Дети Калипсо. Вызов для Бездны (The Legacy of Calypso. A Fight con Chaos)

Проститься нету сил, закрываю Я глаза закрываю Сквозь туман уплывая По аллеям столицы Уматурман - Проститься 11 апреля 2085 года. Шестнадцать лет. Замечательный возраст для того, чтобы мечтать. Обычно в это время человеку свойственно почти не думать о бренности жизни и даже напротив - всецело отдаваться радостям и прелестям юности. Будущее может подождать, когда ты молод, зато не можешь ждать ты сам. Если и мечта - так самая безудержная. Если любовь - так самая жаркая. Так обычно представляются тебе эти "шестнадцать" в свои пятнадцать... И не каждому в эти юные годы иной раз дано судьбой на деле испытать себя на прочность, хотя душа, живущая всем ветрам нараспашку, так и жаждет приключений и злоключений, испытаний и наград... Шестнадцать. В тех краях, куда судьба с самого рождения занесла Оксану, это год совершеннолетия, дата разграничения тепличной детской жизни и суровой взрослой реальности... Угроза будущего свалилась ей на плечи, как гора размером с Олимп. Семнадцатый год её жизни начался очень непросто. Всего трое суток отделяли её от дня рождения, а уже бы можно было праздновать ещё и "второй" - впридачу. Всего полгода отделяли её от наивной девочки-художницы, которая не понимала для чего живёт, до отчаявшейся девушки фаталиста, которая не понимает как теперь ей жить. Но пока Оксана об этом старалась не думать. Пока... Пока - ей приходится находиться взаперти полицейского участка из-за задержания. До выяснения личности. Какую-то неделю назад она всё ещё была безобидной крохой, выпускницей школы Оксаной Анисимовой. Сейчас... Кто она сейчас - Оксане ещё предстоит разобраться, и тишина изоляторной камеры со скупым убранством из вмонтированных в пространство серых униблоков умывальника и пары кушеток, это пожалуй, всё что ей пока дано. Тут было тихо, как в склепе. Да и пространства было не больше, чем в стандартной комнате вагона дальнего следования. Только ей уже некуда было следовать. Идеальное место для размышлений. Вот только в голову не лезет ничего, кроме пустоты, в которой притаилась паника. Оксана не хотела пускать в свою голову ничего, кроме ощущений реальности. Паниковать было за что и о чём, потому как Оксану сюда буквально привели за ручку, как маленькую. Поставили в угол. Её очень давно не ставили в угол и безусловно никогда ещё не наказывали настолько эпически. И она пока сидела, как посадили. Шок ещё не прошёл, как и оцепенение от пережитого. Не очень похоже на преступницу, да? Стадия отрицания была с ней до дверей камеры. Стадия осознания только ещё просилась в голову. А впереди ещё стадии отчаяния и примерения. Но это ничего, в лучшем случае у неё впереди целый вечер и ночь одиночества в задворках полиции на незнакомой станции. Полдня на осознание своей никчемности. И это в лучшем случае. И об этом-то она мечтала?! - Явно не то, чего хотелось бы. Она говорила с пустотой. Да и с кем ей тут говорить... Прошла то ли секунда, то ли вечность, как она осознала, что толком и не помнит, как тут оказалась. - Отпад... Просто слов нет. Она закрыла на мгновение глаза, но её же голос, будто прозвучавший извне, заставил дёрнуться и поплыть сознанием... - Не отпад, а отвал. Память бо-бо, да? Ну я же говорила... Оксана открыла глаза. Её встретил скошенный потолок камеры. Она села. Койка напротив - голос прилетел оттуда - она пустовала всё время, а сейчас была уже занята. Перед Оксаной сидела, сгорбившись, насупившись, скрестив и руки и ноги, слегка нервно покачиваясь... Оксана Анисимова. В её же одежде. Она видела сама себя. - Это всё твои безудержные эксперименты. И здесь мы из-за них же. Домечталась, да? Отражение было явно не радо соседству, хотя девочка-двойник улыбалась. Вторая Оксана смотрела помимо её взгляда куда-то в угол. - Так напортачить это надо было умудриться. Она перевела взгляд прямо на неё. Лицо резко сделалось суровым. - Вспоминай давай, а то заметут! От неожиданности Оксана аж вскричала. И на мгновение темница рассыпалась песком, резко по глазам чиркнуло воспоминание. Крик. Её крик внутри гермошлема. - Да, точно, это я кричала про Андрея. - Вот именно! Этим ты и занималась часов десять назад. Голос вернул её обратно в камеру. - Да чё ты так пугаешь! Я... Я проснулась в электричке и меня с неё сняли. - А где ты заснула, помнишь? - Нет... - А на руки посмотри, тогда вспомнишь. Оксана перевела взгляд со своего двойника напротив, глянула вниз, на свои руки. В ладонях, обутых почему-то в перчатки скафандра, она держала гермошлем. Это было дико, но на его забрале бордовой губной помадой кто-то пахабно написал размашистые буквы: А Н Д Р Е Й. И сдобрил конец надписи смачно намалеваным червовым сердцем. Наверное, у неё был очень ошарашенный вид, потому что вторая Оксана недобро ухмылялась, наблюдая за её реакцией. А сама она то рассматривала шлем, то поглядывала на жутковатое видение перед собой. Шлем был таким же, который она держала полдня назад. И почему на нём было написано имя Оксана прекрасно знала, и камеры регистратор, которым она рассказывала, как Андрею, свои тайны, заметила сразу. Но единственное, что оставалось в памяти от событий из недавнего прошлого - это то, как она плакала, признаваясь... ...Признаваясь в любви шлему? - Это самая лучшая идея, которую ты родила, мать. - саркастично поддакивало привидение напротив, - Но ладно, хоть сама себе ты призналась. И тут Оксана начала потихоньку вспоминать. Нет, не так, если быть вернее, ей о последних пяти часах очень рвано пыталась рассказать девочка-привидение, сидевшая перед ней. Оставаться спокойной, переваривая всё это, было невозможно - Оксана вскочила на ноги. Девочка-двойник сопровождала взглядом Оксану, и рассказывала, пока та ходила взад-вперёд. - Прокололась ты, когда ехала обратно. Не знаю где и как, но прокололась. И даже не всё, о чём мечтала, успела сделать. Но это полбеды. Ты зачем на песок садилась, дурёха? На поверхности? Там же всё ядовитое. Да и вообще, ты зачем туда поперлась? - Я... Поверхность. А я там была? - А ты вспоминай, вспоминай. Как шлюз чуть не сломала, как выходила. Острые ощущения, да? А представь, бы сорвалась со склонна, сломала бы себе чего. - Эти твои кабы да если... - Нас посадят сейчас за все эти приключения, ты хоть это понимаешь?! - Да чего я такого сделала? - Прекрати метаться по камере. Сядь. Она села. И тут резким всполохом жгучая боль коснулась затылка. Оксана инстинктивно потянулась ладонями, хотела схватиться за макушку. Вместо волос под пальцами оказались рычажки. Те самые рычажки системы сброса давления. Это были клапаны раскрытия гермошлема скафандра. Оксана не ошиблась. И она сейчас сидела в камере в этом самом скафандре. - Чайка М-60. Инженерная модификация. А ты его на место потом положила? Настанции "Диана"? Она пропустила мимо ушей этот вопрос, потому что осознала страх момента, который вспомнила. Она хотела... Ей не хватило, ей помешали, но... Андрей. Он расцепил руки Оксаны и это был тот момент, когда пальцы соскользнули с курка за мгновение до смерти. - Это не самое худшее. Туда же выслали патруль? А? А мы с тобой мимо них... - Умыкнули. - Ага. Только, по ходу, тобой был совершен поворот не туда. Да? - Я не помню. Наверное. - И именно поэтому мы тут с тобой оказались. А теперь запомни. ТЫ СБЕЖАЛА ИЗ ДОМА И КАТАЛАСЬ ПО КОНГЛАМЕРАТУ, КУДА ГЛАЗА ГЛЯДЯТ. ВСЕГО ОСТАЛЬНОГО - НЕ БЫЛО!!! Оксана схватилась за голову, сгорбилась, спряталась - слишком много мыслей... Слёз не было, хотя от происходящего она испугалась до чёртиков. Видимо, всё это были видения, галлюцинации, это можно называть по разному, но легче от этого не было. У неё очень сильно кружилась голова, всё гремело и болело. Оксана постаралась лечь и забыться. Это получилось. Когда приступ прекратился, не было уже ничего, кроме тишины. Оксана теперь побаивалась что-либо вспоминать и тем более до судорог не хотела возвращаться к тому, о чём мечтала совсем недавно. Но что ей сейчас делать в пустой камере полупустого станционного участка? Из всего, что сейчас понаприлетало в голову, Оксане стало понятно, что её задержали по какой-то банальной причине и до выяснения личности, не зная, что на самом деле она скрывает. Для местных стражей порядка вообще явно было событием задержать неумеху и недотёпу, которая только третий день "как из яйца вылупилась" во взрослую жизнь, а уже нарушила пассажирский регламент. Она не помнила, почему - может быть пропустила станцию или уехала не туда, потерялась или что-то ещё, но она видела перед заточением, что в таких камерах тоже были люди. Местные станционные смотрители исправно снимали залетных бродяг с электричек и помогали добраться до дома, но Оксана точно не ожидала, что её могут задержать на целые сутки, а тем более запереть. И конечно простое задержание из-за проблем с документами и формальностями не были причинами, по которым она сейчас была в таком шоке. Её состояние даже внешне неадекватное. Её поведение очень очень подозрительное. Её воспоминания очень пугающие. Её татуировка. Чёрт. И тут Оксана всё вспомнила. "Взлом с проникновением, не санкционированные действия, хранение и распространение психоактивных веществ, грубейшее нарушение конвенции о гражданское безопасности..." Всё это Оксана читала за несколько минут до того, как уснуть, потому что боялась во время путешествия обратно с поверхности, что её схватят споличным... А теперь случилось то, чего она боялась, теперь она лежит на койке камеры предварительного заключения, не понимая, как тут оказалась и какие с ней манипуляции проводили за время беспамятства. И самое жуткое было в том, что Оксана чувствовала, будто в камере ДВЕ Оксаны Анисимовой. А её двойник сидел напротив, и нахмурившись, посматривал в её сторону. - Андрею-то письмо отправила? Видео там последнее было. - Да. - Ну хоть ему теперь не беспокоиться про нас. Но ему будет, что посмотреть. Времени теперь достаточно, чтобы подумать. Браво, Оксана Анисимова. И правда, самое время порефлексировать, как ты оказалась внутри жизни такой. - Ты кого-то хочешь обвинить, да? Конкурс, который заруинила? Таня-подружка. Подставила подножку. Что там ещё было... Ролан, который не Ролан, отказавшийся помочь. Криворучку себя не забудь. Можешь Андрея приплести. - Хватит. Я тут по своей воле. И вообще, нас скоро отпустят. - Это верно. Сейчас нас всех с тобой отпустит. - Я не об этом. - А я об этом! Ты хоть помнишь чего себе напихала в организм? На венах у локтя резко зажгло. Да, она, явно перестаралась. Что бы там ни было... - Се ля ви, как говорил Консель, но такова цена свободы. - ДА ПРЕКРАТИ ТЫ УЖЕ НЕСТИ ВСЯКУЮ ХРЕНЬ!!! ПРЕКРАТИ!!! Оксана снова вскочила, хотела отметелить здесь всё подряд - избить своего двойника, стены, койку, биться в потолок, орать как бешенная. Она уже замахнулась на привидение, но в последний момент сначала с яростью, бешенством укусила сама себя за ладонь, а потом вдарила себе же наотмашь по щеке. Ударище был такой, что в закрытых глазах зажглось звёздное скопление фейерверков. Пощечина зашла с треском и афтершоком, Оксане даже дурно стало. Она повалилась на бок и провалилась куда-то в подсознание. Кудрявые волосы распушились по койке, закрыв от мира лицо. Хватит... Не стоит беспокоиться. Её всего лишь задержали. Может, не на сутки. Она же потерялась. А её осматривали врачи? - Я не помню. А что говорили инспекторы при задержании? - Я НЕ ПОМНЮ. На какой станции она находится? - Я НЕ ЗНАЮ. - А вот поэтому тебя и задержали. Можейка в другой стороне осевого пути. Ты не туда... Не туда... Туда... Да? Да. В последний момент она просто ошиблась станцией. Привидение растаяло. Оксана слишком устала его слушать. Теперь она просто лежала и смотрела в одну единственную точку где-то на стене. Там было её прошлое, там было её будущее, там её отчаяние и там же примирение. Всё это было в пустой точке. Там было так же пусто, как и бессмысленно. И тут... Чья-то тёплая ладонь обняла её ледяные пальцы. Ей показалось. Да, наверное ей показалось, что в камеру пришёл Андрей. - Всё будет хорошо, - тихо и убаюкивающе шепнул он. Перед тем, как вырубиться окончательно, Оксане почудилось, что Андрей её обнимал. Настолько вдруг стало тепло и спокойно вместе с ним. Жаль только, что... - Андрюшка, не уходи... Пожалуйста... - Виктор Геннадьевич, это ваша дочь? - Да, - сухо произнёс отец. Сотрудник обратился к Оксане: - Это ваш отец? - Да, - робко сказала Оксана. Они встретились взглядами и Оксана никогда ещё не видела такого сурового взгляда папы. Ей было нечего сказать. - Пройдёмте к начальнику отделения, нам нужно оформить документы. Путь занял всего несколько поворотов по коротким коридорам, за которыми их ждал кабинет, где было непривычно тихо и почти пусто. У Оксаны сложилось впечатление, что в этом месте некогда было обитать людям, здесь было пыльно и… мёртво? Скупого интерьера кабинета начальника отдела службы безопасности станции, казалось, не касались руки человека уже несколько месяцев. Хозяина кабинета пришлось подождать некоторое время, за которое отец и дочь не проронили ни слова. - Анисимова Оксана Викторовна, год рождения две тысячи шестьдесят восьмой, восьмое апреля, всё верно? - Шестьдесят девятый, седьмое апреля, поправка, - заявил отец. Начальник отдела скупо кивнул, немного помолчал, изучая протоколы… - Оксана Викторовна, вам известно, по какой причине вы оказались здесь? - Нет… - Возможно у вас есть какие-то догадки? В присутствии отца я бы хотел задать несколько вопросов. Вашу личность мы уже установили, однако ваше пребывание там, где вас нашли, вызывает подозрения. - В чём вы её обвиняете? - Ну что вы, речь не об обвинении. Пока. На данный момент статус у вашей дочери "ниже подозреваемой". Однако я вынужден провести опрос вас, как подозреваемой. В присутствии вас. Итак… - Где вы были с седьмого по десятое апреля? В документах указано, что в субботу, седьмого апреля был ваш день рождения. Оксана, наверное, в очередной раз выглядела очень глупо, потому что… - А… А какой сегодня день? - Среда. Одиннадцатое апреля. Ответом на этот факт было молчание, во время которого Оксана непонимающе глядела то на участкового, то на отца, то на стены. Ей нечего было сказать и она усиленно хлопала глазами, чтобы не заплакать. Последним днём, в котором она себя помнила, было воскресенье. Значит, восьмое число. Она так думала. Возможно, это был уже понедельник… - Вы не помните, как вы оказались на рейсе к осевому рою Гекаты? - Мы праздновали день рождения в Рифте… - Так. А дальше? - Я решила покататься… - И? - … - Что было в эти дни? - Я не помню. Я, наверное, ездила в Альбор, там космодром. Ну, вы знаете, хотелось посмотреть на это место… Она выдумывала на ходу, потому что не помнила. Она была на поверхности. Это было не воскресенье, а вечер понедельника. Она не помнила, как возвращалась обратно. - А где мы сейчас? - Уму не постижимо… Девушка, вы хоть знаете, где находитесь? Неужели нельзя отмечать совершеннолетие как-то иначе?! Оксана была настолько шокирована, что не могла ничего сказать, отец же тупо молчал и безучастно смотрел на всё, что было сказано. - Вы находитесь на станции Порога Гекаты. Ваша родная станция в трёхстах километрах отсюда, а центр Элизия, Рифт, в котором вы, как вы говорите, были, в четырёхстах. Естественно, это примерно. Вы что, серьёзно не заметили, как движетесь в обратном направлении? Наш осевой тоннель в противоположной стороне от тоннеля Энтузиастов. Я всё понимаю, но чтобы не заметить несколько десятков чужих станций, нужно быть в очень нетрезвом состоянии. - Я… - Вы спали, когда вас сняли с рейса. Вас пытались разбудить всем отделом. Мы с трудом провели освидетельствование. Вот, Виктор Геннадьевич, результаты. Ситуация очень неприятная, потому что здесь несколько статей. На данный момент, административных. Вы употребляете стимулирующие лекарства? - Эмм… - и тут Оксана поняла, что попала по полной, а затем начала импровизировать. Отец смотрел на это как на театр абсурда, видимо, выжидая время, пока дочь наговорится, расскажет всё как есть. Никакой защиты. Никаких оправданий. Спалилась – отвечай. - Ааа… да, у меня есть проблемы, мне прописаны эти… лекарства. Я, возможно, перепутала дозировку. - Или намеренно превысили? Вы употребляли алкоголь? Оксана решила сыграть растерянную жертву обстоятельств и просто… - Да, - она понурила голову, делая вид, что ей очень сильно стыдно, хотя ей было стыдно ещё больше, потому что она нагло врала, пытаясь выпутаться. Она резко подняла голову, делая максимально растерянный вид. - Я не помню… Начальник отдела устало вздохнул, сделав кислую мину и взглянул на родителя этой недотёпы. - Я думаю, ситуация вам ясна. Детей нужно учить перед знакомством со взрослой жизнью, какие вещи для них действительно опасны. Как вы считаете? - Мне бы не хотелось, чтобы ситуация была предана огласке – с железными нотками твёрдо произнёс Виктор Геннадьевич, - Но я так понимаю, это невозможно, так? - Не совсем. Ситуация осложняется тем, что в нашем сегменте объявлен план-барьер. Некие злоумышленники взломали периметр системы безопасности на одной из периферийных станций и проникли в инженерные помещения. Сейчас проводится доследственная проверка, поэтому мы вынуждены задерживать и допрашивать всех подряд. То, что это могла бы быть ваша дочь, маловероятно. Но увы, наша работа исключает вероятности. Оксана, так вы можете объяснить, где были двое суток? - Последнее что я помню, это… Клуб в Рифте. Может, меня с кем-то перепутали из компании, отправили не туда… - Так, а дальше? - Дальше… Я не помню. Каталась, наверное, уснула. Я честно не помню! Говорю же! Я помню, что куда-то ехала и ехала и... - Так, всё. Папаша. Забирай её и не мешайте нам работать. За вами залог за освобождение и подписка о невыезде со станции регистрации на время следственной проверки. Оксана только с трудом осознала, что её отпускают. Перед этим пришлось своей корявой росписью пометить несколько документов, выслушать тихие, но болючие упрёки отца, испытать на себе его уничтожающий взгляд… - И последнее, Оксана Викторовна. Закусывать надо. Это была действительно последняя фраза начальника полиции, после которой незадачливую чету Анисимовых выдворили вон с полицейского участка станции. И вот отец и дочь остались наедине, посреди утреннее пустынной типовой площади незнакомой станции. Больше всего Оксана боялась даже не приговора, который вдруг отменили, а разговора с отцом, его гнева, осуждения... Но именно это предстояло ей сейчас. - Это что, действительно Геката... Отец натужно вздохнул, пытаясь менять гнев на милость, посмотрел усталым взглядом на морально раздавленного отпрыска... - Хорошо погуляла, ничего не скажешь. Пошли. Оксана не двинулась с места - всё потому, что ей овладел самый ступорный ступор, который она когда либо испытывала. А между ними с отцом опять был некто третий. Третья. Отражение. Альтернативная Оксана стояла напротив, преграждая дорогу смотрела на неё, как на ничтожество. Смотрела на то, что она есть на самом деле... - А ты пьяной не выглядишь. Доча. Ээй. Поговорим? Оксана заметалась взглядом между отцом, который вдруг перестал быть таким грозным и жестокой тенью себя же, которая готова была отречься от хозяйки, как от пустого места. Она хотела что-то сказать, хоть что-нибудь, но голос просто превратился в камень. На большее Оксану не нашлось... - Боишься, а? Не, Ксюха, ну тут без вариантов, лучшая защита это нападение - в ответ на ожидание реакции развела руками альтернативная Оксана. А в следующую секунду редких прохожих на станционной площади потревожила воющая навзрыд сирена по имени "Оксана Анисимова". Её надорвало так, что рыдания уже были не остановимы даже усилиями отца. И вот, когда поезд в обратную сторону был найден, отец и дочь заняли полупустой вагон маглева, а вскоре состав тронулся с места и, медленно набирая скорость, уходил в недра марсианского метрополитена. Они сидели друг напротив друга молча некоторое время. Отец смотрел в черную пустоту окна, дочь повесила голову и спрятала взгляд в полу. -Ну что, тормоха. Я по законам жанра теперь обязан порку устроить. Как ты на это смотришь? Оксана посмотрела на отца молча, виновато и из подлобья. Взгляд был более красноречив, чем любые высказывания. Она ожидала, что он отлупит её прямо здесь, в вагоне маглева. Но абсолютно неожиданно она увидела в глазах отца блестящие отблески, как осколки. Он вздохнул и всё ещё жёстким, звенящим голосом, заявил: -Умеешь ты напугать. Вот сейчас, прямо сейчас - ОБЕЩАЙ, что такого больше не будет. - Пап... - Я жду. - Папа. Не могу. Правда. Ты же знаешь, я хочу на Землю и... - И поэтому ты сбежала на космодром? Пьяная? И тут Оксана запнулась, потому что не знала, что ответить. Ответить правду? Это чрезвычайная ситуация, за которую её реально нужно посадить. Соврать? Что соврать? Её действительно поймали на пути в сторону Альбора и она попросту не помнит, как тут оказалась. Последнее, что она помнила, это пустоту такого же вагона, который едет в никуда, беспомощность, безучастность и отрешенность. -Прикинь, как он "обратуется", узнав, что тебя поймали на пути из Флегры, - стрельнула глазами в её сторону Оксана из зазеркалья. Да, она снова была тут. Замечательно, Оксана Викторовна, ты начала сходить с ума... В образовавшейся паузе отец отвернул взгляд в сторону, обдумывая что-то своё. Разглядывая его, Оксана вдруг подумала о том, насколько же они похожи. Виктор Геннадьевич тоже был кудрявый, как и Оксана, но чёрные как смоль волосы уже начали редеть и седеть, на лбу давно сияли залысины. Лицом между тем, папа всё ещё был молод. Седина, скорее, была потому что он половину жизни изрядно беспокоился за тайны, от которых никуда не мог сбежать. -Я... К парню ездила. Ну вот. Я призналась. Пап... Прости... Больше не буду. -Что... - отец на эти её слова обернулся с таким удивлённым лицом, будто признание было не о тайной личной жизни дочери, а о том, что она тайный агент. - Ну, знаешь, доча... Кто он? -Ты чего, сразу ревновать? -Я обязан знать. -Ты его не знал. Вот и не знал бы. -Так, ты тут не в том положении, чтобы диктовать чего-то. Кто он? -Какая разница? Я уезжала, чтобы расстаться. -Дура ты. Признайся уже в правде, хуже будет, - неожиданно вмешалось отражение, воображаемо сидевшее рядом. Оксана хотела выругаться вслух, но вовремя осеклась. "Заткнись и уйди!" -Не, мать, это так просто не работает, - ухмылялось ей отражение. -Вы... Расставались? - продолжал отец, - У тебя сколько их, выходит? Я уже запутался. -Ладно, скажу. Ролан... - Оксана честно придумывала чушь на ходу и сказала первое имя, вертевшееся на языке. Бедный одноклассник - он же тройной агент, работающий черт знает на кого, вдруг попался под руку. Может быть, Оксана это совсем зря... -Ролан? Ролан... Ро... - папа повторял это имя, сам всё больше хмурясь, потом вскинул взгляд с пола на Оксану: -И как вы расстались? Плохо, да? -Как видишь. То чувство, когда ничего не знаешь о дочери, да? -Я тебя сейчас высеку прямо тут! У тебя экзамены через два месяца, а ты то в интернете с парнями, то на свиданке! Совесть есть?! -Я призналась честно! - и у неё опять намокли глаза, хотя в лице Оксана и бровью не повела. Она смотрела на отца открыто и даже с упрёком. Видимо, они оба знали, о чём был этот упрёк, потому как отец совсем изменился в настроении, заметив, как дочь снова замкнулась в себе, потирая ладони друг о друга, рассматривая проклятую таинственную отметину на тыльной стороне ладони. Они встретились взглядами. -Ладно, допустим. И ты... -Да. Выпила. -Ты же никогда ничего не употребляла. -Я знаю. -Так, а между вами, - отец пытливо прищурился, как бы сканируя эмоции дочери. -НЕТ. Не было. Кажется, папа облегченно выдохнул, будто это было самое страшное, чего он опасался. -Ну а теперь послушай. Тобой могли элементарного воспользоваться злоумышленники или того хуже. Знаешь, не все станции такие тихие и мирные, как наша... -...берлога, - про себя перебила его Оксана. -Наша станция имени Можейко. На ней безопасно. Приедешь домой и вот что. Пока не выучишь все правила передвижения и безопасности, больше никуда. Достаточно одна ты погуляла. Лягушка-путешественница. Всем праздник испортила, сама себя наказала и это всё в день рождения! -Пап, ну неужели ты из дома сам не сбегал? Что за допрос глупый... Ну я же всех предупредила... -Нет не сбегал. Ну, было пару раз. -И на Марс тоже не сбегал... -ТАК, ХВАТИТ! Домой приедешь, с мамой обсудим наказание. Ты всех бросила и это хуже всего! Грозного голоса Оксана ослушаться уже не посмела. Они некоторое время они ехали молча, а затем папа задал умилительный вопрос: -Так я не понял, это ты сначала с парнем рассталась, а потом... намурлыкалась, или наоборот, сначала... Это самое, а потом... Того? Когда она вернулась домой, наконец пришло время примиряться с собой и разобраться в том, а что же всё-таки с ней произошло. Конечно, время это наступило не сразу - сначала Оксана испытала культурный и моральный шок от разговора с мамой, которая от отца отличалась большей пылкостью и вдаваниями из крайности в крайность. От натуральной порки дочь спасло только то, что мама всё-таки была уроженной марсианкой с несколько иным менталитетом, большей горделивостью, любовью к родным подземелиям. Была у её характера и обратная сторона - чрезмерность в осторожности. Поэтому по части путешествий Оксана не получила гору претензий, хотя и ожидала этого, зато по поводу безопасности и безрассудства ей битый час вбивали в голову "базу". И слава богу - не понятно только, какому именно - что мама Лия не знала, куда и каким способом на самом деле ломанулась на все выходные её дочь. Но тем не менее, до следующих выходных в тот же день Оксана получила отворот на какие либо самостоятельные действия. - Это арест? - сухо спросила она маму. - Это время тебе, чтоб остыть! Подумаешь над поведением. И дела вообще-то никто не отменял. -... Ну хотя бы в школу на праздник пустите? - Если это на нашей станции, то да. Напомни, до какого числа у тебя теперь "подписка о невыезде"? И вот тут фактически Оксане стало очень стыдно. Даже напоминание о том, что её выходки имели последствия, было наказанием. - На две недели... - Вот и займись на эти две недели домашними делами, учёбой и собой. Разговор мог бы быть крайне жестоким, но участь проторчать весь апрель дома была более мягкой, чем то, что Оксане могло бы грозить. Она согласилась без пререканий, мама огласила ей разрешенные на это время места для выхода и маршруты: дворик у дома, аптекарский скверик, скалакорт и маршруты по учёбе - крайне замкнутое пространство на самом деле... Только тогда она сменила гнев на милость. - Доча, не обижайся, но это для твоей же безопасности. Я же вижу как тебе больно. Не расстраивай себя больше на мальчишек с соседних станций. Даже если хочешь это делать в отметку Николя... - Мама, блин, да причём тут вообще это? Что у вас всё всегда в кучу... Оказавшись, наконец, на родном диванчике в своей комнате, Оксана радовалась, что так легко отделалась. Но радость эта была очень горькой. Всё было так, потому что никто не знал, где она шлялась всё это время на самом деле. Она снова всем наврала с три короба. Даже её лукавство родители не распознали. Наверное, тем лучше, но... Но знала об этом сама Оксана. И она только что сама запустила цепную реакцию сплетен, потому что "Подумать только, дочь инженера спецстроя слала всех в свой день рождения и шлялась на край конгламерата к таинственному незнакомцу и ДАЖЕ - прогуляла целый учебный день!" - или сколько там она пропустила?... Интриги, скандалы, расследования - скоро во всех классах станционной школы. Оксана, рассматривая своё отражение на зеркальной инкрустации вдоль софт-серванта, который ей служил стенкой-шкафом, уже представляла, как это будет уже завтра с утра. Ладно, это она переживёт. Но... Если от людской молвы можно куда-то сбежать, то вот от себя - куда бежать? Она так и лежала, смотрела то на своё кое-как лениво одетое в пижаму тощее тельце под простыней, то на заклеенную над сервантом часть стены, сплошь усеянную уже потерявшими свежесть снимками и набросками Саратова. Оксана Анисимова - Саратов. Саратов... Оксана Анисимова. Вообще, на месте этой нелепой художественной инсталляции должен был быть телевизор. Ниша в стенке предназначалась для него, а не для рисунков. Но в комнате Оксаны не было телевизора, только терминал компьютера... Она определённо вернулась в прошлое, потому что вся её комната теперь казалась чем-то из ушедшего времени, пройденного этапа. И тут взгляд Оксаны остановился на предмете на пуфике, оставленном посреди комнаты. Она приподнялась на тощих локтях, чувствуя как за эти дни обессилила, казалось её сейчас перевесит собственная скромная грудь. А заинтересовавший предмет тем временем вызвал кучу смешанных вопросов. - Маам? А это... Что? Объяснение донеслось до Оксаны из глубин квартиры. - А это доча твой подарок. Извини, НЕ УСПЕЛА тебе ВРУЧИТЬ вовремя. Она села. Молча взяла сверток в руки... Внутри было платье... В тишине сконфуженного, удивлённого, стыдливого молчания её вещи полетели на пол, оголяя усталую кожу на подростковых угловатых плечах. Может и не стоило примерять новую вещь к нагому телу, но Оксана в безразличии сбросила с себя всё без разбора, комкая пижаму вперемешку с лифом, откинув это всё кучей под диван... И вот теперь она стояла у себя в комнате в новеньком вечернем платье, которое родители купили ей без лишних упрёков или расспросов, и смотрелась в любимое детское настенное зеркало. Бежевое с красными вставками-искорками, нарядное, вечернее... Очень красивое, с пушистой юбкой, оно подходило для самого красочного вечера или даже для выпускного, оно обволакивало её, лаская кожу прохладой шелковистой синтетики. Подарок на день рождения, специально для весенней школьной бал-дискотеки. Она ведь его даже не выпрашивала, только обмолвилась как-то месяц назад... Подарок, который она не заслуживала. Ещё большее удивление у Оксаны вызвала реакция мамы - совсем недавно грозная, как туча, она уже заглядывала в проём двери девичьей комнаты... И улыбалась. В этом добром материнском лице Оксана увидела прощение, которое, на самом деле, не заслуживала. Она стыдливо отвела взгляд в сторону. Голова опустилась сама собой. Она снова плакала, теперь уже сама не зная, почему, может потому что захотела снова превратиться в счастливого ребёнка, только дороги обратно в детство у неё уже не было. Мама и дочка обнялись, не говоря ни слова. Всё было так, будто ничего не было. Вот только одна Оксана знала правду. В её памяти, как заусенцы, застряли фрагментированные картинки, не дававшие покоя. Возможно, стоило просто отбросить всё это и жить заново, как предлагала ей реальность. Но сегодня она не могла уснуть от смешанных чувств беспокойства и тщетности собственного бытия, она понимала, что рассказать обо всём этом некому, даже друзьям. А тем временем встреча и с друзьями и с последствиями собстенного безрассудства неизбежно могла произойти завтра. Ей пора возвращаться на учёбу, ей нужно будет вечером участвовать в празднике. В утешении себя надеждой о том, что всё не так плохо, что друзья помогут ей починить поломанную голову, как-то дефрагментировать воспоминания, привести всё к общему знаменателю, Оксана беспокойно и очень поздно уснула. Как обычно - между тремя и четырьмя часами ночи...