можно людей топить и гвозди забивать. На подбородке у Баки все еще виднелись красноватые следы от ногтей. Уже бледные. Вот-вот исчезнут. По Баки всегда было тяжело понять, хочет она ударить… или чего-то еще. Смотрела, не моргая, и было слышно, как у нее ржавые шестерни в голове крутятся. Никак на место не встанут. Ее в гляделки не переиграть, так что Сэм позволила себе моргнуть — и где-то между взмахами ресниц Баки ее поцеловала, обхватив лицо ладонями. Целоваться с Баки всегда было странно. Не сказать, что они делали это часто, но пару раз было точно, что привносило в статус их отношений только больше неопределенности. В любом случае, Баки всякий раз поначалу была порывистой, как будто дорвалась до того, чего так долго хотела — Сэм всегда отдавала ей право начинать первой, давала ей возможность выбрать. Порывистость Баки очень быстро гасла, как будто она пугалась самой себя, и все скатывалось в подобие неумелой нежности. — Пойдем, — позвала Сэм тихо, отступая назад, чтобы вытащить Баки из ванной комнаты. Когда они выбрались в так щедро отведенную им Шерон комнату, то взгляд Баки снова стал стекленеть и пустеть, и Сэм торопливо поцеловала ее еще раз, чтобы вернуть в реальность. — Это я, — сказала она на всякий случай, потому что слишком уж пустое выражение обосновалось у Баки на лице, и та неожиданно фыркнула. — Я не слепая. — Не слепая, — согласилась Сэм, — тормознутая просто. Баки закатила глаза, наконец, перестав пялиться, и поцеловала ее еще раз, на этот раз с какими-то неясными нотками почти отчаяния, как будто эти поцелуи и Сэм — вообще единственное, что держало ее от того, чтобы провалиться в болезненную память. Но Земо все равно хотелось хорошенько треснуть. И отправить обратно в тюрьму, конечно. Но это все потом. Потому что сейчас Сэм взялась зацеловывать лицо Баки, она мазала губами по подбородку, щекам, переносице, лбу — и обратно вниз. Так много людей делали с ней так много ужасных вещей, и хотелось сделать ей хорошо, так, как она заслуживает. — Оставайся со мной, — попросила она шепотом, и у Баки в глазах мелькнуло что-то уязвимое. — Не проваливайся туда. Баки сгребла ее в объятия, сдавливая явно крепче, чем было бы комфортно, но Сэм не стала ничего говорить, с некоторым трудом втягивая воздух в легкие, а волоски на руках встали дыбом, потому что прохладный металл руки задел открывшуюся из-под задравшейся футболки полоску кожи. — Чего ты хочешь? — спросила Сэм шепотом, и Баки, все не переставая ее целовать жадно раскрытым ртом, выдохнула: — Забыть. И тебя. Сэм огладила большим пальцем ее подбородок, давя, и Баки слегка дернула головой, едва не ухватив ее палец зубами, как будто предупреждая, и тогда Сэм уронила руку вниз, а потом залезла рукой под футболку и вместо груди наткнулась пальцами на характерную грубость шрама, так и не найдя пальцами сосок. И сжало внутри что-то болезненно и тревожно, но Сэм попыталась загнать это внутрь, как можно глубже, не показать, потому что Баки не вздрогнула, вообще никак не выказала того, что прикосновение может ей быть неприятно, а огромные темные глаза просто сжирали. Перебравшись ближе к кровати, Баки сняла с себя футболку. Груди у нее — уже ожидаемо — не оказалось, и на месте сосков были шрамы. Это не было… уродливым, но сжало внутри все равно до боли, до того, что сделать вдох оказалось сложно — это с ней сделали там, там же, где были снега и электричество. Но не было похоже, чтобы Баки это волновало, она не пыталась прикрыться, и никакого волнения у нее в глазах не отразилось, поэтому Сэм попыталась засунуть собственное куда поглубже, раздеваясь тоже. Кожей к коже жаться приятно. Чувствовать, как сердце бьется. Касаться до мурашек. От ладони Баки на затылке — такой собственнической и крепкой — дыбом встает вообще все, что может, и покалывает под животом. Баки под ладонями почти податливая, и кожа у нее такая горячая, Сэм зацеловывала ей горло, то и дело сползая на ключицы, прислушивалась к пульсу, и это было чуть ли не единственное, что выдавало, что Баки что-то ощущает: она была такой тихой, даже дышала тихо, что становилось страшно, что Сэм делает что-то не так. А потом оказалось, что и в трусах у Баки — совершенно сухо, и от прикосновений она вздохнула как-то сдавлено, вжимаясь лбом Сэм в плечо, и снова задышала совсем тихо, только сердце бухало громко и сильно, так, что тело вздрагивало. Сэм быстро решила, что это не дело. — Сядь на край, — попросила она и сползла на пол. От Баки пахло каким-то нейтральным гелем для душа и телом. И смотрела она опять почти черными глазами, под которыми залегли глубокие тени, и Сэм продрало дрожью, когда на затылок ей, не удерживая, легла железная ладонь. На полу жестко, и ноги быстро затекали, и сидеть быстро становилось неудобно, но она не обращала на это внимания, неторопливо пробуя кожу на внутренней стороне бедер Баки поцелуями, слушая ее дыхание: тихое-тихое, хотя грудная клетка поднималась и опускалась заметно. Стоило поцеловать ее — в те губы, которые внизу — и Баки ожидаемо не издала ни звука, но ее дыхание вздрогнуло, и дальше следить за ее выражением лица было уже слишком неудобно. Так что Сэм закрыла глаза, взявшись то просто водить языком, то прижиматься, обхватывая клитор губами, и втягивать слегка щеки, что вызывало более сильную дрожь. Кожа на вкус была соленой, и во рту быстро сохло, а Баки совершенно не помогала: так и оставалась сухой, хотя дышала все глубже, и ладонь на затылок все-таки немного давила, а вторая — человеческая — сжимала простыню и слегка дрожала — Сэм накрыла ее своей ладонью, сжимая бережно и крепко, и сердце на каждое ее движение колотилось, как бешеное. Она затылком чувствовала прожигающий взгляд. Баки как будто и не моргала. Сэм вела кончиком языка под капюшоном, когда почувствовала, как крупно она задрожала, и как громко вдохнула, отклоняясь назад, пока не легла спиной на кровать. Баки потребовалось всего несколько секунд, чтобы прийти в себя. Она втолкнула в легкие воздух, грудь поднялась и упала, и Баки рывком села, притягивая Сэм к себе. Та поддалась неожиданно уверенным рукам, схватилась за ее плечи, садясь сверху, и рука Баки — твою мать, та, которая из металла — сразу же скользнула в мокрые трусы, и Сэм подавилась вздохом. Пальцы проскользнули легко и сразу же нажали так, как надо. — Бак, — на выдохе, хрипло. Сэм прижалась к ее лбу губами, разводя колени шире. Чтобы было удобнее, приходилось держать тело на весу, и так быстро затекали ноги. Кажется, Баки протолкнула в нее палец — чувствительностью там Сэм никогда не отличалась, уж тем более, когда возбуждена до предела — а потом Баки извернула руку, и большим пальцем надавила на клитор, вызывая ощутимую дрожь по бедрам. — Бак. Баки дышала громко, с прихрипыванием, как будто долго бежала, а ее рука вытворяла что-то невероятное, и нормальная человеческая конечность так гнуть пальцы точно не может. — Да, вот так, — выдохнула Сэм, плохо справляясь с голосом. — Вот так хорошо, Бак. Баки застонала и крепче стиснула рукой ее талию, и Сэм принялась зацеловывать ее лицо, то и дело ловя потемневший взгляд, от которого продирало мурашками, и до Сэм дошло, наконец, что Баки так нужно. — Вот так, моя хорошая, — выдохнула она, крепче обнимая ее за плечи и обнимая ладонью короткостриженый затылок. — Молодец, вот так. Баки ткнулась губами в ее шею и застонала опять, громко, на выдохе, почти скуляще, и стало даже как-то досадно: она же ни звука ни проронила, пока Сэм ее лизала, а, как оказалось, достаточно было завалить ее похвалой. А у Сэм рот был занят. Ничего, теперь будет знать. На следующий раз Не стонать не выходило, хоть так сильно и хотелось послушать дыхание и голос Баки, а еще хотелось говорить с ней, снова и снова повторять, какая она молодец, и какая она хорошая, и какая сильная, и… Баки этой рукой не так давно переломала много костей и едва не придушила здорового мужика, а теперь этой самой рукой она касалась так, что бесконтрольно и крупно дрожали внутренние стороны бедер, давила изнутри и снаружи, и да да да вот так вот так не останавливайся, моя хорошая, молодец. Сэм накрыло, и дернуло, и резко стало слишком много, а Баки не отпустила, пока ее не перестало трясти. В голове теперь было мутно, и тело казалось ватным, и во рту оставался липкий соленый привкус, и шевелиться не хотелось совершенно. Наверное, им надо будет об этом поговорить. Да и не только об этом. Но сейчас Баки прижималась к влажной коже между грудей Сэм и громко дышала, раскрыв губы, так что Сэм промолчала. Говорить пока точно слишком рано. Ей все равно сейчас не ответят.