Слабая концентрация

      — В понедельник идёшь в школу, — Эрика складывала какие-то бумаги в сумку. Люмин сидела рядом и пила чай, пытаясь оклематься от четырёхчасового сна. По какой-то причине она допоздна мучилась бессонницей, а утром в холодном поту проснулась от кошмара. Люмин уже не помнила о чём он, но чувство, будто сейчас из платяного шкафа кто-то выйдет, сохранилось, поэтому Привер сверкая пятками сбежала вниз по лестнице к матери, которая собиралась на работу, — всё это было немного по-детски.       На часах шесть тридцать утра, в доме жуткий холод — Люмин, скукожившись на стуле, грела руки о чашку с кипятком.       — Я же болею, — Бейли на слова дочери скептически подняла брови, — Ладно, иду.       С того кошмарного температурного вторника прошло уже четыре дня — всё это время Люмин валялась дома и ничем особым не занималась. Ей даже не пришлось ходить в больницу на приём, потому что Эрике не составило труда сделать подтвержденную врачом справку, которая освобождала Люмин от занятий. Конечно, первый день её действительно лихорадило, но потом безделью, которое всегда так раздражало мать, у Привер не находилось объяснения. Она сделала несколько тестов, не особо утруждая себя этим, отправила их по почте учителям и благополучно забыла о существовании учёбы, занимаясь более приятными делами: разговорами по полдня с Эмбер по видеосвязи, марафоном «Игры Престолов», прослушиванием новых плейлистов в Спотифае, о котором она вспомнила только сейчас, хотя раньше не вытаскивала из ушей старенькие проводные наушники.       В общем, Люмин полностью устраивала такая аморфная жизнь, ведь она как будто вернулась в свою прошлую повседневность Нью-Йорка — Привер часто прогуливала школу, и ей никто и слова об этом не говорил. Идиллия.       Об активной Эмбер нельзя было сказать тоже самое. Маклагген чувствовала себя замечательно, но мнительные родители не давали ей и носа высунуть на улицу, волнуясь за здоровье дочери, которая была в отчаянии от продолжительного бездействия.       В один из таких ленивых дней они болтали по видеосвязи: Люмин, лёжа в своей комнате под двумя одеялами, а Эмбер на кухне, сделав подставку для телефона из банана.       — И как ты только можешь радоваться этому бесконечному сидению дома? — лицо Маклагген в экране телефона выражало крайнюю степень озадаченности. Она, спасаясь от безысходности, доедала остатки печенья, которые откопала в глубине кладовки. Привер было интересно, сколько же лет они там лежали.       — Годы практики, Эмбер, годы практики, — звучало очень по-дедовски.       Кроме всех, по мнению Привер, плюсов «бесконечного сидения дома» с приходом болезненного состояния Люмин заметила ещё кое-что — Эрика стала по-другому к ней относиться: взяла отгул на работе, чтобы целый день сидеть у кровати дочери и менять ей на лбу полотенца, пропитанные холодной водой; незаметно гладила по голове, когда Люмин засыпала; составила детальное расписание приёма лекарств; стала покупать любимых желейный червячков; но самое главное — в её взгляде появилась необъяснимая нежность. Привер хотелось верить, что всё это не разовая акция.       Думая о матери, она вспомнила её слова и спустилась с небес на землю — завтра начинается учёба. Но ещё немного полежать можно, досматривая восьмой сезон «Престолов», который, по мнению Люмин, откровенно слит.

***

      У Люмин создавалось впечатление, будто в школьные будни она респавнится в одном и том же месте — за углом школы под деревом. И почему Маклагген опаздывает, если её подвозят?       Дорога через парк и вдоль озера Лили проходила у Привер в полудрёме — она не выспалась из-за сбитого режима. Но сонной Люмин всё же пришлось сконцентрироваться, чтобы обходить большие лужи и валяющиеся на тротуаре поломанные ветки деревьев. Вчера была настоящая буря, и они с Эмбер не смогли прошвырнуться до реки и посидеть на берегу, смотря на спокойные воды Сен-Круа, как планировали.       Всю ночь Люмин вздрагивала из-за завывающего ветра, бьющего по стеклу её комнаты ветками клёна, который раскидисто рос на заднем дворе. Девушка засыпала с мыслью, что и завтра останется дома из-за штормового предупреждения.       Но наутро Люмин разбудили лучи солнца, пробивающегося сквозь не до конца закрытые занавески — тучи рассеялись, и небо выглядело трогательно чистым, словно умытым. Это всё, безусловно, было замечательным, но Привер пришлось в спешке закидывать ноутбук и спортивную форму в рюкзак — она поздно проснулась, понадеявшись на плохую погоду. Так и не успев позавтракать, Люмин выскочила из дома и побрела по дороге, отражающей в лужах солнце. Нехорошо заставлять Эмбер ждать!       Видимо, сама Маклагген была другого мнения об опозданиях — Люмин уже десять минут стояла в тени дерева, сквозь крону которого пробивались слабые осенние лучи, высматривала подругу в прохожих и, всунув один наушник в ухо, качала головой в такт песенки какой-то инди группы из рекомендованного плейлиста. Нужно будет добавить.       Мимо проходили школьники: кто в футболках, а кто в куртках. Привер даже видела одного экстремала в шортах. Прогноз погоды показывал переменную облачность и девятнадцать градусов тепла — в общем, ни рыба ни мясо. Сама же Люмин стояла в любимых чёрных джинсах («Люмин, штаны правда, как у бомжа», — говорила Эрика), розовых конверсах («Люмин, что это за тряпочки у тебя на ногах?» — недоумевала Эрика) и свободной коричневой маминой футболке с логотипом какого-то курорта на Аляске, куда несколько лет назад ездила Бейли («Люмин, ты достала у меня вещи брать», — злилась Эрика). Только к чёрной кофте, взятой ещё из Нью-Йорка, у женщины не было никаких претензий. В этой одежде было даже жарко — Люмин утёрла немного влажный лоб, посмотрела на экран телефона.       Времени без пятнадцати, Маклагген все ещё нет, первым уроком — математика. Кошмар.       «piper_libby: Эмбер, ты может забыла, но сейчас урок у мистера Донована       не знаю, как ты, а я пока ещё не планирую умирать       ты где???»       Привер, хмурясь, ждала ответа от молчавшей всё утро Эмбер. Через секунду в диалоге всплыло сообщение.       «ambermaklaggen: ИЗВИНИ       МЫ ЗАСТРЯЛИ В ПРОБКЕ!       ПОДХОДИ К ШКОЛЕ!!! Я БУДУ ЧЕРЕЗ ПЯТЬ МИНУТ!!!!!!»       «Какие ещё пробки в Стиллуотере? В восемь утра?» — Люмин сильно сомневалась в словах подруги.       «До кабинета идти минут пять. Эмбер сказала, что скоро будет. Мы должны успеть», — она мысленно рассуждала, оттолкнувшись от ствола дерева и идя в сторону школы.       В центральный вход с улицы лилась масса старшеклассников, которые, как и Эмбер, считали, что приходить заранее — удел неудачников. Несмотря на большое количество людей, Люмин всё же смогла найти ещё одно уединенное дерево, растущее немного вдалеке от тротуара, по которому сновали школьники. Привер, беспокойно топая ногой, набрала ещё несколько сообщений.       «piper_libby: я у центрального входа возле большого дерева       Эмбер, если тебя не будет через пять минут, я иду одна       «piper_libby: >:^(»       Люмин напоследок отправила смайлик, который должен был поторопить подругу, выключила телефон с молчащим чатом и взглянула на поток людей перед собой.       Сверстники, что в Нью-Йорке, что в Стиллуотере не вызывали у Привер особого интереса или острого желания пообщаться. Эмбер — совсем другое дело. Знакомство с ней было словно взрывом тысячи салютов в тёмном небе жизни Люмин, которая почти потеряла надежду на что-то хорошее и светлое.       Как же давно она не могла так открыто говорить свои мысли, не боясь навязаться или встретить осуждение, так открыто смеяться, так открыто быть собой. У Привер возникало ощущение будто они с Маклагген были знакомы всю жизнь и просто встретились после долгого расставания — Люмин до сих пор не могла поверить в своё счастье, думая, что это какой-то затянувшийся пранк.       В любом случае, теперь она не собиралась так просто отпускать Эмбер — девушка готова была зубами вцепиться в свою болезненную дружбу. Вся нерастраченная за годы любовь буквально лавиной стала сваливаться на Маклагген — Привер надеялась, что подруга не задохнётся под обвалами.       Честно, Люмин так же сильно нуждалась в людях, как и боялась их. Привер ненавидела себя за то, что привязывалась всеми нитями своей души к любому, кто проявит к ней хоть каплю внимания. Эти нити так больно рвутся.       Но Привер так ничего и не смогла сделать со своей слабостью, решив просто отдалиться ото всех, — боялась снова обжечься. Девушка занималась эскапизмом, меняя свою реальность на выдуманные: книги, фильмы, аниме, игры — что угодно, способное её отвлечь. Лучше не чувствовать ничего, чем чувствовать боль, верно?       Но Эмбер, как уже говорилось, — совсем другое дело. Маклагген так легко, но в то же время так прочно вошла в жизнь и сердце Люмин, что она совсем забыла о тех стенах, которые долго воздвигала вокруг себя. Эмбер заглядывала в глаза, искренне интересовалась увлечениями, постоянно улыбалась настолько по-доброму, что Люмин была готова ради неё опоздать хоть на все уроки математики, — в общем поступала в точности так, как когда-то Итер. Маклагген по случайности пробудила в Привер то, что она старательно пыталась в себе убить — дикое чувство привязанности, которое однажды уже её поломало.       Извини, Эмбер, но тебя не отпустят. Не теперь.       Немного жуткие мысли Привер, пустым взглядом сверлящей стоящий вдалеке флагшток с развевающимся флагом Штатов, прервала Мона, которая быстрым шагом шла ей на навстречу и махала рукой. Люмин очнулась и помахала в ответ.       — Привет! Долго же тебя не было! — Арчер широко улыбалась. «Это из-за меня?» — Я хотела написать, но у тебя закрытый профиль, и заявку ты мою не приняла, — девушка надула губы, накручивая на палец волосы, опять собранные в два низких хвостика.       — Серьёзно? Извини, я случайно, — на самом деле, Люмин действительно отклонила чью-то заявку в Снэпчате пару дней назад, но она не знала, что «queen_of_astrology» была Моной. Стоило догадаться, — Отправишь мне ещё раз? Я обязательно приму.       — Конечно! — Арчер вдруг перестала улыбаться и странно посмотрела за спину Люмин, — Знаешь, я ведь только поздороваться подошла. Чего ты тут стоишь кстати? Ладно, не опаздывай, я пойду, — она, не дождавшись ответа на свой же вопрос, спешно развернулась и пошла к центральному входу, придерживая подол длинного серого платья, украшенного рюшами. Видимо, сегодня у Арчер было винтажное настроение.       «И что это с ней?» — Люмин нахмурилась и обернулась.       Боже.       Нет.       В её сторону шёл Аякс.       Нет.       В Нью-Йорке сверстники обращались к ней только за тем, чтобы попросить ручку. Максимум. Что за паломничество к дереву, под которым стояла девушка, было сейчас?       Люмин захотелось буквально убежать, но, как говорится, «вас заметили». Всё, что оставалось Привер — беспомощно наблюдать, как парень, подходя к ней, улыбается. Она почувствовала, как щёки опять вспыхнули огнём. Ну сколько можно.       У Привер было достаточно времени, чтобы обдумать всю ту ситуацию, которая с ней произошла неделю назад, а в особенности действия Аякса. Честно, она не знала, как относиться к Тарталье и нужно ли вообще к нему как-то относиться, ведь его помощь никого ни к чему не обязывала. С одной стороны, он сильно выручил Привер, с другой, был другом Скарамуша и участником Фатуи — ребята странные, по выходным явно не благотворительностью занимаются. И самая ужасная сторона для Люмин, третья, он — парень, красивый и высокий, а Привер подобного боялась.       После долгих разговоров с Эмбер и совместных рассуждений Люмин пришла к единственно верной стратегии вежливого игнорирования. Это означало, что она благодарна Аяксу, но никак эту благодарность показывать не будет, забыв о существовании парня. А зачем ему самому как-то ещё контактировать с Люмин, правильно? Помог и хватит. Их больше ничего не связывает.       Видимо, такие логичные аргументы Тарталья во внимание не принимал.       На нём были широкие тёмно-серые джинсы, драпирующиеся на чёрные конверсы, и коричневая толстовка. Парень как будто вместе с Люмин составлял парный лук в школу. Возможно, сегодняшний кошмар Привер был именно такого содержания.       «ЭМБЕР!» — Люмин мысленно материлась и молилась всем богам, которых знала, чтобы подруга сейчас же пришла и спасла её от этой ситуации.       Привер задрожавшей рукой убрала волосы за ухо, вежливость заставила взглянуть на парня, который встал рядом. Девушке было почти физически больно смотреть ему куда-то в район шеи, где завивались чуть отросшие светло-рыжие волосы. Это так красиво. Люмин сейчас стошнит.       — Тебя долго не было, — вместо приветствия сказал Тарталья, почти продублировав слова Арчер, — Почему в школу не идёшь? Скоро звонок.       Сердце Люмин трепыхалось, как подстреленная птица. Девушка отвела взгляд и принялась судорожно высматривать в толпе тёмные волосы Маклагген.       — Эм-м, ну я жду тут подругу, — Привер невнятно промямлила. Стратегия вежливого игнорирования совершенно не работает! Почему она волнуется сильнее, чем в прошлый раз? И что ему ещё нужно от Люмин? Зачем портить ей день с самого утра своим симпатичным присутствием? В девушке вместе с бушующим смущением рождалась злость.       — А-а, понятно, — Привер немного опустила глаза и не видела эмоций Аякса, но видела его длинные пальцы, которыми он держал лямку портфеля. Эмбер, за что ты так? — Кстати, насчёт курсов — Донован сказал, что ты ему написала.       — Спасибо тебе, — Привер спешно пояснила, — В смысле, что не забыл о моей просьбе, — разговор был абсолютно пустым и бессмысленным, что Люмин понимала даже сквозь марево смущения. Зачем Тарталье этот обмен любезностями? Сколько ещё мучений ей принесёт матанализ? В голове Привер ежесекундно рождались вопросы.       Солнце, как будто нагнетая, вышло из-за туч и стало светить сильнее. Люмин приложила пальцы к мокрому быстро пульсирующему виску.       Школьный двор был уже почти пустым. Эмбер не было. Аякс стоял рядом.       — Да не за что. У тебя температура опять? — Привер скорее почувствовала, чем увидела, как парень посмотрел на неё. Люмин, если бы могла, то уже прожгла бы взглядом несчастный флагшток, — Всё лицо красное.       Привер хотелось провалиться сквозь землю. До этого момента она думала, что разговор у медпункта был ужасным. Так вот, ответ: нет. Ужаснее того, что происходило сейчас, просто нельзя было придумать.       — Э-э, душно что-то здесь, — она трясущейся рукой помахала перед лицом, как будто доказывая свои слова, — Давление скачет.       — Ага, сегодня прям жара, — Люмин честно не понимала, почему он не может уйти, — Что-то твоя подруга не торопится. Может, она не придёт?       Ей уже это всё надоело. С такими стрессами она долго не проживёт.       Как и в тот раз, Люмин достигла предела накаливания, предела терпения — стыд перегорел, изводя девушку до последнего, но давая сил для хладнокровия. Стратегия вежливого игнорирования провалилась по всем фронтам — время для стратегии «отъебись». То, что у Аякса красивая мордашка, не даёт ему права так откровенно изводить Люмин, с самого утра заставляя унижаться и нервничать. Чёртов Фатуи — он ведь всё прекрасно видит и понимает.       — Слушай, скоро действительно звонок. Иди уже отсюда, — она посмотрела Тарталье в лицо, прогнав весь свой страх. Тёмные глаза Аякса смеялись.       — Эх, опять гонишь меня, — он театрально положил руку на сердце, — За что ты так?       Люмин ничего не ответила. Она уже забыла, что ей вообще-то сегодня нужно на учёбу, просто наслаждаясь победой над самой собой. Сейчас ей было абсолютно всё равно на Аякса и его внешность, на его тупые провокации.       Как же всё-таки красиво развевается американский флаг на фоне голубого неба.       — Люмин, ты смущаешься меня что ли? — Привер забыла о чём думала секунду назад, широко раскрыв глаза. Мысли снова запутались, коленки задрожали.       На школьный двор вбежала Эмбер, на ходу оглядываясь. Заметив Люмин у дерева, она стремительно пошла к ней. Заметив Аякса, она на секунду приостановилась, а потом пошла ещё быстрее, почти побежала.       — Вижу, твоя подруга всё-таки пришла, — Тарталья сделал шаг в сторону школы, — Ещё увидимся, Люмин, — он, уходя, сказал то же самое, что и в тот раз почти неделю назад. Привер внутренне передёрнуло, когда он произнес её имя.       В огромных от удивления глазах запыхавшейся Эмбер, которая только что подошла, читался лишь один вопрос: «Что за…?»       — Потом, — Привер потянула подругу за руку в сторону дверей школы, где уже скрылся Аякс. Оглушающе прозвенел звонок.       Боже, Люмин ведь так и не ответила на его вопрос.

***

      — И почему я не удивлён? — мистер Донован саркастично поднял брови, будто действительно ожидая ответ на свой вопрос от только вошедших в класс девушек.       — Извините за опоздание, — сказала Люмин громко и чётко, глядя ему прямо в водянистые глаза за стеклами очков. Только восемь утра, а Привер уже хотелось с корнем вырвать водопроводную трубу, идущую вдоль стены класса, и поразбивать все окна в школе.       Если Аякс хотел вылечить Привер от социальной неловкости, то у него прекрасно получалось.       Мистер Донован и Эмбер одинаково удивлённо взглянули на Люмин, у которой на лице было написано просто вселенское безразличие — она уже растеряла все свои нервы в разговоре с Тартальей несколько минут назад.       — Садитесь на места, — как-то спешно проговорил учитель и отметил их в журнале.       Дальше своим обычным нудным течением стал идти урок математики, посвящённый изучению основ тригонометрии.       Всё время до звонка Маклагген бросала вопросительные взгляды на Люмин, которая устав от них, одними губами сказала: «Успокойся». Эмбер отстала, записывая теорию с доски, но ненадолго.       Как только прозвенел звонок, и они вышли из кабинета, Маклагген ожидаемо накинулась с вопросами:       — Это что ещё было? О чём вы говорили? Что лягушка хотел от тебя? — это было кодовым именем, с которым после сегодняшнего Люмин была согласна на все сто процентов.       — Я не знаю, просто пристал с «ага, жарко сегодня», «что-то долго тебя не было», «у тебя лицо красное, температура что ли поднялась?» — Люмин перекривляла его голос и устало вздохнула, не зная на кого она злится больше: на себя за свою тщедушность или на Тарталью, который эту тщедушность вызывал.       Девушки дошли до уединённого подоконника за лестницей вдали от школьников, снующих по коридорам. Привер стекла лужей на пластиковое покрытие, положила руку на лицо и что-то промычала.       — Ну ничего, в следующий раз я тебя не дам в обиду, — Эмбер села рядом с Люмин и погладила её по голове.       Привер убрала свою руку и с благодарностью посмотрела на такое милое лицо Маклагген. Под этими успокаивающими поглаживаниями Люмин пригрелась и совсем забыла о своих волнениях.       Но от упрёка Привер не смогла удержаться.       — Если бы кое-кто пришёл раньше, мне бы не пришлось переживать всё это.       Эмбер виновато улыбнулась, убрав руку от волос Люмин.       — Извини, я наврала тебе, — опустила глаза, — Никакой пробки не было. Я такая глупая, — Маклагген так корила себя, что Люмин даже стало жаль подругу.       — Что такое?       — Мне почему-то взбрело в голову перед школой накрасить ногти. Я думала, что успею, — действительно, на её ногтях алым горела краска, — Но получилось даже неплохо! Посмотри!       Эмбер помахала пальцами перед лицом посмеивающейся из-за абсурдности ситуации Люмин.       — Маникюр, конечно, крутой, но мне кажется, теперь мистер Донован нас точно ненавидит, — Привер взяла пальцы подруги в свою ладонь, чтобы рассмотреть ногти поближе — на самом деле, выглядело хорошо, учитывая то, с какой скоростью их красили.       — Он всех ненавидит, — Маклагген пожала плечами, совершенно не волнуясь насчёт мнения учителя по математике на их опоздания.

***

      Эмбер вот уже второй урок с нетерпением ждала физ-ры. Привер искренне не понимала, как человек, который с такой лёгкостью решает математические задания, может к тому же обожать физическую активность. Люмин восхищалась Маклагген, но в то же время немного боялась её.       — Наконец-то! Я побегаю! — желания кролика. Кстати, со своим красным ободком с двумя торчащими ушками, она действительно была на него похожа, — А ещё у нас совместный урок с 1 B. Там учатся мои друзья из драмкружка. Ты ведь помнишь?       Конечно, Люмин помнила. Слово «друзья» больно царапнуло по сердцу.       «Эмбер не моя собственность. Успокойся», — покачала головой на свои мысли, но Маклагген подумала, что это было ответом на её вопрос.       — Ну, там девочки: Ноэль и Барбара. А, ещё и Беннет, — загибала пальцы.       — М, — максимально немногословно ответила Люмин, пытаясь абстрагироваться от тревожных мыслей о том, что подруга должна общаться только с ней.       Благодаря тёплой погоде, которая, скорее всего, ненадолго задержится в Стиллуотере, сегодня физкультуру проводили на улице. Привер было в целом всё равно, но она не очень понимала логики этого решения — повсюду лужи, разводящие сырость, и последствия вчерашней непогоды. Эмбер же была просто счастлива от того, что будет на свежем воздухе наматывать круги по большому стадиону недалеко от школы.       Девушки раньше всех пришли к небольшому зданию у кромки леса — раздевалке. Маклагген не терпелось скинуть туфли, меняя их на кроссовки, а Люмин не хотелось переодеваться при чужих людях.       Стройные бедра Эмбер обтянули велосипедки непонятного тёмного цвета, она быстро скинула свитер и надела однотонную красную футболку. Люмин же влезла в свои серые широкие шорты до колена, туго завязав их на поясе, и в чёрную толстовку, чтобы не замёрзнуть.       Эмбер нетерпеливо подпрыгивала, пока ждала Люмин, завязывающую шнурки. Когда Привер закончила, Маклагген стрелой вылетела из раздевалки.       Чего Люмин не могла отрицать, так это того, что погода была просто замечательной: воздух — чистый и свежий, деревья вокруг пустого стадиона шумели желтеющей листвой, бросающей тени на кромки беговой дорожки, голубое небо покрыто росчерками светлых лёгких облаков, а солнце, утром душившее девушку, сейчас ласково грело щёки.       Привер глубоко вдохнула, стараясь сделать мысленный снимок этого момента, чтобы сохранить его в памяти, и побежала догонять Эмбер, счастливо улыбаясь.

***

      Конечно, Люмин с позором проиграла все партии догонялок и была лишена сил ещё до начала урока физкультуры, но, смотря на полную энергии и радости Эмбер, она ни о чем не жалела.       Стадион постепенно стал заполнятся людьми. Старшеклассники выходили из раздевалок, кучкуясь по несколько человек и громко болтая между собой. Люмин, сидевшая рядом с Эмбер на втором ряду трибун, даже заметила несколько знакомых лиц из своего класса.       — А где Мона? — Привер никак не могла найти двух чёрных хвостиков.       — Опять прогуливает в медпункте. У неё, судя по всему, месячные идут перманентно, — внезапно девушек оглушил свисток подошедшего учителя, — Идём скорее.       «А так можно было?» — Люмин с удовольствием бы посидела в изоляторе вместо занятий спортом.       Девушки втиснулись в длинный строй из около сорока человек — Люмин оказалась зажата между плечом Эмбер и боком незнакомого очень высокого и очень обширного парня. От него просто несло дезодорантом «Олд Спайс», запах которого Люмин запомнила на всю жизнь ещё со времён средней школы. Привер старалась не дышать.       Перед учениками с претенциозным видом стоял невысокий коренастый мужчина, одной рукой держа свисток у рта, а другой тетрадь, видимо, со списками учеников, и оглядывал их всех чёрными глазами исподлобья.       «Почему в этой школе все мужчины такие злые?» — подумала Привер, смотря на недовольную гримасу.       — Эй ты, широкий, подвинься. Не видишь, что девочку щас раздавишь, — учитель указал свистком на парня рядом с Люмин, который тотчас сделал шаг в сторону.       «Ну может, он и не такой злой», — Привер стало легче дышать. Маклагген рядом хихикнула.       Следующие минут пять физрук называл всех по списку, и каждый должен был сделать шаг вперёд и обозначить своё присутствие. «Я!», «Здесь!», «На месте!» — послышалось со всех сторон. Из-за громкого «Имеется!» какого-то смельчака по ряду прошлась волна смешков.       Учитель, не очень довольный этим, с хлопком закрыл тетрадь со списками.       — Бежим пять кругов по стадиону, потом разминка, потом нормативы, — Люмин удивилась, что все восприняли это, как данность. Видимо, в те дни, когда её не было, физрук (фамилию она до сих пор не знала), уже успел всех познакомить со своими требованиями, от которых Привер была просто в ужасе, — Живо!       Все сдвинулись с места.       Сначала Люмин неплохо справлялась, даже бежала наравне с Эмбер, но потом почувствовала сопровождающие физические нагрузки покалывание в боку и сухость в горле, немного замедляясь. Привер кивнула подруге, чтобы она не ждала, и Эмбер умчалась вперёд. Люмин видела только её белые кроссовки, из-за которых в разные стороны летели брызги воды от луж на беговом покрытии.       Один круг. Второй круг. Почти третий круг.       — Быстрее, быстрее! — подгонял физрук, мимо которого Привер, чувствуя ком тошноты, приближающийся к горлу, пробегала в стайке таких же недееспособных ребят.       И как она должна была без подготовки осилить пять кругов вокруг стадиона на триста метров? Люмин сжала зубы на внутренней стороне щеки и через силу побежала быстрее. «Вот упаду замертво, всю ответственность на тебя повесят, старый дурак». Видимо, тяжело дышащий парень, который в самом начале урока зажал Люмин, был того же мнения — он бежал рядом, на его серой футболке тёмными пятнами расплывался пот со спины и подмышек. Хорошо, что Люмин надела чёрную кофту.       Четвёртый круг.       В здоровом теле — здоровый дух. Это не про Привер.       Девушка свернула с беговой дорожки к небольшому строению — видимо, складу инвентаря и опёрлась на него одной рукой, пытаясь не выплюнуть лёгкие. Люмин уже было всё равно на физрука, на пятый круг — в боку болело просто нещадно, по спине градом тёк пот, а горло и лёгкие сжала рука сухого спазма. Больше всего на свете Люмин хотела залпом выпить канистру воды. О каких нормативах может идти речь, если она умрёт прямо сейчас?       Пытаясь оклематься, девушка всё так же стояла около склада и глубоко дышала. Мимо пробегали одноклассники и ребята с параллели: кто-то лучше, а кто-то, как Люмин, уже не вывозил. В толпе тех, кто получше, она заметила бегущую навстречу Эмбер и подняла руку, чтобы помахать подруге, но ладонь так и застыла в воздухе.       Маклагген пробежала мимо, не заметив Привер. Высокий тёмный хвост мерно раскачивался в такт пружинистым движениям. Эмбер, не сбавляя темп, разговаривала с незнакомой девушкой с короткими светлыми волосами.       Ревность тупым лезвием надавила на сердце. Люмин даже схватилась за него — не ожидала, что будет больно физически.       «Я драматизирую. Успокойся. Успокойся», — она умоляла свой же мозг, который начал паниковать, вызывая тянущую резь в области грудной клетки. Привер забыла, насколько это мучительно.       — Поматросила и бросила, да? — совсем рядом раздался знакомый немного хриплый тенор. Девушка застыла, — Люмин, тебя совсем не ценят.       Привер обернулась медленно, как заяц, загнанный хищником в угол.       Аякс бежал на месте, мягко отталкиваясь кроссовками от земли, и просто светился довольством и энергией. Девушка мазнула взглядом по его лицу, отвернувшись.       У Люмин совершенно не было настроения говорить с Тартальей, тем более говорить с ним об Эмбер. Парень, своими словами попав точно в цель, ненамеренно вызвал новую волну тупой боли.       — Это не твоё дело, — у неё было белое лицо. Привер, убрав руку с холодной бетонной стены, направилась к беговой дорожке, опоясывающей стадион, чтобы сделать последний, пятый круг.       Конечно, её догнали.       — Эй, ты обиделась? Я же пошутил.       — Мне плевать, — Люмин хотелось, чтобы Аякс растворился в воздухе и больше ничего и никогда ей не говорил, — Отвали от меня.       Хладнокровие, которого так желала девушка, настигло её погружением на самое дно, куда не доходил солнечный свет. Привер действительно было всё равно на чувства Аякса и на то, что он о ней думает. Больше Люмин не допустит этого глупого и стыдного поведения из-за него.       Рядом стало тихо, звук бегущих кроссовок смолк. Люмин, не оглядываясь, сконцентрировалась на оставшейся дороге. Она позволила себе сбавить темп, переходя на шаг, — почти догнала своих одноклассников.       Привер до недавнего времени думала, что сумела восстановить свой эмоциональный фон после Нью-Йорка. Как же она ошибалась. Эти скачки настроения, постоянное чувство собственной никчёмности, необоснованная злость и ревность и раньше рушили её жизнь, но сейчас Люмин будто могла ощутить реальный холод от этих чувств сквозь грудную клетку. Эмбер и мама помогали ей в какой-то степени. Но Эмбер — лишь замена, а маме по большому счёту было всё равно.       «Меня никто не любит, опять променяют, опять забудут». Как же Привер ненавидела себя.       Если бы пару часов назад Люмин кто-то сказал, что её будут душить рыдания на уроке физкультуры посреди стадиона из-за какой-то ерунды, она бы не поверила.       «У меня проблемы с головой», — у Привер задрожали губы.       Она остановилась и, забыв об усталости, со всех ног побежала в противоположную от школы сторону — к деревьям, которые плотной стеной окружали подстриженный газон футбольного поля и разлинованную беговую дорожку. Вдалеке слышались голоса разминающихся одноклассников.       Привер до последнего пыталась держать лицо, но, как только на девушку упала тень от шумящих листьев деревьев, она громко всхлипнула и, не сдерживая себя, разрыдалась.

***

       У Люмин сильно забился нос, но даже сквозь сопли она чувствовала запах ещё не высохшей после ночи мокрой травы и земли. Кроссовки утопали во мху, над головой шумели птицы — и не скажешь, что совсем рядом начиналась черта города и оживлённая магистраль.       Она успокоилась буквально за полторы минуты, поняв, что Эмбер, разговаривающая с другой девочкой, — не предательница, а мама, делающая для дочери всё возможное, скорее всего, любит её. Люмин не понимала, почему она разревелась на пустом месте, почему её так задело обычное поведение Эмбер, почему она нагрубила Аяксу — это было странным, ведь Привер всегда считала себя адекватным человеком.       «Я просто перенервничала утром. Во всём виноват Тарталья. Я совершенно нормальная», — мысленно успокаивала себя Люмин, всё ещё продолжая швыркать носом и судорожно вздыхать. Девушке было нужно это уединение, чтобы унять свои мнительные мысли и угомонить саднящее сердце.       Люмин шла по пролеску, смотря на то, как красиво пробиваются лучи сквозь листья деревьев. По сути, сейчас она просто прогуливала физру. Но Привер не особо зациклилась на такой ерунде, намереваясь побыть в этом спокойном месте ещё немного — она нашла сильно выпирающий корень большого дуба, скорее для вида попыталась стряхнуть с него древесную труху и ползающих жучков, и села на дерево, рассматривая глубины леса. Она думала обо всём и ни о чём одновременно, в целом просто жалея себя.       «Чему вообще расстраиваться? Мама и Эмбер — лучшее, что со мной случалось за долгое время. Я боюсь их потерять? Боюсь, что получится, как с Итером? Или я просто не могу отпустить прошлое? Но это прошлое приносило только боль, Стиллуотер же подарил мне новую жизнь. Я не могу всё испортить своими заморочками», — Привер совсем запуталась в чувствах.       Сейчас она будто посмотрела на себя со стороны — эта истеричность появилась в ней совсем недавно. Обычно девушка реагировала на всё пассивно и слабо, но после отъезда из Нью-Йорка её стал постоянно переполнять поток концентрированных эмоций: злость, радость, грусть, стыд — Люмин будто каталась на американских горках. Долгое время Привер думала, что вообще не умеет плакать. Что случилось теперь?       Люмин решила, что все эти чувства, раньше лившиеся тонким ручьём, сейчас просто прорвали дамбу в её душе, истощив девушку, поэтому она так всё остро восприняла сегодня. Ей стало стыдно за мысли о том, что Эмбер — замена брата, и за свои, пусть и внутренние, сцены ревности — так взрослые люди себя не ведут. За время, проведённое в Стиллуотере она действительно стала счастливой — и это счастье она не упустит.       А ещё, ей стало стыдно перед Аяксом — будь она в более адекватном состоянии, то посмеялась бы над его словами. Нужно перестать быть такой чокнутой и, может быть, даже извиниться перед ним. Хотя всё-таки её отношение к парню было слишком неоднозначным — и с этим ей точно не хотелось разбираться.       Пока Люмин сама себе проводила сеанс психотерапии, задумчиво глядя в зелёную глубину леса, недалеко от неё громко треснула ветка — девушка мгновенно напряглась всем телом, мокрые от недавних слёз глаза высохли, а ком в горле растворился.       Совсем рядом раздались шаги, шуршащие о лежащую на земле листву. У Люмин внутри всё застыло, окатив с головы до ног ледяной волной страха — спина покрылась каплями пота, а сердце никак не хотело биться.       Девушка, разбираясь в своих чувствах, совершенно забыла, что находится одна в лесу, достаточно далеко от людей и светит голыми коленками. Люмин бы подорвалась, не оглядываясь, и бежала со всех ног вперёд, раздвигая руками ветки и спотыкаясь о корни, но конечности не слушались, став ватными. Она бы хотела повернуться, чтобы развеять свои страхи (пожалуйста), но шея заклинила в одном положении, не слушаясь хозяйку.       — Бу! — над ухом раздался громкий голос, на плечи легли чьи-то руки. Привер завизжала не своим голосом и отскочила от корня дерева, на котором сидела, буквально на метр. Это был почти сданный норматив.       Откуда-то взявшийся Аякс, странно смотревшийся со своими рыжими волосами посреди зелени, заливался смехом с удачной, по его мнению, шутки. За такое чувство юмора Люмин, забыв о всех своих благородных порывах извиниться, захотела в мясо разбить его красивое лицо. На бледной коже славно бы смотрелись синие гематомы.       — Како… — Привер начала неестественно высоким голосом, но, прокашлявшись, продолжила, — Какого хера?       Парень так сильно смеялся, что опёрся рукой о ствол дуба. Люмин, сжав кулаки, ждала, пока Тарталья успокоится — он наконец поднял глаза и широко улыбнулся, как ребёнок, выигравший на спортивных соревнованиях в детском саду шоколадную медальку, завёрнутую в золотую фольгу. Сколько ему лет вообще?       — Извини, не сдержался, — он примирительно поднял ладони вверх, подошёл ближе и сел на место Люмин — корень, с которого она только что подлетела, думая, что её изнасилуют и убьют дикие животные или серийные маньяки, — Ты так драматично убежала в лес, что я пришёл прочекать, всё ли в порядке.       Привер во все глаза глядела на парня, который на полном серьёзе порол эту чепуху, как само собой разумеющееся. Будто Люмин — его младшая сестра, за которую ему потом нужно будет отчитываться перед предками.       — Ты что…? — Привер от его наглости даже не могла облечь свою злость в слова, — Что за каша у тебя в голове?       — Овсяная, — сказал смешливо, но, видя абсолютный гнев на лице девушки, исправился, — Слушай, чего злишься-то? Я, несмотря на то, что ты меня послала, всё равно заволновался! — Тарталья насупился и сложил руки на груди. То есть теперь Люмин плохая, а он хороший?       Честно, Привер хотелось кинуться на него с кулаками. Или, крепко держа за рыжие волосы, приложить пару раз о корень дерева, на котором он сидел. Помимо того, что слова Тартальи на стадионе стали последней каплей, не хватающей для полноценной истерики, и того, что он уже поизводил её сегодня своим вниманием, заставляя ежесекундно обмирать внутри, — парень какого-то хуя пошёл за ней в лес и напугал до чёрных точек в глазах, а теперь ещё и выставлял себя жертвой абьюза.       — Да тебя невозможно так послать, чтобы ты отстал! Что ты лезешь ко мне вечно? — Люмин снова накрыла волна незнакомых ей эмоций, — Или тебя Скарамуш подослал? Хочешь отомстить за тот случай? Это какими же ничтожными нужно быть, чтобы до сих пор помнить!       После этой гневной тирады Аякс перестал улыбаться, глаза потемнели. Люмин сглотнула, не выдерживая давления на дне океана его радужек.       Повисла тишина, нарушаемая криками птиц и шумом шелестящих от ветра листьев. Привер отстранённо подумала, что стоит достаточно далеко от парня, чтобы у неё была фора, если за ней погонятся.       Но Аякс, вопреки всем ожиданиям, просто встал с корня, отряхнул шорты и, бросив короткое извинение, направился в сторону стадиона.       Люмин недвижимо стояла и смотрела на то, как он уходил.       Всё было неправильным. Она несколько минут назад пообещала себе быть менее чокнутой, но только что наорала на человека, который, вроде бы, волновался за неё. «Сам виноват! Лезет не в своё дело!». «Ну и что? Он же хотел помочь». В голове Привер боролись две стороны — через мгновение победила вторая. Девушка сорвалась с места.       — Стой, — почти догнала, но Аякс её проигнорировал, — Да постой же ты! — Люмин ощущала себя в каком-то бразильском сериале.       — Что лезешь ко мне, а? Кто тебя подослал? Ничтожество, — Тарталья всё-таки остановился и, сверкнув синими глазами, перековеркал её последние слова. Кто бы мог подумать, что он такой обидчивый. Люмин даже улыбнулась.       — Представь, ты беззащитная девушка, — Аякс, у которого точно были ещё невысказанные претензии, удивлённо раскрыл глаза от такого поворота, — Сидишь себе в лесу, никого не трогаешь, думаешь о жизни. А тут к тебе кто-то сзади подкрадывается и пугает до чёртиков. У меня чуть сердце не остановилось! — Люмин надеялась, что её проникновенный рассказ подействует на Тарталью.       — Будь я беззащитной девушкой, я бы в другом месте раздумывал о жизни. На стадионе, например? — Аякс рассматривал лицо Люмин, которое впервые не было скрыто от него чёлкой или отвёрнуто в сторону — сейчас светло-карие глаза смотрели прямо. С ними было что-то не так. Парень нахмурился, забыв о чём только что говорил, — её белки покрывала красная сетка капилляров, а веки немного опухли, — Ты плакала здесь что ли? — задумался на секунду, — Или травку курила?       — Да, вообще, торчу по-чёрному, — она невесело усмехнулась и отвела взгляд.       Отсюда, места, до которого они успели добежать, сквозь просветы деревьев уже можно было увидеть зелёное поле и даже бегающих по нему людей. Но вокруг всё ещё было по-лесному тихо и прохладно. Интересно, Эмбер волнуется о том, куда так надолго пропала Люмин?       — Какой же я долбоёб, — он за секунду всё понял, — Правда, извини меня, что влез.       Теперь всё было правильно.       — Всё в порядке, — Люмин чувствовала в себе необходимость продолжить диалог, как и острое желание ещё немного прогулять физ-ру, — Кстати, что ты забыл на стадионе? Всё-таки следил за мной по тайному поручению Скарамуша? — Привер надеялась, что он поймёт шутку. Аякс понял и хмыкнул.       — Делаешь из Кайла какого-то чертилу, — Люмин округлила глаза. Из кого это она делала чертилу? — Он, конечно, бешеный немного, но быстро отходит. Забыл, наверное, через секунду. Хотя с пластырем ходил ещё день — ты неплохо его приложила, — Люмин было дико слышать ситуацию с такой стороны. Девушка думала, что Фатуи против неё до сих пор строят заговоры. Даже стало немного обидно от собственной незначительности.       — А, стадион, — он вспомнил вопрос, — Сегодня информатичка убежала по каким-то делам — урок освободился, и мы решили пойти погонять мяч.       — Почему-то ты вместо мяча только меня гоняешь, — Люмин задумчиво смотрела на далёкое футбольное поле. Иногда всё не то, чем кажется.       Парень вдруг переливисто рассмеялся. Люмин, зачарованная этим звуком, посмотрела на его смеющееся лицо, на рыжие завивающиеся волосы и ощутила, как к лицу ни с того ни с сего прилил жар. Они ведь стояли совсем рядом. Почему Привер только сейчас обратила на это внимание?       — Я хотел просто поздороваться. Кто ж знал, что ты разревёшься и убежишь в лес, — он весело посмотрел на Люмин, которая в момент растеряла всё своё спокойствие и самообладание.       — По-моему, ты как раз-таки не поздоровался со мной, а просто забуллил, — Привер сложила руки на груди и отвернулась, пытаясь скрыть смущение, — И много ты на себя берёшь. Я плакала по другим причинам.       Девушка буквально всем своим существом ощутила, как он хочет спросить об этих причинах. Но, видимо, внезапно научившись уважать личные границы, не стал этого делать, заговорив о другом.       — Я был свидетелем такой душераздирающей сцены — твоя подруга ведь даже не заметила этих жалких попыток поздороваться. Я почти заплакал, — парень доверительным тоном сказал Люмин и потянулся, зевнув.       Привер неосознанно проследила взглядом за этим действием. Из-за приподнявшейся футболки Люмин на мгновение увидела полоску бледной кожи подтянутого живота и резинку спортивных шорт. У Привер помутилось перед глазами.       — Э-э, слушай, — она сдавленно и тихо начала, — Пойдём назад. Нас, наверное, уже хватились.       Тарталья удивлённо вскинул брови, но молча последовал за ринувшейся в сторону стадиона девушкой.       Через несколько минут ходьбы солнце, не попадающее крону густых деревьев, осветило их лица.