Слабая концентрация

      Тарталья сказал, что будет весело.       Но Люмин, проклинавшая себя за то, что вообще согласилась на его приглашение, веселья не чувствовала.       Привер всю жизнь была олицетворением поговорки «семь раз отмерь — один раз отрежь», поэтому перед принятием даже маломальски важного решения рассматривала ситуацию со всех возможных сторон и составляла в голове огромный список последствий, которые это решение может за собой повлечь. Принятое обществом «живём один раз» девушка интерпретировала по-своему: живём действительно один раз, поэтому не стоит совершать лишних ошибок, которые можно было бы предусмотреть и предотвратить. Люмин считала, что уже достаточно намучалась за свою жизнь, чтобы иметь право на комфортное и безболезненное существование — она была вполне довольна своим манямирком, в котором её никто не тревожил и не волновал лишний раз. В этой хрупкой зоне комфорта Люмин, боязливая и робкая, занималась заживлением старых душевных ран, дико боясь получения новых, которые вскрыли бы все старые шрамы и просто убили бы её. Не-а, ищите других дураков, Привер преисполнилась в сознании достаточно, чтобы не хотеть тупой обывальщины. По крайней мере так было раньше.       Сейчас она в спешке подводила глаза чёрным карандашом и отчаянно ненавидела свой внешний вид: простое тёмное платье, одолженное у Эмбер, казалось слишком коротким, а лямки бюстгальтера все время сползали к открытым ключицам; чёрные тонкие капроновые колготки, по которым уже успела пойти стрелка; изношенные дешёвые ботинки, купленные Привер, когда она только прилетела в Стиллуотер. Негусто.       Глаза, обрамлённые тёмной размазавшейся подводкой, с безысходностью глядели в зеркало жёлтыми испуганными радужками — она как будто сбежала с вечеринки «героиновый шик 2001 года», ну или просто из наркопритона. Привер уже битый час собиралась, но всё никак не могла понравится себе — Люмин не была уверенна: это из-за проблем с самооценкой или она правда выглядит ужасно? В любом случае времени на такие пространственные вопросы у неё не было, потому что ещё хоть пять минут промедления и душевных терзаний заставят опоздать к назначенной встрече.       «Внешность — не главное», — плюнув на всё, Люмин вышла из комнаты, не смотрясь в зеркало.       Ей очень хотелось смыть с себя это уродство, изначально задуманное, как вечерний макияж, избавиться от ужасно неудобного платья и провести вечер с матерью, у которой впервые за долгое время появился промежуток между сменами в больнице. Они бы смотрели очередное кулинарное шоу на TLC, ради интереса болея за разные команды, и пили фруктовый чай — прекрасный досуг для пенсионеров. К сожалению, вместо этого Люмин собирается весь вечер неловко стоять у стенки и смотреть на пьяные танцы незнакомых ей людей — именно так, по мнению Привер, и проходили подобного рода мероприятия.       Эрика сидела на кухне и что-то читала в ноутбуке, когда по ступеням скрипящей лестницы раздались шумные быстрые шаги. Она отвела взгляд от экрана и почти сразу зацепилась им за непривычно открытые ноги дочери.       — Мам, ничего не говори. Я знаю, что выгляжу глупо, — Люмин стыдливо топталась на пороге кухни, будто ожидая вердикта — казалось, что сейчас её отправят переодеваться.       Вопреки предположениям Люмин, Бейли с несвойственной для неё хитрой улыбкой рассматривала образ дочери. Положив голову на сложенные руки, Эрика продолжала молчать, будто сканером водя глазами от ботинок до светлой макушки. Привер не знала, что хуже: это или прямая критика — если её сейчас засмеют, то Люмин точно останется дома и весь вечер прорыдает в подушку. Хотя она и любила маму, но боялась насмешки от Эрики гораздо больше, чем от сверстников.       — О-хо-хо, — Привер, нервно тянувшая край платья вниз, вздрогнула. Иногда она просто не могла представить что творится в голове её матери, — Когда ты сказала, что пойдешь на вечеринку я не ожидала, что ты идёшь на настоящую вечеринку. Думала, у тебя опять будут посиделки со своим клубом неудачников, — скорее всего, она имела ввиду Эмбер и Мону, — Не нервничай, ты выглядишь хорошо, — облегчение Люмин было такое же видимое, как и её нервозность из-за внешнего вида.       — Эй! Мы не неудачники! — у Привер покраснели щёки от этого скупого комплимента, — И, да, вечеринка на самом деле вечеринка. С людьми. Музыкой. Пуншем, наверное? Не знаю, на самом деле. Диско шар?       — Люмин, это я у тебя должна спрашивать, — смешливый огонёк, последний раз сверкнув в её глазах, пропал. Эрика, как это обычно у неё бывает в задумчивом состоянии, приложила пальцы к подбородку, — А я ведь боялась, что ты так и будешь всё время хандрить. Но, посмотри-ка, не прошло и двух месяцев с твоего приезда, а ты уже нашла подруг, теперь идёшь на какую-то тусовку, — вообще, Привер уже опаздывала на «какую-то тусовку», но Эрика так редко делилась своими внутренними переживаниями — Люмин не могла уйти в этот момент искренности и ловила каждое слово матери, — Я как родитель должна пережить твой подростковый бунт. Без него было бы скучно, мне кажется.       — Если хочешь, могу оставить сигареты на видном месте, чтобы ты поскандалила.       Женщина поднялась из-за стола, подошла к застывшей дочери, положила руку ей на плечо.       — Пожалуй, на первое время достаточно вечеринок в шесть вечера. Я не против — веселись, но ты должна быть дома до одиннадцати. Если опаздываешь, то обязательно позвони. И, вообще, будь на связи, — напоследок погладив Люмин по плечу, она прошла мимо неё в гостиную и опустилась на подушки дивана, — Всё, я выполнила свою роль строгой мамаши, можешь идти, — её голос перебили звуки включённого телевизора.       — Конечно, я буду на связи! Пока! — через секунду она закрыла дверь, звякнув ключами, а ещё через секунду уже мерила быстрым шагом улицы вечернего Стиллуотера.       По дороге Привер пыталась мысленно переварить все слова матери. Впервые Люмин услышала о себе какую-либо характеристику от Эрики — считала дочь слишком правильной? Опасалась, что она не познает радость и адреналин подросткового протеста? Это было забавным, учитывая тот факт, что Бейли позволяла Люмин практически всё, считая её уже взрослым человеком, способным нести ответственность за свои решения. Ещё забавней было то, что Привер не хотелось ничего традиционно запрещаемого строгими родителями: ни ярких волос, ни курения, ни тем более выпивки и наркотиков. Таким образом, никаких условий для конфликта и не могло возникнуть.       Вседозволенность граничила с безразличием — это сильно обижало Люмин первое время. Даже сейчас Бейли не спросила куда именно идёт Люмин, с кем она идёт, когда точно будет дома — для другого родителя это могло показаться простой безответственностью и наплевательским отношением. Привер думала так же, но позже поняла — Эрика не может иначе, ведь для неё личные границы дочери являются неприкосновенными. Привер хотелось, чтобы Бейли хоть раз их нарушила.       Дуэт, собранный из поломанной семьи, работал не совсем традиционно, но вполне исправно — мать, дающая свободу, и дочь, которой эта свобода не нужна.

***

      Ранний закат над озером Лили разлился по небу холодным жёлтым светом и тяжёлыми низкими тучами. Становилось зябко только от одного вида туманного водоёма — недвижимое тёмное полотно воды казалось застывшей бездной. Люмин подумала о том, насколько холодно на её дне, и вздрогнула, представляя илистые водоросли, в которых можно легко запутаться и уже никогда не всплыть на поверхность.       Слабые лучи, последний раз задребезжав на горизонте, скрылись за далёкой кромкой леса.       Когда-то давно, лет в двенадцать-тринадцать, Привер заболела за день до кануна Хэллоуина и лежала дома с кашлем и насморком, пропуская всё веселье. Итер не бросил её тогда, составив компанию в просмотре ужастиков и поеданию купленных мамой конфет, которые, конечно, были только для Люмин.       В тот вечер брат и сестра долго спорили, выбирая фильм, — он не хотел ничего заезженного, а она не любила чрезмерную жестокость и кровавость. В итоге выбор пал на старый хоррор «Тупик» с довольно банальным сюжетом про семью со сломавшейся посреди ночного леса машиной и твистом с неизбежной из-за временной петли смертью всех героев в конце — Итер всё время зевал и к середине фильма уснул, уронив голову на плечо сестры, а Люмин… Она смотрела до конца с широко открытыми от страха глазами и жала к себе ноги, боясь бросать взгляд в тёмные углы комнаты.       Когда фильм закончился, Привер, не двигаясь с места, ещё долго читала титры, бьющие яркостью по глазам в приглушённом свете комнаты. Итер, вдруг проснувшись, сонно промямлил извинения и ушёл к себе, сказав, что устал.       Нужно ли говорить, что в ту ночь Люмин не смогла уснуть — она до утра пялилась в потолок, представляя отчаяние героев, теряющих близких одного за одним, понимающих, что они застряли на пустынной ночной дороге, откуда нет выхода, кроме смерти?       Такая же гнетущая атмосфера исходила от парка, по которому Люмин шла. Утром, спеша в школу или возвращаясь с неё вместе с Эмбер, она не обращала внимание на то, насколько это место неухожено и заброшено — сейчас Привер не могла не заметить.       Свет в разбитых глазницах фонарей не горел, скрывая во мраке тёмные разросшиеся деревья и девушку, у которой сердце застыло точно так же, как и в тот вечер Дня Всех Святых — спина и виски покрылись холодными каплями пота, а в груди плескался ледяной ужас, заставивший замереть на месте. «Какой смысл идти дальше, если отсюда нет выхода, кроме смерти?»       Люмин нервно хохотнула себе под нос, с трудом передвигая ноги, — ей уже не двенадцать, но она всё также боится темноты и в стрессовых ситуациях не может мыслить здраво, столбенея перед любой опасностью.       Не так далеко уже начиналась оживлённая улица — там и посмотрим временная это петля или нет.       Зажмурив глаза, Люмин побежала.       Расстояние мерилось не метрами, а судорожными вдохами — на выходе из парка Привер была просто без сил: горло саднило от учащённого дыхания, а страх тугим узлом всё ещё сдавливал грудную клетку.       С чего вдруг она вспомнила ужастик, который смотрела много лет назад? Возможно, из-за тёмного парка, который мог бы быть идеальной локацией для фильма про похищение и последующее расчленение девушки, труп которой нашли бы по частям в разных озёрах Стиллуотера. Люмин не стала бы смотреть этот фильм.       Администрации города стоит задуматься о таком печальном развитии событий и установить нормальное освещение!       Девушка замедлилась только около самого выхода из парка. Пытаясь привести себя в норму, она остановилась, глубоко вдыхая и выдыхая колючий холодный воздух и утирая пот со лба. Наконец, с мышц спало напряжение, а горло больше не раздирала боль.       — Я тебя жду уже двадцать минут, — сзади из темноты прозвучал голос.       Привер, у которой в один момент заморозились все внутренности, медленно, будто со скрипом, повернулась и встретилась глазами с недовольным Аяксом. Из-за синевы его радужек, заметной даже в слабом свете от круглосуточного супермаркета неподалёку, на Люмин обрушилась волна облегчения.       «Хватит подкрадываться ко мне сзади!»       — Можно было бы и написать, что опаздываешь, — он сложил руки на груди, — И что за страдальческое выражение лица? Я как будто просто так ругаю.       — Скажи спасибо, что пришла, — так и не извинившись за такое кошмарное опоздание, Привер огрызнулась, но скорее автоматически, чем осознанно. Ей хотелось плакать от радости — сейчас она была в безопасности. Рядом с Аяксом. И даже его тупая привычка отчитывать Привер, как младшую сестру, раздражала не так сильно.       — Ага, спасибо, — он кивнул головой в нужную сторону и, не глядя на Люмин, двинулся по тротуару, усыпанному жухлыми листьями. Привер только сейчас заметила, насколько отстранённо он выглядел, — Пойдём.       Повисло молчание, прерываемое шумом редко проезжающих машин — они шли по Пайн-стрит вдоль аккуратных домов спального района. Биение сердца в груди, только что стывшее от испуга, постепенно приходило в норму.       Люмин шла чуть позади парня, смотрела на его усталое выражение лица, на серьгу в ухе, ловившую тёплое сияние уличных фонарей, и волновалась: может он пожалел, что позвал её с собой? может Привер опоздала слишком сильно? чем-то расстроен?       Уголки губ девушки обиженно опустились вниз. «Никто тебя не съест. Так сложно составить мне компанию?» — ебучий Тарталья, Люмин больше никогда тебе не поверит.       Как бы Привер ни хотелось этого отрицать, но она, поддавшись энтузиазму парня, тоже ждала сегодняшний вечер, полностью полагаясь на Аякса и его поддержку. Но Тарталья, видимо, не чувствовал никакой ответственности за Привер и выглядел сейчас, как сдутый, пыльный и всеми забытый шарик, валяющийся в углу пиццерии после детского праздника. Конечно, парень не обязан оправдывать какие-то надуманные ожидания Люмин и быть в постоянно беззаботно-дурашливом состоянии, но в его силах выглядеть хотя бы немного заинтересованным.       — У тебя что-то случилось? Я вижу, ты расстроен, — немного заторможенно улыбнулся, перевёл плавающий взгляд с тротуара под ногами на лицо Привер. Она перепугалась не на шутку — девушке казалось будто рядом идёт лишь оболочка. Вечер кошмаров продолжается?       Парень проморгался, как будто только сейчас осознал слова Люмин, и вымученно посмеялся.       — Аха-ха, с чего ты взяла? Всё супер! — Привер вообще не верила, — Да правда! Я просто задумался, хватит смотреть так подозрительно.       — Страшно представить о чём, — в любом случае, если бы с ним случилось что-то на самом деле серьёзное, он бы вообще никуда не пошёл. Ведь так?       Привер немного эгоистично не хотелось выяснять проблемы и внутренние конфликты Тартальи — сейчас ей был нужен только Аякс-весельчак. Без его поддержки Люмин просто не справится с сегодняшним вечером — довольно тяжёлым моральным испытанием. Привер в который раз убеждалась, что она плохой человек.       С другой стороны, можно ли назвать её плохой только потому, что она не растрачивает свою любовь и заботу на каждого встречного? Жизнь давала выучить Люмин очень жестокие уроки, но зато запоминала их Привер навсегда.       «Без обязательств», — такой девиз выбрала девушка для их странной дружбы.       С Тартальей было весело, но не более — Люмин держала дистанцию и чувствовала, что Аякс тоже стал осторожнее подбирать слова рядом с ней. Видимо, они оба всё ещё чувствовали неловкость от прошлых откровений и неуместно яркого выражения чувств.       После разговора рядом с медпунктом, случившегося около двух недель назад, вектор их отношений, которые изначально были слишком эмоционально окрашены, сменился в более нейтральную сторону. Они иногда списывались, здоровались при встрече, время от времени говорили на переменах, сейчас даже вместе шли на вечеринку (к сожалению). Но Аякс больше не пойдёт в лес за Люмин, чтобы узнать, всё ли с ней в порядке, Люмин больше не станет кричать на Аякса в порыве злости. Так знакомые друг с другом не поступают.       Конечно, таким изменениям поспособствовала и сама Привер. По мнению девушки, главная причина её неоднозначного отношения к Аяксу была его внешность — Люмин до сих пор считала его невероятно красивым, но она перестала принимать его красоту на личный счёт. Мандраж и волнение рядом с ним прошли — Тарталья стал картиной талантливого художника, на которую можно смотреть и получать эстетическое удовольствие. Первоначальные чувства поутихли, голова остыла — таким раскладом Люмин была более чем довольна.       Также, она догадывалась, почему Тарталья перестал так активно напрашиваться на общение с ней — скорее всего, Люмин оттолкнула своей безынициативностью и незаинтересованностью. Вот и славно.       Вдруг по тихой улице мимо Привер и Тартальи, ревя мотором и разрывая вечернее спокойствие, пронёсся мотоцикл. Привер очнулась от своих мыслей и, провожая глазами огонёк удаляющихся фар, поёжилась — тонкие колготки точно не рассчитаны на такую погоду.       Люмин с надеждой взглянула на парня, тихо шедшего рядом, — его отстранённое лицо говорило само за себя. Поняв, что Аякс не настроен на разговоры, Привер всю оставшуюся дорогу молчала и думала, что лучше бы она осталась дома.

***

      «Живописная природа Миннесоты, первая линия берега реки Сен-Круа и полный комплекс услуг для отдыха, делают «Мак-Кьюзик» одним из лучших парк-отелей нашего штата. Гостей нашего комплекса ждет прекрасная возможность провести время с семьей на природе, побаловать себя SPA-процедурами, организовать банкет, конференцию или провести романтический тур вдвоём».       Люмин отошла от информационного стенда, заросшего ветками лозы, стёртого от времени и покрытого мхом в некоторых местах, и недоумённо взглянула на открывшийся ей вид.       Здание отеля, названного в честь озера, у которого оно расположилось, выглядело совершенно неживым и заброшенным — совсем не соответствует такому сладкому описанию. Видимо, курорт работал только в определённое время в году, и осенью он покрывался плёнкой забвения до следующего лета — Люмин не была уверена, что тут есть даже сторож. Бледное пятно отеля словно призрак маячило среди развесистых деревьев, кованые ворота частыми пиками воткнулись в темнеющее небо, белела высокая кирпичная ограда, уходящая вглубь леса. И тут проходит самая громкая вечеринка осени?       Аякс, за которым Люмин бесшумно и немного в отдалении плелась всю дорогу, остановился именно здесь, около центрального входа на подъездной выровненной площадке, и молча рассматривал густую темноту, будто что-то искал в ней. Привер оглянулась по сторонам: ни намёка на свет, музыку и людей — они здесь совершенно одни, а вокруг только ограда мёртвого отеля, тёмная чащоба и блестящее вдалеке озеро.       На секунду у Люмин мелькнула мысль, что на самом деле никто ничего не забыл — всё это время Тарталья общался с ней ради коварного плана отмщения за ушибленный лоб Скарамуша (и за всё другое), и специально завёл в такое место, где никто не услышит её криков. Привер будто наяву увидела всех членов Фатуи, выходящих из-за деревьев с кастетами и дубинками, — сейчас её будут учить вежливости. И Тарталья в первую очередь.       Мисс Бейли всё же стоило поинтересоваться куда направляется её пустоголовая дочь. Было бы легче искать останки.       — Ты поэтому такой грустный был? — хриплым от долгого молчания голосом спросила Люмин и покосилась на чёрные заросли, сканируя их на наличие какого-либо движения, — Хотел меня здесь прикончить, но стало жалко? — перевела взгляд на лицо Тартальи. Он всё ещё находился в прострации, немного неуместно улыбаясь, — Люмин стало жутко от его несфокусированного взгляда и мечтательно растянутых губ. «Блять, под чем он?»       Привер не знала, чего боится больше: Тарталью и его невменяемого состояния, этого Богом забытого места или факта того, что ей хватило глупости поверить парню, которого она почти не знала. Как это называется? Естественный отбор?       Всю дорогу до отеля «Мак-Кьюзик» Люмин была словно в трансе — она не задавалась никакими вопросами, а просто следовала за Аяксом, как верная псина. Ну что за дура! Ей даже в голову не пришло, что это неведомое мероприятие может оказаться предлогом, чтобы заманить её в такое безлюдное место мало ли для каких целей. Почему она не выяснила ничего об этой вечеринке (если она вообще существовала), и месте её проведения заранее, полностью положившись на Аякса? Почему она так просто доверилась ему? Почему у неё до последнего не возникало никаких подозрений? Почему всё-таки не уломала Эмбер и Мону пойти с ней? Почему надела настолько короткое платье?       Вопросы один за одним зрели в помутившемся сознании Люмин — внезапно стало очень страшно. Она обняла себя за плечи, надеясь, что это просто паранойя и тревожность — сложно их не испытывать в таком месте.       Это же Аякс. Всего лишь Аякс. Ведь так?       Парень тихо наблюдал за беспокойным лицом Люмин, будто проверяя: долго ли ещё она продержится? Недолго.       Привер, поджав губы и во все глаза следя за каждым действием Тартальи, сделала шаг назад, готовясь сорваться с места в любой момент и побежать назад, к широкому озеру, сохранившему светлые вечерние отблески на поверхности. Продолжая напряжённо всматриваться в спокойные черты лица Аякса, она пыталась заметить малейший намёк на опасность, который побудил бы её к действиям — чуть что и Привер броситься отсюда со всех ног, не раздумывая и не оглядываясь.       Тарталья, так и не ответивший на вопрос, вдруг выдохнул, прикрыв глаза и слабо улыбнувшись, будто сдаваясь. Люмин нервно улыбнулась в ответ — в груди у неё словно разжалась пружина. Аякс уже не раз пугал её намеренно и ненамеренно, но тот цирк, что он устроил сейчас превзошёл все предыдущие случаи. Она ведь действительно поверила в жуткое поведение Тартальи, в то, что он способен причинить ей боль.       В Люмин, как в былые времена, вскипела настоящая ярость, направленная на парня, стоящего напротив. Привер сжала кулаки, до боли впиваясь отросшими ногтями в кожу, — она его, блять, сейчас убьёт за такие приколы.       Тем временем Тарталья, всё так же сохраняя молчание, шагнул навстречу к злющей, как чёрт, девушке, сокращая расстояние между ними до минимума, и резко поднял руки, обхватив ими шею Люмин и несильно сжав.       Это был не прикол.       — Да, хотел, — Привер слышала его, как сквозь плотную плёнку.       Люмин, находящаяся в абсолютной дезориентации, забыла, как дышать и как думать — вся жизнь Привер сконцентрировалась под пальцами Тартальи, аккуратно держащими её шею. В голове было пусто, все вопросы разом исчезли — ничего не существовало, кроме слишком остро ощущаемых, крепких, но контролируемых прикосновений. Люмин чувствовала будто между её кожей и кожей Тартальи танцевали разряды тока, посылающие волнами дрожь по всему телу и заставляющие сердце биться в ненормально быстром темпе.       Его руки были немного холодными, видимо, Аякс тоже замёрз.       «Боже… что?»       Взгляд девушки, застывшей каменным изваянием, упёрся куда-то в тёмно-синее небо на горизонте около уха парня.       Аякс умиротворённо смотрел на широко раскрытые глаза девушки напротив, на её дрожащие губы, на застывший в лице страх — он ожидал не такой реакции. Тарталья хмыкнул, напоследок проведя большими пальцами по коже горла, под которой сильно и часто раздавался пульс Люмин. Наконец, он опустил руки, но не отошёл, оставшись стоять так же близко.       Сказать, что Привер была в ахуе — это ничего не сказать.       — Э-м-м, я не… — Люмин что-то пробормотала тихим неверящим голосом и прижала ладонь к шее, где всё ещё эфемерно горели отпечатки пальцев Аякса. Она опустила голову и ещё секунд десять с немым вопросом смотрела на землю под ногами, на свои ботинки, на кроссовки парня, который своим поведением скоро сведёт Привер в могилу.       На этот раз он смеялся абсолютно осмысленно и искренне.       — Ну и дела. Не думал, что тебя так с этого унесёт, — Аякс, как так и надо, потряс Люмин за плечо, видимо, пытаясь её растормошить.       Привер скинула его руку с себя и ошарашенно посмотрела Тарталье в лицо.       — Т-ты что творишь? — произнесла потерянно и попятилась от него, увязая ботинками во влажной грязи, окружавшей подъездную площадку отеля.       — Прости-прости, я хотел разрядить атмосферу, — поднял руки в примирительном жесте, — Сама посуди, зачем ты мне мёртвая? Я же не зря столько времени уговаривал тебя пойти со мной.       Люмин до конца не отошла от шока — ей натурально хотелось орать. Даже не на парня — просто так.       Девушка тяжело выдохнула и провела рукой по лицу, стараясь держать себя в руках. Кроме того, адреналин, гуляющий в крови, видимо, сгладив слишком острые чувства, дал ей сил достаточно спокойно поинтересоваться:       — Атмосферу?       По лицу замолчавшего Тартальи было видно, что он уже жалел о совершённом — как-то сгорбился, выглядел совсем неуверенно и виновато. Люмин это даже позабавило — всё-таки это всего лишь Аякс, как она и думала. Совсем неопасный — просто невероятно глупый ребёнок, сначала делающий, а потом уже думающий о последствиях.       Привер ещё раз потёрла ладонью горло, смахивая с себя наваждение и решая забыть только что произошедшее, как нелепицу, которая по случайности имела место быть. Всё-таки если посмотреть со стороны, то ничего супер-ужасного Аякс не сделал — конечно, они были недостаточно близки для таких шуток, но Тарталья со всеми был слишком развязным. Когда-нибудь Привер научит его манерам.       В любом случае, весь остальной стресс девушки— это её надуманные переживания, которые она утрировала из-за сегодняшнего скопившегося напряжения.       Сколько ещё Привер будет оправдывать Аякса, и сколько ещё он будет испытывать пределы её терпения своими необдуманными поступками?       — И где твоя вечеринка? — сдавшись, спросила Люмин.       Парень сразу оживился, выпрямившись, и направился к правой стороне ограды отеля, к самой гуще деревьев, теряющих свою последнюю листву.       Мысленно ругая себя, что она опять спускает ему с рук все его ушлёпские выходки, Люмин последовала за Аяксом.       — Это здесь, — он указал на бурелом из плотной стены веток.       Люмин, за сегодняшний вечер уже преисполнившаяся в сознании на миллиарды лет вперёд, не удивилась его словам.       — Ты уверен?       — Более чем, — Аякс, раздвигая заросли, стал пробираться сквозь чащу. Девушка молча наблюдала за этим сумасшествием и отстранённо размышляла. Зачем он лезет в эти кусты?       «Действительно, зачем?» Люмин подошла ближе.       — Что стоишь? Мне на руках тебя понести? — донеслось из потёмок.       «Спасибо, но нет. Лучше держи их при себе», — подумала Люмин, но сказала совсем другое.       — Я не настолько чокнулась, чтобы лезть туда. И точно не после того, что ты только что выкинул, — она уже теряла терпение — всё-таки Люмин не его мать и не обязана выносить его поведение шизофреника, — Или ты объясняешься прямо сейчас, или я ухожу.       Аякс, уже немного пролезший вглубь чащи деревьев, матерясь, выбрался обратно и встал перед Привер, спрятав руки в карманы ветровки.       — Ну правда, извини. Я не думал, что ты так отреагируешь, — он говорил таким тоном, будто Люмин сама виновата в том, что не достигла настолько высокого уровня комедии, — Типо шутка: смешно. Ха-ха.       — Ха-ха, — без энтузиазма повторила девушка.       — А это… — взглянул на лес, из которого только что выбрался, — Ты ведь не из Стиллуотера, да? Тогда бы точно знала. Стоило тебе раньше сказать. Этим отелем никто не пользуется почти весь год, поэтому тут постоянно проводят всякие тусовки. Странно, что тебе до сих пор не рассказали о Кьюзике.       — Кьюзике? — дурацкое и некрасивое сокращение. Люмин, скептично изогнув бровь, съязвила, — Ага, настолько крутое место, что туда можно добраться только через непроходимый лес.       Даже в темноте было видно, как Аякс закатил глаза.       — Я точно знаю, что тут есть проход, просто он не самый популярный. Нам придётся обходить около получаса, чтобы войти по-нормальному, — Люмин не понимала, почему они не могли изначально пойти к «нормальному» входу, — Если бы ты не опоздала, то не пришлось бы идти короткой дорогой, — он, будто прочитав мысли девушки, ответил на её вопрос. После всего произошедшего Привер вообще не чувствовала себя виноватой.       «Да похуй».       — Ладно, веди, — со вздохом Привер согласилась. Когда-нибудь она перестанет вестись на все его авантюры. Но не сегодня.       — Умница! — Аякс, как ребёнок, которому дали пять долларов на мороженое, засиял от радости и побежал к своему «не самому популярному проходу». Люмин в это время в бесчисленный за сегодняшний вечер раз испытала чувство вселенского ахуения.       Какая умница? Она спит или это реально происходит? Тарталья так неумело пикапит её? Почему он был «не в себе» всю дорогу, а потом внезапно схватил её за шею? Почему он так резко развеселился и стал прежним собой, а не бледным призраком, посланным по душу Люмин, которым был всю дорогу до отеля? Может, на самом деле у Аякса биполярное расстройство, и он сейчас переживает маниакальную фазу? Что творится в его рыжей голове?       Люмин с опаской оглядываясь по сторонам, подошла к густым деревьям и остановилась перед ними.       Тарталья, ожидавший её у кромки зарослей, выглядел, как самый настоящий лесной демон, манящий потерявшуюся путницу в свои смертельные объятия, предлагающий раскрыть все тайны тёмной чащобы.       — Ты слышишь? — у Люмин, которая и так была нагружена мыслями о всякой сверхъестественной чертовщине, всё похолодело от этого вопроса. Пожалуйста, если они попали в ужастик, то пусть Тарталью прямо сейчас куда-нибудь утащат, и она пойдёт домой, — Да я серьёзно. Прислушайся.       Привер, думающая, что над ней опять прикалываются, всё равно задержала дыхание, навострившись. Вместо ожидаемого жуткого детского смеха или лязганья цепей, она уловила мотив ритмичной песни, которую даже узнала — как раз недавно нашла её в Спотифае.       Тарталья начал коряво подпевать и опять стал пробираться сквозь бурелом.       — Айм а сик бич энд ай лайк фрик сэкс… — его голос всё отдалялся и растворялся в темноте. Звук ломающихся веток так же становился тише, — Иф ю вона тест зе лимитс оф май гэг рифлекс…       Люмин мялась и всё больше некомфортно чувствовала себя, стоя в одиночестве на тупиковой дороге посреди леса — она в который раз за вечер вспомнила о том старом ужастике. Привер огляделась вокруг и поняла — совсем стемнело.       «Хуже уже не будет».       Она полезла за Тартальей сквозь заросли, которые наверняка ещё сильнее порвут ей колготки.       — Эй, подожди! — Люмин ожидала, что парень уже ушёл далеко вперёд. Не надеясь на ответ, она стала ожесточённо ломать ветви, лезущие в лицо, мысленно зарекаясь больше никогда не соглашаться на какие-либо предложения, исходящие от Тартальи.       Вдруг её ладонь схватили и крепко сжали.       — Поймал, — Привер вздрогнула — голос Аякса прозвучал неожиданно близко, — Не отставай. Мы почти дошли.       Люмин, опять потерявшая связь с реальностью из-за жара, прилившего к голове, кивнула, хотя в темноте этого не было видно.