Слабая концентрация

      Она помнила.       Слишком хорошо помнила ту промозглую июльскую ночь. Помнила моросящий дождь и дрожащее отражение неоновых вывесок в грязных лужах. Помнила всполохи света от фар проезжающих мимо машин. Помнила свой разряженный мобильник и промокшие насквозь кеды.       Помнила, как в страхе оглядывалась назад, убегая всё дальше от дома. Помнила круглосуточный магазин на углу неизвестной улицы и найденные в кармане два последних смятых доллара. Помнила, насколько гадкой была на вкус банка газировки, выпитая на ступенях лестницы у входа закрытой на ночь публичной библиотеки.       Помнила свой звонок матери. Помнила, как старалась держать голос, не срываясь на рыдания, но выходило из рук вон плохо.       Помнила ком в горле и резкую слабость. Помнила, как неверящими глазами смотрела на свои трясущиеся руки, как вздрагивало каждый раз сердце при виде прохожих. Помнила резь в висках, заставляющую тихо скулить.       Помнила дребезжавший на востоке рассвет сквозь сонный, замыленный взгляд.       Помнила пустую квартиру и оглушающую тишину в ней. Помнила осколки, лежавшие на полу. Помнила, как отрешённо скидывала вещи в рюкзак. Помнила, как звонила в администрацию школы, чтобы сделать прошение на перевод в Старшую Школу Стиллуотера. Помнила короткий разговор с рассерженным отцом по телефону.       Помнила свои сухие щёки и последний брошенный взгляд на место, которое когда-то называла домом.       Помнила, но старалась забыть.       — Меня слышно?       Голос Итера инфекцией проникал в мозг, вырывая из пучин сознания самые болезненные и неприятные воспоминания.       Некрасиво дрожащие губы, взгляд, полный отчаяния, направленный на своё же отражение в зеркале. Омерзительные складки жира, растяжки, неровности.       — Что за музыка у тебя там?       Постоянные издёвки и насмешливые ухмылки друзей брата, который, казалось, вовсе этого не замечал. Идиотское снисходительное выражение лица Итера. «Зачем ты привёл с собой эту жируху?» Невысказанная жалость одноклассников. Последняя парта у окна, за которой сидит девочка с пухлыми щеками и грустным взглядом. Пожарная лестница школы, где Люмин в одиночестве обедала — порция, конечно, больше, чем у брата. Спасибо, мама. Неловкость и влажные глаза при распределении на групповые проекты — мальчики шутили, что «Привер сойдёт за двух, это нечестно». Безразличие родителей, ненависть, купленная их деньгами.       — Люмин?       Пустые глаза матери, её небольшой чемодан, короткое прощание.       «Было бы лучше, если бы я был единственным ребёнком в семье».       — Я слушаю, — Привер, прикрыв рукой динамик телефона, почти бегом кинулась подальше от людей и музыки. За углом отеля её встретили размытые очертания белых колонн парадного входа.       — Хотел спросить тебя. Помнишь свой телефон? — она чувствовала себя будто во сне — голос, знакомый до боли, не мог звучать в реальности, — Люмин?       — Э-э-э, номер? — «Пожалуйста, хватит называть меня по имени».       — Нет-нет, телефон. Тот, с которым ты несколько лет ходила, — она как наяву видела Итера, который сейчас напряжённо мерил шагами свою комнату.       «Телефон, с которым ходила несколько лет?»       Старенький самсунг — один из бесконечной линейки Galaxy: заедающая клавиатура, отклеившийся правый верхний уголок защитного стекла, тонкая трещина, наискосок пересекающая экран, на чёрном чехле затёртая наклейка с логотипом какой-то пиццерии — Люмин не была особо разборчива при выборе чем именно заедать свои проблемы.       — Да, помню.       — Я чувствую, что совершаю ошибку, говоря тебе это, но… И я изводил себя мыслями, что ты специально оставила его, потому что хотела, чтобы я его нашёл, — Итер говорил скомкано и тихо. Девушка вдруг вспомнила эту привычку брата — когда он нервничал, то начинал зажёвывать слова и строить сложные словесные конструкции, — Нашёл твои записи.       Если честно, Привер не слушала, она только ощущала странные метаморфозы. Будто её тело в геометрической прогрессии росло и ширилось в пространстве — закружилась голова от высоты собственного роста. Схватившись за ледяной лоб, она медленно опустилась на корточки, стараясь сдержать рвотные позывы и унять танцующие белые точки перед глазами.       От земли веяло холодом.       — Что ещё раз? — еле выдавила из себя, пытаясь справиться со своим состоянием.       — Твой дневник, — Люмин, тупо уставившись в темноту под ногами, не могла ничего понять. Она не вела никаких дневников. «Я же не вампир», — Люмин почему-то вспомнила сериал, который смотрела когда-то давно и глупо хихикнула. Итер или не обратил внимания, или решил опустить странное поведение сестры.       Привер с силой надавливала пальцами на пульсирующий левый висок и молчала, слушая тишину в трубке и ожидая чего-то.       — Боже, ну что непонятного?! — вдруг динамик телефона взорвался гневным восклицанием. Люмин, вздрогнув, отнесла мобильник подальше от уха, — Твои записи в старом телефоне — я их прочёл! — раздражённый голос Итера сорвался на высокие ноты.       Привер знала эти интонации наизусть, а ещё она знала, что у брата всё лицо было красным. Он так надеялся, что с возрастом эти нервные пятна перестанут проявляться при возникновении любого волнения — всё-таки трудно сохранять образ крутого и непринуждённого парня, если ты на постоянной основе красный, как рак. Но пятна не прошли — в тот июльский вечер щёки брата, заламывающего ей руки за спиной, горели огнём, а глаза чернели животной ненавистью.       Люмин понимала Итера и даже немного жалела его — у неё была такая же проблема. Родственники как-никак.       Так о чём это он?       «Записи в старом телефоне, с которым ходила несколько лет?» — разрознённые частицы наконец сложились в осмысленный вопрос, на который Люмин не знала ответ.       — Знаю, что поступил неправильно, — он продолжил более сдержанно, — Не стоило вообще туда лезть, тем более читать, но…       Речь брата, заглушаемая звуками вокруг, стала тише. Привер вдруг поняла, что над её головой почти без остановки каркают вороны, а ветер, шумя листвой, приносит обрывки мелодий с вечеринки. Что Люмин есть, что её нет — веселье продолжается. Почему-то от этой мысли ей стало невероятно грустно.       Девушку шатнуло в сторону — она не удержала равновесие и завалилась набок, опираясь ладонью о засохшую траву и холодную сухую грязь. Чужое платье было безнадёжно испачкано. «Извини, Эмбер».       — Но ты оставила его на видном месте. Как будто специально. Я долго думал и… Не знаю, простишь ли ты меня, — Итер замолчал, переводя дыхание.       Наконец Люмин всё поняла — нашёлся её потерянный в аэропорту телефон.       — На нём не было пароля. Решил, что для тебя это был единственный способ выразить свои чувства, — каждое его слово было оглушающим ударом обуха топора. Люмин казалось, её голова сейчас на самом деле расколется надвое — боль внутри черепной коробки была просто невыносимой, — Я не догадывался, что ты так сильно переживаешь из-за того, что мы отдалились друг от друга. Думал, что тебе всё равно — твой отсутствующий взгляд, будто ты умерла и…       Он говорил что-то ещё, но Люмин не слышала. В сознании гудело: «Я прочёл твои записи в старом телефоне». Хотелось по-детски закрыть уши руками, чтобы заткнуть голос, приносящий столько боли, но даже в таком состоянии Привер, наученная горьким опытом, понимала — этот голос рождается и гаснет только в отравленных мыслях Привер.       Будто инстинкт самосохранения смертника, спрыгнувшего с моста. Будто только что сорванные цветы, брошенные на блестящий лакированный гроб. Будто воспоминание об улыбке человека, которого ты уже никогда не сможешь простить.       «Люмин, опять ты драматизируешь». Возможно. Ей хотелось кричать.       — Я понимаю, что как раньше уже не будет, и не ожидаю этого. Но ты можешь меня выслушать? — Итер, когда хотел, мог быть серьёзным — у него даже в детстве в такие моменты пролегала умилительная суровая складочка между бровями.       Громкие крики ворон над головой.       — Не могу. Я не могу, — она зачем-то повторила, — Просто отъебись от меня. Ненавижу.       Ответом стало молчание, а потом быстрые гудки — Люмин задеревеневшими пальцами скинула звонок.       Она посмотрела на свою сжавшуюся до побеления костяшек руку, на телефон с историей вызовов на горящем дисплее.       Горячие капли обожгли скулы.

***

      Как взорвавшаяся звезда — закрытые глаза слепил свет, гул в ушах дезориентировал.       Так и незаблокированный мобильник упал куда-то в траву — Привер закрыла лицо руками, раскрыв рот в немом крике, оставляя на подбородке влажную дорожку из слюны. Она попыталась вдохнуть — сжавшиеся в болезненный комок лёгкие не хотели этого делать.       — Блять, блять, блять, блять, — неосознанный сиплый шёпот, срывавшийся с сухих губ, — Нужно…       «Уйти», — сил на произнесение слов не хватало.       Это желание было настолько естественным и необходимым, что Привер всё-таки нашла в себе силы подняться с земли, чувствуя при этом, как внутри органы меняются местами при любом лишнем движении.       Белая каменная ограда отеля тянулась бесконечной лентой, иногда скрываясь за разросшимся кустарником — открытые ноги, ступавшие сквозь него, покрылись сеткой свежих красных полосок.       «Мама? Эмбер? Кто-нибудь! — лицо Привер умывали слёзы отчаяния, всё тело сотрясала дрожь, — Пожалуйста, мне нужно уйти!» — она не знала куда именно ей нужно уйти, просто чувствовала, что ещё немного времени, проведённого на территории «Мак-Кьюзика», и она задохнётся.       Люмин остановилась посреди зарослей, рвано дыша и с силой потирая замёрзшую кожу шеи, — внезапно в голове мелькнула мысль, продиктованная умирающей рациональностью. В таком состоянии она не сможет добраться домой самостоятельно — девушка развернулась и, шатаясь, поплелась обратно ко входу в отель.       В траве, повернутый к тёмному небу включенным экраном, все ещё лежал телефон — Привер дрожащими руками подняла его.       «Эмбер, нужна Эмбер, — холодеющими пальцами она не могла попасть по иконке Снепчата. В голове стоял образ подруги, улыбающейся тёплой и спокойной улыбкой, — Она поможет, она сможет помочь».       Люмин сморгнула накопившиеся на ресницах слёзы — невидящий взгляд слепила белизна открытого окна с диалогами.       «2 пропущенных уведомления»       «tartagalicious: а ты где????????       смылась под шумок чи шо»       «Блять, точно, — Люмин ни слова не поняла — грудную клетку всё сильнее сжимало животное отчаяние, — Он!»       «piper_libby: прошу подойдик входу в отлеь       один н       пожайлста» — соскользнувшие буквы совершенно не волновали Люмин, которая снова опустилась на корточки, — её сейчас точно стошнит.       Над головой страшно и громко кричали вороны.

***

      Привер коленями упала на недавно стриженный газон.       Колючая короткая трава. Неестественная — слишком зелёная. Пальцы правой руки перебирают её. Как иголки. Люмин точно не знала от чего её била крупная дрожь, сотрясающая всё тело, — от холода или от отвращения. К брату? К себе?       Трава тонко входила под кожу — Привер хотелось взвыть от боли. Словно в пьяном бреду хватается за единственный устойчивый предмет поблизости — фонарный столб. Ледяные руки скользят по такому же ледяному металлу. Не получается подняться. Люмин хочется на четвереньках доползти до линии асфальта — зелёный газон казался машиной для пыток.       Провела рукой по изодранным колготкам, посмотрела на ладонь — вся в крови. Откуда? Неестественная — слишком красная. Чья?       Люмин осмотрелась.       Парковка у Волмарта была почти пустой. Фонари тусклым свечением наполняли пространство вокруг отстранённым холодом — словно чьё-то беззвучное присутствие. У Люмин в голове были странные мысли.       Тяжёлый ком медленно и мучительно поднимался по пищеводу — она сжала виски пальцами, будто пытаясь сдержать своё тело, готовое распасться на молекулы, в однородном агрегатном состоянии.       Аякс, нависая тенью над девушкой, следил за каждым её действием строгим уставшим взглядом.       — Осталось немного, вставай, — словно часть сна, который Люмин видела уже много раз. Чьи-то руки протянулись к ней, чтобы помочь — Привер честно пыталась вспомнить, что это был за сон, — Пиздец, ну и что с тобой делать? — она даже если бы и хотела, то не смогла бы ответить.       Пальцы, с силой сжимавшие травинки, вырвали их с корнем — будто Люмин вопреки своим же желаниям хотела подольше остаться на холодной и влажной после недавнего дождя земле. Сбросив с себя руки парня, она необычайно резво подскочила с газона и стремглав ринулась в ближайшие кусты за спиной, куда не попадал свет от фонарей на паркове.       Тело задрожало из-за спазмов и судорожно извергло из себя желчь и переваренный недавний ужин — прокашлявшись, Люмин утёрла кислую слюну с подбородка. Отвратительно, но стало немного полегче.       Привер опустилась на корточки около того места, где её вывернуло, пытаясь отдышаться.       — Блять, — знакомая хватка на предплечье. В этот раз особенно болезненная и унизительная — её подняли неаккуратно, рывком, словно пропащую пьяницу. Аякс грубо выволок её на свет и отпустил, только когда Привер, не удержав равновесие, снова проехалась коленями по острой траве, — Что с тобой случилось? Тебе плохо? Скажи, — приказной тон заставил поморщится.       — И-извини, что испортила вечер, — она невнятно пробормотала заплетающимся языком, совсем не отвечая на его вопросы и предпринимая ещё одну безуспешную попытку подняться.       Аякс поджал губы и отвёл взгляд в сторону от светлых волос, усиленно соображая, как ему поступить с Привер.       Стало плохо от такого количества людей? От алкоголя? Почему она сначала испарилась, а потом объявилась в диалогах со своей пляшущей грамматикой и странной просьбой? Почему с ней всегда так сложно?       В голове Аякса мелькнула страшная догадка. Люмин болеет чем-то серьёзным?       Привер не видела эту смесь эмоций на лице парня — она пристально рассматривала его кроссовки.       Неестественные — слишком белые. Найки? Вроде бы такие сейчас много кто носит. Вообще, Люмин заметила, что Аякс довольно стилёвый парень — как те самые мальчики-зайчики из Пинтереста. «На нём бы мило смотрелись заячьи ушки… Хотя, скорее, лисьи». Она точно не знала, как стиль, который он носит, называется — кэжуал? гранж? панк? всё вместе? Может, Люмин и далека от моды, но ей нравилось, как иногда из-под его широких кофт торчал край белой футболки — Привер с детства знала, что нужно одеваться многослойно, чтобы не замёрзнуть. Аякс боялся замёрзнуть? «Аякс-кс-кс-кс… Правда, как котик. Хорошо, что его никто больше так не называет». Люмин могла бы галантно одолжить свою ветровку, даже если ей самой будет холодно. Хотя… как лисы могут мёрзнуть — у них же есть мех.       «Ну что за лжец…»       Сознание Люмин спутанными мыслями уплывало всё дальше и дальше — Аякс в панике смотрел на её бледное, ничего не выражавшее лицо. Промычав что-то невнятное, Привер обмякла, повиснув на руках подскочившего к ней парня.       Темноту бессознательности наполнил далёкий голос брата.

***

      …Блять, просто…       …Я знаю… Всё как обычно… Я не думал…       …Даже он?..       …Ха-ах… Было неплохо… Ты знаешь…       Привер поморщилась — кто поставил телевизор на такую громкость? Девушка не стала тратить силы на поиски пульта, просто развернувшись на левый бок к спинке дивана и укрыв ухо сгибом локтя, — мучительно болела голова.       …Не думаю, что после такого…       …Бля, точно…       …Ладно, я не… Всё равно…       …Пиздец, серьёзно?!       Дёрнувшись от громкого возгласа, Люмин мгновенно проснулась. Остатки сна растворил нахлынувший страх, заставляя девушку резко и широко распахнуть глаза — взгляд упёрся в обивку незнакомой кожаной мебели.       — Можешь так не кричать? Она спит, вообще-то, — Привер безошибочно узнала сердитый шёпот Аякса — стало немного спокойней.       — Твою подружку до утра не разбудить, — ему развязной интонацией ответил чей-то смутно знакомый голос — собеседник Тартальи даже не старался быть тише, — Уж я-то знаю.       Привер, потерявшаяся во времени и пространстве, лежала ни жива ни мертва — паникующий мозг сигнализировал, а настрадавшееся сердце сжалось от чувства, будто ей сейчас вгонят нож под лопатки.       «Где я? Что происходит? Кто говорит с Аяксом? — девушка напрягла все извилины, пытаясь вспомнить, как она оказалась в горизонтальном положении на чьём-то чужом диване в чьём-то чужом доме, — Обтягивающая футболка Тартальи, его невыносимые руки. Бумажные фонарики в китайском стиле. Множество людей. Знакомство с его друзьями. Удачная шутка. Неизвестный номер. Ебаный разговор с ебаным Итером», — остальные воспоминания мерцали только обрывками — непонятные яркие зелёные, белые, красные пятна и поглощающее отчаяние, связывающее их невидимой нитью. Вспоминать перехотелось.       Почему-то сильно болело предплечье правой руки — Привер неосознанно потёрла место, которое, кажется, наливалось свежим синяком. Люмин поморщилась, проведя языком по зубам и дёснам и представляя насколько зловонное у неё сейчас дыхание, — мерзкий кислый привкус, будто она уже много дней не чистила зубы, при этом постоянно полоща рот просроченным молоком. Остро ощущалась нагретая и влажная подушка и свои тяжёлые волосы на ней, — такое бывает после короткого беспокойного сна. Колючее покрывало, накинутое сверху на Привер, видимо, как жест доброй воли, душило, а не согревало — в помещении, где она находилась, было тепло до спёртого воздуха.       Погрузившаяся в анализ своих текущих ощущений, Привер, забыв все свои тревоги, не заметила, как фоновый шум, который она приняла за негромкое бормотание телевизора, стих.       — Эй, я вижу, что ты не спишь, — вдруг тишину прервал голос, заставив девушку рефлекторно вжать голову в плечи. Теперь, когда в нём слышалась ничем не скрытая агрессия, Привер узнала его обладателя, — Харе притворяться, алкоголичка.       Люмин, как марионетка в руках умелого кукловода, подчинилась беспрекословно — опёршись локтём на подушку она, стараясь не делать лишних резких движений, чтобы не вызвать новые волны мигрени, развернулась к источнику звука медленно и аккуратно.       Перед ней на таких же, как диван, кожаных креслах сидели два парня: Тарталья, напряжённо выпрямив спину, со смутной тревогой всматривался в заспанные черты Привер, а слева от него, закинув ногу на ногу, курил Скарамуш — из-за дыма было плохо видно его лицо, но Люмин с удивлением отметила его домашнюю неформальную одежду — спортивные штаны и висящая на острых плечах футболка.       «Где это я?» — она огляделась по сторонам. Всё пространство достаточно большой комнаты, где они сидели, было наполнено лёгкой полудымкой, хотя запаха сигарет совсем не ощущалось — возможно, они были электронными. Хотя Люмин в этом не разбиралась от слова «совсем».       Привер, придерживая рукой голову, села, свесив ноги и быстро поправив неприлично задравшееся платье. Она проигнорировала слова Скарамуша, чего-то ожидая, — в последнее время Привер часто пользовалась такой стратегией при разговоре с проблемными людьми. Узор восточного огурца на немного выцветшем блекло-красном ковре был очень интересным и необычным.       — Опять молчишь? — начал, насколько помнила Люмин, Кайл, — Бухать до потери сознания у тебя смелости хватает, а смотреть прямо в глаза — нет? — Скарамуш выплюнул свою речь, делая очередную затяжку, затем выпуская большое облако пара изо рта. Люмин, опешившая от такой желчи и несуразицы, подняла голову, растерянно пытаясь всмотреться в лицо парня, — может, странно пошутил?       Скарамуш лишь продолжил самозабвенно дымить, откинув голову на спинку кресла и уперевшись взглядом в потолок, всем своим видом показывая, насколько ему похуй, что он только что ни за что обидел Привер. Талант ни дать ни взять — парой слов доводить девушку до состояния полного ступора.       «О чём это он? — Люмин крайне надеялась, что сквозь белёсую завесу не будет видно её заскакавших губ, — Походу сам выпил и бредит теперь!» — она хотела открыть рот и сказать ему что-то настолько же едкое, но понимала, что слова комом встанут в горле и сойдут с губ жалким плаксивым писком. Люмин беспомощно разглядывала ковёр, сдерживая злые слёзы, — самый, блять, худший день. После двадцать второго июля, конечно.       Вдруг о себе напомнил Тарталья — он поднялся со своего кресла и, обойдя журнальный столик, опустился по правую руку от Люмин, будто невербально оказывая ей поддержку. Скарамуш всё же соизволил опустить взгляд.       — Кайл, скажи мне, ты охуел? — а вот и вербальная поддержка. Девушка, следившая периферийным зрением за парнем сбоку, непроизвольно открыла рот от шока — интонация, с которой Аякс задал этот вопрос, звучала так, будто ответ на него сейчас решит судьбу Скарамуша, — Ты как со своей гостьей разговариваешь? Иди отсюда, пока я не втащил тебе.       Честно, Привер перебывала в полнейшем ахуе. То есть Тарталья сейчас просто взял и вступился за неё, послав своего, вроде бы как, близкого друга куда подальше? Люмин всё ещё спит?       «Даже если и сплю, то это очень хороший сон, — раскрасневшаяся Привер пыталась сдержать победную и немного мстительную улыбку, — У-у-у-у, давай, иди менять штаны, придурок!» — конечно, этот детский подкол прозвучал только в мыслях Люмин.       Скарамуш молча сделал ещё одну затяжку и поднялся с кресла, опираясь на подлокотники, — сейчас у него было не лицо, а кусок кирпича. Он в самом деле послушается Аякса?       — Мда, — взглядом, которым он окинул Люмин, можно было бы разрезать замороженное мясо, — Веселитесь, — парень, небрежно махнув рукой, нарочито неспешно прошествовал мимо дивана и скрылся в темноте одного из проёмов, уводящих куда-то вглубь дома, — Люмин, повернувшись, ещё несколько секунд всматривалась в черноту коридора, куда ушёл Скарамуш. Она подумала о том, что никогда бы не смогла так смело передвигаться в темноте.       «Стоп, что? Чья гостья?» — вдруг запоздало пришло в голову.       — Как ты себя чувствуешь? — Привер ойкнула от материализовавшегося у её ног Аякса, — Ты так внезапно потеряла сознание. Честно, я чуть в обморок рядом с тобой не упал, — он почему-то говорил шёпотом, так что было сложно понять, шутит он или нет. Привер коротко улыбнулась — от представшего перед ней вида в животе полчищами зароились насекомые.       Люмин смотрела сверху на нахмуренные в волнении тёмные брови, на плескающееся в синих глазах беспокойство и красиво поджатые губы, чувствуя, как её только что белое лицо проступило красными пятнами, а сердце в груди болезненно разнылось. Не опять, а снова.       «Как я себя чувствую?» Хороший вопрос, интересный.       — А-эм, неплохо, — теперь даже узор на ковре не спасал — хотелось закрыть глаза и отключиться, чтобы больше не быть во власти этих удушающих чувств, — Но только голова немного болит и… — молнией сверкнуло осознание, — Боже, сколько я спала? Который час?! — она засуетилась в поисках своего телефона, оглядываясь по сторонам — только не хватало пропущенных от матери.       — На столе, — Люмин замерла и взглянула на низкий стеклянный столик посреди гостиной. Там, экраном вниз, действительно лежал её телефон.       — Спасибо… — она протянула медленно и недоверчиво. Аякс умеет читать мысли?       «Всего лишь полдевятого».       — Подожди, у меня есть ещё вопросы, — Тарталья (слава Богам) уже поднялся со своего места у ног девушки и прошёл на соединённую с гостиной кухню, чтобы, видимо, вскипятить воду в чайнике.       — Валяй.       — Что это за место и почему я тут? И что здесь делает… — Привер вовремя успела прикусить язык, чтобы не назвать Скарамуша «позорным коротышкой» — мало ли Аякс и ей втащить пообещает, — Что здесь делает… он? — девушка произнесла местоимение так, что сразу было понятно о ком речь.       — Ах-хах, — парень, достававший кружки из кухонного шкафчика, добродушно рассмеялся, — Тот, чьё имя нельзя называть, — Привер приятно удивилась отсылке на вселенную Гарри Поттера, — Ты не обижайся на него, ладно? Кайл очень глубоко в душе хороший парень, просто… — Тарталья будто сам не знал каким образом оправдать своего приятеля, — Просто иногда забывается. Я напоминаю ему время от времени, что нужно быть вежливым.       — Да, я уже видела, как ты сегодня любезно ему напомнил, — если говорить честно, то Привер сама от этого тихого вкрадчивого голоса Аякса напугалась до усрачки, — Ты так и не сказал, что это за место.       — Мы дома у Кайла, — Люмин до последнего надеялась, что её догадки не оправдаются, — Да не парься, мы тут одни, так что никому не мешаем. К тому же, до него было ближе всего, — он выудил из нижнего ящика коробку с заварочными пакетиками, — Когда ты отключилась, я, если честно, знатно обосрался. В скорую звонить? Твоим родителям? Ну короче… Чай с бергамотом, нормально? Я другого не нашёл.       У Привер схлынула краска с лица — она вспомнила парковку у Волмарта. И то, как её вывернуло в кустах. Хуже просто не может быть.       «Блять, просто пиздец, — она представила, как Аякс нёс её безжизненную тушу на руках, как просил Скарамуша разместить её на этом тупом кожаном диване, как от неё, скорее всего, несло блевотиной или чем-нибудь ещё, — Конец. Это конец».       — Ты выглядишь так, будто опять сейчас в обморок упадешь. Настолько не любишь чай с бергамотом?       — О, Боже! — Люмин уронила голову на руки, сгорбившись, — Я так виновата перед тобой. Опять! — она надеялась, что прямо сейчас сгорит от стыда, и от неё останется лишь бесчувственная кучка пепла, — Ты ушёл из «Мак-Кьюзика» из-за меня! Тащил меня на руках до дома Скарамуша! И…И… — ей было тяжело перечислять всё то, в чём она прямо или косвенно была виновата перед парнем.       — Люмин, пожалуйста, хватит драматизировать и выставлять всё в таком свете, — Тарталья, вообще не впечатлённый стенаниями Привер, ответил будничным тоном — так, будто каждый день сгружает в дом к Скарамушу бессознательных девушек. Крипово, если задуматься, — Ну выпила, с кем не бывает. Я не мог тебя оставить в таком состоянии. Мы же друзья всё-таки, — Аякс налил кипяток в кружки.       Люмин же, всё ещё уткнувшаяся лицом в руки, от последних, казалось бы, незначительных слов парня переживала просто дикую бурю эмоций.       «Можешь пойти со своим другом к выходу», — будто целую жизнь назад предложила ей медсестра. Девушка с пренебрежением и опаской думала о мотивах этого «друга» — и зачем это ему помогать просто так?       «Да тебя невозможно послать так, чтобы ты отстал!» — в приступе гнева выпалила Привер, глядя на рыжие волосы посреди зелёной листвы. Некрасивое сочетание. Красивый Аякс опять действует на нервы.       «Без обязательств», — подумала Привер сегодня, глядя на отстранённое лицо Тартальи. Позвал на вечеринку и сам при этом, как в воду опущенный, — Привер не хотелось узнавать причины его настроения, Привер хотелось бросить всё и пойти домой.       Люмин до последнего считала его всего лишь немного навязчивым знакомым. Безусловно, очень симпатичным и, конечно, пустым внутри. Для Привер превалирующее большинство людей было именно такими — пустыми. Без переживаний, без чувств, без личности и своей истории — массовка, создающая аккомпанемент к разъедающим мыслям в голове девушки.       Чайлд из Фатуи был таким же.       Но Аякс другой — он добрый, интересный, внимательный и заботливый, ответственный, с отменным чувством юмора, открытый для всех. Но почему он так открыт для Люмин?       — Эй, всё хорошо? — обеспокоенный голос Аякса, — Голова болит? У Кайла где-то тут были таблетки — сейчас посмотрю.       «Пожалуйста, хватит быть таким», — ещё чуть-чуть и Привер от чувства вины разрыдается в голос.       Люмин не очень устойчиво встала с дивана, подбирая со спинки свою кофту и на ходу надевая её, чтобы укрыть плечи, покрытые мурашками.       — Всё в порядке. У меня ничего не болит, — немного схитрила — мигрень всё ещё разъедала виски. Девушка села на барный стул рядом с кухонным островом, — И чай с бергамотом мне нравится.       Парень развернулся и удивлённо вскинул брови, проведя ладонью по волосам. «Интересно, кто он по национальности? Шотландец? — Привер мысленно усмехнулась своей же глупости, — Что за бред? Рыжими бывают не только шотландцы».       — Ладно, хорошо, — он тоже сел на высокий стул по ту сторону от барной стоки и кинул по пакетику в кружки, — Может есть хочешь что-нибудь? Хотя у Кайла наверняка пустой холодильник, — Аякс уже был готов опять подорваться с места.       — Нет-нет! Ничего не нужно, — Люмин прямо сейчас вскроется чем-нибудь, если он продолжит так беспокоиться о ней, — Можешь просто сесть и выпить чаю? Суетолог, блин.       — Кто бы говорил, — не удержался от подкола, но послушно опустился напротив.       Замолчавшая Привер смотрела, как заварка тёмными разводами наполняет прозрачные кружки, и чувствовала, как её такими же разводами наполняет стыд и вина. Сейчас Люмин не могла дать адекватного объяснения своим поступкам. Почему она так говнисто поступала с Аяксом, при этом с Эмбер с самого начала знакомства была готова чуть ли не пылинки сдувать? Только из-за того, что он красивый парень? Или она на слово поверила подругам про то, что все из Фатуи — глупые богатые детишки? Из-за Скарамуша?       Люмин молча поражалась своей ограниченности и тому, что Тарталья всё ещё не послал её куда подальше и не кинул рядом со своей же блевотиной в тех кустах около Волмарта. Потому что Привер на его месте поступила бы именно так.       Она его просто не заслужила.       Тот, перед кем так сильно в своих мыслях раскаивалась девушка, нетерпеливо забарабанил пальцами по столу. Молчавшая Привер перед ним будто словила сильный приход — она широкими зрачками уставилась на кружку чая, а на лице проступили красные пятна.       — Может, всё-таки расскажешь, где так набралась? — Аякс, даже привыкший к компании меланхоличной немногословной девушки и её взгляду, будто она потерялась в тумане, по своей натуре не мог долго сохранять молчание, — Если и выпивать, то всем вместе, а не в тихую где-то у забора.       Будто проморгавшись от гипноза, девушка ещё раз прокрутила вопрос в голове.       «Блять».       — С чего ты взял что я напилась? — она тяжело вздохнула. Сейчас ей отчаянно не хотелось очередной порции жалости от всепонимающего Аякса. Но, конечно, больше ей хотелось забыть этот вечер, как страшный сон, — Давай я тебе в другой раз расскажу, ладно? Мне трудно говорить об этом.       — Оу… — он неловко улыбнулся, — Конечно, — на самом деле, Аякс с самого начала понял, что это был вовсе не алкоголь — нечто гораздо страшнее. Выражение лица Люмин, когда он нашёл её скорчившуюся на траве около входа в отель, говорило именно об этом, — Сколько ложек сахара тебе положить? — взгляд, метавшийся в поисках чего-то, что могло бы помочь ему перевести тему, зацепился за пар, исходивший от чая.       «Другого раза» не будет — Тарталья точно это знал. Люмин опять не готова поделиться с ним чем-то личным — она всё ещё не может ему доверять. Парень думал, что зря затеял всё это — и приглашение на вечеринку, и постоянные сообщения в Снепчате, и неловкие разговоры на переменах, и помощь Привер, когда она с температурой потащилась на курсы по математике.       — Я пью без сахара, — ответила на автомате, с грустью понимая, что только что провела очередную границу между собой и Аяксом. Рассказать сейчас о брате было выше её сил.       — Хм. Худеешь что ли? — Аякс спросил так же бездумно — ему было совсем неинтересно.       — Просто привычка, — дни, недели, месяцы, года ненависти к себе и своему отражению, — А у тебя сколько ложек?       — Три, — Люмин, мгновенно выйдя из своего апатичного состояния, удивлённо округлила глаза, — С половиной, — она, не сдержавшись, охнула, — Столовых, — Привер спустя секунду шока, расплылась в улыбке от этой глупой шутки, — Шучу, — он достал сахарницу из верхнего ящика так, будто дом Скарамуша — его дом. Люмин подумала, что у неё никогда не было настолько близких отношений с кем-то кроме Итера.       — А в кофе ты десять кладешь? — она смотрела, как парень закинул в свой чай только две чайных ложки, энергично их размешав.       — Кофе я пью без сахара, — Привер скептично подняла брови, — Да я серьёзно, мне так больше нравится.       — Мазохист что ли? — поднесла кружку к губам, сдувая пар.       — Ха-хах, просто привычка, — как-то нескладно посмеялся.       Они замолчали. Девушка обожгла язык, сделав глоток, — слишком горячо.       «Извини, я всё порчу. Это брат — он мне позвонил. Я не знаю правильно ли я поступила. Прости меня. Дурацкие записи! Боже мой, мне так жаль. Я хочу, чтобы ты знал, прости. Почему ты всё ещё терпишь меня? Почему ты так добр ко мне? Блять, Итер, почему ты позвонил именно сегодня? Мне стоит всё рассказать. Я тебе нравлюсь? Нет, я не могу. Он сможет помочь. Я так не хочу потерять тебя».       Люмин решилась.       — Аякс, я… — набрав в лёгкие воздуха, она подняла взгляд, — Я хочу сказать… — «Извини», — Спасибо. Правда, я так ценю всё, что ты для меня сделал, и я рада, что именно ты помог мне в тот день. И у меня почти не было друзей до того, как я переехала в Стиллуотер — иногда я просто не знаю, как реагировать. Мне, наверное, было легче отдалиться от тебя. Но сейчас… — правда давалась тяжело, — Сейчас я понимаю, что ты не заслужил такого отношения к себе. Но я пока что не могу рассказать тебе о сегодняшнем, потому что меня точно стошнит, если я начну вспоминать. Извини меня, — она перевела дыхание, выпалив конец своей речи, с абсолютно красными щеками, — И я бы хотела больше общаться с тобой! — Привер приложила ладони в пылающему лицу, напоследок промямлив, — Если ты не против, конечно.       Сконфуженная Люмин ждала реакции парня — она будто залезла руками во что-то мягкое и слизкое. В их взаимоотношения.       — Ого… — Привер нетерпеливо посмотрела на растерянного Аякса — парень отвёл лицо в сторону, скрыв глаза за чёлкой. «Стоп, он что, покраснел?» — Ты предупреждай хотя бы… Мне нужно морально готовиться к твоим откровениям, — он улыбнулся как-то слишком счастливо. Будто между ними никогда и не было недомолвок или неловкости, — Но я рад, — он тоже перевёл дыхание, будто всем, находящимся в этой комнате не хватало воздуха, — Рад, что ты так думаешь.       Привер смотрела на немного затупившего от её слов Аякса и улыбалась, как идиотка, забыв обо всём. Где-то в этом же доме сидел Скарамуш и тихо негодовал по поводу нежеланной гостьи.       Ей будет что рассказать Эмбер.