Акцептор

POV Юнги Восемь недель. Его нет со мной восемь недель, два дня, шестнадцать часов, тридцать восемь минут... и это навсегда. Щелчок. Мой личный хронометр, настроенный на исчисление одинокого существования, отсчитывает секунды без Хосока. Да, я отдаю себе отчет в том, что то, что вижу его - это лишь игра моего воображения. Я выдаю желаемое за действительное, и, возможно, мне нужна помощь психиатра. Но я так боюсь, что эта помощь насовсем лишит меня пусть даже такой нездоровой, но такой необходимой близости... "Щелк, щелк..." — Я думаю, выписывать вас еще рано, — этой фразой Пак Чимин, мой лечащий врач, только обрадовал меня. Значит, в ближайшее время я не попаду в наш опустевший дом. — Но вы давно здесь, Юнги - сси. Вы должны разрабатывать ногу, иначе будете хромать всю жизнь. Это не шутки. Понимаете? — Понимаю, — кивнул, глядя на конструкцию, в которую заключена нога, и складывая пальцы в замок на коленях. Внутри поставили железки, которые связали мои кости, словно арматура. — Но это причиняет мне боль даже под лекарствами. Я стараюсь, как могу. — Нужно пытаться, пытаться и еще раз пытаться. Я понимаю, что вам сейчас очень тяжело, но вы должны подумать о себе, хромота еще никого не украсила, а вы так молоды...— он улыбнулся, оставив мне новые рекомендации на столе. — На следующей неделе сделаем повторный рентген, надеюсь, к этому времени вы сдвинетесь с мертвой точки. Я натянуто улыбнулся Чимину. Он столько всего делал для меня. Иногда казалось, что врач чересчур заботится, будто мы друзья или родня. Так - то повода возиться со мной у него нет. Да, нянчиться с покалеченными - это его работа, но и просто как человек он производит приятное впечатление: молодой, симпатичный и заботливый врач всяко приятнее, чем незаинтересованный в результате, выгоревший "специалист". Через пару минут после того, как Чимин покинул мою палату, в дверях появился Намджун. На его лице застыла такая плотоядная улыбка, что я начал всерьез переживать за него. — Юни, я, кажется, влюблен в твоего доктора, — я дернулся от такого обращения, мысленно возвращаясь к неожиданной встрече в тренажерном зале. — Прости за такое приветствие. Ну, как ты? — Разве твои отношения с Тэхёном не вошли в очередную фазу "люблю-не-могу"? — впервые за несколько недель я проявил интерес к событиям в жизни друга, отвечая вопросом на вопрос. — Ладно, я понимаю. Мне он тоже нравится — очень заботливый. — Мы вышли из этой фазы еще неделю назад, я говорил, но ты меня прослушал. Наш роман был долгим, если это вообще можно назвать романом, пора двигаться дальше. Ты продолжаешь терапию? — Да, я занимаюсь каждый день, — мой ровный и монотонный голос звучал уверенно. — Тогда почему ты все еще в постели? — Потому что я уже позанимался сегодня и отдыхаю, — не моргнув, соврал я. — Знаешь, мне больно смотреть на то, как ты превращаешься в тень. Юнги, пойми меня правильно… мне тоже не хватает Хосока, но, я думаю, тебе нужно отвлечься. — Предлагаешь пойти в клуб, напиться и найти нового мужа? — я и не заметил, как перешел на грубость. — Нет, ну что ты. Просто я хочу, чтобы ты во что-то погрузился. В работу, например. Или хочешь, поедем отдыхать? Португалия! Или Штаты. Давай махнем в Африку?! Австралия? Может, круиз? — его глаза горели, Намджун тряс мою руку, пытаясь, видимо, вытрясти из меня положительный ответ. Чимин, Джунки, Намджун... Все они постоянно твердят, что мне нужно отвлечься. Возможно, они правы. Но мне стыдно перед Хосоком, потому что фактически я отвлекусь от мыслей о нем. А ведь у меня ничего, кроме этого, и не осталось. — Какая обширная география, — протянул я, с неохотой улыбаясь. — Мы с Хосоком всегда хотели поехать на фьорды. — Ну, так может, пора? — Нет, Джуни. Не сейчас. Тут мы оба резко обернулись, потому что дверь с грохотом распахнулась, и в проеме появился огромный плюшевый Тоторо, а потом и голова Тэхёна, который улыбался мне так, будто сегодня мой день рождения. — Твою ж мать... — выдохнул Намджун. — Я принес тебе то, что ты себе ни за что не купил бы, — он ввалился в палату с этим гигантом и, поставив его в углу, сделал несколько шагов к нам. — А я знаю, как тебе нравится это аниме. Намджун, — сдержанное, пропитанное мнимым безразличием, приветствие в сторону моего друга. — Тэхён, — такой же сдержанный ответ и глаза, тут же ощупавшие стан парня с головы до пят. Что бы эти двое не говорили и как бы не вели себя, искрило между ними знатно. Впервые за долгое время я улыбнулся от души, не заставляя свои губы растягиваться. Потому что я начал осознавать, что был не один. Все это время я ни разу по - настоящему не был один. Как бы не злился я сейчас на этот мир, во вселенной есть столько людей, которые любят меня, и я нужен им. Они терпеливо ждали, когда я вынырну из пучины своего горя, находили для меня слова поддержки, да и просто были рядом. Я не могу поступать так с ними, не могу отворачиваться после того, как они буквально вытащили меня из пасти отчаяния. — Я вижу, ты решил вернуться к своим прежним формам? — Тэхён ухватил меня за бицепс, точнее, за то место, где он должен быть, и придирчиво окинул меня взглядом. Его янтарные глаза искрились заботой, и он закатал рукава на своей рубашке, уперев руки в бока. — Миру не нужны художники, не способные удержать кисть, драгоценный мой Мин Юнги! — Тэ… — угрожающе прогудел Намджун, но Тэхён проигнорировал его. — Ну что ж, будем кормить тебя с ложечки протеином, если не начнешь хорошо питаться, — он щелкнул пальцами в воздухе. — Официант! — Перестань дурачиться, Тэ, — я посмотрел на парней с благодарностью и осознал, что, возможно, я должен перестать утопать в своей боли. Настолько, насколько это возможно. *** Я попросил медсестру Люси проводить меня в зал рано утром и оставить там одного. Она не стала задавать вопросы, лишь удивленно подняла брови и выполнила просьбу. Пообещав, что будет навещать меня каждые пятнадцать минут, она ушла на утренний обход пациентов. В зале стояла приятная прохлада, из колонок звучала ненавязчивая музыка. Эта клиника выставляла внушительные счета за лечение, однако пациенты кричали и стонали здесь, как и в обычной городской больнице. И слыша эти душераздирающие звуки, я думал о том, какую боль испытал Хосок, прежде чем навсегда покинуть меня. Его пытались спасти. Как это было? Доктор предлагал мне рассказать о травмах, которые получил Хосок, но я отказался. Я не выдержу. Но в зале царила совсем другая, приятная атмосфера. Будто я находился не в клинике, а пришел заниматься в наш с Хосоком фитнес-клуб. Он наверняка сейчас в той части, где тренажеры пожестче, а я тут застрял меж двух турников — не могу пройти малюсенькую дистанцию, которая доставляет мне адские мучения. Я посмотрел на солнечный зайчик, играющий на светло - серых стенах зала, а потом и в окно — несмотря на утро, солнце было уже высоко и во всю нагревало землю. Впервые за долгое время, я почувствовал укол тоски по свежему воздуху и по прогулкам вдоль морского берега. Я взялся за поручни по обе стороны от моих бедер и попытался сделать шаг. Острая боль в ноге словно парализовала меня, и, не сделав даже крошечного движения, я стек на пол. Рассыпавшаяся марионетка. Я закусил губу, чувствуя, как пульсирует болью место перелома, будто кость и не срослась вовсе. Хосок, будь он рядом, обнял бы меня. Взял бы на руки, отнес в нашу постель и… — Ты в порядке? — вздрогнул, обернувшись на голос Чонгука. Дверь позади него хлопнула, и он появился в зале физической нагрузки, словно пришел к себе домой. Открытая майка демонстрировала его ключицы, и я мельком заметил фрагменты тату в виде крыльев, не скрытые тканью. Рисунков на его теле за прошедшие годы стало намного больше и смотрелись они, честно говоря, весьма устрашающе. — Я отлично. Занимаюсь, — отрезал, уже жалея, что все это затеял. Остаться наедине с Чонгуком не входило в мои планы. — А, ясно, — он усмехнулся, поднимая с пола тяжелые гантели. Мышцы на его руках стали тверже, как только он сделал пару движений с весом. Мне не хотелось пытаться встать у него на глазах — это будет выглядеть неловко и унизительно… — Тебе помочь? — все с той же ехидной усмешкой предложил он, сгибая и разгибая руки. Наученный горьким опытом, я во всех его словах видел подвох, поэтому даже и не думал соглашаться. — Спасибо, справлюсь сам. — То есть, ты просто так сидишь на полу уже пять минут? — он присвистнул, оглядывая мои ноги. Я сжал зубы. — Да. — Хорошо, — его лицо стало равнодушным, и он продолжил делать упражнения. Это продолжалось еще минут пять, но тут, видимо, Чонгук не выдержал, кинул гантели на пол, с нечитаемым выражением лица подошел ко мне и сел на корточки так, чтобы наши глаза были на одном уровне. Не говоря ни слова, он положил ладони на мои лодыжки. Чон сделал это аккуратно, даже бережно, но мне хотелось кричать, чтобы убрал лапы. — Что ты делаешь? — выдохнул я, и у меня задергалось веко, когда он начал сжимать мои ноги, словно что-то прощупывая. Мой взгляд неотрывно следовал за его руками. Я помнил их, помнил все, что они могли сделать. Это те самые воспоминания, которые я утопил, оплакивая за плотно закрытой дверью спальни свою растоптанную наивность, которые, казалось, погибли, когда мы с Хосоком создали миллионы новых воспоминаний. Секс с Чонгуком не был ни плохим и ни хорошим воспоминанием. Оно было таким, которое хотелось оставить при себе. Это было. И все же я что-то чувствовал, когда он находился так близко: словно кто-то брал в руки вязальную спицу и наматывал на нее мой спинной мозг. Меня одолевал такой коктейль из эмоций, что я сам до конца не понимал, что же там намешано, но продолжал покорно сидеть и наблюдать за Чоном, который, того и гляди, возьмет и переломает мне и вторую ногу руками. А что? Это вполне реально, потому что мои ноги были тоньше его рук, что немудрено с моим - то рационом в последние восемь недель. — Ты глупый, если думаешь, что можно встать быстро и безболезненно и пойти, не разминаясь. Не разогревая мышцы, — он говорил это холодно и равнодушно, продолжая свою работу руками. Было так странно чувствовать на себе его прикосновения. Чувствовать прикосновения другого мужчины так быстро… очень неправильно. Но у меня язык не поворачивался что-то возразить ему, потому что я растерялся. — Делай так каждое утро и вечер, — его голос звучал, будто он отдавал мне приказы, которым я должен безоговорочно подчиняться. – Я вижу, что ты не ешь. Мышечная ткань совсем никакая. Тебе нужен белок. Странно, что врач не прописал диету. На самом деле, мое меню было более, чем разнообразным, и там, наверняка, присутствовало все, что необходимо в такой период, просто мне было не до еды. — А ты тоже врач? — спросил, не скрывая язвительного тона. — Я занимаюсь спортом. Вообще-то, я знаю все о мышцах, — до этого он смотрел только на мою ногу, а теперь поднял взгляд на меня. — Расслабься. — Надо же, это значит, что как минимум одну книгу в своей жизни ты прочитал, — вырвалось у меня, пока мы смотрели друг на друга. Его холодный взгляд обжигал, а левая бровь поползла вверх, будто говоря: "Какого черта?". Затем Чонгук вскочил и рывком поднял меня, поставив между поручней. — Ну что ж, а теперь иди, — он постучал по турнику, снисходительно смерив меня взглядом. – Покажи на что способен, Юни. Я сжал холодный металл, опасаясь новой вспышки боли. — Тебе не будет так больно, я разогрел тебе мышцы. И знаешь, боль нужно терпеть, иначе так и не встанешь до самой старости. Собрав всю волю, я сделал очень медленный первый шаг и сморщился от боли, тихо прошипев. Но Чонгук, черт его дери, был прав - было уже терпимо. — Все, доволен? Он посмотрел на меня так, будто я сморозил чушь, и я — идиот. — А еще один шаг? Тааак... И еще один. А руки вверх поднимешь? — подразнил он, разминая шею. — Какого черта раскомандовался? — возмутился я. — Так ты хочешь встать или нет? — он облокотился о турник, а я молча поджал губы. — А ты упрямый. Хотя, нет, знаешь, что? Ты же просто слабак! Я вскинулся, как по команде "фас". Меня задело. Особенно задел этот пренебрежительный тон. — Да что ты знаешь обо мне? — Конечно, куда мне? Ведь я в клинику, как на курорт приехал, — он прямо-таки выплюнул эти слова. — Мне не понять тебя, мученик - Юнги! А знаешь, почему? Потому что я не слабак, как ты, — все его напускное хладнокровие разом исчезло. Чонгук смотрел на меня исподлобья, его ноздри раздувались, а грудная клетка вздымалась. А во мне разгоралась ярость. Я не мог понять, почему этот ублюдок считает возможным стоять здесь и оскорблять меня? Я почувствовал злость. Я злился на Чона в этот момент за все: и за прошлое, где он пренебрег мной, и за настоящее, где он позволяет себе принижать меня. Мне захотелось его ударить, съездить по этой физиономии. И пусть я не нанесу ему особого вреда, а он в итоге сломает мне вдобавок и руку, но желание расквитаться с Чонгуком пересилило все - даже боль в ноге. Я начал приближаться к нему, припадая на сломанную конечность, и незаметно для себя самого прошел от начала турника до его конца, где стоял и сверлил меня взглядом этот козлина. Я даже отпустил одну руку и занес ее, чтобы стереть выражение превосходства с лица Чона, но он оказался быстрее - перехватил меня за запястье и крепко сжал, продолжая молча смотреть. — А ты не изменился совсем, — глухо проговорил я. — Так же, как и раньше делаешь вид, что тебе не все равно, а потом сливаешься. Чонгук даже бровью не повел, и я, задев его плечом, направился к двери, стараясь сильно не морщиться. — А ты изменился, Юни. Сейчас ты хотя бы пытаешься мне противостоять. Если бы я был в чуть лучшей физической форме, я бы кинулся на него. — Не забудь есть побольше белка, — прилетело мне в спину, когда я уже закрывал за собой дверь зала, отрезая себя от человека, который будит во мне пугающие эмоции.