Акцептор

POV Юнги Здание реабилитационного центра когда-то принадлежало сети отелей, потом владелец то ли разорился, то ли сначала умер, а уже потом наследники просрали его бизнес, точно не помню, но это случилось относительно недавно, поэтому бывшая гостиница еще не успела прийти в запустение. Это было пятиэтажное светло - бежевое строение, простое, но ровно с тем налетом респектабельности, когда говорят о большом вкусе владельца. А панорамное остекление первого этажа, отражая зелень окружающих растений, производило впечатление, будто само здание парит в воздухе. Все это я заметил и оценил краем сознания, потому что взор мой был прикован к одному-единственному человеку, который в этот самый момент стоял на ступенях входной группы, опершись руками о перила лестницы. Рядом с ним, спиной к нам с Сокджином, находился еще один мужчина, высокий и плечистый, в легком светло-сером щегольском пальто, он что-то говорил Чонгуку, но тот, похоже, сначала слегка подвис, увидев меня, а затем вовсе перестал слушать собеседника, прожигая во мне дыру, пока я шел от машины. Хотелось поежиться от этого взгляда, потому что слишком много всего в нем было: удивление, непонимание, радость, похоть, надежда... Чонгук чуть подался вперед и я увидел, как сжались его руки на перилах, как натянулась порозовевшая от холода кожа на костяшках. Я даже начал опасаться, что он переломит металл, так сильно он стискивал несчастную перекладину. Наконец мужчина, стоявший рядом с ним, заметил, что Чонгук ему не отвечает, а завис, как перегруженный компьютер, и повернулся, чтобы взглянуть, что именно так выбило из колеи Чона. Когда я перевел взгляд с одного человека на другого, то споткнулся на ровном месте, потому что показалось, что земля качнулась, сойдя с орбиты. Я остановился не в силах сделать еще хотя бы один шаг, потому что... Господи... Потому что - темно-русые волосы, живые глаза, прямой нос и широкая яркая улыбка. Сначала я подумал, что все, что было до этого момента - это часть злого, отвратительного розыгрыша, и на самом деле Хосок не умер, а решил устроить мне проверку - как скоро я найду ему замену, но затем, присмотревшись, я понял, что, конечно, передо мной не Хосок, а мужчина, очень на него похожий, чудовищно похожий. Силой воли заставив себя сдвинуться с места, потому что даже Сокджин притормозил и повернулся, заметив, что я отстал, не понимая, как вообще переставляю ноги, я побрел по дорожке, ведущей к крыльцу. Кроме всего, меня накрыло удушливой волной стыда от того, что пришло в голову сначала. Как я мог подумать что - то подобное о человеке, ставшем мне семьей? Испепеляющий взглядом Чонгук отошел на второй план, потому что собственный взор я не мог отвести от мужчины в пальто. Даже его стиль напоминал стиль Хоби - такой же подчеркнуто опрятный. Когда мы поднялись по лестнице, первым заговорил Сокджин, он поздоровался и представил меня, как художника - декоратора. Мужчина, похожий на Хосока, оказался дизайнером. Ан Минхо, так его зовут. Я всеми силами старался не пялиться, но глаза то и дело возвращались к его лицу, подмечая сходства, но и различий было немало. Например, нет той родинки на верхней губе, которую я так любил целовать, зато есть родинка на скуле, или цвет глаз вовсе не шоколадный, а болотно-зеленый. А еще, кажется, в его щеках есть филлеры... Боже! Разумеется, от Минхо не укрылось то, с какой жадностью я разглядываю его, и, естественно, он, не зная всех подробностей, принял такой интерес на свой счет, даже приосанился как-то. Чонгука отвел в сторону Сокджин с каким-то вопросом. То, что он - тот самый деловой партнер, стало еще одним сюрпризом. Более того, я был бы поражен, что Чонгук связан с таким проектом, как открытие реабилитационного центра, если бы чуть ранее не исчерпал весь свой лимит. — Что ж, полагаю, работать станет гораздо приятнее с твоим появлением, — подал голос дизайнер, сразу переходя к неформальному общению. — Да? Откуда такая уверенность? — не совсем понял я. — Думаю, получу огромное удовольствие, наблюдая за работой художника, — слишком восторженно отозвался Минхо, а мне показалось, что он подбирает слова. — А я думаю, что ты умрешь от скуки, потому что это долгий процесс, — не хватало еще, чтобы он меня пальцем потыкал, как диковинку какую - нибудь, тем более, судя по профессии, художников он должен был встречать чуть ли не дюжину ежедневно. — А я уверен, мы найдем, чем скрасить рабочие будни, — выдал коллега и подмигнул, от чего захотелось скривиться. Вот же блять! Похоже, я снова нажил себе проблему. Сокджин позвал всех внутрь, чтобы осмотреть фронт работ, и мы с дизайнером двинулись за ним, а Чонгук, который и слова мне не сказал, все так же сверля взглядом, остался снаружи. Осмотр решили начать с верхнего этажа. Так как это была гостиница, не пришлось почти ничего менять, кроме того, что снесли на каждом этаже некоторые перегородки, расчищая пространство для просторных холлов, стены которых мне и предстоит расписать, и залов физической нагрузки. Я уже набросал несколько эскизов и сейчас прикидывал, где какие изображения будут уместнее смотреться. Единственная загвоздка заключалась в росписи лобби. Здесь перед центральной стеной встанет ресепшен, поэтому лично я не видел необходимости что-то рисовать, обычно за стойкой администратора располагается логотип организации. Очень скоро присутствие Ан Минхо начало напрягать, а под конец осмотра - раздражать неимоверно. Он все время терся рядом, причем в прямом смысле, норовя то задеть меня плечом, то прикоснуться рукой. С преувеличенным интересом совал нос в мои эскизы, не уставая восхищаться талантом. Это все бесило, но я сдерживался, напоминая себе, что мне с ним еще работать. Лучше я не стану обострять сегодня, а попробую объясниться с человеком в другой раз без свидетелей. А может, в другой раз он и вести себя будет по-другому. Да и схожесть Минхо с Хосоком мешала мне немедленно отшить его, и я слушал очередной комплимент и старался непринужденно улыбаться, находясь в его компании. Сокджин пропал из виду - пошел поговорить по телефону. А я внимательно разглядывал стену, призывая всю свою фантазию на помощь. Когда дыхание Минхо, влезшего в мою зону комфорта, пощекотало ухо, меня передернуло, а дизайнер, очевидно, воспринял это по-своему. — Юнги, ты замерз? — мужчина положил руку чуть выше моей талии, а я просто прифигел с подобной наглости. Как бы он не напоминал Хосока, это только на первый взгляд. И прикосновение его ощущается, как нечто неправильное. От него пахнет парфюмом, да так навязчиво, что я скоро задохнусь, и запах - какой-то тяжелый, ударяющий по рецепторам, будто бейсбольной битой. Я не успел ничего ответить, лишь уставился дизайнеру в лицо и открыл было рот, но он продолжил: — Может, после поедем ко мне? — его рука начала медленно поглаживать мою спину. — Эээ, чувак, без вариантов! — отмер я наконец, но все же, не теряя надежды на мирный исход, закончил уже спокойнее: — Предлагаю сделать вид, что этого не было. Лады? — я попытался отстраниться, но не тут-то было, его пальцы сомкнулись на моем плече. — Да брось, не притворяйся недотрогой. Я же видел, как ты смотрел на меня, — ну что я должен ответить на это заявление? Не объяснять же этому имбецилу, чьи черты я ищу в каждом лице... — Я сказал, убери руки! — Юнгииии, детка, перестань. Тебе будет хорошо, — он перехватил меня уже двумя руками, дернул на себя и заозирался по сторонам, папка с эскизами выпала из моих рук, листы рассыпались на грязном полу. Я был настолько ошеломлен, что все адекватные мысли покинули мою голову. Как только я почувствовал, что руки Минхо пробрались под мой свитер, он отлетел от меня в сторону. — Это тебе сейчас будет хорошо, детка, — взревел Чонгук, одной рукой оттянул его за волосы и со всего размаху ударил лицом прямо о стену. — Сука! Ты сломал мне зуб! — И челюсть, — Чонгук развернул дизайнера и еще раз ударил, но уже кулаком, от чего тот свалился на пол прямо на мои эскизы. Он тяжело дышал, его лицо застыло в зверином оскале. — Еще раз дотронешься до моего парня, отвечаю, я тебя на ремни порежу, гандон ботоксный! — Что? — звонким голосом спросил вернувшийся Сокджин, и эхо подхватило его удивление, чтобы разнести по пустым коридорам. — Что? — гораздо тише спросил я Чонгука, но он не посмотрел на меня, а обратился к своему партнеру: — Джинни, нам нужен новый дизайнер. Сокджин подкатил глаза и скривился: — Еще раз назовешь меня Джинни и тебе понадобятся новые зубы! Юнги, ты как? — Сокджин был явно обеспокоен и озадачен, не понимая до конца, что же здесь произошло. — В норме, — ответил я и покосился на скулившего на полу Минхо. — Мы уходим, — констатировал Чонгук, ни к кому в отдельности не обращаясь, но было понятно, что это он мне. — Да-да, конечно, идите, — спохватился Сокджин, снова доставая телефон одной рукой, а второй потирая висок. — Юнги, вышли мне свои эскизы на почту, определимся и можешь приступать, если ты не передумал, конечно, после... всего. — Хорошо. До встречи, Сокджин. И... извини за это, — я выразительно оглядел царивший бедлам и двинулся к выходу, не строить же здесь из себя не пойми кого, тем более в ушах звенели слова Чона. Сокджин их тоже слышал, а пускаться в объяснения никто не спешил. За спиной прозвучало предложение Чонгука позвать охрану и сбросить дизайнера в мусорный контейнер. Усмехнувшись, я вышел на улицу, где было все так же промозгло, поежился и сошел вниз по ступенькам, понимая, что идти до "Колизея" придется пешком, потому что моя машина осталась там на парковке. Хорошо, что это не слишком далеко. Оставался, конечно, вариант с такси, но ждать его на улице очень холодно, а возвращаться внутрь желания нет. Назвал ли меня Чонгук своим парнем специально, или же это случайно вырвалось, но свой эффект слова возымели: сердце пустилось в пляс совершенно по-глупому, а низ живота свело судорогой, что даже пришлось приложить к нему ладонь, потому что сжавшаяся внутри горячая спираль накатившего возбуждения не давала даже вздохнуть свободно. Понятно, что не от гнусных касаний Минхо меня так повело, причина этого моего состояния как раз вышла из здания и направилась в мою сторону. — Далеко собрался? — окликнул меня Чонгук, но я не стал останавливаться и отвечать. — Да постой же ты! — он обогнал меня и остановился, загораживая проход. — Юнги, долго ты собираешься бегать от меня? Это нечестно по отношению ко мне, не находишь? Я встал, как вкопанный, услышав последние слова. Хотелось расхохотаться, но я лишь выдавил ядовито: — Да ладно? Да, черт, я не любезен, полон сарказма и иронии, что вполне оправдано, но прямо сейчас я вижу перед собой мужчину, который мне небезразличен. Чонгук абсолютно точно не является пределом мечтаний любого вменяемого человека, но нельзя списать со счетов то, что я завожусь от одного звука его голоса. И десять минут назад состоялась наглядная демонстрация того, что не любой способен оказаться на месте Чонгука, далеко не любой, даже когда внешне он напоминает самое прекрасное создание, которое я имел счастье знать и называть своим. Избегая его, я чувствую, что теряю значительную часть себя самого. Ту самую часть, где поселился Юнги, зависимый от прикосновений Чонгука, жадных и отчаянных, от его поцелуев, глубоких и развязных, от его хриплого "Юни", черт побери это сокращение. Оно действует на меня, как команда "Рядом" на безупречно выдрессированную собаку, которая скорее удавится на собственном поводке, чем ослушается. Я зависим от большого и сильного тела Чонгука, которым оно является, несмотря на то, что однажды его буквально разрезали пополам, пусть я и не знаю пока всех деталей. Однако это самое тело чуть ранее вкатало в ледяной бетонный пол мужика, что рискнул приблизиться ко мне без позволения. Без сомнения, Чонгук опасен, но каким-то шестым чувством я ощущаю, что не для меня. И весь его растерянный вид в данный момент, и то, как он скривился, будто от зубной боли, после моей реплики, говорят о том, что его задевает мое пренебрежение. Прав он был, когда сказал, что мы квиты. И вовсе не для красного словца это было сказано и не потому, что оба задыхались тогда от взаимной страсти, что расплавила мозги, а лишь потому, что это правда и что Чонгуку далеко не все равно. Чон же кивнул головой каким-то своим мыслям и уставился мне в лицо. — Я надеялся, что мы все выяснили, но если ты считаешь иначе, можем обсудить, — что именно мы выяснили, а, главное, в какой момент, если мы почти не разговаривали, Чонгук не уточнил, а затем, осмотрев меня с ног до головы, предложил: — Идем, я отвезу тебя. Холодно сегодня. "Да ты совсем не помогаешь мне быть стойким!" - хочется крикнуть, но режим "Упрямство" все еще действует. — Я на машине. — Брось, Юни! Не вижу твоей тачки, — очевидно, Чон начал закипать. Он потер ладонями лицо и выдохнул: — Боги! Мы ведем себя, как школьники! — Возможно, потому что этот этап мы пропустили, м? — сказал я и кашлянул, а потом еще раз и еще. Холодный воздух частенько портил мне жизнь, особенно, если я хватал его ртом, как сейчас. — Если тебе так хочется, мы наверстаем. Просто скажи! Но не обязательно торчать на холоде и ждать, пока тебя свалит очередной приступ астмы, — я не поверил своим ушам, когда услышал это, поднял глаза на Чонгука, и мне показалось, что он еще более ошеломлен, чем я сам. Конечно, ведь он сболтнул лишнего. О бронхоспазмах, вызванных холодом, не знает никто, кроме Джуна и моего врача, ну и Хосок знал, разумеется, потому что впервые эта напасть случилась со мной, когда мы с ним катались на лыжах в Андорре. Хосок тогда свалился в сугроб, а я так смеялся, что не мог остановиться, а затем что-то произошло, и я, вдохнув особенно глубоко, не смог вытолкнуть воздух обратно, будто внутри закрыли заслонку. В тот момент мы оба знатно перепугались, и по возвращении домой Хоби протащил меня во всем возможным врачам и обследованиям, где я и получил свой диагноз. Первопричину понять так и не удалось и пришлось научиться с этим жить. С тех пор все наши поездки ограничивались лишь южным направлением, даже на катке так ни разу и не были. Очевидно, кто-то в клинике разболтал врачебную тайну, а за это легко можно получить иск в суд. — Откуда ты знаешь про астму, Чонгук? — спросил я, и голос мой прозвучал устало, Чон, казалось, тоже сник. — Если я скажу, ты не поверишь, — ответил он и хмыкнул как-то грустно. — Поэтому, пожалуйста, Юнги. Слышишь? Пожалуйста, позволь мне позаботиться о тебе, — старательно выговаривая каждое слово, произнес Чонгук и сложил ладони в молящем жесте. Я прикрыл глаза и сдавил переносицу пальцами. Просящий Чон Чонгук - это что-то новое и поверить в такое сложно. — Вот это нечестно, Чон! Нечестно ковыряться в моей жизни, извлекать на свет то, что не предназначено для посторонних, а потом давить на меня, выдавая манипуляцию за заботу! — Так дай мне шанс стать не посторонним, Юни! Не делай вид, что я безразличен тебе, ведь это не так! — Чонгук почти перешел на крик, но голос его звучал без агрессии, а как-то отчаянно что-ли. А затем он преодолел расстояние, разделяющее нас, и впился в мой рот. POV Чонгук Если и существуют в мире слова, способные дать характеристику всей этой ситуации, то найти их очень сложно. Поэтому я решил не тратить время и начать действовать. Однако встретив такое упрямое сопротивление со стороны Юнги, я ощутил сначала накатывающее отчаяние, потому что едва ли не впервые в жизни не имел ни малейшего понятия, как следует поступить. Вряд ли кто-то хоть когда-нибудь оказывался в подобном положении. Единственное, что я четко осознавал, что мне до безумия страшно быть отвергнутым человеком, вернувшим мне желание просыпаться по утрам. И тогда я просто поцеловал его. Я мечтал сделать это как только увидел выходящим из машины Сокджина, сдерживал себя, пока он шел ко входу в здание. Остался снаружи, чтобы не сходить с ума, находясь слишком близко. Вот чего-чего я о себе не знал, так это того, что я жуткий собственник. Когда увидел, как придурок Минхо лапает Юнги, внутри всколыхнулось нечто звериное, но сейчас, в этот самый момент, мой малыш наконец в моих руках, такой сладкий, желанный, и что бы Юнги не говорил, он тоже хочет меня. Отвечает со страстью и готовностью, сцепляет пальцы на моей шее, не позволяя отстраниться, да я и не собираюсь останавливаться. Но нас прерывает усилившийся дождь, заставляет разорвать поцелуй. И мы стоим так близко друг к другу, столкнувшись лбами и тяжело дыша, будто не существует ни единой причины, которая могла бы разъединить нас, нет и никогда не было никаких обид, да и мира вокруг не существует вовсе, кроме того, что мы создаем вокруг себя прямо сейчас. Единственное, что способно сдвинуть меня с места, это беспокойство о том, что Юнги промокнет, поэтому я беру его за руку и веду к машине. — Не упрямься, маленький, давай уедем отсюда, — "пожалуйста, соглашайся, Юни". — Если ты рассчитываешь перепихнуться в машине, то я тебя разочарую, — Юнги даже сейчас верен себе, но это скорее забавляет, потому что неровное дыхание и румянец на белой коже выдают его. — О, я хочу! — останавливаюсь и беру в ладони его лицо. — И в машине, — поцелуй в правый уголок губ, — и в своем кабинете, — поцелуй в левый, — и в примерочной магазина, — поцелуй в нос. — А еще хочу подрочить тебе, пока ты будешь пить свой кофе в ресторане, скрыв это белоснежной скатертью. Везде и в любое время, Юни. Но сейчас я хочу, чтобы мы поехали ко мне... *** ... Движение. И я до основания в его теле. Сжимаю пальцами ягодицы, вминая в себя, рычу, покрывая поцелуями-укусами белую кожу на шее и плечах, раскрашиваю тело художника тем единственным способом, который сводит с ума обоих. Двинуться не могу, не позволяю себе, иначе сорвусь. Вижу, что Юнги морщится, стискивая зубы, и приказываю себе не шевелиться какое-то время. Бусины его сосков покраснели от того, что я проделывал с ними языком и зубами. По телу рассыпаны бисером капельки пота, они блестят в неярком свете настольной лампы, и неважно, что еще день, но окна плотно зашторены. Сейчас я хочу, чтобы были только мы, и я буду любить его, умирая и возрождаясь вновь с каждым его стоном, с каждым собственным толчком. Наша одежда разбросана цепочкой прямо от входной двери, даже не знаю, как мне удалось добраться до дома, а не остановиться где-нибудь, перетащив Юнги себе на колени. Теперь я понимаю, почему ездил к его дому, почему часами ждал его - я мечтал снова оказаться внутри его тела, мечтал ощутить, как он будет сжиматься вокруг меня, как из его приоткрытых опухших губ вырвется первый вскрик, переходя в протяжный грудной стон. Но ни одна фантазия не может в полной мере отразить действительность, Юнги превосходит ожидания, это, черт возьми, лучший секс в моей жизни. Я нажимаю на нежное бедро, заставляя его развести ноги шире, глажу бархатную кожу, целую впалый живот. Юнги подо мной извивается, стараясь отвести бедра назад, чтобы после насадиться вновь. А я наклоняюсь к его уху, чтобы прошептать: "Скажи, что я могу взять тебя, Юни". И после его кивка медленно выхожу, ощущая ноющее ощущение в паху, а затем толкаюсь вновь, полностью погружаясь и хлюпая смазкой. Первый раз Юнги кончил, пока я растягивал его, и это было настолько горячо, что я еле сдержался, чтобы не последовать за ним. Я обещаю и себе, и ему, что эта ночь будет долгой, и Юнги кончит снова, пока я буду брать его, впервые чувствуя себя счастливым от того, что не сдох от передоза, так тупо просрав свою жизнь и не узнав, какое сокровище упустил однажды. И в эту ночь родятся новые мечты, дающие новый смысл моей новой жизни. И я буду благодарен, клянусь.