Акцептор

POV Юнги Если быть до конца честным с самим собой, то я не ожидал, что этот день настанет: сегодня я ясно осознал кое - что, будто глаза распахнул — возвращение в наш с Хосоком дом неизбежно, и это случится очень скоро. Раковина, в которой я находился в добровольном заточении вместе с иллюзиями, приоткрылась. Мне необходимо прекратить строить из себя недоумка и наконец признать очевидные вещи. Столько времени я нахожу утешение в самообмане, который породило мое собственное воображение, вероятно, лишь затем, чтобы я не сошел с ума от своего горя. И я отдаю себе отчет, что наше сознание гораздо мудрее, чем мы можем представить, иначе, скорее всего, просто сломался бы, как только пришел в себя... Как горько мне не было бы, но стоит смириться с тем, что видения с живым Хосоком - это не реальность, в противном случае, после этой клиники меня ожидает психиатрическая, поэтому я помалкиваю, что вижу его. Это даже для меня слишком. Здесь, в клинике, я начал чересчур привыкать к миражу своей жизни, а втайне представлял, что Хо ждет меня где-то там, за ее стенами. У нас дома, например. Он все еще жив, мы лишь на время расстались. Допустим, он занят проектами в Сеуле, и мы просто взяли перерыв. Звучит глупо, потому что нам с Хосоком не нужен был перерыв. Разве только в последнее время, когда дела совсем немного шли наперекосяк. Но это случилось по моей вине. Он столько всего для меня делал, а я не мог понять его лишь в одном. Мне следовало быть мягче. Мне нужно было… мне нужно было измениться, прежде чем не стало поздно что-либо исправлять и думать об этом. Я отложил книгу в сторону, потому что строчки начали расплываться перед глазами, и сморгнул непрошенные слезы. Взгляд уцепился за костыли, которые стояли у кровати. "Ты же просто слабак!" — настойчиво басил под черепной коробкой голос Чонгука. На самом деле, когда злость на Чона схлынула, и я смог адекватно мыслить, я понял, что был неправ. Да, он вел себя, как говнюк, его слова были жестоки и оскорбительны, но, черт возьми, это дало результаты, и я прошел этот гребаный турник от начала и до конца, ведомый яростью. Мне не обижаться надо, а поблагодарить Чонгука. В конце концов, мы уже не дети, чтобы вести себя по - детски. — Попробуй еще раз, малыш. Я хочу это видеть, — внезапно в комнате появился Хосок — как всегда безупречен. В белоснежной рубашке-поло, в классических брюках в тон. Весь в белом, как ангел. Мой ангел-хранитель. Не став возражать мужу, я сел на кровати и без особых усилий встал, опираясь на костыли. Немного шипя от боли, я прошелся по комнате до двери, чувствуя, как кровь в ноге радостно забурлила. Удивительно, но ходить стало гораздо легче. Я перестал акцентировать внимание на боли, а был сосредоточен на результате, потому что однажды уже смог преодолеть себя. Развернувшись возле двери, пошел обратно, как вдруг услышал: — Так и знал, что ты притворялся, — голос Чонгука заставил меня подпрыгнуть на костылях, и я чуть снова не упал, вот только руки, подхватившие меня, заставили держать вертикальное положение. Я завертелся на месте, одновременно с этим освобождаясь от хватки на талии, потому что помнил о Хосоке, какой бы глупостью это не было, но когда оглядел палату, понял, что он исчез. — Чееееерт... — выдохнул я, даже не пытаясь скрыть разочарование в голосе. — Какого дьявола, Чонгук?! — Воу, полегче! Я заказал тебе еды, вообще - то, — спокойно произнес он, и только сейчас я заметил, что в руках у него два небольших пакета из ресторана, который осуществляет доставку в любую точку города. — Сядь и поешь, пока горячее, — продолжил он, обошел меня и развалился в кресле рядом с моей кроватью. Облокотившись на спинку, он бесцеремонно закинул ноги на кровать и принялся рыться в своем пакете. Я посмотрел на Чона. Он выглядел так, словно проторчал в зале весь день и только - только принял душ: спортивные штаны, открывающая бугристые плечи майка, влажные волосы. В помещении разлился аромат геля для душа или шампуня с нотами какой - то пряности. — Чего застыл? Твоя диета - отстой! Чтобы восстановиться, нужны силы, — прикрикнул Чонгук, заметив, что я медлю. Поняв, что моя компания на этот вечер не сильно интересуется моим же мнением на этот счет, я вздохнул и, приблизившись к кровати, аккуратно опустился на нее, беря в руки пакет и распечатывая коробочку с лапшой и курицей. Честно говоря, пахло это божественно. Впервые за долгое время я понял, что действительно голоден. — И зачем ты здесь? — поинтересовался, наматывая лапшу на палочки. — Стало жаль свои труды. Мои услуги, как тренера, знаешь ли, дороги, а с тебя станется спустить свой прогресс в канализацию. Я в недоумении посмотрел на Чонгука, он широко мне улыбался (хотя в сочетании с холодным взглядом выглядело это карикатурно), будто вовсе и не хотел обидеть. — Да с чего ты взял? — Ну я же вижу остатки былой роскоши на твоих руках, — Чон наклонил голову набок, скользя глазами по моим плечам, которые сегодня так некстати были почти не скрыты рукавами футболки, — бедрах, — взгляд опустился ниже, и мне захотелось укрыться одеялом. — И твой подкачаный зад я заметил, — ухмыльнулся Чон и наконец поднял глаза к моему лицу, которое предательски порозовело, а я уткнулся в коробку с лапшой, старательно перемешивая содержимое и прикрывая горящие щеки отросшими прядями. — С твоим телосложением нарастить массу непросто, но ты в свое время хорошо потрудился, я же помню... — А вот я тебя почти не помню, — вырвалось у меня быстрее, чем я сумел взять под контроль свой язык. И кто здесь собирался вести себя по - взрослому? — Тебе напомнить? — неожиданно серьезным тоном спросил Чонгук, а я стрельнул в него глазами из - под челки. Чон копался в лапше одноразовой вилкой, и это было так странно. Единственным человеком в моем окружении, отдающим предпочтение европейским приборам, был Хосок. Он никогда не ел палочками, всегда ворчал, что это не удобно, и вся еда остывает. — Почему ты не ешь палочками? — резко спросил я, решив проигнорировать вопрос Чонгука и не отвечать очередной колкостью, внимательно глядя на его реакцию. Если до этого он очень быстро жевал пищу и будто не замечал, что ест вилкой, то теперь замер и задумчиво уставился на свою коробку. — Я не знаю, — наконец ответил он и продолжил есть. Очень странный ответ. — Ты должен правильно питаться, не знаю сколько здесь торчишь, но ты похож на живой труп, — иронично подметил он, поджав губы. — Брось, Чон! Зачем тебе это? Мы едва знакомы. Когда-то я, возможно, мечтал, что он станет заботиться обо мне, проявит себя, как внимательный, чуткий парень. И то, что он пытался вытрясти душу из Намджуна вместе с моим адресом, совсем чуть - чуть, но льстило. И та доставка сладостей... Чонгук стал единственным из моих знакомых, понять которого оказалось весьма непросто. Какая мотивация лежала в основе всех его поступков? Это оставалось загадкой. Однако кое - что прояснить внезапно решил сам Чон. — Вероятно, я чувствую ответственность за наше такое... ммм... спонтанно завершившееся знакомство в школе, — задумчиво произнес парень, уплетая курицу. "Тогда где ты был все это время, если чувствуешь ответственность, твою мать?" - хотелось спросить мне, но Чонгук продолжил: — И давай не будем делать вид, что мы абсолютно чужие друг другу люди, Юнги. Это не так. Чон резко перевел взгляд на меня, вскинув одну бровь. В воздухе буквально повис мой непроизнесенный вопрос: "Да неужели?". Хотелось многое спросить. Например, что он собирался мне сказать, когда подкараулил моего друга, чтобы выяснить, где я живу? Или почему так и не поговорил со мной, когда все же выяснил, а ограничился конфетами? Но Чонгук, как всегда, все решил единолично, меняя тему. — Проехали, — он выкинул опустевшую коробочку в урну и перевел взгляд на меня. — Так почему ты вынудил меня нагрубить тебе, чтобы наконец начать заниматься? Почему ты не хотел разрабатывать ногу? Это странно. Знаешь, когда я оказался здесь, я очнулся и понял, что хочу сбежать отсюда как можно скорее. А ты… буквально добровольно здесь. Нравится больница? Если бы он знал правду, то все равно меня не понял бы. Даже если я расскажу Чонгуку о том, что потерял любимого, он только пренебрежительно хмыкнет, ибо чужая жизнь не представляет для данного субъекта никакой ценности, что бы он там не плел про ответственность. Чонгук пришел сюда, преследуя собственную цель, это почти похоже на то, как он поволок меня за собой на той вечеринке. Ему просто скучно. А я так удачно подвернулся под руку. — Я боюсь высоты и знал, что буду часто падать, — решил, что Чона должен удовлетворить такой ответ. — Все чего-то боятся, — утвердительно закивал головой мой собеседник, глядя при этом на меня в упор. — А чего боишься ты? Ответом на мой вопрос стала тишина. Чон будто бы завис, обдумывая, что сказать. И когда я уже перестал ждать, он произнес: — Я ничего не боюсь, кроме как потерять свободу, Юнги, — он проговаривает мое имя медленно, лениво, нараспев. От такого его тона по коже непроизвольно бегут мурашки. — У тебя проблемы с законом, Чон? — Нет, дело не в этом. Я бы не хотел, чтобы кто-то принимал решения за меня. Мне важно быть собой. Я хочу жить так, как хочу именно я, — последнее предложение он сказал с непонятной мне злостью и поставил им твердую точку. Странные у него мысли в голове. Кто еще может принимать решения за совершеннолетнего самостоятельного мужчину? Мы всегда сами принимаем решения и несем за них ответственность. Как я осознал, например, что за тот случай между нами в школе только я несу ответственность, что бы не казалось мне на эмоциях. Я по своей глупости доверился Чонгуку, а он просто не оправдал моих ожиданий. Во всей этой ситуации были виноваты только они – мои ожидания. — Зачем ты ко мне сегодня пришел, Чонгук? За ужин спасибо, конечно, но знаешь… что бы ты не говорил о том, что мы не чужие друг другу, это не правда, и единственный эпизод, связавший нас когда - то, давно в прошлом. К тому же, близкие люди не ведут себя так, как ты со мной в зале. Даже если хотят помочь. Очевидно, все, что я сказал Чону не понравилось. Его лицо приобрело каменное выражение, а глаза полыхнули холодом. — А ты любишь, чтобы с тобой, — он вдруг опустил ноги на пол и наклонился ко мне, облокотившись о свои колени, — были нежнее? От этой двусмысленности я лишь подкатил глаза, а Чонгук ухмыльнулся. Не успел я ответить ему что-либо колкое, как он положил ладони на мои ноги тем же жестом, что и в зале. Они были очень горячие, я чувствовал это всей кожей даже через тонкую ткань пижамных штанов. — Я знал, что если не накричу на тебя, ты так и будешь делать по маленькому шажку в день. Это как тренировать собак: чтобы была дисциплина, нужно сначала разозлить. Ты разозлился, когда я назвал тебя слабаком, не так ли? И захотел доказать мне обратное. И теперь я чувствую, как в твоей ножке забурлила жизнь. Скоро ты выйдешь отсюда на своих двоих. Наши взгляды столкнулись, и Чонгук аккуратно сжал мою ногу чуть выше колена, его большие пальцы заскользили по ней, совершая массажные движения. Он смотрел на меня, и мне не нравился его взгляд. Этот плохо скрываемый интерес будоражил и вызывал чувство вины одновременно. И не было сейчас ни отрезвляющей боли, ни плохого освещения, чтобы потом уверять себя, что показалось. А были только глаза Чонгука напротив - темные, блестящие, в которых плескалось едва ли не удовольствие от того, что ему удалось приблизиться, прикоснуться... Бред! Это же Чонгук. А я снова нафантазировал себе черт знает что. Когда же я почувствовал, что дышать стало значительно труднее, а воздух в помещении начинает нагреваться, я сделал то, что поставило точку в нашем разговоре. — Не собирался я тебе ничего доказывать, я просто хотел съездить по твоей до омерзения самодовольной физиономии! — я резко выставил вперед предплечье правой руки, и мой локоть уперся Чонгуку в грудь в области сердца. Чон на мгновение болезненно сморщился и задержал дыхание. Я даже испугался, но он тут же вернул свое привычное выражение лица, а затем и вовсе расхохотался. — Я же сказал, что ты сильно изменился, Юни! — хриплым от смеха голосом сказал Чонгук, поднимаясь с кресла и направляясь к выходу. — Одна совместно проведенная ночь не позволяет судить о человеке, Чон, — бросил я ему в спину и сразу пожалел об этом. В дверях Чонгук развернулся и взглянул на меня. Лучше бы он просто ушел, захлопнул эту проклятую дверь с обратной стороны и оставил меня одного. В его глазах светилось такое обещание, что не уловить его было просто нереально. — Ты был бы отличным боксером, малыш Юни. Бьешь в самое сердце. Когда дверь, наконец - то, захлопнулась, отрезая меня от Чонгука, я улегся на кровать, завернувшись в одеяло. Как бы я не отрицал, но Чон Чонгук не был мне безразличен. Его слова и действия производили тот самый эффект, на который и были направлены. Черт - черт - черт!!! Как это все невовремя! "А разве для чувств бывает подходящее время?" - раздалось в моей голове голосом Хосока. Я заозирался по сторонам, но его нигде не было. В душе разлилась странная иррациональная обида на Хосока за то, что он не появляется, не старается отвлечь меня от мыслей о постороннем мужчине. Ведь то, что происходило между мной и Чонгуком называется... притяжение.