Акцептор

POV Юнги Flashback Я отложил в сторону учебник по архитектурному проектированию и потянулся за тем, что мне действительно интересно. "Полный курс масляной живописи". Тяжело совмещать обучение на архитектурном и курс по изобразительному искусству, но терять время не хотелось вовсе. Я не мог сосредоточиться на скучной теории, особенно в такой роскошной, располагающей к творчеству, обстановке. Сидя на траве под деревом, расположенном на холме позади здания университета, я наслаждался моментом, рассматривая завораживающие виды раскинувшегося внизу парка. И идеальней этот момент могли сделать только знания, которые, я надеялся, все же пригодятся мне в будущем. Хотя родители требовали прекратить себя обманывать, так как в наше время творчеством много не заработаешь и необходима "серьезная" профессия. Почти год назад я поступил на факультет архитектуры и градостроительства и получил стипендию, о которой многие могут только мечтать — и все благодаря моим родителям, которых я не собирался разочаровывать. Они слишком много сил вложили в меня, чтобы я вдруг помахал высшему образованию рукой и ушел с головой в живопись. Кроме этого, моя семья очень консервативна и нас с братом воспитывали в полном осознании того, что мужчина должен стать добытчиком для своих жены и детей. С Джунки в этом плане проблем не было, а вот со мной... Так что я решил оправдать ожидания семьи хотя бы в профессии. Намджун вселяет в меня уверенность, что я смогу везде успевать, так что мне остается только позавидовать его оптимизму и подзаряжаться от него, как от батарейки. В университете было все же как-то проще, чем в школе. Я избавился от каждодневного напоминания о том, что произошло со мной, старался забыть все свои обиды на того человека, имя которого мы с другом старались не упоминать, и шансы на то, что я никогда не увижу его, увеличились до девяносто девяти процентов, потому что, по слухам, он уехал в столицу. Конечно, Намджун был в курсе всего, что случилось. Я постарался без эмоций, сухими фактами, объяснить, каким был наивным идиотом. Но сколько не старался убедить самого себя, что ничего ужасного не стряслось, в школу ходить перестал, выдумав себе плохое самочувствие. Благо, до выпуска оставалось всего пару недель. Поразительным было то, что Чон, очевидно, искал встречи. Поняв, что в школе я не появляюсь, он решил узнать мой адрес у Джуна, в своей манере, разумеется. И мне пришлось перевести всю перекись, что была дома, чтобы обработать другу ссадины на лице и сбитые костяшки, пока он рассказывал мне, что хорошенько подпортил Чонгуку физиономию, попутно вбивая в него мысль, что он ни при каких обстоятельствах не достоин даже рядом со мной стоять. На это я мог только ухмыльнуться. А еще через пару дней ко мне домой начал приезжать курьер с коробками сладостей от неизвестного отправителя. Каждый день с утра. Значит, Чонгук пошел по пути наименьшего сопротивления, приплатив секретарю и полистав мое личное дело. Вот только зачем это все, я никак не мог сообразить... Вариант, где Чон, влюбившись без памяти и поняв, какую ошибку совершил, пытается загладить вину, я отмел сразу, как наименее вероятный. Все эти подношения мне никак не льстили, наоборот, они служили напоминанием тому, что я так старался выкинуть из головы. А еще все это выглядело поганой трусостью, так как, вместо того, чтобы встретиться лицом к лицу со мной, человек решил откупиться конфетами. От этого стало совсем противно. Так что все угощения я раздавал соседским детям, выбросить все же рука не поднималась. Но правда состояла в том, что трусил я. Я боялся, что не смогу быть стойким, если увижу Чона, если он начнет снова вешать мне на уши лапшу и заливать про мою "исключительность". Я не простил бы себе, если бы снова растекся лужицей под его ногами, а он переступил через меня... опять. Поэтому эпизод под названием "Чон Чонгук" я просто вычеркнул из своей жизни и, поступив в универ, переехал. Тут мое внимание привлек парень, заставив вынырнуть из воспоминаний. Знакомое лицо из соседней группы в темно-синей рубашке поло и классических светлых брюках. Я уперся взглядом в учебник, делая вид, что не заметил, как он снова ЭТО делает. Фотографирует меня. Вообще-то этот парень много фотографировал в принципе и не только меня. Что бы я не делал, где бы не находился на огромной территории университета, он постоянно попадался мне на глаза. Он фотографировал птиц, расхаживающих у главного фонтана. Цветы, которыми была облагорожена вся местность. Спешащих на пары преподавателей. Девчонок из студсовета, устраивающих промо-акцию. Он фотографировал даже листья деревьев — я не раз видел, как он стоит под деревом и, держа у лица фотоаппарат, перебегает с места на место, видимо, ища удачный ракурс. Но меня он фотографировал постоянно — чаще, чем других. Честно говоря, это пугало. Хотя со стороны парень казался вполне нормальным, даже более чем — я видел, как он после очередной фотосессии направляется к большой компании друзей, где довольно много симпатичных девушек. Еще одно ненужное внимание к моей персоне — насколько я помню, это ничем хорошим не заканчивается. Но пока я размышлял, парень, очевидно, решил, что безмолвное наблюдение его не устраивает. — Привет, я Хосок, — просто говорит он, присаживаясь рядом. Я конечно понимаю, что территория под деревом не моя собственность, но от такой наглости я остолбенел. Этот самоуверенный тип нарушил мое личное пространство. Это было уже слишком. — Пока, — отрезал я, даже не глядя на молодого человека. У меня уже вошло в привычку отшивать желающих познакомиться. У меня был Намджун и Джунки, с которыми я мог общаться и расширять этот круг я не собирался. Хотя иногда в него просачивался еще и Тэхён, когда их с Джуном малопонятные отношения входили в очередную фазу влюбленности. — Грубо, — он наверняка презрительно сузил глаза. — В моем объективе ты выглядел другим. — Прости, что я тебя разочаровал. Хотя мне похуй. Разговор окончен? — я не виноват, что не соответствую ожиданиям. — Нет, — уверенно продолжил он, и тут раздался щелчок фотоаппарата. — Какого черта? Я не люблю, когда меня фотографируют. — Я снимаю все, что считаю красивым, — снова щелчок, и на этот раз я уже закрываюсь руками. — Долго репетировал? Дешевый подкат, — огрызнулся, наконец взглянув на него, и попытался вырвать фотоаппарат из его рук. — Полегче, я купил новую линзу, — он остановил меня, обхватив ладонью запястье. — Если ты ее сломаешь, я не смогу больше тебя фотографировать. — Этого я и хочу! — хмурясь, я вперил взгляд в его лицо. Молодой человек оказался красивым, хотя раньше я мог оценивать только его фигуру и подчеркнуто-опрятный стиль в одежде. Одежда многое может сказать о человеке, и его говорила о том, что Хосок, несмотря на свою творческую натуру, вынужден жить по расписанию. Его жизнь расписана по часам, он идет к какой-то намеченной цели, не сворачивая со своего пути, и чтобы хоть как-то отвлечься от этого "порядка", погружается в творчество. Как и я. — Ты всегда так реагируешь, когда тебе говорят, что ты красивый? — его губы расплылись в улыбке сердечком. У него были очень необычные губы для мужчины с милой родинкой на верхней. — Или есть проблема, когда об этом говорит парень? — Нет, проблем нет, — ляпнул прежде, чем подумал. Прекрасно. — Слушай, я видел, что тебе есть кого фотографировать, а я не люблю, когда мое личное пространство нарушают. И я прошу тебя больше не фотографировать меня. Парень усмехнулся — кажется, моя речь только рассмешила Хосока, и он не собирался сдаваться. — Ты оказался интереснее, чем я ожидал, — он наконец встал, чтобы уйти. А мне отчего - то стали любопытны его ожидания и то, что он в итоге получил, пообщавшись со мной пять минут. Хотя я ни хрена не разбираюсь в людях, но понимаю, что за маской может скрываться какая угодно натура. Все мы здесь — актеры, только кое - кто играет не по правилам. — Так как тебя зовут? — Юнги, — буркнул я и снова уткнулся в учебник, коря себя за слабость: стоило этому парню проявить интерес, как тот наивный мальчик во мне снова поднял голову. — Юнги, — обратился он ко мне, и я краем глаза заметил, как Хосок что-то опустил на траву. Конверт. — Хорошего дня, Юни. Юни. Так меня еще никто не называл. Как только он скрылся в дверях корпуса, я схватил конверт. Я догадывался, что там находится, и мне было дико любопытно. Я снимаю все, что считаю красивым. В конверте лежали мои фотографии. Много моих фотографий. Я сижу под деревом и читаю книгу. Я на лекции — засыпаю, подперев голову рукой. Я с Намджуном — он удачно пошутил, и мое лицо расплылось в широкой улыбке. Я нравлюсь себе на этих фотографиях, несмотря на то, что не отличаюсь особой любовью к себе. Снимки были случайные, такие живые, эмоциональные. Настоящие. И чем дольше я их смотрел, тем меньше у меня оставалось слов. Хосок был со мной всегда. Он фотографировал меня каждый день, даже когда я не замечал его. Я огляделся вокруг — мне захотелось найти его глазами, улыбнуться. Мне почему - то стало важно, чтобы он понял, что я оценил его жест и не сержусь. А еще я мог бы его попросить снять мои картины для портфолио. Какая только ерунда не придет в голову! Не строй иллюзий насчет парней, не пытайся наделить их качествами, которых у них нет — это девиз, которым я руководствовался по жизни, после того, как один человек спустил меня с небес на землю. Но в планы Хосока входило разрушить стену, которой, как мне казалось, я надежно защитил себя. POV Чонгук Настоящее — Ты должен посмотреть со мной этот фильм, — я нахожусь в чужом доме, слышу этот смутно знакомый голос, но вообще не понимаю, что происходит, и как я здесь оказался. — Может, посмотрим Нетфликс? — я шевелю губами, и слова вырываются из моего горла, но будто всем телом управляю на самом деле не я. Какой - то мелкий светловолосый парнишка заливается громким грудным смехом. Вижу его со спины: он в белоснежном пуловере крупной вязки, который будто больше него самого размера на три. Ткань задирается, когда он тянется к верхней полке, открывая обзор на стройные ноги и округлый зад под свободными шортами цвета хаки. Часть волос стянута в небольшой хвост на макушке. — Нет, ты обещал мне, что мы посмотрим именно этот фильм. Так что топай включай телек, пока я делаю твои любимые тосты с арахисовой пастой, — отвечает незнакомец. Кто это? Черт возьми, меня тошнит от одного запаха арахиса! У меня аллергия на это дерьмо с детства. И еще у меня аллергия на совместные просмотры фильмов. В еще большую панику меня приводит осознание того, что парнишка не собирается сваливать... или это я не собираюсь? Это невероятно, блять, во что я вляпался? Видимо, уже так обдолбался, что наговорил ему того, что сам не помню. Кто этот маленький мышонок и почему он требует, чтобы я посмотрел с ним фильм? Нужно валить отсюда. Я смотрю на дверь и собираюсь бежать к ней, как можно быстрее. Желательно сразу в Японию. Но ноги сами несут меня в гостиную, где я вижу диван, огромную плазму и… плед. Синий, блять, пушистый плед и кучу подушек. — Малыш, а ты будешь чай, кофе или, может быть, какао? Или выпьешь? — снова этот голос. Малыш?! Терпеть не могу, когда со мной сюсюкаются. Конечно, я выпью. И лучше что-нибудь покрепче, чтобы не видеть эту умилительную картину. Какой синтетики я нажрался, что под ней все так реалистично? Я потрогал спинку дивана, проверяя не игра ли моего воображения эта обстановка. — Мне чай! — кричу я, но неосознанно. Черт, что это за хрень?! Нецензурная брань проносится в моей голове непрерывной бегущей строкой. — Ты готов? — этот маленький дурачок хихикает, что меня чертовски раздражает. Мне хочется закричать: «К чему я, черт возьми, готов? Дай мне свалить из этого проклятого дома и этой дебильной галлюцинации!». Но я только поворачиваюсь и смотрю на парня. Мой взгляд скользит по его ногам, по острым коленкам, поднимается все выше и мне трудно разглядеть его фигуру под таким свитером. Я жажду рассмотреть его лицо, но тут будто выключают свет во всем доме, и наступает кромешная тьма и тишина, где я уже ничего не слышу. Ощущение такое, что я посмотрел в глаза самой бездне. Сделал шаг. И не вернулся оттуда. *** Открыв глаза, я увидел девушку с миловидным лицом и иссиня-черными волосами. Она стояла перед каким-то громоздким аппаратом рядом с моей кроватью и переписывала с него данные. — С возвращением, господин Чон, — она дружелюбно улыбнулась мне, слегка кивнув. — Вы уже третий раз приходите в себя, вы это помните? — Нет, — мой голос звучит глухо. Во рту пересохло. Мне нужно время, чтобы понять, что произошло. Почему я в больнице, а не там, где должен быть. — Какой сегодня день? — внутри поднимается буря. Я опоздал на ринг. — Суббота. — А... число? — Двадцать третье, — я в панике попытался привстать с постели. — Не так быстро, — медсестра остановила меня. — Как вы себя чувствуете? Что-нибудь хотите? Я хочу вернуться назад на ту чертову неделю, что провалялся без сознания, мечтаю надрать чей - нибудь зад на ринге. Какого черта я делаю в больнице? Что было последним, что я помню? Кроме этого бредового сна с мальчишкой в пуловере и его сраным чаем. — Тост с арахисовой пастой, — говорю первое, что приходит на ум, и сразу же замечаю, что несу полный бред. Это не то, что я хочу. И тут я все понял. Я немного употребил перед боем. Хорошо, это было несколько больше, чем немного. Я вспомнил, как мне стало плохо прямо в раздевалке. Кажется, я отключился прежде, чем Джин успел сообразить, что со мной происходит. Но, видимо, меня откачали. Здорово. Медицина добилась больших высот. — Когда меня выпишут? Когда я могу идти? — озлобленно отозвался на улыбку медсестры я и снова зашевелился. — Господин Чон, спокойнее. Прошло еще очень мало времени после операции, — взглянув на меня с беспокойством, она нажала на какую-то кнопку на приборе. — Ваш врач вам все объяснит. — Какой операции, на хрен?! — сипел я, не понимая, что она несет. Очередная галлюцинация? Ох, может, пора действительно завязывать с наркотой? — Все расскажет врач… — А ну, быстро выложила мне все, как есть, — рявкнул я, выходя из себя. — Вам сделали трансплантацию сердца, — она смотрела на меня с ужасом. Плевать. Трансплантация сердца? Она действительно хочет сказать, что мое сердце вырвали из груди и вставили мне новое, словно заменили батарейку у ростовой куклы? К удивлению медсестры, которая ожидала от меня нового буйного приступа, я молчал. — Ваше сердце отказало…и…подробнее, расскажет врач, и… — замямлила она. — Передозировка наркотиками… Я всегда считал, что независим от наркоты. Я баловался, употреблял, чтобы заглушить боль ударов. Траву я курил регулярно и еще со школы — но тогда этим все баловались. Да черт возьми, покажите мне этого святого, кто не курит траву?! Это же не химия, а натуральный продукт. Куда полезнее алкоголя и никотина. Я абсолютно не зависел ни от чего в этой жизни, а особенно — от наркотиков. Все это какое-то недоразумение. Этого просто не может быть… В комнату вошел врач — довольно высокий мужчина в возрасте. — Ван Сухо, — представился он, подходя к моей постели. — Вот вы и пришли в себя. Замечательно. Лекарства и расписание для пациента уже готовы? — поинтересовался он у медсестры, и она коротко кивнула в ответ. Вид у нее был такой, будто она не хочет меня видеть. Отлично, это взаимно. — Итак, господин Чон. В результате передозировки кокаином вы перенесли инфаркт, ваше сердце не выдержало. Так как в этот же момент в нашей клинике погиб молодой человек, а среди очереди на сердце по группе крови, возрасту и другим показателям подходили только вы, мы сделали вам трансплантацию, — он мягко улыбнулся. У меня глаз задергался от напряжения и от сумбура в голове. Новое сердце. Я был мертв. — Я был мертв? — Клиническая смерть, — он кивнул, что-то записывая в своей тетради. — Я вас поздравляю, господин Чон. Судьба подарила вам второй шанс. Используйте его с умом. Да он издевается. Разве я просил у них делать это?! Разве я просил этого? — Вам нужна реабилитация и психологическая помощь, в том числе с этого дня вы начнете принимать лекарства. Если все пойдет по лучшему сценарию, без осложнений — вы приступите к маленькой физической активности. Вам нужно потихоньку вставать на ноги и учиться жить заново. Повторюсь, если все будет без осложнений и новое сердце приживется, вы вскоре заживете почти обычной жизнью. Разумеется, в ней нет места стрессу, дракам, алкоголю и наркотикам… — Я смогу заниматься боксом? — Боюсь, что нет. Вы же понимаете…вы должны быть готовы к тому, что теперь вам необходимо беречь себя. Это не значит, что вам в будущем будет запрещена физическая нагрузка: быстрая ходьба, ЛФК-физкультура… Я не хотел это слушать. — Бокс очень травмоопасный вид спорта, и поэтому вы должны выбрать себе другое хобби. Это моя работа тоже. — К тому же это огромный стресс для организма. Об этом говорить еще рано. Мы должны посмотреть, не будет ли осложнений. Я надеюсь, все пройдет гладко… Я опять перебил его, потому что меня волновал только один вопрос. — Сколько люди живут после этого? — Все по-разному. Пятнадцать лет в среднем, но бывает и тридцать. В истории встречались случаи, когда даже больше. Поэтому вам нужно себя беречь. Не забывайте, что кто-то умер, чтобы вы жили. Я прислушался к тому, что происходит внутри меня. К стуку своего сердца. Нет, не своего. Чужого. Если до того, как мне все это сообщили, я не замечал изменений, то теперь я все прочувствовал. Тело болело, в районе груди - особенно. И сейчас там, наверняка, уродливый шрам, который я забью татуировкой, но это позже. Меня не спросили: хочу ли я жить, нужно ли мне это сердце? Неужели в клинике не нашлось человека, которому оно гораздо нужнее, чем мне? Нет, они выбрали наркомана, человека, который почти сдох от передоза, который не щадит ни себя, ни других на ринге и в обычной жизни, так они еще и решили лишить меня всего, чем я жил? Они лишили меня работы, удовольствий… и при этом оставили меня в живых, как зомби. Да, блять, теперь я зомби. Захотелось что-то очень сильно ударить, но я сжал зубы до противного скрежета и погасил нарастающую волну злости. Беречь себя, черт возьми. Правда, док? — Сколько времени я буду принимать лекарства? Сколько времени нужно на реабилитацию? — Реабилитация будет зависеть от результатов исследований. Лекарства вы будете принимать до конца жизни, чтобы не было отторжения. Я опустился на подушку и уставился в потолок. Что я должен сказать? Спасибо?! Язык не поворачивается благодарить за такое. Чем интересно, я буду заниматься, если в моей жизни не будет бокса, тусовок и кайфа? Я с ужасом посмотрел на доктора. Мысли о том, что они достали МОЕ сердце из груди, ужасали. Да, оно погибло. Они взяли его в руки и… выкинули. Это не могло произойти со мной! — Пересадите его снова, — выплюнул я, посмотрев в озадаченные глаза доктора. — ПЕРЕСАДИТЕ ЕГО К ЧЕРТУ! Другому! Дайте второй шанс тому, кто хочет жрать ваши таблетки каждый день! Медсестра и доктор переглянулись, они явно были шокированы моим поведением. Что ж, я к такому привык. Люди не любят меня, а я не люблю их. Все взаимно. — Господин Чон, мы встречаемся с вами не впервые. Вы, очевидно, не помните, это было давненько. Но вам ведь известно, что у вас был врожденный порок сердца, с которым, однако, можно было бы жить при соответствующем образе жизни. Вы наплевали на все рекомендации, отсюда результат. Неужели вы не понимаете…? — в голосе доктора звучало тотальное недоверие. — Чего не понимаю?! Это вы не понимаете, как и чем я жил. И вы оставили мне иллюзию этой жизни. — Вы хотите сказать, что без бокса и наркотиков, ваша жизнь бессмысленна? — Давайте поговорим о смысле жизни. В чем же ваш? Пересаживать сердца сломанным куклам, как я? — Успокойтесь, вам нельзя нервничать, — доктор пребывал в еще большем шоке, чем симпатичная медсестричка. Меня же трясло, как во время ломки. — Разговаривать с вами будет уже психотерапевт, а не я. У меня есть еще много пациентов, — он направился к двери и прежде, чем уйти, сказал: — И знаете, каждый из них молится, мечтает найти донора. Некоторые ждут подходящее сердце годами. И не дожидаются. Он ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь. В глазах черноволосой медсестры застыли слезы. Я разочаровал ее. Я не сомневался в том, что, когда она видела меня спящим, без сознания, она была счастлива, что врачи спасли мне жизнь. Природа наградила меня лицом, которое совсем не соответствовало внутреннему содержанию. "Некоторые ждут подходящее сердце годами. И не дожидаются" — до боли в костяшках я сжал кулаки и, откинувшись на подушку, закрыл глаза. Усталость, накрывшая мой организм, поборола приступы возмущения. Я хотел только одного — спать нормально. Без снов, воспоминаний и без этого парнишки, что ворвался в мои грезы.