Слабая концентрация

      В тот день Тарталья, бросив своё обычное «ещё увидимся», ушёл к группе ребят, играющих в футбол. В тот день Эмбер, взволнованно заглянув Привер в глаза, попросила больше так не внезапно не пропадать. В тот день Люмин скрыла причины своего отсутствия и до скрипа зубов вовремя вернулась к сдаче нормативов.

***

      Оставшаяся учебная неделя прошла спокойно.       Привер корпела над уроками, стараясь впихнуть в себя тот объём знаний, который не получила не только за свои недавние пропуски, но и за всю прошлую жизнь в Нью-Йорке, когда учёба стояла где-то в конце списка приоритетов. Получалось не всегда — даже несмотря на многочисленные объяснения Эмбер, тригонометрия никак не давалась Люмин, поэтому приходилось засиживаться допоздна и учить теорию в свете кухонной лампы. Эрика была, несомненно, рада такому усердию.       В любом случае, занятия отнимали не так много времени, как раньше думала «нью-йоркская» Привер, отлынивающая от любой мозговой деятельности.       Помимо учёбы у Люмин более-менее стало налаживаться её психологическое состояние. Девушка вполне спокойно отреагировала на знакомство с друзьями Эмбер из драмкружка. В какой-то из будних дней — Люмин уже точно не помнила в какой — Маклагген предложила подсесть к ним за столик на обеде, и Привер без колебаний согласилась.       Ребята оказались очень дружелюбными и, знакомясь с Люмин, наперебой рассказывали о себе.       Ноэль — строгая и собранная, по собственному желанию вступила в совет школы — во время разговора она выглядела так, будто находилась совсем в другом месте. Барбара — милая и немного наивная с большими голубыми глазами, подрабатывает в местной католической церкви главным голосом хора, поэтому постоянно пропадает на репетициях. А Беннет… Люмин так и не поняла, чем он занимается, ведь парень почти сразу ушёл с обеда, сославшись на какое-то срочное дело.       Привер осознала тогда, почему эти ребята и Эмбер не смогли близко подружиться: они все немного странные и специфичные — совсем не подходят Маклагген. Не то что Люмин. «Что ж, — думала Привер, украдкой глядя на подругу, — вы многое потеряли».       В целом, Люмин была довольна жизнью — мама тепло улыбалась, Эмбер снова приходила в школу со своим милым красным ободком, Мона утром скидывала в чат гороскоп на сегодня. Конечно, с Привер случались маленькие неприятности вроде неожиданного теста по биологии или ветряной погоды, которую она ненавидела, но девушка не расстраивалась, наверняка зная причину своей психологической стабильности. И имя этой причины — Аякс, а точнее — его отсутствие.       И Люмин совершенно не следила за ним всю неделю.       Взгляд сам неосознанно выискивал в толпе яркие волосы. В столовой голова непроизвольно поворачивалась к центральным столикам. Из груди сам по себе вырвался недоумённый выдох, когда парня не оказалось на курсах по математике. В общем, Привер тут ни при чём.       Сам Тарталья никак не выдавал того, что они были знакомы — больше не подходил и не смущал её, даже не здоровался, когда Люмин проходила мимо, будто специально смотря в другую сторону. Эмбер тоже никак не упоминала о нём — у Привер появилась паранойя, что все разговоры с ним ей привиделись. Но нет: эта яркая, немного укуренная улыбка, и синие взволнованные глаза отпечатались у Люмин в сознании. К тому же, она при всей своей фантазии не смогла бы придумать, что когда-нибудь к ней будет липнуть такой популярный мальчик. А Тарталья действительно им был.       Аякс как будто подсвечивался в любой компании, в которой находился (или так казалось только Люмин?), и нельзя было отрицать, что парень действительно притягивал внимание. Громкий и яркий, он вёл себя так, будто все собрались здесь, чтобы послушать его стендап. Привер была уверенна — даже если Аякс начнёт болтать полную ерунду, но продолжать так очаровательно улыбаться, никто и не заметит. Ещё девушка обратила внимание на какую-то особую развязную манеру поведения Тартальи — он закидывал руки на плечи друзей, подходил очень близко, чтобы сказать что-то (это Люмин уже прочувствовала на себе), смотрел собеседнику прямо в глаза так, будто тот, с кем парень говорит, — самый особенный человек на Земле. Перед подобным никто не устоит.       Именно поэтому Аякса окружал постоянный бойзбенд, в котором не меняющимся составом был только Скарамуш. Они будто прилипли друг к другу, и Люмин даже удивлялась, что она и Тарталья смогли поболтать немного наедине. В остальном его друзья — это лица, которые девушка не особо запоминала.       Но, правда, один раз Привер видела Аякса в совершенно другой компании. Люмин и Эмбер тогда как раз во время перемены тусовались на своём обычном месте — уединённом подоконнике и ели принесённые из дома орешки.       — О-о-о… Люмбг…смогтр… — из-за набитого рта Маклагген сказала невнятно и тыкнула пальцем в стекло окна, оставив на нём след, — О-о-о, — единственное, что она смогла издать.       Привер ловит взгляд подруги, качает головой, улыбаясь, но всё равно смотрит в окно.       — Прожуй, — Люмин щурится, сразу замечая рыжие волосы — Аякс. Рядом стоял кто-то высокий и в даже издалека заметном сочетающемся коричневом костюме. Тарталья на фоне в спортивных штанах и толстовке с капюшоном выглядел, как гопник, пытающийся отжать телефон у солидного молодого человека.       Маклагген буквально одним глотком выпила бутылку с водой. Вообще-то, это была вода Люмин.       — Ой, я куплю тебе, — Эмбер не выглядела виноватой, — Смотри, рядом с лягушкой Чжун Ли!       — Мда, какой-то начальник. Это его имя и фамилия? — Привер приникла к стеклу, пытаясь рассмотреть собеседника Аякса, стоявшего спиной к окну второго этажа, из которого девушки могли наблюдать за всем школьным двором. Люмин, чувствующая себя шпионкой, смогла заметить только его достаточно длинные волосы, собранные в низкий хвост, и ровную осанку.       — Да. Он хороший, правда, и очень умный, — Люмин удивлённо перевела взгляд на смущённо чесавшую щёку Эмбер, — Ну Чжун Ли учился в параллели со мной, и всегда был таким серьёзным, одевался официально. И, странно, но его только так, по имени и фамилии, называли всегда.       — Он тебе нравится или что? — Люмин перебила этот краткий экскурс.       — Не-а, но когда-то в средней школе — да. Слишком серьёзный, — Маклагген закинула в рот горстку орешков, — Даже для меня.       Люмин подумала, что Эмбер — чудила. На этом их разговор о Тарталье, который, к слову, был даже не о нём, закончился.       Впрочем, Люмин не собиралась как-то ещё вспоминать Аякса в разговорах с подругой или (упаси Господь), напоминать ему о себе. Привер заранее знала, что надолго запомнит все разговоры с ним, прокручивая их время от времени в голове до того момента, пока они ей в конец не осточертеют — девушка не хотела продолжать общение с Тартальей, боясь испортить приятное, пусть и неоднозначное послевкусие от проведённого вместе времени. Всё-таки встреча с ним не смогла оставить Привер полностью равнодушной — это был волнующий, немного смущающий и не немного стрессовый опыт близкого общения с довольно привлекательным парнем. Такое у Люмин было впервые — кроме брата и его недалёких друзей, которых она и за людей-то не считала, контактирование с противоположным полом у Привер было ограничено групповыми проектами в школе или, возможно, какими-то учебными моментами вроде просьбы одолжить ручку или закрыть окно, если в классе было слишком холодно.       Сейчас всё было иначе. Тарталья намеренно искал общение с Люмин, а Люмин не знала, что с этими намерениями делать. Конечно же, Аякс — не просто картонка с распечатанной на ней фотографией красивого парня и, конечно же, он не злой гений, который хочет её смерти. Он заботливый, совестливый, внимательный, забавный, но… Привер не верила ему ни на секунду. Люмин всегда была такой — слишком мнительной и недоверчивой. Явно был какой-то подвох, но она пока что просто не понимала какой, — люди не могут быть такими добрыми просто так. Кроме Эмбер.       И тут ничего не поделать — прощай, Аякс, и, спасибо ещё раз за всё.       К тому же, после всего, что произошло между ними, парень сейчас будто забыл о ней — Люмин может ещё и пожалеет об упущенных возможностях, но гадать, что твориться в его рыжей голове, она точно не собирается. Ждёт от неё чего-то? Или, наоборот, ничего не ждёт? Он ко всем так относится? Слишком вежливый? Считает Люмин неблагодарной? Привер не интересует. Она выбрала свой любимый проверенный метод защиты от любых сожалений — метод «отпусти и забудь». Так было всегда, и так будет лучше и спокойнее.       И было действительно лучше и спокойнее.       После уроков Люмин и Эмбер почти каждый день зависали в полюбившемся «Портсайде», а потом шли к Сен-Круа — кафе как раз находилось на главной улице, проходящей вдоль берега реки. Конечно, это было не обязательным расписанием — один раз в дождливую погоду они решили посидеть у Люмин дома. Всё это закончилось долгими уговорами Эмбер родителей по телефону, чтобы ей наконец разрешили остаться, и ночёвкой — было весело, но они потом благополучно проспали первый урок.       А в субботу к ним даже присоединилась Мона, и Люмин, отпустившая всю свою ревность, была рада компании Арчер.       Девушки взяли по мороженому в каком-то прибрежном магазинчике и пошли к парку около пристани. Тогда было очень солнечно и тепло — около двадцати трёх градусов.       — Я сейчас умру от жары, — Мона проныла, утирая пот со лба, — На кой чёрт я вообще свитер надела, — она оттянула чёрный ворот от горла, — Ну хоть в юбке — какое-никакое, а проветривание. Люмин, но ты, конечно, да…       Привер и без напоминаний Арчер чувствовала, будто сейчас расплавится. Её чёрные джинсы нагрелись на солнце, а ноги в кедах и носках вспрели ещё десять минут назад. Ни снятая кофта, ни мороженое не помогали.       — Гиганты мысли, — посмеивалась Эмбер, одетая в лёгкое летнее платье и чувствующая себя отлично. На неё устремились два укоризненных взгляда, — Что?       — С меня хватит, — Мона доела мороженое, выкинула упаковку в мусорку и по газону направилась к пологому берегу, который омывали спокойные и медленные, сверкающие бликами на солнце, воды Сен-Круа.       Девушка на ходу сняла свитер, оставшись в одном спортивном топе, и стянула с себя туфли, по колено заходя в тёмную воду.       Эмбер, застывшая рядом с Люмин, вдруг кинулась за Арчер, оставила сандали на траве перед началом песчаной полосы и босая вошла в воду, придерживая подол платья.       — Люмин! Чего стоишь там? Иди сюда! — девушки махали ей руками. Ветер развевал их волосы. Воздух пах солнцем и рекой — будто и не середина сентября.       Привер побежала к воде и, стянув розовые конверсы и носки, голыми ступнями встала на колкую траву.       Именно в этот момент Люмин впервые почувствовала на себе ощущение той самой беззаботной юности и свободы, которую она так долго упускала.

***

      На этой прекрасной неделе до этих прекрасных выходных случилось ещё кое-что.       Точнее, случилась Эмбер с её желанием добиться справедливости абсолютно во всём и везде.       На уроке биологии в пятницу, когда весь класс получил проверенные самостоятельные работы, которые они решали в среду (и зачем им поставили два урока биологии в неделю?), ребята, шурша бумагой, узнавали свои результаты. Вопросы были по темам прошлых лет, а также по новому материалу, который Привер в силу своей болезни никак не смогла бы усвоить.       Люмин посмотрела на свой исчёрканный красный ручкой листок. Сорок пять баллов. Девушка вздохнула с облегчением — неплохо для того, кто ориентировался лишь на интуицию.       Привер весь прошлый урок гадала, что же звучит лучше: «митоз» или «мейоз»? Выбрала первое, потому что второе выглядело, как прикол. Но, как оказалось, слово, похожее на майонез, было всё-таки правильным.       На соседнем ряду Эмбер сжимала в руках свою работу и хмурилась, изучая ответы, — наверное, плохо написала. Привер мысленно послала подруге флюиды сочувствия, потому что знала наверняка, как Маклагген морально сложно получать плохие отметки.       — Миссис Пауэлл, — рука Эмбер взметнулась вверх, — Почему в двадцать четвёртом задании ответ не «В»? По закону Харди-Вайнберга я вычислила всё верно!       У Привер округлились глаза, она посмотрела на это задание на своём листке — у неё строка ответа была пустой, потому что Люмин решила не позориться и не писать чепуху. В задании просили вычислить доминантный генотип у детёнышей кроликов. В каком смысле вычислить? Разве это не биология?       — Э-э… Мисс… — преподавательница пощёлкала пальцами в воздухе, показывая, что не знает, как зовут Эмбер.       — Мисс Маклагген, мэм.       — Так, мисс Маклагген, — женщина довольно пожилого возраста сильнее укуталась в шаль и, сдвинув очки на нос, посмотрела туда, где сидела девушка, — Я помню Вашу работу. У Вас неплохой результат. Вроде пятёрка, да? Я проверяла все ответы по ключам, так что ошибки быть не может.       Лицо Привер вытянулась от недоумения. То есть Эмбер недовольна пятёркой и пытается ещё какие-то свои права качать? Тогда Люмин забирает всё своё сочувствие назад!       — Но, миссис Пауэлл, объясните, что я сделала не так, — Эмбер выглядела потерянно, но Привер было даже не жаль такую зазнайку.       — Подойдёте ко мне после урока, — Маклагген кивнула. Это означало, что Люмин придётся ждать подругу около дверей.       Привер тяжело вздохнула — начинался обычный урок биологии: нудный и непонятный.       А со звонком Люмин буквально вынесло из кабинета волной одноклассников, ринувшихся на большой перемене выбежать на школьный двор даже несмотря на сегодняшнюю прохладную погоду.       Привер остановилась посреди коридора, не зная, что делать — её буквально сминали со всех сторон. Всё-таки протиснувшись к стене, девушка спряталась за выступом витрины с трофеями, которая высилась от пола до потолка рядом с дверью кабинета биологии.       Буквально за три минуты всё рассосалось. Люмин облегчённо вздохнула и оглянулась — в коридоре всё ещё было шумно, но это дикое движение пропало, и девушка смогла вылезти из своего убежища.       Взгляд невольно притянул стенд с сияющими кубками на полках за стеклом — что-то подобное было и в нью-йоркской гимназии, где она раньше училась, но в два раза длиннее и с подсветкой. Привер подошла посмотреть поближе.       «Коллективу «Либерти» за победу на региональном конкурсе хорового пения». Люмин хмыкнула смотря на самый большой кубок, на котором даже была маленькая крышечка, как на кастрюле. Кто бы мог подумать, что хоровое пение так ценится в Миннесоте?       Трофеи за спортивные соревнования: тхэквондо — третье место, борьба — второе место. Небольшой кубок за призёрство по футболу стоял в самом центре, как будто говоря: «мы лучше споём», из-за чего Привер припомнила, как её подруги-черлидерши жаловались на команду, состоящую из одних неудачников.       Взгляд прошёлся дальше — Люмин удивлённо вскинула брови, потому что на полке на уровне глаз красовалась грамота, которая даже больше походила на сертификат: «Старшая школа Стиллуотера. Четвёртое место в топе десяти школ Миннесоты. 2015 год». Оказывается, что это довольно серьёзное заведение.       Ещё на этой же полке, помимо грамот и выставленных ровными рядами медалей, стояли различные фотографии в рамках: девушка в длинном вечернем платье на сцене большого концертного зала, команда обнимающихся черлидерш, коллектив парней в белых костюмах — видимо, каратисты, портрет широко улыбающегося Аякса в отдельной рамке…       Стоп. Что?       Привер припала лицом к витрине и ещё раз присмотрелась. Это невозможно — он, как и Люмин, был первогодкой, так что никак не мог быть среди лучших выпускников. Но он был. Рыжие волосы, синие глаза, эта растянутая улыбка. Может быть, мысли Люмин о вампирах и не такие уж и нереальные?       Привер, задержавшая от волнения дыхание, сделала ладонью козырёк над глазами, чтобы прикрыть отражения на стекле от верхнего света в коридоре и прочитать надпись на рамке.       «Антон…? Энтон Тарталья. Мэр класса. Выпуск 2010».       Так вот оно что. Люмин поджала губы. Оказывается, у Аякса есть старший брат, который тоже учился в этой школе. И, видимо, не только учился, но и был достаточно популярным и успешным, чтобы его фотография стояла на стенде гордости школы. Что он сделал такого, что его портрет, один из немногих, был вынесен в отдельную рамку? Люмин ещё раз всмотрелась в такое знакомое и одновременно незнакомое лицо.       Энтон и Аякс (какие же у них странные имена), действительно очень похожи, но у парня на фотографии причёска гораздо короче — волосы ёршиком торчат в разные стороны, челюсть более широкая, крепкая шея — он производил впечатление капитана футбольной команды и школьного задиры, никак не мэра класса.       Люмин припомнила в голове знакомый образ: Аякс какой-то более угловатый — острые скулы, острые глаза, их разрез — тоже острый, хитрый и смешливый, а не открытый, как у старшего брата. Теперь, после такого детального рассмотрения, Привер видела, что они совершенно разные люди, хотя, в любом случае, от обоих братьев одинаково исходила та неуловимая уверенность в себе и харизма, к которой обычно тянутся люди.       «То есть Энтон закончил школу где-то лет в восемнадцать-девятнадцать лет в 2010 году. Значит сейчас ему… Почти тридцать. Ого».       Люмин хотелось посмотреть на взрослого брата Аякса. Можно было бы примерно понять, каким он сам будет в будущем и… «Так, стоп. Какая мне вообще разница каким он будет в будущем?»       Убедив себя, что это исключительно любопытство и спортивный интерес, девушка отошла к стене поближе к кабинету биологии и воровато оглянулась. В строке поиска она вбила имя и фамилию Энтона, и первой информационной ссылкой оказалась его страничка в Твиттере.       Ещё одно «ого» пронеслось в её голове.       Люмин узнала, что Энтон — нейрохирург, работающий в Вашингтоне. Теперь понятно почему его фотография даже спустя столько лет стоит в рамке в этой витрине — такой человек действительно является гордостью школы. Интересно, учителя припоминают Аяксу о его брате?       Привер полистала страничку Энтона, но не нашла ничего интересного — объявления о каких-то официальных докторских конференциях, репосты научных открытий и другая ерунда.       Но! В его профиле была указан Инстаграмм. И в удовлетворении любопытства Привер не смогла себе отказать.       Она перешла по ссылке и первое, что девушка увидела, — это фотография симпатичного мужчины в белом халате. Энтон выглядел счастливым, стоя со скальпелем в руке посреди стерильной белой комнаты в таком же белом халате, — даже немного жутко, но подпись говорила сама за себя: «Подготовка к многочасовой операции. Чувствую себя отлично!» Люмин хмыкнула, читая это, — видимо, Аякс в брата такой юморист.       Публикации в основном содержали какие-то, опять же, официальные вещи: открытие новой клиники, перелёт в Париж на консилиум докторов, даже агитационный пост в поддержку вакцинации. Ничего такого, что могло бы раскрыть его характер или дать информацию о личной жизни. Но теперь Привер хотя бы знала, что Аякс и во взрослом возрасте будет очень приятным глазу мужчиной. Правда, девушка бы посоветовала ему не отращивать бороду, как старший брат, потому что она — рыжая, и делала Энтона похожим на лепрекона или дровосека.       Привер продолжила уже без особого интереса листать фотографии. Вдруг одна, быстро посмотренная, заставила вернуться, чтобы взглянуть ещё раз. Люмин искала медь, а нашла золото — это было семейное фото.       Пять человек, обнимаясь, застыли в улыбке на фоне загородного коттеджа — это выглядело мило и уютно. «На каникулах дома!» — простая подпись и несколько смайликов-сердечек. Люмин приблизила лица: мальчик лет десяти в самом центре схватил старшего брата за ткань штанов, а второй рукой держал ладонь своей, видимо, сестры, которой Привер дала бы лет тринадцать-четырнадцать. Странно видеть настолько красивого подростка: водопад светло-рыжих волос падает на плечи и доходит до талии, тоненькая вытянутая фигура, скромная улыбка ярких губ, ни одного высыпания на лице, большие светлые глаза — настоящая принцесса. Люмин вспомнила себя в её возрасте и сразу же постаралась забыть.       Кроме них на этом фото ещё был Энтон, машущий рукой в камеру, и, судя по всему, родители всех этих детей, выглядящие до странного молодо: немного полная женщина со светлыми волосами и спокойной тёплой улыбкой наклонила голову к своему высокому и худощавому мужу, который одной рукой приобнял её за талию, а вторую положил на голову младшего сына.       Привер невольно улыбалась, рассматривая это счастливое семейство. Но… Почему Аякса нет на этой фотографии? Он делал снимок?       У Люмин были очень противоречивые чувства от только что увиденного: она немного завидовала такой сплочённости, вспоминая свои поломанные связи с близкими, в то же время представляя насколько тяжело живётся в многодетной семье — внимание родителей делится на всех, а на плечи ложится ответственность за младших.       Но сколько бы Люмин не думала о минусах такого большого количества родственников, смотря на эти счастливые улыбки, Привер понимала, что Энтон не врал в своей подписи — он действительно вернулся домой. Это так несправедливо — у кого-то есть всё, а кто-то, как Люмин, довольствуется останками счастливой жизни. Может поэтому Аякс такой популярный и уверенный в себе? Конечно, в семье, где нет проблем, ты не сможешь стать антисоциальным чмошником.       Девушка с силой зажмурила глаза, отгоняя мысли о том, как они, наверное, весело справляют праздники.       Она ещё раз посмотрела на фото — кроме матери все рыжие. Тут и вычислять не нужно, чтобы понять у кого из родителей доминантный генотип. Да и детей они делают, как кролики…       — Я всё, — раздалось над ухом, — Что делаешь?       Люмин подпрыгнула, рефлекторно заблокировав телефон. Вставшая напротив Эмбер в непонимании изогнула тёмную бровь.       — Ой, какая-то ты шуганая, — она с недоумённого состояния по щелчку пальцев переключилась на довольное собой, — Прикинь, я оказалась права! Этой старой тётке стоит почаще очки протирать — она перепутала цифры, сравнивая мои ответы с ключами. Не зря я настаивала. Ты, кстати, пересмотри может она и у тебя ошиблась. Знаешь, такое иногда бывает со старыми людьми — маразм.       — Какая же ты иногда зануда, — Привер закатила глаза, — Но я рада, что тебе удалось добиться справедливости, Капитан Америка.       — А то.       Люмин вспомнила о своём открытии и разблокировала телефон.       — Смотри, что я нашла, — девушка показывает фотографию, — Это семья Тартальи.       — М, — Маклагген взяла телефон в руки и, немного протупив, взглянула на Люмин удивлённо, — В каком смысле?       Всю оставшуюся перемену Привер подробно отвечала на вопрос Эмбер.

***

      Незаметно наступила третья неделя сентября, встречая жителей Стиллуотера холодным дождём, видимо, сказав солнечными выходными, последнее «пока» тёплой погоде, и Люмин, научившись на своих ошибках, купила чёрный зонтик, когда ходила с Эмбер в воскресенье в торговый центр за городом.       Привер действительно хорошо отдохнула на выходных, вместе с Эмбер гуляя по улицам Стиллуотера, — начало недели не казалось таким ужасным. До какого-то момента. Говорят, что понедельник — день бездельник, но для Люмин вот уже третий понедельник подряд — день, когда жизнь сталкивает её лицом к лицу с проблемами. Точнее, с проблемой.       Всё началось с того, что у Привер просто вылетела из головы просьба матери занести справку о своей болезни классной руководительнице. Кстати, Эмбер тоже забыла об этом, но почему-то мисс Гуннхильдр перед началом урока истории подозвала к своему столу только Люмин, чтобы отчитать.       На дворе сентябрь — начало учебного года, а женщина с тёмными кругами под глазами выглядела так, будто не спала несколько дней подряд — голубые глаза топорно глядели в бумаги на столе. Учительница словно забыла, зачем вообще подозвала Люмин.       Привер ощутила просто дикое чувство вины за свою забывчивость и за то, что нагрузила и так нагруженного человека — она пообещала сама отнести справку в медпункт и ещё три раза извинилась перед учительницей за своё халатное отношение к ученическим обязанностям.       На большой перемене Люмин как раз собиралась разрешить эту бюрократическую проблему, но столкнулась с очередной шизой Эмбер.       — Сходи сама, а? Я хочу поговорить с учителем перед уроком, — девушка устало прислонилась к стене коридора, — Помнишь, я говорила про программирование?       — Боже, только не начинай опять, — Люмин уже наслушалась нытья из-за факультативного предмета. Девушка искренне не понимала — если у тебя что-то плохо получается, то зачем из раза в раз пытаться? Но Маклагген, видимо, не искала лёгких путей, — Ладно уж, схожу сама.       — Ты такая понимающая! — Эмбер порылась в портфеле и выудила оттуда свою справку, с невинным видом протягивая её Привер, — И мою занеси, будь хорошей девочкой.       Во взгляде Люмин читалось всё что угодно, но только не то, что она собирается быть хорошей девочкой. Справку Привер всё-таки взяла.       Небольшое здание корпуса с медицинским кабинетом находилось немного в отдалении от учебного. Помимо медкабинета там были ещё музыкальные и художественные классы, комнаты для внеклассной деятельности и пристройка в виде актового зала, поэтому корпус был всегда немного пустоват, что делало территорию вокруг него идеальным местом для неофициальной курилки — Люмин случайно узнала это из разговора подруг. И откуда у них такая информация?       Привер зашла в здание и, поднимаясь по лестнице на третий этаж, с содроганием вспомнила, как она умирала тут от удушающего волнения рядом с Тартальей.       Сейчас, пройдя сквозь ту лесную истерику и постепенную социализацию среди сверстников, Люмин смотрела на себя прошлую с жалостью и негодованием. И ради чего она так унижалась? Девушка жалела потраченные нервы, но в то же время радовалась своему быстрому моральному росту. Теперь-то она точно не будет смущаться и краснеть, как глупая дурочка, рядом с Тартальей.       Люмин вышла с лестничной площадки и завернула в коридор с медпунктом. Через мгновение она спряталась назад за угол.       «Господи… За что?»       Возле медицинского кабинета, прислонившись к стене, стоял Аякс, что-то смотревший в телефоне.       Люмин раньше не поверила бы, что бывают такие случайности — она же не в чёртовой книге! Но вот он — парень, с которым она меньше всего хотела бы видеться, стоит именно здесь, у кабинета, в который ей обязательно нужно войти. Ну что за хуйня?       «Как это вообще возможно? Я знала, что мысли материальны, но не настолько же!» — вся эта ситуация выглядела, как тупая шутка Вселенной.       Девушка, забыв все свои мысли о моральном росте, пыталась перебороть в себе иррациональный страх встречи с Аяксом, но не могла — ей хотелось убежать отсюда со всех ног, пока он не увидел её застывшее в испуганной гримасе лицо.       «Ну что он в конце концов сможет мне сделать? Дело даже не в нём — мне просто нужно занести справку, — почему-то Люмин не верила сама себе — настолько это звучало неубедительно, — Хотя к чему эта спешка? Занесу сегодня, но попозже».       Привер, уже несколько минут метавшаяся в сомнениях, всё ещё пряталась за углом коридора и уверяла себя, что это всё тупое совпадение. «Он стоит здесь так, будто ждёт меня. Снова начало недели. Снова медпункт. Снова пустой коридор, — волна жара знакомо прилила к голове, сердце гулко и быстро забилось, ладони вспотели, — Нужно уйти».       Люмин помотала головой.       «Ну уж нет! Больше никаких унижений! Сколько можно быть такой жалкой?»       «Итер не стал бы убегать от проблем».       Разрозненные мысли сложились в решение. Волнение пропало. Глубоко вздохнув и похлопав себя ладонями по щекам, Привер вышла из-за угла и твёрдой походкой направилась прямо к двери.       Не смотря на парня она потянулась к ручке, но вдруг голос Аякса её остановил.       — Там медосмотр.       — И что? Мне только справку занести.       — Если хочешь посмотреть на голого Скарамуша, то вперёд.       Люмин взглянула на Тарталью, от голоса которого веяло абсолютным безразличием — он что-то строчил в телефоне, не обращая на неё внимание. Девушка растерялась — она ожидала совсем другого: возможно, робкой улыбки или хотя бы заинтересованного взгляда. Вопреки всем своим убеждениям о том, что Тарталья ей не нужен, Люмин чувствовала съедающее разочарование от его реакции. Что ж, её проблемы.       Она попыталась представить, что рассчитывается мелочью с глупой кассиршей придорожной автостоянки, а не мнётся около парня, к которому не знает какие чувства испытывать.       — Может ты тогда занесёшь?       — Не-а.       — Почему нет?       — А почему да?       Привер не стала дальше препираться — она, судорожно выдохнув, насупилась и опёрлась на стену по другую сторону двери кабинета.       Люмин чувствовала раздражение. Что за эмоциональные качели? Даже если Аякс передумал и больше не хочет с ней общаться, то к чему эти демонстративные обиды, будто им по пять лет — Люмин не отбирала у него никаких игрушек и не била его по голове лопаткой из песочницы. Более того, они почти не знакомы!       Тарталья всё больше напоминал ей подростка с максималистичными взглядами, каким и она когда-то была сама. Привер с возрастом научилась хранить все свои обиды при себе и не вываливать субъективные претензии на других, ведь именно таким ей и представлялся взрослый человек: хладнокровным и уравновешенным. Тогда что с Аяксом не так?       Люмин усердно думала над причинами поведения парня, стоявшего рядом, и не знала, какие действия предпринять для того, чтобы… Для чего?       Привер вдруг поняла, что она опять скатывается в яму нескончаемого анализа и рефлексии. Какое ей, вообщем-то, дело? Пусть обижается сколько душе угодно — её волнует только факт получения справок школьной медсестрой. С биполяркой парня Люмин разбираться не собиралась и тем более тратить всю перемену на стояние рядом с ним.       Также внезапно Привер стало всё равно на голого Скарамуша — ну чего Люмин там не видела? Она росла вместе с братом. Да и после меткого сравнения Эмбер этого коротышки с чихуахуа страх перед ним пропал.       Привер оттолкнулась от стены и, стараясь не думать о том, что сейчас грубо нарушит чужое личное пространство, потянулась к ручке двери.       — Я же сказ…       Люмин, не слушая слов Тартальи, открыла дверь. В небольшой комнате стояло человек десять голых по торс парней, которые все, как один, посмотрели на вошедшую девушку.       Из груди Привер вырвался какой-то странный писк, и она вылетела из кабинета, хлопнув за собой дверью. Девушка, прижав ладонь ко рту и широко раскрыв глаза, вытаращилась на светло-серую стену коридора. Из кабинета приглушённо донесся взрыв хохота.       Ещё один смех был знакомым и менее приглушённым. Привер побежала к выходу — это здание проклято.       На углу, где она несколько минут назад решалась пойти к кабинету, ещё не зная, какой позор её ждёт, девушку окликнули. Люмин сразу догадалась, кто это был.       — Эй…       — Почему ты не сказал, что там не только Скарамуш?! — Люмин развернулась, гневно посмотрела на улыбающегося парня.       — Я же не…       Его весёлый вид просто выводил Привер из себя. Девушка до знакомства с Аяксом никогда бы не подумала, что у неё такие проблемы с агрессией.       — И почему ты не мог отнести эту дурацкую справку за меня? Так сложно? — Люмин понесло.       — Ну-у…       — И вообще, что с тобой такое? — этого Привер не хотела спрашивать, но эмоции, показатели которых всегда скакали рядом с Тартальей, не дали ей вовремя замолчать.       Аякс перестал улыбаться. Снова это ощущение дежавю.       — А что со мной такое?       — Не тупи, пожалуйста, — сейчас Люмин было просто не занимать смелости, — То пристаёшь и помогаешь, то… как сейчас.       По лицу Тартальи прошлась странная судорога, будто этими словами Привер разрушила хоть какое-то хорошее мнение о себе. У Аякса сузились глаза, в раздражении дёрнулась губа.       — О-о-о, — это «о-о-о» звучало так, будто Люмин только что сказала самую тупую вещь в мире, — Всё, бля, иди гуляй, — он развернулся и пошёл обратно к медпункту. Как тогда в лесу.       Люмин никогда не видела Аякса таким злым и неприятным. Что она сказала не так? Вспомнила его улыбку — это не главный вопрос. Главный: почему Люмин всегда всё портит?       Привер стояла за этим чёртовым углом, опять не зная, что делать: назло пойти обратно или послушаться и «идти гулять». И почему подобная херня случается с Люмин, только когда Эмбер нет рядом?       Девушка чувствовала, как всё её хорошее настроение, накопленное за неделю, буквально растворяется, а в горле растёт тугой ком. Это всё его вина.       Люмин часто вспоминала их разговор недалеко от стадиона, лесной запах и искренний смех — сейчас это счастливое воспоминание распадалось на кусочки, а образ милого Аякса превращался в злого и грубого Чайлда из Фатуи.       Именно по всем этим причинам Люмин забывает о справке, об «иди гуляй» и идёт выяснять отношения с парнем, с которым общалась от силы раза четыре.       Когда Привер встала напротив Тартальи — он даже головы от телефона не поднял.       — Может научишься обсуждать проблемы? — злость и обида буквально дали ей могущество. Люмин, которую Аякс когда-то донимал своим вниманием, теперь чувствовала себя в праве говорить Тарталье что угодно, ведь месть — блюдо, которое подают холодным. И сейчас Привер действительно чувствовала будто по её венам циркулирует не кровь, а ледяная родниковая вода, — Сбегаешь каждый раз, как обиженный ребёнок.       Парень, явно раздражённый, всё же поднял голову.       — Ты не поняла? Съеб…       — Я тебя прекрасно поняла.       — Да хватит меня перебивать! — возмущённый Тарталья оттолкнулся от стены и выпрямился, смотря сверху в решительные светло-карие глаза. В его же, синих, плескалось что-то непонятное.       Ну уже лучше, чем раздражённая холодность и безразличие.       — Послушай, я правда хочу узнать, что случилось. Я что-то сделала не так? — Люмин прямо сейчас положила огромный болт на свой метод «отпусти и забудь», — Скажи мне, Аякс.       Привер сама от себя не ожидала такого драматизма — она будто позаимствовала эти слова из какого-то слезливого фильма. И ещё впервые назвала его по имени — странно произносить его, как будто пробуешь заморский фрукт. Фрукт со вкусом «блять, лучше бы занесла справку потом».       Люмин стало неловко за свою излишнюю откровенность, которая, видимо, никому тут не нужна. Действительно, со стороны Тартальи это выглядело так, будто какая-то рандомная девочка, которой он помог по доброте душевной, да пару раз поздоровался, сейчас возомнила о себе невесть что и пристала с какими-то претензиями и выяснениями отношений.       Лицо парня перечеркнула кривая ухмылка — Привер пыталась морально подготовиться к тому, что её сейчас пошлют.       — Неужели? — Аякс тенью навис над Люмин, которая, несмотря на весь свой боевой настрой, уже не выдерживала этого психологического давления, — Как ты можешь с таким невинным видом интересоваться, что ты сделала не так? Да я чувствую себя ебучим сталкером каждый раз, когда разговариваю с тобой! Ты динамишь меня, а я, как идиот, продолжаю носиться со своей ненужной помощью! Зачем ты вообще сейчас пришла? Жалко меня стало? Не нужно. У меня, знаешь ли, тоже есть чувство собственного достоинства! — он перешёл на гневный шёпот. Привер слушала его, раскрыв рот, — Что? Разве не так?       Тарталья, поджав губы, ждал реакцию Люмин. Он с силой сомкнул челюсти и сложил руки на груди, при этом выглядя как никогда уязвимым, — будто пожалел о только что сказанном. От его напускного безразличия не осталось и следа.       «Нет, конечно, не так!»       Девушка влепила себе моральную затрещину. Это просто тупое недопонимание! Безусловно, она отталкивала его! Что ещё было делать Люмин, которая только недавно перестала шугаться сверстников?       Это напористое внимание Аякса пугало и напрягало девушку, заставляя думать, что Тарталья просто смеётся над ней или имеет какие-то скрытые неприятные мотивы — она не верила, что кто-либо из парней может быть на самом деле заинтересован в общении с ней. Поэтому Привер поступила, как поступала всегда, когда хотела избежать травмирующего опыта — грубила и пыталась слиться. Но Аякс ведь не мог знать о её защитных механизмах. Он поэтому обиделся и вёл себя так? Он просто хотел дружить? Какой-то цирк уродов.       — Я… — Люмин не знала какие слова подобрать, — Ты всё не так понял. Честно! — Привер хотелось взять его ладонь в свои руки, чтобы звучать убедительнее, но побоялась, что это вызовет новую волну недопониманий, — Я сама не хотела навязываться. Мне, наверное, было неловко? — ей почему-то жизненно было необходимо разрушить всю эту неприязнь между ними. Единственное средство это сделать — честность, — Ты так помогал мне, а я не знала, как реагировать на это… Извини. Я правда не хотела тебя обидеть, — она выдохнула, надеясь, что Тарталья сможет уловить правильную мысль из её бессвязной речи.       Глаза Аякса как будто наполнились светом.       Парень весь разжался: опустил плечи и руки, расслабленно прислонился к стене и улыбнулся по-прежнему, ничего не говоря.       — Ну, — губы девушки непроизвольно тоже растянулись в улыбке, — Ты простишь меня?       Парень запустил руку в волосы и со смешком сказал:       — Надо подумать. Ты нанесла мне непоправимый моральный урон, и я, заметь, даже не говорю ни о какой компенсации.       — С тебя хватит моих извинений.       — Опять меня обижаешь.       Люмин чувствовала, что у неё сейчас треснет лицо. Может быть дружба и общение с Тартальей не так ужасны, как она себе представляла? Беззаботность и быстрая отходчивость парня сгладили все углы, заставили забыть о резких словах, сказанных совсем недавно. Без Аякса было спокойно — это правда, но с ним Люмин… Он напоминал ей об Итере.       — Почему не со всеми на медосмотре? Стесняешься? — Люмин от радости решённых проблем уже забыла, что она тут делает — девушка рассматривая модные навороченные кроссовки своего собеседника.       — Не люблю толкаться, пойду потом, — из медицинского кабинета вышло несколько парней, болтая друг с другом и не замечая стоящих рядом Привер и Тарталью, — Тебе разве не нужно было занести справку? Я могу помочь.       Скептичный взгляд девушки говорил сам за себя. Аякс впервые за их знакомство выглядел смущённым — он отвёл глаза, пнул ногой воздух.       — Да-да, я переобулся. И что? — он мгновенно выключил свой стеснительный режим, — Я думал, мы уже разрешили все недоразумения. Хочешь подраться?       Предложение было очень необычным и не очень заманчивым. Привер искренне не верила, что победа будет за ней.       — Как-нибудь в другой раз. И я рада, что ты образумился наконец, — она стянула со спины портфель и зашуршала в нём, пытаясь найти справки, — Удивительно, что мы общалась пару раз от силы, но успели уже два раза поссориться, — девушка протянула ему бумажки.       — Ага, — Тарталья, внезапно задумчивый, кивнул и взял в руки два листочка, — Ладно, ты и так тут всю перемену торчишь. Иди, наверное.       — Хах, как скажешь, — Привер надела лямку рюкзака на плечо, — Ещё увидимся, Аякс, — она отсалютовала, в точности скопировав его первое прощание.       Люмин уже развернулась, в последний раз посмотрев ему куда-то в щёку, и направилась к выходу, но её снова окликнули.       — Нет, подожди! — Тарталья подошёл и опять задумчиво помолчал, — Чёрт, я опять это делаю.       — Делаешь что? — Люмин недоумённо посмотрела на словно побитого парня.       — Опять достаю тебя! — как-то беспомощно развёл руками, — Но я подумал… Может было бы неплохо обменяться снэпчатами?       Девушка почувствовала себя монстром. Как она вообще смогла вызвать такую неуверенность у вечно улыбающегося Аякса? Он настолько боится быть отвергнутым? Привер просто обязана убедить его в том, что он не навязывается, в том, что Люмин тоже хочет общения с ним.       — Не-е-ет, — она уверенно протянула, но по лицу Тартальи поняла, какую глупость сказала, — То есть да! Я тоже хочу этого! — с жаром воскликнула, даже повысила голос, но, поняв, что переигрывает, сказала тише, — Хорошо, что ты предложил. Я рада. Да.       — Жесть, ну ты и псих, — он усмехнулся, доставая телефон из заднего кармана джинс.       Люмин тогда посмеялась над его ником — «tartagalicious» звучало забавно.