Акцептор

POV Юнги Настоящее Первое чувство, которое я ощутил, едва открыв глаза, это боль. Не острая, а монотонно - постоянная — такая, будто в моей голове от одного уха до другого проложили металлическую балку и теперь ритмично колотили по ней. Веки я поднял с таким трудом, словно это было равносильно поднятию этой самой балки. Взгляд не фокусировался, и я абсолютно не помнил, что могло послужить причиной такому плачевному состоянию. Был один вариант - мы бурно отметили примирение и напились до потери памяти... Господи, такое со мной впервые! В надежде нащупать рядом теплое родное тело и получить ответы я начал шарить по кровати, но как - то заторможено понял, что кровать - то не моя - слишком узкая, да и белье не шелковое, а из обычного хлопка. Мою ладонь почти сразу перехватили холодные пальцы. Это не его руки. Сигнал тревоги в мозг заставил глаза начать различать картинку. Намджун. Облегчение затопило встревоженное сознание. Друг сидит рядом с моей кроватью, смотрит на меня во все глаза и его лицо сливается цветом с белизной стен. Что - то не так... Это стены не моего дома. Я медленно оглядываюсь, пытаясь по кусочкам собрать свои воспоминания, но они рассыпаются на сложнейший паззл, который мне не сложить в одиночку. Минималистичный интерьер моей комнаты и множество проводков, приклеенных к моему телу, потрескивание работающих приборов, густой запах лекарств, повисший в воздухе… Я в клинике! Так пахнет отчаянье, безысходность. Я пытаюсь уловить в этом запахе надежду и шепчу, с трудом шевеля пересохшими губами: — Намджун, что произошло? Друг тут же дергается, и это передается мне легким тремором через кончики пальцев. Я едва узнаю его — всегда жизнерадостный парень будто потух. Я никогда не видел его таким. — Юнги, ты очнулся, — Намджун с заметным облегчением выдохнул, словно до этого надолго задерживал дыхание, и несмело улыбнулся. — Теперь все наладится. Как ты себя чувствуешь? — Болит голова, — все, что смог выдавить я, разглядывая Джуна. — Ты будешь стебать меня, но я ни хрена не помню. Мы что, отравились алкоголем? Где этот гад, что приволок в дом паленый виски? Лицо Намджуна окаменело, но он попытался изобразить мягкую улыбку. — Юни, ты совсем ничего не помнишь? — осторожно поинтересовался он. — Ну почему же? Тебя - то я помню. И себя... Помню, где живу и с кем. Джун, где Хосок? Мне нужно с ним поговорить. Мы так и не решили насчет его поездки... Намджун, который все это время грел мои руки в своих, вдруг оцепенел. Этот взгляд мне знаком — так друг смотрит, когда крайне растерян. — Юни, тебе нужно поспать. Тебе нельзя волноваться. Я позову врача, — резко подорвавшись, он нажал кнопку, которая находилась рядом с моей кроватью. Джун был в замешательстве, это легко читалось в его рваных движениях. Даже в теперешнем состоянии я видел это. — Просто скажи мне, что с Хосоком. Позови его. Ему хуже, чем мне? Я плохо помню… Но, очевидно, что и он пострадал - этот виски, что он принес, мы пили вдвоем, — молчание в ответ дико бесило, и раздражение впрыснуло в кровь адреналин. — Я не хочу спать, Намджун, я только проснулся. Джун, скажи мне, — я вцепился в него мертвой хваткой, желая выудить любую информацию, в моем голосе стали проскакивать истеричные интонации, — что происходит?! Хосок… Я должен поговорить с ним, попросить прощения из-за того, что слишком давил на него. И вообще, было бы неплохо поселить нас в одной палате. — Он еще не пришел в сознание, да? Скажи… Скажи, что обещают врачи? Когда он очнется? — Юни… — нижняя губа Намджуна дрожала, а пальцы ритмично сжимались на моей ладони. — Он что, в коме? — молчание друга подстегивало воображение, я уже мысленно готов к тому, что как только приду в себя, буду сидеть у его постели весь день и держать за руку. Я должен быть с ним рядом в тот миг, когда он очнется. Я должен сказать ему, как сильно люблю его. — Хосок… он погиб. Врачи не смогли его спасти. Никто не смог бы, — голос Намджуна прозвучал, как запись на автоответчике, механически. Я моргнул. Смысл его слов доходил с трудом. Это не могло быть реальностью. Такое просто не могло случиться от отравления алкоголем - не в наше время. — Что ты такое говоришь? Что? — мой язык начал заплетаться. — Юни, прошу. Ты должен взять себя в руки. Вы не отравились виски. Вы разбились на машине, когда ехали в аэропорт. — Ты лжешь мне, Намджун! Лжешь! Хосок пообещал, что не уедет, пообещал все уладить! Нам не нужно было никуда ехать! — боль пришла с опозданием, но в троекратном размере. Я крепко сжал веки, желая проснуться от этого кошмара, но в темноте перед моим взором замелькал калейдоскоп из картинок, которые наносили раны на обнаженную душу. Моя первая выставка должна была открыться через четыре дня. Я столько сил вложил в нее, наконец, мечты начали потихоньку сбываться. Но накануне мы узнали, что Хосоку придется вылететь в Сеул с авторским надзором на строящийся объект. Подрядчик сильно накосячил при строительстве, и теперь владелец, не желая нести серьезные убытки, в срочном порядке вызывал главного архитектора, чтобы решить, как именно исправить то, что еще можно. Никакие просьбы о переносе встречи на четыре дня не помогли, так как время - это деньги. А, взявшись за работу, Хосок никак не успел бы завершить ее в столь короткий срок, то есть открытие выставки пришлось бы либо перенести, либо провести без него. Мы сильно поссорились. Я не хотел ни того, ни другого. Да, эгоистично, но эта выставка не состоялась бы без поддержки Чон Хосока, он единственный, кто вдохновил меня и подтолкнул к воплощению моей мечты. Так что присутствовать на открытии Чон просто обязан. И он обещал сделать что угодно, вплоть до расторжения договора с владельцем здания, но в самый важный момент в моей карьере быть рядом и держать меня за руку, как он обычно и делает. Наше примирение было бурным: страсть, усиленная алкоголем, плавила тела. То, как Хосок улыбался мне, то, как его руки скользили по моим волосам... — Я собираюсь загладить свою вину, Юнги… — шепчет он, улыбаясь. Я трусь щеками о его легкую щетину и нахожу родные губы. Ссора забыта, словно ее и не было. — Я сделаю моему мальчику очень хорошо, чтобы он меня простил. — Тебе придется очень - очень постараться… — отвечаю, чувствуя как его руки обвивают мою талию. Хосок плотно прижимает меня к себе, не собираясь отпускать. Не отпускай, не отпускай… — Он… — подал голос Намджун, — он был не пристегнут, Юни. Хосок вылетел через лобовое... Сильный удар… Его травмы были несовместимы с жизнью. Они зафиксировали смерть мозга почти сразу. Нам оставалось только молиться за тебя. У тебя сотрясение мозга, ушибы, перелом… В ушах зазвенело. А потом я словно упал в пропасть, все мое тело дернулось, будто способность шевелиться резко вернулась ко мне, но только для того, чтобы разрушить все, что попадется мне под руку. — ГДЕ ОН? Я не хочу в это верить! — из груди вырвался нечеловеческий вой, Намджун метался, пытаясь удержать мои руки, и нажимая на кнопку вызова персонала. Я впился ногтями в свою грудь, с диким остервенением срывая с себя датчики. — Юнги, пожалуйста… пожалуйста! Да придет сюда хоть кто - нибудь? — орал Намджун в закрытую дверь. Он накрыл меня своим телом, пытаясь удержать. Но я хотел почувствовать тепло тела другого человека. Почувствовать, как он дышит. Почувствовать биение его сердца. Столько раз я засыпал на его груди, слушал этот стук и даже не задумывался о том, насколько это много. Какое это простое и элементарное счастье — слышать ритм его сердца. Казалось, я готов отдать все за еще одну такую ночь. За один час. За один миг. За еще один удар его сердца. Но Хосока больше нет. — Я В ЭТО НЕ ВЕРЮ! Я НЕ ХОЧУ В ЭТО ВЕРИТЬ! Мы должны были столько всего сделать! — все мои воспоминания о наших мечтах и планах разбились. Все то, что мы строили все эти годы, разрушилось за одно мгновение. Мы вместе строили наш дом, работая над каждым его кирпичиком, но он распался, словно был замком из песка. И я не знаю, не знаю, смогу ли я смотреть на его руины. Я не знаю. Я не смогу без Хосока. Я не хочу без него... Я не знаю, как мне жить без единственного человека на земле, который любит меня так сильно, что заставил и меня полюбить самого себя. Хоть юридически это невозможно, но фактически Хосок - мой муж. А еще он мой лучший друг, моя опора, фундамент, все. А теперь он ушел. Не отпускай… и я не отпущу тебя. — Я хочу с ним попрощаться, — сипло прохрипел и вновь повысил голос. — Отведи меня к нему! — Юнги, это не в моих силах… ты слишком долго пролежал без сознания. Семья Хосока забрала его тело. — Кто??? Намджун, я - его семья! Те люди не приняли нас. Они ненавидят Хосока! Боже, зачем ты отдал его тем людям, Намджун? — рыдания прервали готовый вырваться наружу поток обвинений, хотя, разумеется, Намджун ни в чем не виноват. По закону мы с Хосоком никто друг другу. Мои глаза подкатились, и сознание готово вот-вот покинуть меня. Находясь в бреду, повторял одно и то же: "Дайте мне с ним попрощаться". Я забился в конвульсиях, мелкая дрожь посылала по моему телу миллионы мерзких мурашек — у меня было такое чувство, словно по мне ползли муравьи и щекотали меня отвратительными лапками. И я хотел сорвать их с себя. Снять вместе с кожей. Я впивался в свои предплечья и грудь ногтями, желая содрать ее, избавиться от своей оболочки вместе с воспоминанием об пережитом ужасе. Дверь распахнулась и в палату вбежали люди в белых халатах. — Доктор Пак, пожалуйста… сделайте что-нибудь. У него истерика. — Юнги, ты не должен волноваться. Все будет хорошо, — игла слишком быстро проникла мне под кожу, и я сразу почувствовал действие введенного препарата. Притупление всех чувств наступило мгновенно. Голова теперь не болела — все сознание проваливалось в сон, как в вату, и последнее, что я видел, это как Намджун наклоняется, чтобы вновь обнять меня. — Прости, Юнги. Ты должен набраться сил. Все будет хорошо. Все будет хорошо? Три слова, которые могут решить все проблемы? Как все может быть хорошо, когда «всего» уже нет? Это последний вопрос, который отстучал в моих, словно раздавленных висках, и я провалился в глубины своего сознания, чтобы столкнуться с воспоминаниями, от которых горло разрывал безмолвный крик. Мне никак не удавалось сбросить оцепенение, усиленное лекарствами, и приходилось снова и снова переживать весь тот ужас, который стал причиной моей рухнувшей жизни. Flashback Я терпеть не могу с ним ссориться. — Почему ты не можешь послать их всех? Если дело в неустойке, то плевать! Мы выплатим им всю сумму, — я накрываю колено Хосока ладонью, пока он слегка прищурившись всматривается в дорогу. Сейчас она больше напоминает темный, едва освещенный тоннель. Мой муж напряжен и сдержан — от широкой улыбки не осталось и следа. — Малыш, кажется, мы уже поговорили об этом. Тебе обязательно снова ссориться прямо перед моим вылетом? — он, наконец, натянуто улыбается, но я замечаю, как его взгляд нервно падает на приборную панель автомобиля — Хосок смотрит на часы. И судя по тому, сколько у него осталось времени до вылета в Сеул, он очень сильно опаздывает. Отчасти из-за меня. За доли секунды он опускает газ в пол, и машина недовольно рычит ему в ответ. Не люблю, когда он так делает и не хочу злить его за рулем. — Я просто хочу, чтобы ты помнил о своих обещаниях. Помнил о том, что у тебя есть семья, — я сжимаю его колено, потому что пытаюсь поддержать, но, кажется, мои слова только больше раздражают его. Он никогда раньше не был таким нервным. Хосок никогда не повышал на меня голос и никогда не ставил в такую ситуацию, где нам приходилось бы часами извиняться друг перед другом. — Юнги! Два часа назад мы уже поговорили об этом и поставили точку! Речь идет о безопасности людей! Это здание спроектировал я, я должен довести дело до конца и быть уверен, что ничего с ним не случится по вине каких - то болванов, решивших игнорировать технологию, — он еще сильнее надавил на педаль газа, и я с ужасом отметил то, как быстро мелькают огни за окном автомобиля. — Я и так опаздываю! Я работаю ради нашей семьи, а ты вечно всем недоволен… Я?! Вечно всем недоволен?! Это что-то новенькое… — Сбавь скорость, пожалуйста! — повысив голос, попросил я, но Хосок только сильнее нахмурился, проигнорировав мою просьбу. — Боже, Чон! Да что с тобой происходит?! Я сказал, сбавь скорость! — Я опаздываю. Я устал, Юнги. Ты бесконечно указываешь мне на то, что я должен делать. Как должен жить. И теперь, как мне водить… ты же знаешь, я всегда быстро езжу. Не указывай мне, что делать. — Я - твой хён! — снова завелся я и скрестил руки на груди. Так и хотелось сгладить конфликт, но страх перед тем, что все снова повторится, не давал мне этого сделать. Как же я ненавижу ссориться с ним — к счастью, это бывает довольно редко, а в первые годы совместной жизни ссоры и вовсе отсутствовали. А даже если они и случались, то всегда заканчивались сексом, от воспоминаний о котором я до сих пор покрываюсь мурашками, а низ живота сладко тянет. Но сейчас я просто не могу молчать! Он обещал быть рядом всегда и теперь, когда мне особенно важна его поддержка, едет, чтобы исправить чужие ошибки и результаты недосмотра. Хосок взбешен, тяжело дышит, что аж ноздри раздуваются. Тут я заметил, как он обогнал медленно идущую впереди машину по встречной полосе. На огромной скорости. — Не выезжай на встречку, пожалуйста. Хосок, пожалуйста, — в моем голосе слышались панические нотки. — Конечно, не ты здесь опаздываешь на рейс, и не тебе указывают, что делать каждые пять минут. — Это не правда! Я просто не хочу, чтобы ты поступал так со мной… и я не хочу, чтобы ты нарушал данное обещание! — Думаешь, я этого хочу? Ты знаешь, что у меня нет другого выхода! Речь идет о жизнях людей. Если это здание введут в эксплуатацию, не исправив ошибок строителей, может случиться катастрофа! Все, закрыли тему, Мин Юнги. — Сбавь скорость и больше не выезжай на встречку! — Ты, значит, еще будешь указывать, как мне управлять моей машиной?! — он усмехнулся и взглянул на меня. Затем издав раздраженный рык, отвернулся вновь. В шоколадных глазах Хосока было что-то дикое, едва узнаваемое. Не родное. Такой взгляд я встречал и раньше, когда он приходил с неудачной встречи или терял крупный заказ. Уму непостижимо, как быстро все меняется: за день, за час, за секунду. Еще несколько часов назад мы лежали под одним одеялом, и я растворялся в его поцелуях и ласках. Вчерашняя ссора была забыта, как страшный сон. Я люблю Хосока, а он любит меня, и я чувствовал, как глубоко и накрепко наши души привязались друг к другу. Хосок стал для меня всем. Сначала — надеждой, спасением от одиночества и страхов, а затем — глубокой привязанностью, самым родным на земле человеком, без которого даже утро встретить страшно. Когда он уезжает на пару дней в Сеул, мне неуютно просыпаться без него. Дом без него становится пустым, превращаясь в ледяную крепость одиночества, где свое спасение я нахожу в живописи. Вот, на целую выставку написал, невесело и очень невовремя подумалось... — Остановись! Ты делай что хочешь, но я не хочу ехать с тобой в таком состоянии. Оставь меня здесь. — На трассе? — он присвистнул и снова выехал на встречную полосу. Мне в лицо ударил яркий свет фар, которые принадлежали автомобилю, стремительно приближающемуся к нам. — Хосок! ОСТАНОВИСЬ! Встречная машина, от которой мы вовремя укрылись на своей полосе, сигналила нам так, что даже через закрытые окна я чуть не оглох. — Ты нас чуть не убил! — внутри меня поднялась нешуточная паника, легкие сдавило плотным стальным кольцом. — Останови машину, если хочешь убиться, делай это без меня! Я возьму такси до дома. — Да хватит уже, Юнги! Дай мне вздохнуть! Возмущение, недоумение и непонимание — коктейль из самых негативных эмоций накрыл меня с головой. Мы будто стали говорить на разных языках, хотя всю жизнь говорили на общем. Хосок и не думал сбавлять скорость, будто ему было совершенно плевать на себя, на меня, на наше будущее… Я решил ничего не отвечать, чтобы он успокоился и больше не нарушал правила, но руку с его колена убрал. — Давай, еще обидься. У тебя в последнее время это прекрасно получается, — съязвил он, когда я отпустил колено. Ну это уже слишком. — Хосок, хватит. Давай успокоимся. Поговорим, после твоего возвращения. — Думаю, уже будет поздно. Ты наверняка найдёшь новый повод для обиды, особенно, если на выставке все полетит к чертям. Я и сам не заметил, как начали подрагивать мои руки и губы. Я знаю, на что намекал Хосок. Его заслуга в предстоящем открытии была колоссальной, это он взял на себя всю бюрократическую волокиту и решение технических вопросов, мне оставил лишь возможности для творчества. Если бы не он, то персональная выставка так и осталась бы в категории фантазий, которые никогда не сбудутся. Он никогда раньше не позволял себе упрекать меня в подобных вещах. — А вот возьму и справлюсь без тебя. Только останови машину. Начну справляться прямо сейчас! — я знал, что не стоит говорить такое, но слова сами вылетели изо рта – я поддался эмоциям. — Отлично! Прекрасно, Юнги. Удачи тебе, любимый, — он повернулся ко мне, наши взгляды встретились. Сотни и тысячи дней, наших дней, словно отразились в его глазах под звук визжащих тормозов. Время будто замедлилось, чтобы я мог в последний раз разглядеть любимого. Сначала его лицо было злым, затем — удивленным, а в следующее мгновение — уже обеспокоенным. Хосок резко повернул руль в сторону, пытаясь укрыться от летящей прямо на нас машины, и одновременно с этим я почувствовал позади себя сильный удар и то, как натянулся на груди ремень безопасности. Я в последний раз посмотрел в глаза Хосока и сжался от страха, приготовившись к худшему. Единственное, что я хотел в этот момент — это чувствовать его рядом, и Хосок, будто услышав мои мысли, крепко сжал мою ладонь. Мир вокруг вращался. Вместе с машиной, вместе с дорогой, как адская воронка, которая затягивала нас внутрь… Все произошло за считанные секунды. Хосока оторвало от меня, разорвав наше прикосновение, а потом мое сознание полностью отключилось.