Акцептор

POV Юнги Яркий солнечный свет заливает все вокруг, он такой сумасшедше ослепляющий, что пространство около небольшой парковой скамейки кажется белым ничто. Но я знаю, помню, что впереди, сразу за дорожкой, вымощенной серым камнем, пологий берег озера, зеркальную гладь которого не нарушает никакая рябь, потому что день выдался совершенно безветренный, а вокруг скамьи - раскидистые деревья, тень которых должна бы скрывать от солнца, но почему-то не скрывает сейчас. Мы вдвоем бегаем здесь по утрам, а затем долго сидим на любимой скамейке, обнявшись. Обычно ранее утро, поэтому никто не нарушает наше уединение. В зависимости от времени года пейзаж меняется, неизменно лишь то, что под моей щекой мощно и ровно бьется сердце любимого человека, когда он сжимает меня в своих объятиях. Этот стук успокаивает и будоражит одновременно, и я ощущаю себя неприлично счастливым, когда наши сердца бьются в унисон. Руки Хосока всегда держат очень крепко, отгораживая от мира и любых проблем, баюкая, когда смаривает усталость, либо даря ласки в наши дни и ночи. Я жмурюсь от слепящего света, теснее прижимаюсь к груди своего мужчины, вслушиваясь в это: «Тук-тук, тук-тук, тук-тук...». Глубоко вдохнув, распахиваю глаза и сначала не понимаю, где я и с кем: тело обвивают руки, забитые монохромными рисунками, сжимают, гладят, скользят по белой коже. И мне бы вырваться, уйти от этих касаний, разорвать объятия, но под щекой этот стук азбукой Морзе уверяет, что все в порядке, я в безопасности... Когда я открываю глаза наяву, а не во сне, почти сразу понимаю, что Чонгука нет рядом. Нет его дыхания, щекочущего висок, теплого тела, которое я обнимал всю ночь. Не ощущается биение сердца под щекой или ладонью. Я проснулся один среди смятых и еще чуть влажных простыней от того, что почувствовал холод на своих плечах и спине. Второй раз я провожу с Чонгуком ночь, когда не просто секс, а именно делю такой абсолютно интимный процесс, как сон. И второй раз просыпаюсь один. Я не хочу обижаться и обижаюсь совершенно по-детски. Но я уже потерял голову. Потерял голову от парня, который покидает меня по утрам. Я насквозь пропитан его запахом, заклеймлен его прикосновениями. Каждое касание Чонгука к моему телу оживает в воспоминаниях, провоцируя мурашки и горячие волны возбуждения. Снова и снова, как замкнутый круг. С трудом отрываю взлохмаченную голову от подушки и облизываю пересохшие искусанные губы, сажусь, попутно подцепляя у изголовья мятую футболку Чона, и потягиваюсь. Тело ноет, но вовсе не от боли, а от нового желания, которое появилось во мне от одной только мысли о моем любовнике. Осматриваюсь. Дом Чонгука - это пространство с минимумом мебели, высоченным потолком и панорамными окнами. Серые матовые стены увешаны абстрактными картинами. Это удивляет. Неужели Чонгук поклонник искусства? Я также заметил довольно большую книжную полку с коллекцией аккуратных томиков. Электрический камин и большой пушистый белый ковер возле него добавляли уюта. Наконец я добрался до самого главного, того, от чего все внутри меня переворачивается от восторга: это вид из огромных панорамных окон, которые вчера были плотно зашторены, а сегодня мне открывается бескрайнее море. На часах шесть утра. Медленно, словно неохотно разгорается рассвет. Его еще не было, это только предвкушение, самое начало. Первые робкие лучи показываются из-за горизонта, тонут в волнах, отражаются от поверхности и умножаются благодаря ей. Это игра, которая длится уже веками. Море и Солнце. Они не могут друг без друга. Волна за волной перехватывают лучики рассвета, но солнце упорно и настойчиво поднимается вверх. Рассвет всегда дарит надежду и обновление, он всегда приносит с собой теплое дыхание жизни. Биение ее пульса отражается в лучах разгорающегося дня. У Чона в доме имеется выход прямо к морю. Многое бы отдал, чтобы просыпаться и видеть, как солнце освещает эту мощь своими первыми лучами, окрашивая все вокруг розоватыми оттенками рассвета. И столько же отдал бы за то, чтобы засыпать, глядя как оно прощается, убегая за линию мощных волн. Загадывать желания с появлением первых звезд… Возле лица щелкнули пальцы. По-видимому, я впал в ступор, пока рассматривал место, в котором провел незабываемые часы. Чонгук. — Ранняя пташка, да? — спортивная одежда и влажные волосы говорят о том, что их обладатель только с пробежки. Он качнулся ко мне, но я, разгадав, что Чон тянется за поцелуем, отвернулся и отошел ближе к окну. Рефлекторно. Глупо играть в гордость, когда голос сорван до хрипа от того, что именно этот мужчина всю ночь выбивал из меня стоны, тараня тело сильнейшими толчками. Однако Чона такая реакция, скорее, позабавила. Он приблизился со спины и вдавил меня в стекло, заставляя упереться в него ладонями и вытолкнуть воздух из легких. — Привыкай ко мне, маленький, — прошептал мне в ухо, впрыскивая в вену очередную дозу жидкого огня. — Привыкай, Юни. Ведь я от тебя ни за что не откажусь. Чон с силой прихватил пальцами мой сосок через ткань футболки, а я прогнулся в пояснице, распластанный между стеклом и его телом, шипя сквозь зубы. — Я уже вижу, как трахаю тебя здесь, прямо перед этим окном, например, на закате, — промурлыкал Чонгук, а я подумал, что свои мечты нужно формулировать точнее, — или на рассвете, неважно. Сквозь туман возбуждения просочилась мысль, что, вообще-то, сегодня не выходной, и было бы неплохо появиться на работе, чтобы не быть уволенным за прогул в первый же день и не подвести Тэхёна, хотя, сдается мне, господин Ким Сокджин ему все простит за одну лишь смущенную улыбку. — Я хочу есть, — мрачно выдал я. — И кофе. Большую кружку. Чонгук вздохнул, но отошел, дав мне возможность развернуться к нему лицом. — Раз уж ты не соизволил отвезти меня домой, я воспользуюсь твоим душем, — сказал я, и Чонгук, слегка поклонившись, указал мне на нужную дверь. А когда я проходил мимо него, то отвесил ощутимый шлепок по заднице. Я вошел в просторную ванную в серых тонах, стянул чонову футболку и посмотрел на себя в зеркало. Что ж, синяки под глазами от бессонной ночи — это меньшая из моих бед. Чонгук предпочитает абстракцию, конечно. Засосы на шее и груди, а также следы от укусов на плечах создавали неповторимый узор на коже, говоря однако слишком много о том, насколько глубоко я позволил себе погрузиться в омут собственных желаний. От воспоминаний о часах, проведенных в этом доме, горели щеки и поджимались пальцы на ногах, а присутствие Чона буквально за стеной заставило участиться дыхание, а тело вибрировать. POV Чонгук Я попал в ванную комнату беспрепятственно, потому что замка в двери нет. От картины, представшей перед глазами, перехватило дыхание, а рот наполнился слюной. Сколько красивых тел я видел, как они все приелись, но от Юнги было трудно отвести взгляд. Он стоял ко мне спиной в душевой кабине, его фигуру слегка заволокло паром, но от этого и без того отменный вид стал только горячее: тонкая талия, округлые ягодицы, соблазнительные ямочки над ними, спина с красивым рельефом и плечи, на белой коже которых красуются мои метки. Юнги будит во мне что-то звериное, а близость с ним становится основным инстинктом, важнее еды, безопасности и даже самой жизни. Он слегка наклонился, чтобы намылить ноги, и донорское сердечко мое сдало позиции. Ухнуло куда-то в живот. Пропало. Мне душно, и я близок к тому, чтобы кинуться вылизывать его с ног до головы. Нет никаких сомнений, что мой мальчик сладкий, словно сахарный. Если я не трахну его, то чокнусь! Не знаю, как я оказался около него. Не понял даже, как все произошло, как я преодолел расстояние между нами и скинул одежду, но я шагнул под душ и положил руки на плоский живот Юнги. Прижался к его спине, обхватив скользкое от мыльной пены тело. Это мой рай и ад одновременно, потому что я горю в пламени своей страсти и чувствуют от этого только кайф. Юнги вздрогнул от неожиданности, а мой член принял вертикальное положение быстрее, чем я мысленно поимел его, потому что это напомнило, как он содрогался, кончая в моих руках. С моим именем на губах, черт возьми. — Не дергайся, Юни, я же не кусаюсь, — сказал, а затем провел подушечками пальцев по отметине на шее, сзади, почти под самой кромкой волос, и усмехнулся. Быть глубоко в нем, прихватив зубами кожу в этом месте, - это так похоже на наказание. Да, я наказывал Юнги за все те годы, которые мы могли бы провести вместе, за все его улыбки не для меня, за взгляды не для меня, за его стоны не для меня. Иррационально, конечно, даже глупо. Однако мне это было необходимо, потому что я чувствовал, что образ Юнги выжжен на сердце, которое заходится от счастья, стоит ему только посмотреть в мою сторону. «Удачливый ты был ублюдок, Чон Хосок, вот только он теперь мой». — Я тут подумал, что как совладелец "Колизея", тоже твой работодатель и имею полное право позволить тебе прогулять работу, — прохрипел ему на ухо, не переставая гладить и ласкать тело. — Вынужден отказаться, — ответил Юнги, и я услышал, как он усмехнулся, — я договорился встретиться с Сокджином и утвердить эскизы. Мои руки опустились на его ягодицы и слегка развели их, отчего дыхание Юнги сбилось окончательно. Пусть он упрямится, но измотанный после бессонной ночи, не способен сопротивляться. Ему придется подчиниться мне, потому что я хочу его прямо сейчас. — Мы скажем Сокджину, — продолжил я, — что все утвердили без него, — Юнги зашипел, когда сразу два пальца скользнули внутрь, и откинул голову мне на плечо. Это не займет много времени, потому что мой малыш все еще неплохо растянут. — Хочешь, чтобы вместо красивой картины я изобразил твой член прямо на стене в лобби? — он так очаровательно возмущается, но я вижу, что Юнги на грани, потому что стоит мне убрать свои пальцы, он тут же поворачивается и смотрит с недоумением. — Был бы польщен, — я взял его руку и обернул красивую ладонь Юнги вокруг своего стояка, — но с некоторых пор он, — стрельнул глазами вниз, — желает, чтобы им восхищался только один человек, — приблизившись, я подхватил Юнги под задницу, заставив обхватить себя за плечи и обвить ногами торс, и одним движением опустил на свой член, наслаждаясь его громким хриплым вскриком. — И для этого необязательно смотреть. Достаточно чувствовать... На мгновение мне показалось, что Юнги готов обнажить передо мной свои чувства, обычно скрытые за сарказмом, такой ошеломленный у него был вид в этот момент, но мышонок быстро взял себя в руки, подстраиваясь под ритм толчков и закусывая губу от ощущений. У него такие красивые губы... Готов поспорить, что они будут выглядеть еще прекраснее, растянутые вокруг моего члена. А я буду наблюдать за тем, как погружаюсь в его рот, ощущая тесноту горла на головке. Черт! Фантазия о минете в исполнении Юнги приблизила меня к краю на тысячу шагов. Юни, тихонько постанывающий в такт моим плавным движениям, сорвался на громкие стоны, когда я не смог больше сдерживаться и взял быстрый темп, вбиваясь в его тело мощными толчками... *** И все-таки Юнги не перестает меня удивлять. Когда мы наконец добрались до "Колизея", была уже середина дня, переступив порог моего дома, мышонок сразу перевоплотился в абсолютного профессионала, он стал сосредоточен и, пока ехали, внимательно читал письмо от Сокджина на своей электронной почте. Выглядел при этом так, будто ему на меня совершенно похер, что не могло не задевать. Я же казался сам себе, да и окружающим, скорее всего, куском мягкого воска - еще пара градусов плюсом и растекусь. Но плевать, на все плевать! Кажется, я счастлив впервые за долгое время. Невольно вспомнил, как готовил завтрак, пока Юнги в очередной раз принимал душ. Надо сказать, что я впервые готовил для кого-то, кроме себя. Я привык соблюдать режим, и поэтому моя еда в основном была белковой, но я не знал ничего о том, что предпочитает есть он. И не найдя иного решения, прислушался к себе в надежде, что сердце подскажет. И оно действительно подсказало, поэтому, когда Юнги сел за стол, его ждала соленая овсянка и чашка кофе. Вида, что удивлен, он, конечно, не подал, но мгновенно взлетевшая бровь все сказала за него. В фитнес-центре неожиданно встретил Чимина в компании дружка Юни - громилы Намджуна. Когда-то он изрядно помял мои бока, да и сегодня осмотрел пристально и настороженно, будто транслируя взглядом: "Обидишь его - убью!" Встреча с Чимином напомнила, что неплохо было бы показаться своему врачу. В последний раз, когда я приходил на плановый осмотр, он был очень доволен моим здоровьем и тем, как сердце прижилось в грудной клетке, а мне было все равно, буду я жить или сдохну. Короче, вел себя, как последний ублюдок. У меня до сих пор двоякие чувства по поводу всего этого, но теперь… Я дышу, занимаюсь делом, которое приносит мне удовлетворение, трахаюсь с самым фантастическим парнем в мире… Как я могу жаловаться? Кажется, все самое гнилое во мне умерло в тот момент, когда прежнее сердце остановилось, его извлекли из меня, выдернув и корни всего дерьма, которое наполняло меня до той поры. Я стал чистым. Я был сильным, но стал еще сильнее. — Я был неправ, — сказал я Чимину, когда мы вдвоем спустились в бар. Устроившись на высоких стульях, заказали бармену по апельсиновому фрэшу. Мой приятель с интересом уставился на меня: — Неужели новое сердечко каким-то образом вправило тебе мозги? Или это заслуга Юнги, м? — Чимин отхлебнул из своего стакана, и, хитро сощурившись, смотрел на мня поверх него, ожидая ответа. Что я мог на это сказать? И тот, и другой варианты были верны. Не случись передоза, мне бы не пересадили сердце. Не пересади мне сердце, я не обрел бы Юнги. Хотя говорить о том, что между нами есть что-то большее, чем секс, рано, но нельзя не признать тот факт, что смысл в моей жизни появился вместе с ним. — Я извинюсь перед врачом и медсестрой, — пообещал я. — Вел себя, как мудак. Требовал пересадить сердце обратно, представляешь? — Да уж вся клиника наслышана, — хмыкнул Чимин. — Послушай, Чон, я рад, что ты взялся за голову. Признаюсь, в этой игре я ставил не на тебя, — Пак похлопал меня по плечу. — Ты ведь понял, кто твой донор, да? И кто такой Мин Юнги? Я глубоко вздохнул - ни на минуту не забываю об этом. — Я еще не знаю, что делать с этой информацией, Чимин, — остро захотелось сменить тему, поэтому я сказал: — Знаешь, а я дрался... Пак Чимин сразу помрачнел. Он покачал головой, улыбка больше не озаряла его лицо. — Ты реально псих, Чон! Я все еще ставлю не на тебя. Я усмехнулся, а потом увидел, как по лестнице спускается Юнги. Сердце сладко заныло, а в паху потяжелело. Свитер с горлом и одолженный у меня вдобавок шарф надежно скрывали все узоры, покрывающие его тело, но я-то знал, где расположен каждый из них. Я повернулся к внимательно смотрящему на меня врачу и произнес: — А я ставлю на него, Чимин. Я ставлю на него.