Слабая концентрация

      Сталкинг. Слежка. Преследование. Навязчивое внимание.       Люмин не знала какими словами заносят подобное деструктивное поведение в личные дела, но была уверенна — именно этим она и занималась. А ещё она была уверена в том, что, если её сейчас застукают — она не будет оправдываться, а просто расплачется и безмолвно протянет руки, чтобы её запястья заковали в наручники.       Отвлечённо подсчитывая шансы на поступление в хороший колледж с такими характеристиками, она в очередной раз нырнула за угол, скрываясь в тени и краем глаза ловя среди мельтешащих голов школьников пятно светло-рыжего цвета.       «Попался!»       Цель, за которой Привер так пристально следила, наконец остановилась на месте — она прислонилась к стенке около кабинета информатики и что-то читала в тетради, наверное, повторяя материал перед занятием.       Люмин, расталкивая плечами идущих навстречу людей и не заботясь, что эти самые люди подумают о её бескультурии, стремительно направилась к объекту своего наблюдения. Её взгляд, прикованный к сосредоточенному лицу, обладатель которого не догадывался о таком сильном желании поговорить со стороны Привер, вдруг наткнулся на чью-то возникшую голову.       «Сука».       Мысленно матерясь, Люмин изменила траекторию движения и свернула к подоконникам. Опустившись на один из них, она припала к стене, выглядывая из-за её угла и в раздражении сверля затылок незнакомого парня, приставшего к её точке назначения.       Прошло уже два дня с той злополучной игры в «Правду или Действие». И все эти два дня Тарталья молчал — он больше не подходил к Привер на переменах, делая вид, будто не замечает её, робко здоровающуюся в коридорах, больше не писал, а сообщения Привер игнорировал или отвечал совсем коротко и сухо. И все эти два дня Люмин не могла найти себе места. Она будто вернулась на пару недель назад, когда Тарталья, как и сейчас, решил забыть о её существовании и перестал напоминать о себе — в то время девушка отнеслась к этому бесстрастно и даже обрадовалась, что от неё наконец отстали. Сейчас же у Люмин совсем не получалось сохранять хладнокровие.       Привер вновь потеряла сон и покой, всё время прокручивая в голове хронологию событий. Каждый раз закрывая глаза, Люмин видела себя — безжизненно застывшую посреди этого конфликта, не сделавшую ничего, чтобы его предотвратить. Почему-то она чувствовала, как тяжесть ответственности за произошедшее повисла на её шее мёртвым грузом — ведь это её имя назвал Аякс, когда… об этом Привер не могла думать долго, иначе начинала скатываться в пропасть вины и обжигающего щёки стыда.       Тарталья воспользовался её именем, как ненужной тряпкой у порога, вытерев о него свои грязные сапоги. Люмин могла лишь догадываться о конфликтах между стиллуотерскими старшеклассниками, но в том, что эти конфликты всё ещё не были разрешены, она могла быть уверена — сейчас вся эта игра представлялась фарсом, непонятно зачем устроенным, а такой ответ на вопрос Кэтлин — обычной манипуляцией. По крайней мере, так утверждала Эмбер.       Сама Люмин не знала, что и думать, поэтому по привычке пережёвывала в голове бесконечные, похожие друг на друга и в своём большинстве бесполезные вопросы. Не стоило уходить? Или вообще соглашаться на эту дурацкую игру? Нужно было успокоить Эмбер, прежде чем наговорила то, что в итоге наговорила? Успокоить Аякса? Чего всё-таки добивалась Кэтлин? Это была намеренная провокация? Алиса и Кейя знали о её планах? Почему все так остро отреагировали?       Люмин честно пыталась отвлечься. Но от гречки уже тошнило, а романтические аниме больше не приносили былого удовольствия — только раздражение. Привер хотелось поразбивать в кровь эти мультяшные лица слащавых влюблённых из-за их надуманных проблем, а ещё лица всех присутствующих на той игре, чтобы все их обладатели наконец пришли в чувство. Своё лицо в том числе.       Каждый раз, когда Люмин неприязненно захлопывала ноутбук, прерывая очередное любовное признание большеглазого они-чана, на неё через некоторое время накатывала всепоглощающая тоска. И тогда она опять начинала вспоминать, как всё началось и чем всё закончилось. Было так здорово — Тарталья написал ей тем днём, спрашивая, где она собирается проводить свободные уроки, потом спустился специально, чтобы встретить Люмин и уговорить её на это провальное мероприятие. Не было похоже на то, что он знал, чем это обернётся. Вряд ли кто-либо знал, чем это обернётся.       А ещё в ночь после игры ей приснились эти глаза — синие, жалкие, злые. Люмин протянула к ним руки, но их образ рассеялся словно утренний туман. После этого сна она ещё некоторое время приходила в себя, сидя на постели и вспоминая его детали. Тогда-то она и решилась на то, чем занималась сейчас.       Обманывать себя смысла не было — ей на самом деле не хватало Аякса, его присутствия в своей жизни. Сильнее, чем хотелось бы — его молчание стало наказанием и мучением, а не благом и свободой, как это было раньше. Теперь, когда Люмин видела его мельком в коридорах, сердце сжималось уже не от страха неловкости нахождения рядом с ним, а от острого сожаления.       «Почему ты так себя ведёшь? Тебе нужно остыть? Подумать? Что я сделала не так?»       «Ты больше не хочешь со мной общаться?» — когда Люмин натыкалась на подобные мысли, боль в грудной клетке ощущалась почти физически.       Стараясь ответить хоть на один из этих вопросов, Привер в конечном итоге приходила в тупик — она не сказала ничего такого, что могло обидеть Тарталью или как-то оскорбить. Поэтому единственным разумным объяснением ей казался страх Аякса. Возможно, он думает, что это Люмин обижена и не хочет общаться с ним, а ведь на самом деле всё наоборот — это она думает, что он обижен и не хочет с ней общаться!       Какой кошмар.       Привер в силу отсутствия большого опыта межличностных отношений сейчас сильно терялась, не понимая, как её угораздило попасть в эту подростковую драму, а ещё, опять же из-за её перманентного одиночества, она не знала, как эту драму разрешить, ведь мысли-паразиты раз за разом возвращали Люмин в тот день, искажая действительность и нашептывая всякие мерзости.       «Ты противна ему. Видела, как он улыбался, когда сказал твоё имя? Издевательски. Ты противна им всем. Ты просто стала поводом, удобным инструментом. Помнишь, что он сказал? «Не так весело наблюдать за собой со стороны» — прямой текст о том, что из тебя хуёвый друг. Ты ему надоела. От тебя одни проблемы. Каким бы добрым и понимающим ни был Аякс, и его терпение может достигнуть предела. Это конец, Люмин, оставь его в покое».       И когда Привер была на грани слёз из-за этого самобичевания, в голове просыпался другой, более оптимистичный голос.       «Он не только постоянно заботится о тебе, но и считает тебя самой красивой девочкой в компании! Это победа! Конечно, он молчит и не знает, что сказать — он наверняка сейчас в полном ахуе от произошедшего. Да и ты тоже, что уж говорить. Не распускай нюни и не смей упустить Аякса — этого я себе никогда не прощу! Просто поговори с ним — ты же знаешь, какой он хороший. Вы сразу всё решите!»       Когда внутреннее противостояние и динамично развивающаяся шиза Привер достигали точки кипения, в мозгу отключалось критическое мышление, и тогда главенство занимала самая тёмная и злая сторона Люмин.       «Пусть они все идут нахер — эти две проституки-второкурсницы, рыжий кретин и его бешеный дружок! И Эмбер туда же с Кейей! Все заебали! Мне хорошо и без них жилось!..»       Но потом Люмин вспоминала, как ей жилось без них на самом деле, и эта мысленная клоака мгновенно переставала её затягивать — какие бы ни возникали проблемы с её новоиспеченными друзьями, хуже того, что с ней было в Нью-Йорке, они точно не смогут устроить.       В какой-то момент Люмин, поймав себя на том, что она пропускает мимо ушей лекцию по тригонометрии, которую диктует мистер Донован, думая об Аяксе и его глазах, поняла, что нужно что-то срочно делать, пока она окончательно не сошла с ума и не съехала на двойки. К тому же, время, которое она теряла на свои мысленные дебаты, только отдаляло её от парня. Люмин боялась, что в какой-то момент она не сможет вернуть всё назад. Снова.       Поэтому все остальные вопросы вытеснил один-единственный — как всё исправить? И тогда у Люмин появился план — простой до невозможности, но, как ей думалось, оттого и безупречный. По крайней мере, в прошлые разы он срабатывал — и когда она убежала в лес со стадиона, и когда ссорилась с Аяксом около медпункта. Обезоруживающая честность. Стоит просто поговорить ним по душам и объясниться — она на него не в обиде, а то что произошло её никак не касается, ей просто хочется продолжить дружбу — и тогда всё наконец разрешится, и будут они все жить долго и счастливо. Именно так.       Но чтобы осуществить свой гениальный план, Люмин нужно было поговорить с Аяксом о личном без лишних ушей и глаз — и это оказалось самой сложной частью! Тарталья вечно окружён людьми: на перемене, в столовой, после школы — к нему везде магнитится хотя бы пару человек. Поэтому её, казалось бы, простая миссия — поговорить с ним наедине, в который раз уже проваливалась. Или просто из Привер никакой шпион, и она всё никак не может подгадать нужный момент.       Прямо как и сейчас. Люмин тряхнула головой, заставляя себя вынырнуть из омута мыслей — Аякс вместе с говорившим с ним парнем зашёл в кабинет, закрыв за собой дверь. Привер сдержалась, чтобы натурально не зарычать — только прошипела проклятие сквозь зубы. Она посмотрела на время и прикрыла глаза — совсем скоро прозвенит звонок, а до кабинета, в котором у неё проходит урок, нужно было тащиться через весь корпус. Ещё и Эмбер наверняка будет ворчать: «Где ты опять всю перемену шатаешься? Сегодня важная тема, нужно заранее приготовиться к уроку и бла-бла-бла».       Кстати, об Эмбер. Возможно, с помощью подруги она бы давно уже придумала, как поговорить с Аяксом и помириться с ним, и всё было бы как прежде. Но Привер не могла посвятить её в свои планы, не могла поделиться с ней личными мыслями — то есть Люмин бы очень хотела, но после разговора, произошедшего пару дней назад, она боялась это сделать. Маклагген точно начала бы отговаривать её от любого взаимодействия с Тартальей.       В тот день, после неудавшейся игры, несмотря на совершенно неважное настроение, девушки всё же пошли на курсы по матанализу — даже со всей своей серьёзной подготовкой Люмин ничего не поняла из того, о чём вещал Карл, (хотя и не очень-то старалась, а просто отстранённо смотрела в окно).       После занятий Маклагген предложила пойти к ней, чтобы нарисовать плакат для матча и развеяться. И не высказать своё мнение о случившемся на «Правде или Действии» она, конечно же, не могла. Не то чтобы это сильно помогло Привер развеяться.       — «Что ты можешь знать о любви? Привязанности? Если ты дружить-то не умеешь?» Вот болван!       Злое пыхтение.       — Нет, ладно, Скарамуш, но этот-то я думала — нормальный!       Люмин сдула мешавшуюся чёлку со лба, и посмотрела на подругу, которая вот уже десять минут ругала Тарталью, сама себя подначивая.       — Эмбер, перестань, прошу.       — Что, Эмбер?! Если этот полудурок не может понять, насколько ты замечательный друг, то это главная ошибка всей его никчёмной жизни! — она знакомо всплеснула руками. Этот её жест — крайняя степень бессильной злости, которую она не смогла выплеснуть в нужный момент.       Привер улыбнулась.       — Спасибо, ты тоже замечательная и замечательный друг, — Люмин постаралась акцентировать внимание только на положительных моментах.       Они какое-то время молча работали над плакатом, пока тишину вновь не разрезал возмущённый голос Маклагген.       — Нет, Люмин, я всё понимаю, но этого я понять не могу! Как ты могла его так просто простить?! Я бы плюнула ему в лицо. Ты слишком добрая.       Привер вздохнула, отложив кисть и твёрдо посмотрела на Маклагген. Ей уже надоело то, как подруга облизывала эту ситуацию вдоль и поперёк.       — Эмбер, я совсем не добрая, — она говорила чистую правду, — Просто у меня в жизни было слишком мало людей, которых я бы могла назвать друзьями, чтобы просто так ими разбрасываться, — зажевала губу, — И ты видела Аякса в тот момент? Он был просто на грани, поэтому так сорвался. И он сразу же извинился передо мной.       — Всё равно…       — Не хочу тебя упрекать, но, по-моему, и ты когда-то сорвалась на меня, назвав тряпкой? — Привер сделала вполне резонное замечание, подняв брови, и вновь принялась закрашивать буквы на плакате, тем самым дав понять, что тема закрыта.       В тот момент Эмбер сконфуженно замолчала. Но Люмин не была уверена, что она смолчит ещё раз, если эта тема вновь всплывёт.       Привер вздохнула, вспоминая детали того разговора. Сейчас ей нужно придумать убедительную отмазку, которая бы объяснила нетипичное для Люмин поведение — совсем не в её стиле шататься на переменах непонятно где, ускользая от прямых ответов на вопросы подруги о том, чем она таким занимается.       «Понимаешь, кажется, меня настигла неконтролируемая диарея. Лучше тебе близко ко мне не подходить».       «Дело вовсе не в том, что я хочу поговорить с Аяксом, а ты этого явно не одобришь — я просто хочу побыть в одиночестве. Это же нормальное желание?»       «Эмбер, дело в брате. Давай не будем об этом».       Ей совсем не хотелось врать, к тому же про Итера — это было бы низко, учитывая, как Маклагген бережно относится к этой её проблеме и точно не будет давить и что-то выяснять. Но у Люмин было ощущение, что ей не оставили выбора.       Невесело перебирая в голове все эти глупые оправдания, она поплелась в нужную сторону. В полупустом коридоре громко прозвенел звонок — Привер чертыхнулась, побежав.

***

      Караулила Люмин около получаса — и за это время успела в конец известись от волнения. Каждый раз, когда в толпе она замечала длинные каштановые волосы или ярко-красные пятна толстовок школьной футбольной команды, сердце Люмин пропускало удар, а сама она пыталась притвориться хамелеоном, сливающимся с окружением. Всё потому что Эмбер была уверена — Привер на всех парах бежит домой, чтобы поскорее заняться домашним заданием по математике. Не то чтобы это было неправдой — она так и собиралась сделать, но после того, как выследит Тарталью и принудит его решить все их межличностные конфликты.       Сама же Маклагген, слава Богам, сегодня была занята — в её еженедельном расписании числилась обязательная встреча со своим дедушкой, имеющим во владении небольшую мастерскую на пристани. Пару раз Люмин даже присутствовала на этих встречах. Мистер Маклагген оказался очень высоким и крупным пожилым мужчиной с представительной белой бородой и довольно остроумными шутками, но когда дело доходило до работы — собственно, починки моторных лодок — Привер, не видящая особой разницы между кронштейном и корнишоном, выпадала из разговоров дедушки и внучки и сидела в углу мастерской, листая ленту в инстаграмме. Поэтому в следующие разы, когда подруга предлагала присоединиться, Привер вежливо отказывалась, ссылаясь на то, что ей не хочется нарушать семейную идиллию — и Эмбер ей верила. Пожалуй, Эмбер ей верила даже слишком.       И сегодня это сыграло Люмин на руку. Подруги вместе дошли до школьных ворот, обнялись на прощание и разошлись в разные стороны — Маклагген по Нортленд-авеню прямо к центральной улице и побережью Сен-Круа, Привер вдоль ограды стадиона к заброшенному парку и озеру Лили — её обычному пути до дома. Но если Эмбер шла не оборачиваясь, полностью поглощённая мыслями о предстоящем времяпрепровождении с дедушкой, то Люмин оглядывалась назад, как последний невротик, чем вызвала недоумённые взгляды компании старшеклассников, идущих позади неё. Решив никого не смущать, Привер спряталась за стволом раскидистого дерева и дождавшись, когда подруга скроется из виду, исчезнув за поворотом, сразу же рванула обратно к школе, чтобы занять свой пост около центрального выхода под одиноко стоящим старым клёном — ей нельзя было упустить Тарталью. Забавно, что у этого самого дерева она когда-то уже имела счастье беседовать с Аяксом — в первую неделю сентября, казалось, целую вечность назад. Правда, тогда она больше пыталась не умереть от удушливого смущения, чем разговаривала, но всё же. В глубине души Люмин надеялась, то это дерево вновь притянет парня, а ещё она надеялась, что сегодня он не изменил своей привычке задерживаться после уроков — класть школьные принадлежности в свой шкафчик, находящийся в глубине кампуса — и не успел ускользнуть, пока Люмин разыгрывала этот спектакль перед подругой.       Привер было на самом деле стыдно за это. Ей казалось, что каждая мелочь, которую она намеренно утаивает от Эмбер, становилась трещиной в их замечательной, но от того не менее стихийной дружбе — они сблизились слишком быстро и слишком сильно, поэтому Привер не могла предугадать реакцию Эмбер на свое желание помириться с Тартальей. Люмин боялась ультиматума. «Он или я?» — ёще она боялась, что не сможет ответить на этот вопрос. Поэтому Привер надеялась втихую решить все конфликты с Аяксом, а там уже Эмбер, видя насколько замечательно они ладят, остынет и забудет обо всём, а после вся их дружная компания со смехом будет вспоминать «Правду или Действие», как забавную неурядицу.       Каким бы наивным ни был этот план, другого у Привер попросту не было. Впрочем, никто и не говорил, что она хороша в составлении каких-либо планов — кажется, ещё один из них прямо сейчас провалился.       Дерево никого не притянуло.       Потоки старшеклассников, хлынувшие из школы несколькими волнами, оставили после себя гудящую тишину, несколько банок энергетиков, раскиданных по траве, и потерянную Привер, которая, как последняя идиотка, стояла под этим клёном, пытаясь не расплакаться.       — Чёрт, — Люмин громко выругалась — всё равно двор был пуст — и привалилась к стволу, прикрывая глаза. Кора приятно холодила кожу ладоней, листья шумели под натиском осеннего ветра, застывшая смола причудливо изгибалась под пальцами. Подумав о том, что, вероятно, не вся смола застыла, Привер торопливо отстранилась от дерева. Поняв, что смысла ждать больше нет, и за неимением других вариантов она засунула холодные ладони в карманы ветровки и побрела, шаркая кроссовками по жухлой траве и опавшим листьям, в сторону дороги к дому.       «Может я пропустила его? Да нет, он же высокий и рыжий, я просто не могла, — она бесцельно пинала небольшой отколовшийся кусочек асфальтовой плиты, неохотно плетясь вдоль ограды школьного стадиона, — Я видела Скарамуша, но он был один. Может я знаю не о всех курсах Аякса? Именно сегодня он не заносил вещи в шкафчик? Или у него есть машина, и он в первый раз за год решил поехать на ней и вышел через пожарный ход к парковке?» — поняв, сколько переменных могло поменяться, Люмин осознала — в её действиях просто не было смысла. В расстроенных чувствах Привер со всей силы пнула камешек, так, что он залетел в ближайшие кусты.       Она остановилась посреди безлюдного тротуара, достала из карамана джинсов телефон, задумчиво посмотрела на его глянцевый погасший экран.       «Написать ему? Попросить встретиться? Спросить, почему он так себя ведёт? — Люмин покачала головой на свои же мысли — Аякс опять уйдёт от ответа, — Но что мешает ему сделать это и в реальной жизни?» Привер живо представила, как она всё-таки нашла парня, но Тарталья, не обращая внимания на её попытки поговорить, просто уходит прочь, ссылаясь на какую-нибудь несущественную отговорку. Будто Люмин назойливая муха.              Глаза заслезились — она с силой потёрла их рукавом кофты.       — И когда я успела стать такой плаксой? — пробурчала себе под нос и запрокинула голову вверх, надеясь, что слёзы закатятся обратно.       Плоское небо студенисто застыло над головой, с востока на город наползала тёмная туча, и, если судить по прогнозу погоды, именно она и станет причиной грозы и ливня ночью. Привер казалось, эта огромная водная масса, застывшая в небе и нависающая над головой — капли воды холодные, почти ледяные — была сейчас и в её душе. Люмин хмыкнула, поймав себя на этой мысли — в печальном настроении её всегда тянуло на странные метафоры.       Мимо на высокой скорости, нарушая покой спального района, пронеслась машина, и Люмин, потревоженная шумом, вынырнула из своих мыслей, кинув взгляд за зелёную сетку ограды школьного стадиона. Обычно, в то время, когда она возвращалась домой, футбольная команда школы заканчивала свою тренировку и убирала разбросанное по полю снаряжение — было забавно наблюдать за ними сквозь сетчатый железный забор, прямо как в зоопарке. Люмин думала, что в преддверии матча «Пони Стиллуотера» оккупируют стадион на постоянной основе, но сегодня их здесь не было — видимо, из-за надвигающегося дождя тренировку перенесли в спортзал.       Хотя на поле всё же кто-то был. Люмин сощурилась, заметив цветное пятно — у неё не самое острое зрение. Посреди пустого стадиона стоял высокий человек с поднятыми на уровне плеч руками — выглядело так, будто он на что-то указывал. Привер проследила взглядом в этом направлении — в некотором отдалении от человека стояла странная конструкция в виде мольберта и белой доски, поставленной на этот мольберт.       Люмин, заинтересованная тем, что происходило на стадионе, остановилась и всмотрелась внимательнее. Оказалось, человек не просто поднял руки, у него в них была ещё одна странная конструкция — что-то чёрное и продолговатое, похожее на изломанную палку. Привер нахмурила брови, не понимая, что это, и поднесла пальцы к кончикам глаз, потянув за кожу так, чтобы скорректировать зрение.       «Да это же лук для стрельбы!» — видимо, он был спортивным, поэтому выглядел не совсем обычно.       Человек наклонился, чтобы что-то поднять — стрелу, вероятно, — и застыл, прицеливаясь. Привер тоже застыла, точнее её сердце. А потом оно гулко забилось в груди, набирая скорость.       Люмин узнала цвет этих спортивных штанов — тёмно-бордовый, с двумя черными полосками, идущими по бокам штанин лампасами. Про полоски — это, конечно, если смотреть вблизи, ведь отсюда она бы ни за что их не рассмотрела. Но дело было в том, что Люмин уже видела эти штаны вблизи. Ведь это…       «АЯКС!»       «Это он! — не веря в свою удачу, она обратила внимание на волосы. Светло-рыжие, — Точно он! И совершенно один на этом огромном поле!»       От радости Люмин чуть не кинулась перелезать через ограду, чтобы добраться до парня, как можно быстрее, но вовремя сообразив, что, если Тарталья увидит её за этим занятием, то его нежелание разговаривать с Привер будет нетрудно понять, решила всё-таки отказаться от этой идеи.       Стремительно развернувшись, Люмин со всех ног побежала обратно к центральным воротам школы, где и был ближайший вход на стадион, мысленно молясь за то, чтобы за это время Тарталья никуда не делся или не оказался галлюцинацией её мозга, измученного мыслями о парне. Ведь, если подумать, это было на самом деле странно — Аякс в полном одиночестве после школы стреляет из лука на стадионе, на который с минуты на минуты обрушится дождь. Звучит бредово — Люмин даже рассмеялась на бегу, хотя это скорее нервное.       Запыхавшаяся, но счастливая она прокралась вдоль склада с инвентарем и выглянула из-за его стены с замиранием сердца — вдруг, всё же не он?       Парень отложил лук и поднял с земли портфель, достав оттуда бутылку воды. Откинутые назад рыжие волосы, высокая стройная фигура, бледная кожа лица.       Люмин улыбнулась, успокоившись.       Аякс вновь встал в стойку, натянув тетиву и приложив к ней стрелу, прицеливаясь. Люмин вышла из-за угла склада и сделала пару шагов навстречу к парню, совсем забыв о конспирации — ей было жизненно необходимо увидеть всё в деталях. Ведь зрелище было по-настоящему захватывающим — прямая напряжённая спина, отточенные движения рук, ладони облаченные в чёрные полуперчатки. Секунда и стрела воткнулась в красную зону мишени, совсем рядом с предыдущей. Аякс спокойно опустил лук, о чём-то задумавшись, а потом внезапно повернул голову в сторону, будто услышал какой-то шум.       Привер, подпрыгнув от испуга, сразу же юркнула обратно за угол склада.       «Я подожду, когда он закончит, — она часто дышала, пытаясь успокоиться, — Да, не буду мешать».       Лицо было раскаленным от крови, которая к нему прихлынула. Почему-то Люмин казалось, что она подсмотрела что-то личное. Что-то интимное.       Наверное, Аякс не просто так задерживается после школы, чтобы позаниматься стрельбой на пустом стадионе — возможно, для него это единственная возможность побыть в одиночестве, ведь абсолютно весь день ему не давали это сделать. Люмин сама в этом убедилась. А после тренировки его ждёт шумный дом, полный рыжих родственников.       Весь запал выяснять отношения пропал — стало как-то стыдно за свою навязчивость, захотелось незаметно уйти и не надоедать парню.       «Нет, я не могу, — Люмин прикусила губу, идя на сделку со своей же совестью, — Я должна с ним поговорить. Возможно, шансов это сделать уже больше не будет».              Поэтому Люмин, не решившись активно обозначить свое присутствие, прилипла к стене склада инвентаря достаточно близко к единственному выходу со стадиона, чтобы успеть подловить Тарталью, когда он будет уходить, но так, чтобы Аякс случайно не увидел ее, пока тренируется.       Люмин надеялась, что хотя бы этот её план сработает.       Первые десять минут ожидания прошли нервно — она то и дело высовывала нос из-за угла склада, чтобы проверить на месте ли Аякс. Следующие двадцать минут прошли ещё хуже — пришло сообщение от Эмбер в общий чат, и Люмин, мучимая чувством вины за свой обман, пыталась поддержать диалог со скучающей во время того, как её дедушка отлучился, подругой.       За этим занятием она не заметила, как к ней бесшумно приблизились.       — Люмин? Что ты здесь делаешь?       Привер вздрогнула. Губы расползлись и застыли в неестественной улыбке, язык онемел, прилипнув к небу — она просто физически была не в состоянии ответить на вопрос. Как вор, пойманный с поличным, она не могла двинуться, лишь топорно подняла голову от телефона, взглянув на Аякса.       Тарталья остановился где-то в метре от неё, держа в руке спортивную сумку.       Кажется, ей всё же удалось поймать Аякса, но почему-то в ловушке она чувствовала именно себя. К тому же, если бы Тарталья сам не подошёл, Привер бы точно проворонила его уход. Люмин была права — из неё никакой шпион.       Она проморгалась, отходя от неожиданного появления парня, — вид его недоумевающего хмурого лица помог вернуть рту речевые функции.       — Я… Я тебя жду. Привет, кстати, — мысленно взвыла от своего неуверенного голоса.       — Привет, — из-за его, бесстрастного и пустого, в голове Люмин раздался ещё один мысленный крик отчаяния.       Голос Аякса был ужасен, но, впрочем, не ужаснее его лица. Нет, то есть оно как обычно выглядело модельным — высокие скулы с блеклыми веснушками, кем-то щепетильно рассыпанными, задумчивый разрез глаз с глубоким взглядом из-под тёмных бровей, аккуратно очерченные губы.       Но на его прекрасном лице будто был отпечаток вселенской изнемождённости — сейчас, когда Аякс был близко, она могла это с уверенностью сказать — бледно-голубые круги под глазами, болезненно-бледный цвет кожи, рассеянное внимание, застывшее в выражении его лица.       «Господи, что с ним?» — Люмин сделала шаг назад от Аякса, упёршись спиной в стену склада, до крови прикусив внутреннюю сторону щеки — она забыла, что хотела от этого уставшего парня с осунувшимся лицом.       В голове ответом на вопрос всплыла догадка, почему Тарталья так выглядит.       Пару дней назад Привер навела справки, узнав о том, что Аякс на самом деле отличник, а в средней школе он даже уезжал в другой штат на награждение победителей региональной олимпиады по информатике. Всё это она выяснила из разговора с Кейей, который, казалось, совсем забыл о каких-либо склоках и теперь, разглядев в Привер лёгкую добычу для своих целей как председателя студсовета, всё время донимал её напоминаниями о необходимости активного участия в школьной жизни.              «Да в жопу Кейю!»       Поэтому сейчас Люмин была почти уверена, что причина усталости Тартальи — его учёба. Требуется много усилий, чтобы поддерживать такой уровень успеваемости не только по профильным предметам, (которые у него, к слову, просто дикие — информатика и матанализ), но и по факультативным. Привер знала это не понаслышке, ведь сама еле держалась на отметке «хорошо», иногда скатываясь на «удовлетворительно», хотя и очень старалась по мере своих возможностей и посвящала домашке неприемлемое для её нью-йоркского «я» количество времени.              «Аякс всю ночь сидел над учебниками, скорее всего, уснул под утро и, несмотря на это, весь школьный день был дружелюбен ко всем тем людям, что к нему обращались. И сейчас, когда у него выдалась минута отдыха и времени для себя, которую он, блять, проводит, занимаясь спортом, ты решила, что именно она — самый лучший момент до него доебаться? Ну да, я же самый нахуй важный человек в Солнечной Системе, у него просто обязано найтись время для аудиенции со мной, — Люмин из-за своих же фантазий была на грани того, чтобы развернуться и убежать, так ничего толком и не сказав, — Я просто конченая эгоистка. Хотя… скорее, муха, своим жужжанием, отвлекающая от дел. А Аяксу просто хватает вежливости и такта не прогонять меня. Блять, я сталкерила его три дня…» — она зажевала губу, чтобы не заплакать.       У Люмин была плохая привычка — забывать о течении времени, пока она пребывает в своих мыслях.       — Эм-м, — «Чёрт, он же тут всё это время стоял!» — Ты хотела о чём-то поговорить? — формально поднятые брови и торопливый тон.       «Да, провожу социальный опрос: как ты относишься к насекомым?»       Привер, чувствовала, что это её обязанность — продолжить разговор, и она на самом деле хотела поговорить о многом. Даже подготовила заранее ответ на подобный вопрос, что-то дерзкое, вроде: «Опять ты в молчанку играешь? Объяснись сейчас же!» В её мечтах после этой фразы Аякс начинал пристыженно плакать, уткнувшись ей в плечо, и молить о прощении, а она бы покровительственно гладила его по спине и объясняла бы, что хорошие мальчики так себя не ведут.       Но сейчас её хватило только на побороть ком в горле и пролепетать невнятное:       — Да, я хотела сказать… После… — почему-то она не могла сказать слово «игры», — Того раза, ты перестал писать и в школе не подходишь, поэтому я хотела поговорить с тобой, чтобы убедиться, что всё в порядке.       Несмотря на исполнение, ей, наверное, можно было бы гордиться собой — её план «обезоруживающей честности» наконец приступил к работе. Еле как, со скрипом, но приступил.       Люмин уже почти успела порадоваться, но вопрос Тартальи лезвием гильотины отрубил голову этому только родившемуся уродцу:       — Разве не всё в порядке? — он пожал плечами, — Извини, просто дел было много, — посмотрел на цифровые часы на запястье, проверив время и как будто подтвердив свои слова.       «Назойливое насекомое».       — А, да? — голос слишком высокий, прокашлялась и расплылась в неестественной улыбке, — Хах, значит зря я переживала? Ну ладно… — неловко отшатнулась в сторону, — Хорошей тебе тренировки, я пойду тогда. Пока, — проговорила скороговоркой и, не дожидаясь ответа, развернулась, чтобы поскорее уйти.       «Дура, дура, дура, идиотка. Ещё и «пока» так убого сказала! Вот же…»       — Стой, — прилетевшее в спину слово заставило Привер застыть на полушаге, — Я как раз закончил. У тебя есть планы на сегодня?       В груди и животе Привер что-то зароилось — мухи, скорее всего. Или бабочки? Неважно, и вообще у Люмин тройка по биологии.       — Нет, а что? — повернулась, встретившись с ним взглядом, с разбегу занырнув в глубины океана. Полный штиль.       Люмин улыбнулась, наконец узнав Аякса.       — Хочешь прогуляться? — его уставшее лицо приняло такое мягкое выражение, что Привер пришлось приложить мысленное усилие, чтобы придержать свои руки, на инстинктивном уровне потянувшиеся к парню. Люмин не знала, что они хотели сделать — может, растрепать ему волосы в отместку за потраченные нервы, а может… и что-то другое, о чём у неё сейчас точно не было времени подумать.       — Даже не знаю, — Люмин состроила серьёзный вид, посмотрев на свои ногти, но потом, увидев их состояние, — запёкшаяся кровь у кутикулы, состриженный под корень свободный край, заусенцы — быстро засунула руки в карман, соглашаясь, — Ладно, так и быть.       — Подождешь меня недолго? Мне нужно переодеться, а то я вспотел, как грешница в церкви, — он улыбнулся, потянув за край своей футболки, чтобы она отлипла от тела. Люмин хохотнула и отвернулась от парня, всмотревшись в надвигающуюся на небо тучу, а на самом деле пытаясь спрятать горящие щёки.       — Конечно, я буду здесь.       «Боже мой, успокойся! Ты себя так до инфаркта доведёшь! Все, блять, потеют!» — Привер проводила взглядом удаляющуюся в сторону раздевалок фигуру парня и без сил сползла по бетонной стене складского помещения.

***

      Мокрые кончики волос Тартальи и срывающиеся с них на серую водолазку капли нужно запретить на законодательном уровне. Потому что это преступление против человечества. И против Люмин лично.       Наверное, Аякс просто ополоснул лицо в раздевалке, смывая с себя усталость после тренировки — вполне обычное действие. Но почему то из-за него Люмин чувствовала себя немного обдолбанной.       Какое-то время они молча шли к выходу со стадиона. Аякс, как обычно первым не выдержав тишины, нарушил её:       — Хах, я вообще не ожидал тебя увидеть, — Люмин очнулась от мыслей о влажных волосах парня, сконцентрировавшись на его голосе.       «Я тоже не ожидала, что стану стрёмным преследователем. Но ты вынуждаешь», — подумала, но вслух сказала другое.       — На самом деле, я искала встречи с тобой. Наедине, — сейчас она была готова к этому разговору. Пока Аякс отходил, Привер успела немного успокоиться и вспомнить, как парень извёл ей все нервы в начале знакомства своим навязчивым вниманием, всё то, через что они вместе прошли, и то, как она уже успела перед ним опозориться — например, на его глазах блевала в кустах около парковки Волмарта, два раза заставила тащить на себе своё бессознательное тело, три или четыре раза (она уже точно не помнит), крупно ссорилась с ним. Парадоксально, но прокрутив весь этот стыд в голове, сейчас Люмин чувствовала свободу от него — если Аякс стерпел всё это, то и сегодняшний разговор он точно переживёт, — То есть было бы как-то неловко говорить о случившемся в присутствии посторонних, верно? Но застать тебя в одиночестве оказалось сложнее, чем я думала — ты постоянно окружён людьми, поэтому я даже решилась подкараулить тебя после уроков на выходе из школы сегодня, но опять ничего не вышло. Забавно, что я совершенно случайно увидела тебя на стадионе, пока шла домой. Так о чём это я…— она осеклась, заметив, что начала уходить от сути своего монолога, — На игре всё вышло как-то сумбурно и глупо, а потом у меня не было возможности объясниться. Я не злюсь и не обижаюсь на тебя если что, и, надеюсь, ты тоже не обижен на меня за что бы то ни было.       Аякс слушал, не перебивая, и ещё некоторое время молчал, после того, как Привер закончила. Люмин тоже молчала, но только потому что прислушивалась к сладостному внутреннему ощущению — она наконец сбросила с плеч груз всех тех переживаний, что перемалывала в себе последние дни, и даже не чувствовала смущения после этого. Глупо его испытывать за желание быть честной.       — А я-то думал, что с ума схожу или у меня мания преследования. В последние дни всё мерещилось, что за мной кто-то следит, а это ты оказывается была. Больше так не делай, пожалуйста, — его бесстрастный сухой голос. Люмин поперхнулась воздухом, мгновенно покраснев и метнув взгляд на лицо Аякса — вся её гордость за свою честность испарилась. «Из всей моей речи ты вынес только это?! Господи, что… Он серьёзно чувствовал, как я за ним наблюдаю?! Какой кошмар, не нужно было ему говорить!»       Лицо Аякса равнодушным выражением было повернуто к серому небу. Привер похолодела — он разочарован? обижен?       Его настоящие чувства выдал дергающийся уголок губ и скошенный на Люмин взгляд — видимо, он всё же не смог удержаться, чтобы не посмотреть на её реакцию. Привер, в момент вернув себе самообладание, что есть силы ткнула парня пальцем в бок в отместку, засмеявшись от того, как он ойкнул.       — Блин, — Тарталья, предусмотрительно сделав шаг в сторону от Люмин, шёл теперь где-то в полуметре от неё, — могла бы просто подойти и по-человечески договориться о встрече или написать хотя бы! Или тебе нравится играть в спецагента? — он обиженно тёр свой бок с таким видом, будто Привер своим пальцем сделала в нём дырку.       «Ага, конечно, дождёшься от тебя нормального ответа!» — Люмин, вспомнив свои безуспешные попытки разговорить его в переписке или подойти на перемене, хотела вполне резонно возразить, но её неозвученное возмущение было самым грязным способом запихано ей обратно в глотку.       — Люмин… — она вздрогнула, с языка так и не сорвались упрёки. Аякс ещё никогда не произносил её имя таким тоном — извиняющимся, мягким, искренним, — Насчёт того случая… — она громко вздохнула, без слов говоря о том, что его извинения не нужны. Люмин давно их уже приняла, — Послушай. Я уже извинялся, да, — Аякс будто вновь слышит её мысли, — Я хочу, чтобы ты знала, что обычно я веду себя более собранно — такое поведение для меня несвойственно. Просто тогда был неудачный день, и всё навалилось. Я заметил, тебе тяжело разговаривать о чём-то личном, а я просто взял и использовал против тебя переживания, которыми ты поделилась со мной. То что, я сказал… — он остановился, перестав идти. Привер тоже замедлилась, посмотрев на его хмурое лицо, — Я не думаю так на самом деле, — нашёл её взгляд, встретившись с ним.       В такие моменты Люмин очень не хватало учебника — что-то вроде: «Пособие для чайников: Как правильно вести себя рядом с Аяксом Тартальей, когда он выглядит, как провинившийся щеночек».       Невероятно приятно слышать такие внимательные замечания по поводу своего характера — Привер хотелось обнять парня, чтобы выразить благодарность и привязанность. Очень сильно хотелось. Но она боялась, что, если бы учебник по общению с Аяксом на самом деле существовал, то первым пунктом в нём заглавными буквами было бы написано: «ПРИВЕР, НЕ ДЕЛАЙ НЕОБДУМАННЫХ ДЕЙСТВИЙ, ЗА КОТОРЫЕ ТЕБЕ ПОТОМ БУДЕТ СТЫДНО!»       Поэтому она сдержала себя — лишь отмахнулась, улыбаясь, попытавшись разрядить слишком серьёзную атмосферу, и продолжила неспешно идти:       — Да ладно тебе, хватит-хватит, а то мне уже саму себя пожалеть хочется.       Люмин отвела глаза от всё ещё хмурившегося парня, и её взгляд зацепился за тучу, что была на краю неба, пока она брела вдоль ограды стадиона — сейчас тёмная небесная вата уверенно наползала уже на всю восточную часть города. Мысли сразу же утекли в этом направлении.       «Как бы не пошёл дождь, пока мы тут шатаемся», — непредсказуемость Стиллуотерской погоды научила Привер всегда брать с собой зонтик, но от осеннего ветра, который задувал дождевую влагу прямо под этот самый зонтик, не спасёт ничто, кроме стен кухни у себя дома и горячего чёрного чая.       Привер осторожно посмотрела на Аякса — его уставшее лицо приняло отстранённое выражение. Интересно, о чём он думал?       Люмин скосила взгляд ниже, заинтересовавшись его серой водолазкой — безусловно, обтягивая широкие плечи, она смотрелась на парне просто отлично, но при этом выглядела очень тонкой, лёгкой не по погоде.       — Тебе не холодно? — Люмин, сама почувствовав мурашки, бегущие по задней стороне шеи, поплотнее запахнула болотно-зелёную ветровку, взятую из старых вещей матери, которые она носила в подростковом возрасте. Люмин, конечно, хотела бы застегнуть её, но замок на молнии сломался, по словам Эрики, ещё пару десятилетий назад.       — Не-а, — он пожал плечами. На тёмно-серой ткани, покрывающей их, мелкими тёмными точками высыхала влага, капающая с волос.       «Простынешь же», — её тревожный взгляд скользнул с потемневших от влаги волос на мешки под его глазами. Привер зажевала губу, давя в себе чувство вины — Аякс, вместо того, чтобы пойти домой и отоспаться, гуляет с ней и мёрзнет.       У Люмин загудело в ушах — ей почудилось жужжание мух.       — Выглядишь уставшим. Это из-за учёбы, да? — сжала ладони в кулаки в карманах куртки, начав застёгивать и расстегивать заколку, лежавшую в одном из них, — Ничего, что я тебя так донимаю?       — Всё нормально, ты не донимаешь, — Аякс зевнул, отнекиваясь, и сложил руки на груди, засунув ладони подмышки. Видимо, ему всё-таки было холодно, — А насчёт того, что устало выгляжу — просто позавчера вышла игра, которую я очень ждал, и я последние две ночи играл в приставку, — он хитро сощурил глаза, — А что, переживаешь за меня? Очень мило с твоей стороны.       — Ещё чего, — Люмин фыркнула, — Просто интересно, почему ты выглядишь, как труп ходячий.       — Ты разбиваешь мне сердце. Уже в который раз, — Тарталья манерно приложил ладонь тыльной стороной ко лбу, изображая обморок кисейной барышни.       Привер еле сдержалась от того, чтобы не хлопнуть себя со всей силы по лбу — и дело было вовсе не в театральных способностях Аякса.       «Блять, сделала из него чуть ли не Великомученика! Да, бедняга с ног валится из-за учёбы! — она хмурилась, смотря, как под ногами мелькает асфальт, укрытый ковром из пожелтевших листьев, — Хотя при чём тут Аякс? Он виноват в том, что реальность не совпала с твоими фантазиями? Люмин, реально, в твоём случае лучше лишний раз не думать».       Она глубоко вздохнула, ощутив, как холодный воздух наполняет лёгкие, а ветер сдувает со лба чёлку.       У неё никогда не получалось лишний раз не думать.       Конечно, ей было бы интересно послушать про новую вышедшую игру, которую, тем более, Аякс ждал и теперь не спит ночами, играя в неё. Всё же Привер скучала по плазменному телевизору в нью-йоркской гостиной, последней модели PSP и аккаунту в Steam, куда она сливала все свои сбережения, — особенно сейчас, когда в её распоряжении был только телефон и мамин ноутбук, который тянул только тетрис. Так что теперь, чтобы ещё сильнее себя не расстраивать, Привер перестала следить за игровыми новинками и конкретно отстала от событий в этом вопросе.       Но, как бы ей ни хотелось обсудить с Тартальей тему, которая, кажется, была близка им обоим, сейчас в голову лезла одна ерунда.       «Что связывает тебя с Алисой? Почему согласился на задание Кэтлин и поцеловал её? Почему ты так сорвался?»       Привер зажевала губы в попытке придумать приемлемое и уместное продолжение разговора, но не могла пересилить себя — в мозгу прочно засели эти вопросы, на которые она так и не получила ответа. Вдруг всё то, что она успела нафантазировать вновь окажется неправдой?       Она забыла про игру для приставки, о которой он говорил — взгляд заметался в поисках темы для разговора. Чёрная спортивная сумка в его руке. Точно!       — Кстати, хотела спросить насчёт стрельбы — ты никогда не говорил об этом своём увлечении. Ты состоишь в команде стрелков? Если они вообще существуют, конечно, — Привер только сейчас поняла, что реально ничего не знает про этот вид спорта, — Или это для себя?       — Это правда то, о чём ты хотела спросить? — неожиданный вопрос парня, произнесённый критичным тоном, застал врасплох. Люмин сразу же повернула голову перевела взгляд на лицо Тартальи, чтобы распознать его эмоции.       Поднятые брови, поджатые губы — он выглядел так, будто видел Люмин насквозь. Ей даже стало немного страшно.       Привер почти смогла выдержать его взгляд, полный скепсиса, но в последний момент отвела глаза, не выдержав мысли о том, что Аякс реально умеет читать её, как раскрытую книгу.       Привер это, кстати, не на шутку взбесило. Растерянность сменилась злостью.       «Считаешь себя самым умным, фраер?»       — Ни Алиса, ни твоя личная жизнь меня не касаются. Я, знаешь ли, в отличие от некоторых, не имею привычки совать нос в чужие дела, — отрезала Привер, внутренне похвалив себя за твёрдость. Но тут же подумав о том, что Аякс вообще не имел в виду ничего плохого, а её слова, наоборот, прозвучали слишком грубо, добавила, протараторив, — То есть, я хочу сказать, что не считаю, что имею право лезть в ваши отношения, — вторая часть получилась не так складно.       Аякс подавил нелюбезный смешок, хмыкнув, и вытянул руки вверх, потягиваясь.       — Ладно, это действительно несильно тебя касается, — он вновь зевнул, прикрыв рот ладонью, — Ты спрашивала про стрельбу — я занимаюсь для себя, хотя в школе есть секция. Я одалживаю у них спортивное снаряжение, поэтому специально подстраиваю тренировки под их расписание, чтобы не убрать мишень после себя. Они приходят…       Люмин зажевала внутреннюю сторону щеки, не слушая парня, продолжающего говорить о своих занятиях по стрельбе.       «Несильно касается! — она вперила взгляд во флагштоки у выхода с территории школьного двора — ветер трепал флаги Штатов, Миннесоты и герб Старшей Стиллуотера. И почему-то этот вид вызывал у Люмин сильное ощущение дежавю, — Он был готов рассказать или нет? Смеётся надо мной и это уловка? Или, наоборот, хотел, чтобы я сильнее надавила?»       Да, учебник по общению с Аяксом ей бы сейчас точно не помешал. Но, к сожалению, Тарталья — не алгебра, и зубрёжка тут не поможет. Тут вообще ничто не поможет.       — Ладно-ладно, ты меня подловил, — она раздражённо перебила его намеренно затянутый рассказ про важность правильного выбора эластичного шнура для тетивы, — Я хочу узнать, что произошло в тот день, — по его лицу расползлась довольная улыбка, что ещё сильнее разозлило Люмин, — И почему мне должно быть стыдно за своё любопытство, если ты вечно лезешь в мои личные дела, о которых я не хочу пока что рассказывать?       — Пока что? Значит, у меня всё же есть шанс узнать о твоём тёмном прошлом? — он засмеялся, но, заметив кислую мину на лице Люмин, сразу посерьёзнел, — Ладно, насчёт меня и Алисы. Тут нет особых секретов — вся средняя «Стоун-бридж» знала, что я с ней встречаюсь, хотя я, конечно, не хотел такой огласки. Вообще, удивлён, что никто из твоих подружек тебе про это не рассказал. Так вот, мы с ней провстречались несколько месяцев в седьмом классе, — Люмин перевела удивлённый взгляд на идущего рядом парня, — И это было очень тупо. Но тупо по-детски. Первая любовь, гормоны, чувство новизны. Мы целовались, наверное, каждую свободную минуту, — Аякс приложил руку к лицу, улыбаясь снисходительно, видимо, вспоминая себя в четырнадцать, — Я клялся ей в вечной любви, а она обещала родить мне троих детей. Но потом прошла вечная любовь, завяли помидоры, и мы расстались. Наверное, Алиса так и не может отпустить прошлое, и на игре Кэтлин меня, так сказать, поэксплуатировала, чтобы угодить подружке.       — Жесть, — Люмин выдала стандартную для себя реакцию на любую историю и нахмурилась, делая вид, что задумалась о чём-то глубокомысленном. На самом деле ей внезапно стало очень стыдно — с ней ещё никогда не делились такими подробностями личной жизни, да и собственная неопытность в романтических отношениях ощущалась как никогда остро. Даже её разговор с матерью «о мальчиках» проходил менее нервно — пару дней назад Эрика ошарашила дочь, спокойно пьющую чай на кухне, тем, что положила на обеденный стол пачку презервативов и с присущей ей педантичностью медицинского работника прочитала лекцию о ЗППП, вреде ранней беременности и том, что девушка должна в первую очередь думать головой, а не предаваться чувствам. Посчитав свой родительский долг выполненным, Эрика просто удалилась в гостиную, а Люмин красная, как рак, ещё долго не могла отойти от этого внезапного проявления материнской заботы, и сдвинуться с места. Спустя минут тридцать, всё же не выдержав общества упаковки контрацептивов, так и оставшейся лежать на столе, Привер выкинула её в мусорное ведро, гадая, чем она могла вызвать у матери сомнения в своей благонадёжности. Вероятно, дело было в том, что Эрика была всего на год старше дочери, когда забеременела близнецами — скорее всего, она не хотела такой же судьбы для Люмин. А может быть в том, что мисс Бейли каким-то образом узнала про Аякса и том, что они общаются, и вынесла из этого какие-то неправильные выводы. После того, как Люмин подумала о втором предположении, ей пришлось принять холодный душ и приложить серьёзные мысленные усилия, чтобы забыть о произошедшем инциденте. Который почему-то именно сейчас решил вспомниться, — Ну на самом деле я догадывалась о чём-то подобном. А почему вы расстались? — она постаралась забыть о смущении, сосредоточившись на ответе Аякса.       — Наверное, мне просто стало не до того — я не мог дать ей то, чего она хотела и заслуживала, поэтому инициатива прекратить отношения была моей, — Аякс был каким-то неуместно весёлым, или притихшей Привер только так казалось, — Очень высокий уровень сознательности для семиклассника, согласись, — Люмин кивнула, согласившись.       — Да уж, паршиво вышло с этой игрой дурацкой, — Привер оставила нравоучения о том, что не нужно было изначально соглашаться на такие неоднозначные предложения, исходящие от бывших девушек, и вопрос: «Ты назвал моё имя, чтобы отомстить?» при себе, — А ты ещё к тому же меня вовлёк в ваши стиллуотерские конфликты. Я вообще неместная!       Аякс хмыкнул вместо ответа, а Люмин сделала запись в мысленный блокнотик: «Подумать о том, что Аякс и Алиса встречались, и понять, как ты к этому относишься», хотя могла этого и не делать — Привер уже точно знала, что ещё не один раз прокрутит в голове этот разговор.       Сейчас Люмин сосредоточилась, откинув лишние мысли, — история Аякса пусть и объясняла многое, но ответа на то, почему все в один момент как с цепи сорвались, не давала. Люмин догадывалась, что расставание с любимым человеком — особенно, когда ты этого не хочешь, — неприятный процесс, но если всё так, как рассказал Аякс, то почему спустя три года Алиса заплакала лишь от одного слова своего бывшего парня? От имени Люмин.       Что-то не сходилось.       — Но почему Кэтлин себя так повела, если вы с Алисой расстались? Разве неочевидно, что это плохая идея — таким образом решить ваш конфликт? Если он вообще нуждается в решении. Это был очень некрасивый поступок. И почему…       Аякс шумно выдохнул, прерывая Привер на полуслове.       — Ну вот это уже нечестно, — Люмин удивлённо взглянула на его нахмуренные брови и надутые от недовольства щёки.       — Ты о чём?       — Правда на правду. Только обо мне говорить скучно, — Привер сразу же поняла намёк. Другими словами: «Ничего больше не скажу, пока сама не расскажешь мне о том, почему потеряла сознание на вечеринке у «Мак-Кьюзика».       — Можем поговорить о погоде, — то, что Люмин поняла этот намёк не означало, что она собирается играть по правилам Тартальи, — Кстати, она кажется сейчас совсем испортится.       И, действительно, ветер начал дуть подозрительно сильно, а пронзительные крики чаек, доносившиеся со стороны порта, приблизились к земле, став громче. Эти крики — самый верный вестник скорого ливня. Привер не знала, откуда в её голове всплыла эта информация — кажется, что-то из глубокого детства, когда отец водил Люмин с братом на пристань.       — Ты меня своим упрямством в могилу сведёшь, — парень устало вздохнул.       «Кто бы говорил об упрямстве».       Может быть, Люмин и хотела рассказать Аяксу про «своё тёмное прошлое», но как же приятно было чувствовать его внимание и любопытство, обращённые к ней. А ещё… Она слишком боялась, что эти внимание и любопытство остынут после того, как он узнает правду.       Люмин задумалась, понурив голову, пока чистый голос Тартальи вновь не вернул её в реальность:       — О, смотри, автомат, — Тарталья кивнул в сторону синей железной коробки с напитками, мимо которой Привер ходит каждый божий день, и в которую спустила несколько десятков долларов на пакетированный яблочный сок, — Капец, я даже не знал, что он здесь стоит. Тебе что-то взять? — он начал рыться в рюкзаке в поисках наличных — автомат был допотопного года выпуска и не имел терминала для оплаты картой.       Люмин огляделась. Она и не заметила, когда они успели дойти аж до сюда — ограда стадиона закончилась, а через небольшой квартал, состоящий из нескольких домов частного сектора, начинался заброшенный парк, через который Люмин обычно срезала путь, чтобы побыстрее попасть домой.       То есть они почти прошли почти одну третью расстояния до дома Привер.       «Выглядит так, будто Аякс провожает меня до дома… Стоп, он же не знает, где я живу. Или я ему когда-то сказала, но забыла?»       Она покраснела, поймав себя на этих мыслях, а потом смутилась ещё сильнее, поняв, что так и не ответила на вопрос Аякса:       — Нет, спасибо, не надо, — Привер спешно мотнула головой. На самом деле она бы не отказалась от пакетика сока, но предложение Аякса заплатить за него слишком смущало — даже если за яблочный «Tropic» вендинговый аппарат просит всего доллар.       Конечно, Привер и сама тратила деньги на друзей — часто она покупала лишнюю булочку или даже полноценный обед в школьной столовой (они с Эмбер в этом чередовались), чтобы подсунуть их Моне вместо её вечных хлебных галет с рыбными консервами. Арчер для приличия, конечно, сначала отнекивается, но потом до последней крошки, съедает всё, что ей купили, а, поев, благодарит и обещает, что обязательно вернёт деньги за еду. Привер и Маклагген каждый раз отвечают, что это необязательно — Люмин ни у кого про это не спрашивала, но похоже, что у подруги есть некоторые проблемы с финансами.       В любом случае, Привер это было не в тягость. Отец всегда щедро отсыпал на карманные расходы — щедро даже по нью-йоркским меркам. Поэтому сейчас, когда Люмин переехала в Стиллуотер, а тарифы ежемесячных отцовских выплат не сменились, она могла по-настоящему шиковать и хоть каждый день покупать всем своим немногочисленным друзьям по булочке на обеде в столовой.       Люмин с удовольствием купила бы булочку и Аяксу, но он обычно обедал в компании Фатуи или с кем-то ещё.       С кем-то ещё, но не с ней.              «Я и так ему за такси должна, — Привер вспомнила, как парень подвёз её после «посиделок» у Скарамуша до дома за свой счёт и сказал, что в качестве благодарности примет от неё только угощение обедом, — Да уж, еле как с ним поговорить удалось. Об обеде я даже не мечтаю».       Смущённая мыслями о совместном ланче с Тартальей и немного расстроенная от понимая того, что такое событие вряд ли возможно — Эмбер ни за что не согласится, да и сам Аякс, кажется, не горит желанием и совсем забыл про свои слова — Привер со вздохом села на скамейку, стоявшую рядом с автоматом с напитками.       Раньше Люмин часто околачивалась здесь вместе с Эмбер — в первые недели сентября, пока было ещё не так холодно, они не спешили сразу домой, чтобы отогреться или укрыться от дождя, а сидели на этой самой лавке, болтая ни о чём и наслаждаясь последними тёплыми осенними деньками. Привер с яблочным соком в руках, а Маклагген со своей неизменной бутылкой воды, потому что «жизненно важно поддерживать водный баланс, и, вообще, от такого количества яблочного сока все органы скоро окислятся!»       Привер на самом деле нравилось в этом месте. Здесь, в некотором отдалении от школы и стадиона, было тихо и безлюдно — только аккуратные частные дома, укрытые кронами развесистых старых деревьев, и кромка леса, растущего тёмными дебрями до начала автомагистрали.       Автомат с напитками и лавка, покрытая облупившейся голубой краской, рядом с ним тоже смотрелись атмосферно — не видные с почти всегда пустой дороги без движения, скрытые рощей они на первый взгляд казались неуместными на таком нелюдном тротуаре.       Первого сентября, когда Люмин, довольная новоприобретённой дружбой со странной девочкой в ярко-красном бомбере, шла домой после школьной линейки, она боковым зрением заметила тёмное пятно — как раз там, где кончалась ограда стадиона. Сначала Люмин даже испугалась — мало ли извращенцев в этом Стиллуотере — но потом, справедливо решив, что человек не может иметь прямоугольную форму, подошла поближе поняв, что это автомат с напитками — ростом с Люмин, толстый, синий обклеенный логотипами «Pepsi».       Так Привер и оказалась в этом странном заасфальтированном закутке, непонятно кем и для кого сделанном. Видимо, дело было в заброшенном и заколоченном досками входе на стадион, который когда-то был настолько популярен, что около него решили поставить автомат с напитками. Удивительно, но он был целым — стекло не разбито, а внутри хранился небольшой ассортимент товаров.       В тот день Привер чисто ради интереса решила выбить яблочный сок — она засунула в денежный приёмник автомата доллар и уже успела попрощаться с ним, но машина закряхтела и послушно выплюнула пакетик.       Это открытие стало для Люмин настоящей магией — как автомат вообще работает? от электричества? сюда кто-то на самом деле привозит товар? люди его покупают?       Стиллуотер полон загадок — большинство ответов на эти вопросы Люмин так и не нашла.       Пару раз она видела компанию парней-спортсменов, тусовавшихся около автомата, но в остальное время лавка пустовала, и вендинговый аппарат печально теснился к заколоченному выходу стадиона.       Грустная история, но Люмин извлекла из неё выгоду — с тех пор она и Эмбер часто останавливались здесь по дороге домой к Привер, куда Маклагген нередко заходила после уроков. И им никто при этом не мешал.       Глупо, но сейчас Люмин считала этот закуток каким-то своим тайным местом, о котором никто, кроме неё и Эмбер, не знает. Ну ещё и команды парней-спортсменов. А теперь и Аякса.       Да уж, многовато людей для тайного места.       Но суть была не в этом — никогда прежде у Люмин не было ни тайных, ни любимых в Нью-Йорке. В Нью-Йорке у неё не было ничего. Но, возможно, только потому, что она очень редко выходила из дома, запертая в нём своими комплексами и апатией.       Да и вряд ли в мегаполисе можно найти что-то подобное — тихое, замершее во времени. Безвременье здесь чувствовалось даже несмотря на надвигающийся дождь и порывистый ветер.       — Блять, и как эта шайтан-машина работает? — из философских мыслей Люмин вывел возмущённый голос Аякса, — А, всё, понял, — он что-то нажал на кнопочной панели, и автомат знакомо закряхтел, готовый выдать купленные напитки.       Привер смотрела на парня, думая о том, что ещё в Нью-Йорке нет таких людей, как Аякс. И Люмин была уверена — в этом случае дело было вовсе не в том, что она не выходила из дома или ни с кем не общалась. Причина — просто нигде больше не существовало никого настолько милого, внимательного, доброго, интересного, надёжного.       Особенного. Нужного.       Он был словно воображаемый друг, которого Люмин придумала только для себя.       «Я… Кажется, я…»       Голос парня заставил очнуться:       — Точно не будешь? — Аякс опустился на скамейку рядом с Люмин и протянул ей небольшую упаковку яблочного сока. Красный цвет, несколько нарисованных зелёных яблок, надпись: «Сделано с любовью» — именно такой, какой она обычно и берёт. Будто Аякс знал.       И в этот момент Люмин решилась.       — Ладно, ты прав, — Привер вздохнула и взяла из его рук сок, — Правда на правду. Это честно.       Люмин, собираясь с мыслями, заметила дерево по ту сторону дороги на чьём-то участке с аккуратным белым двухэтажным домиком с коричневой черепичной крышей — старый раскидистый дуб, в отличии от других деревьев, пока что не потерял свою золотую листву. А ещё к его стволу для каких-то целей была приставлена ярко-красная лестница.       Этот вид выглядел, как фото с открытки на День Благодарения, которую Люмин, правда, никто не пришлёт.       — Мак-Кьюзик, то есть то, что случилось там. Мне позвонил мой брат — у нас с ним достаточно сложные отношения, поэтому я совсем не ожидала его звонка. Если подумать, я даже не знаю, откуда у него мой новый номер — наверное, мама дала. Неважно, — она не отрывала взгляд от красной лестницы, крепко сжав в пальцах коробочку с соком, — Кажется, он пытался со мной поговорить, может, даже помириться, но я не дала ему и слова сказать — и сама наговорила ему всяких гадостей. От этого меня и развезло, будто я напилась. Противно вспоминать, — последний солнечный луч выйдя из-за тяжёлого облака сверкнул, проходя сквозь золотую листву дуба.       Аякс слушал молча, не перебивая.       — Когда я говорю об этом вслух, это всё кажется очень незначительным и глупым, но тогда… Ты видел, что было тогда, — порыв ветра зашумел кроной дуба — ослабевшие стебли золотых листьев оторвались от ветки, полетев на землю прямо в невысохшие со вчерашнего дождя лужи на дороге.       Люмин почувствовала, как у неё внутри тоже что-то внезапно с болью оборвалось. Дуб переживает эту муку каждую осень? Или он привык? Каким образом к этому можно привыкнуть?       — И на самом деле я до сих пор переживаю всю эту ситуацию и постоянно думаю об этом, возвращаюсь назад, потому что я всё ещё не знаю, как поступить — перезвонить ему и попытаться помириться или уже забыть и жить дальше? — Люмин не замечала, что с каждым словом она говорила всё громче и громче — последний вопрос прозвучал почти истерично. Это отрезвило — Привер сбавила тональность почти до шёпота, — Но как я могу жить дальше без него?       Она прикрыла глаза — крики чаек и шум листвы. И сразу же открыла — в темноте возник образ искажённого ненавистью лица Итера.       — Нет, конечно, всё не так, — Люмин в отрицании замотала головой из стороны в сторону. Мысли громоздились друг на друга, мешая выстроить последовательное повествование — одна из них, самая болезненная, была о том, что Итер никогда не понимал, насколько сильно он поломал жизнь своей сестры. От этого Люмин почему-то стало очень смешно, — Я опять виню во всём себя, хотя он виноват гораздо в большей степени, — еле сдержала нервный смешок. Она боялась, что после него просто начнёт хохотать и не сможет перестать, чем испугает и оттолкнёт Аякса, — Представляешь, позвонил мне и сказал, что прочёл мои личные записи, — внимание на красивом дубе больше не могло удержать её губы, расползающиеся в улыбке. Теперь оно было сконцентрированно на собственных пальцах — Люмин уронила на колени пакет с соком и начала машинально их заламывать, до боли выворачивая, чтобы отвлечь себя от нервного смеха, — Нёс какой-то бред! — переключилась на сжатие кожи на тыльной стороне ладони. И зачем она только рассказывает Аяксу об этой ерунде? Так забавно, — Будто я хотела, чтобы он это сделал! Я вообще думала, что потеряла этот телефон, понимаешь? — Люмин, уже совсем потерявшись в своих же словах, впилась чуть отросшими ногтями прямо в тонкую кожу запястья, сквозь которую синим просвечивали вены, — Ха-ха, — она всё же не смогла сдержать импульсивные смешки, — Ха, да я бы ни за что…       — Прекращай, — внезапно Аякс отнял правую руку Люмин и вложил её в свои ладони, сжав, — То есть ты хочешь сказать, что из-за того, что он прочёл эти записи, ты так себя чувствовала? Мне страшно узнать, что там было такого секретного.       В ушах Привер перестало гудеть — ветер вновь зашумел в лесу, а с глаз будто сошёл морок — она отстранённо посмотрела на красные следы от ногтей на левом запястье.       «Что… Что я делаю?»       Голос и слова Аякса стали отрезвляющей пощёчиной — она посмотрела на себя, нервную и дёрганную, со стороны. И вот это зрелище было по-настоящему смешным.       Люмин почувствовала, как слёзы накипью застелили глаза. Она судорожно вздохнула, заставив себя продолжить. Уже не так энергично, но ещё с большей уверенностью в необходимости рассказать про проблемы с братом Аяксу — ему можно доверять, он должен знать, он поможет и успокоит, рядом с ним не будет так ужасно всё это вспоминать.       Тепло его рук было тому доказательством.       «О Боже…»       Глаза Люмин расширились, а сердце забилось быстрее — она перевела взгляд на свою правую ладонь, которой не было видно. Её полностью укрывали руки Аякса.       Привер немного подвисла, смотря на это, но потом всё же продолжила:       — Нет, конечно. Всё сложнее… — она замялась, ощущая как большой палец Тартальи круговыми движениями поглаживает её ладонь. Он хотел так успокоить Привер? Плохая идея, — Я уехала из Нью-Йорка, потому что уже не могла жить рядом с этим человеком, — Люмин впервые называет брата «этим человеком», она второй раз в жизни держится за руки с парнем. С Аяксом. Накатившая волна удушливых чувств разрывала её просто в щепки, — Мы давно перестали общаться, хотя и жили в одной квартире, а потом… — у Люмин невольно вырвался придушенный вздох — Аякс переплёл её пальцы со своими, положив их руки себе на колено. Его ладонь была сухой и горячей, — Потом мы… — она пыталась совладать со своим заплетающимся языком и скачущей тональностью голоса. От самообладания, которое она обрела минутой ранее, не осталось и следа, — Мы подрались даже. Поэтому я здесь, — последнюю часть рассказа рот Люмин воспроизвёл автоматически — это было всё, что запомнилось от такого же пересказа событий для Эмбер.       Аякс молчал. Люмин тоже.       Привер не знала, почему молчит парень, но про себя Привер знала точно — если она откроет рот, то начнёт просто визжать от переизбытка чувств. Она подняла глаза, попытавшись найти успокоение в красивом дубе, но теперь он казался ей глупой старой палкой торчащей из земли.       «Я воспринимаю всё слишком близко к сердцу, — Люмин судорожно думала и отчаянно краснела, чувствуя как внутренности то замораживаются, то истлевают за секунду, — Он со всеми так. Просто очень добрый. Наверняка, Скарамуша тоже так жалеет и гладит, когда тому тяжело. Или опять хочет меня развести на эмоции?» — если так, то, кажется, Аякс выбрал слишком незамысловатую жертву для своих манипуляций. Потому что Привер уже почти кончилась как разумный (спорно), прямоходящий и разговаривающий человек.              Она не знала, сделал ли Тарталья своими действиями лучше или хуже — в прямом и переносном смысле он своими руками насильно вынул Люмин из бездны отчаяния, но теперь, кажется, Привер стремительно падала уже в другую бездну.       Бездну под названием Аякс.       Но Привер сейчас особо об этом не думала. Всё, на чём она была сконцентрирована — это отчаянное желание найти выход из сложившейся ситуации, потому что ещё пару минут работы организма Привер в таком режиме, и она точно скончается от инсульта. Люмин уже ощущала, как фантомный сосудик в лобной доли её мозга опасно ширится и скоро порвётся.       «ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?» — в голове Люмин в ужасе бегали, сталкиваясь друг с другом и безостановочно крича, её маленькие беспомощные мозговые клетки. По какой-то причине вариант вырвать руку и потребовать объяснений не рассматривался.       Вся эта ситуация напоминала то, как Люмин уже оказывалась в ловушке рук Тартальи около дыры в ограде парк-отеля «Мак-Кьюзик» — тогда её спасли громкие звуки уведомлений, от пришедших на мобильник сообщений подруг.       Сейчас же Привер чуть вслух не захныкала, когда поняла, что тогда на её телефоне был звук только потому, что она обещала матери оставаться на связи.       «ЭМБЕР, ПОЖАЛУЙСТА!» — в паникующем разуме Привер возник образ подруги, облачённой в ангельские одеяния. Люмин понимала, что её появление здесь просто невозможно, но если бы Маклагген сейчас выскочила из-за поворота ограды стадиона и с громкими возмущениями про непотребное поведение втиснулась бы между ней и Аяксом, Люмин бы точно уверовала в Бога в лице подруги.       — Пиздец, ну и… — Аякс начал что-то говорить, а Привер в секундном порыве остатков разума, кричащих о помощи, решилась вырвать руку и без промедлений потянулась к пакетику сока, всё ещё лежавшего на коленях.       — Помоги открыть! — она выпалила на одном дыхании и всучила ему в руки коробочку с соком. К сожалению, Эмбер так и не появилась, а ничего лучше Привер не смогла придумать.       Под недоумённый взгляд Аякса Люмин уронила голову ладони и сгорбилась, оперевшись локтями о колени.       Парень, пусть и был растерян, но послушно оторвал трубочку от упаковки тетрапака, освободил её от защиты, немного замешкался, но потом все же продырявил фольгу острым краем пластмассовой палочки.       — Держи, — Привер подняла голову, и Тарталья отдал пакетик обратно в её трясущиеся руки. Сама девушка не знала из-за чего они тряслись — из-за действий Тартальи или тяжело давшемся рассказе о брате.       «Аякс либо тупой, либо слепой, либо делает это специально. И последнее — хуже всего», — Люмин кивнула вместо благодарности и присосалась к трубочке, чувствуя, как холодная влага обжигает горячее горло.       На каком-то интуитивном уровне ощутив, как Аякс собирается что-то спросить, Люмин мысленно взмолилась:       «Я прошу, Господи, пожалуйста, только не: «У тебя опять температура? Всё лицо красное». Я не выдержу этого во второй раз!»       Кажется, молитвы Привер были наконец услышаны — Тарталья либо не заметил состояния Люмин, либо тактично не обратил на него внимания (что маловероятно), и спросил совсем о другом:       — Твой брат, он старше или младше?       Вопрос пусть и был про Итера, но оказался простым — таким же, как если бы Аякс спросил про её рост или вес.       — Старше. На пять минут.       — В каком смысле? — парень нагнулся вперёд, опершись предплечьями на ноги и заглянул в лицо Привер.       — Ну, он родился на пять минут раньше меня. Мы — двойняшки. В таком смысле, — она сидела ровно, с напряжённой спиной, и медленно тянула сок из трубочки, мысленно благодаря Тарталью за то, что купил его. Потому что если бы её рот не был сейчас занят, то от такого внимательного взгляда точно бы растянулся в глупой улыбке.       — Ох… Что? — Аякс не знал, что сказать, серьёзно растерявшись и наконец перестав всматриваться в Привер так, будто он играл в игру «Найди пять отличий». Люмин немного отпустило — от того, что Тарталья перестал это делать, а ещё от его потерянного вида. Привер ехидно смотрела на выражение лица парня, на модельных чертах которого удивление смотрелось необыкновенно комично — кто бы мог подумать, что этот обычный для Люмин факт вызовет такую реакцию!       Смех, на этот раз искренний, опять запершил в горле, но она сдержалась, чтобы не смущать Тарталью.       — Погоди, я, может, чего-то не догоняю, — «Действительно». Теперь она откровенно забавлялась над Аяксом — ей внезапно крайне сильно понравилось чувствовать себя королевой ситуации и вводить своего собеседника в недоумение. Люмин почувствовала себя на месте Предвестника Чайлда, ощутив всю сладость его несколько эпатажного поведения. Что-то в этом определённо было, — Типа как Гензель и Гретель? Родились в одно время… Из одного и того же живота прям? У вас одно лицо что ли? — он прижал согнутый указательный палец к губам, хмурясь, и перевёл вопросительный взгляд на Люмин.       — Типа, как Гензель и Гретель, да, — «Всё-таки Аякс такой очаровашка, когда ничего не понимает», — она умилилась такому редкому явлению. Обычно Аякс понимает абсолютно всё.       Люмин разорвала зрительный контакт, потянувшись за своим телефоном в карман джинсов — сейчас она собиралась сделать то, что ни за что бы не сделала в любой другой момент. Всё потому, что, кажется, благодаря Аяксу ей сильно полегчало. Либо она уже совсем сошла с ума.       «Как там… — она нахмурилась, зайдя в поисковик и вспоминая, — Точно».       «aether_NY» — в тринадцать лет Люмин ругала брата за такой беспонтовый и несимволичный ник в Инстаграме.       «Потому что это мой город, сестрёнка», — он ответил тогда, как Бэтмен, — неуместно пафосно для подростка с предпубертатным высоким голосом — и потрепал смеющуюся Люмин по волосам.       Девушка храбро взглянула на улыбающееся лицо брата на его последнем фото в профиле — Итер в Цетрал-Парке сидит на скамейке и держит в руках стаканчик из Старбакса. Действительно, Нью-Йорк принадлежал Итеру, или Итер Нью-Йорку — в любом случае, это, без сомнений, его город.       — Смотри, — Привер не дала себе времени на анализ этой фотографии и чувств, которые она могла бы вызвать, не стой перед ней сейчас Аякс, всё ещё не желавший верить словам Люмин, — Вот он.       Тарталья взял телефон в руки, нахмурившись.       «Только не лайкни там ничего случайно, прошу тебя», — Привер надеялась, что и без её предостережений это будет очевидно.       Стараясь отвлечь себя от норовящей занять сердце тревоги, она стала рассматривать Аякса — именно сегодня она осознала, что это занятие является одним из её любимых увлечений. Люмин внимательно наблюдала за тем, как, проходя сквозь густой предгрозовой воздух, свет от включённого дисплея красиво ложится на его впалые щёки, то, как пролегает тень в глазных впадинах, то, как рыжие ресницы…       — Какой-то он слишком слащавый. Ты мне больше нравишься, — прокомментировал предмет её пристального осмотра, тем самым прервав его, — Но вы и правда очень похожи.       Аякс вышел из профиля Итера, смахнул вкладку приложения «Инстаграмм» и отдал Люмин заблокированный телефон.       Может, она бы и смогла по достоинству оценить внимательное отношение Аякса к себе, — вероятно, он понял, что потом, когда Люмин придёт домой и разблокирует телефон, ей было бы сложно остаться один на один с фотографиями брата — но в её голове на повторе крутилась фраза: «Ты мне больше нравишься». Она нравится кому-то больше Итера? Она нравится Аяксу больше?       «Возможно, только потому что ты не знаешь Итера лично».       — Ну и что, этот придурок возомнил себя альфа-близнецом? Чем он так сильно тебя обидел, что ты даже уехала из Нью-Йорка из-за этого? — Люмин отвлеклась от мысленного облизывания слов парня — в ней мгновенно вскипело, заложенное долгими годами щенячьего поклонения брату: «Сам ты придурок». Но она лишь смиренно выдохнула и зажевала внутреннюю строну щеки, морально готовясь к ответу.       — Наши отношения портились долгое время, поэтому решающая ссора была вопросом времени.       — Почему они портились? Я вижу, как ты переживаешь, похоже на то, что вы были близки.       — Да, мы были близки. Очень. Просто… — слова встали поперёк горла.       «Просто» что? Просто я была эгоисткой? Просто мне не хватило сил быть хорошей сестрой? Просто…» — Люмин сглотнула вязкую слюну. Она почувствовала, как вновь в груди зреет плач, который был вызван не только последним вопросом Аякса — она чувствовала, как за последний час её будто сначала прокрутили в эмоциональной мясорубке, а потом ещё закинули в такой же шредер.       — Нечестно. Правда на правду, — она сказала тихо. Так, чтобы не выдать своего дрожащего голоса.       И, пытаясь успокоиться, подняла трясущиеся руки, держащие пакетик сока, к лицу, чтобы выпить его. Губы коснулись пластиковой трубочки, сжавшись вокруг неё, чтобы высосать остатки. Но их там не оказалось — послышался противный сёрпающий звук, означающий, что ничего больше не осталось.       Люмин поняла, что ей больше нечем сдержать подкрадывающиеся рыдания, приготовившись позориться перед Аяксом. Подбородок затрясся, а горло сжало спазмами — Привер напряглась в последней попытке сдержать слёзы, как почувствовала тяжесть чужого касания. Протянув правую руку сзади, Аякс сжал её плечо, а потом несколько раз провёл по нему, видимо, пытаясь приободрить.       Пару слёз всё же упали на щёки.       — Эй, ты чего? — его тихий голос где-то возле уха.       — Ни-ничего, — она прогудела из-за в миг заполнившегося жидкими соплями носа, чувствуя, как вновь краснеет и начинает дрожать. Странное сочетание.       Сейчас она была почти уверена — Аякс хочет её смерти, потому что всё никак не отпускает зажатое в его пальцах плечо, делая её и так незавидное состояние только хуже.       И тогда с языка сорвался вопрос, нормальный для любого человека, попавшего в такую ситуацию.       «Чёрт, я не понимаю, я тебе нравлюсь или что?!»       — Кхм, тебя… снова не было на дополнительных курсах. Не… Не боишься упустить материал? — она произнесла это с трудом, хрипло и плаксиво.       Тарталья тихо хмыкнул, отстранившись, — возможно, он только притворяется, что ничего не понимает — и сердце Люмин наконец могло вновь забиться.       — Ты серьёзно? — в его голосе слышалась улыбка.       Люмин глубоко вздохнула, пытаясь прийти в себя, заодно слизнув краешком языка слезу, которая укатилась к углу рта.       — Кх-х, — она прочистила горло, — Абсолютно. Между прочим, из-за того что вы все вытворили на игре, я-я… — она заикнулась из-за всё ещё не ушедшего плача, немного помолчала и снова продолжила, — Я не смогла нормально сконцентрироваться на курсах мистера Донована, — она утёрла глаза ладонью, размазывая по лицу слёзы, — А на следующей неделе по этой теме будет тест. Боюсь, что завалю его.       — Что за тема?       — Формулы приведения. Пугают меня похлеще настоящих привидений, — шутка была откровенно отстойной, но Аякс так искренне и заразительно засмеялся, что Люмин не удержалась, и засмеялась вслед за ним, некрасиво шмыгнув носом, почти хрюкнув, — Ой, извините, — она шмыгнула ещё раз, — То есть понятно, что эти формулы полностью основаны на предыдущих темах, но проблема в том, что я и в предыдущих не до конца разобралась, и иногда задачи мне кажутся просто рандомными наборами букв и цифр. Особенно, если они повышенной сложности — а Карл только такие и даёт.       Люмин даже понадобилось немного времени, чтобы отдышаться после такого количества слов, сказанных с забитым носом. У неё в портфеле лежали бумажные салфетки, но сморкаться прямо перед Аяксом как-то не хотелось.       «И так я ему, наверное, последней истеричкой кажусь, — сейчас она не понимала, как её угораздило рассказать о брате и расплакаться — она вроде преследовала совсем другие цели, пока сталкерила Аякса, и в конце разговора плакать, по идее, должен был он, — Но ведь план-то сработал по итогу! Мы всё обсудили! Да, теперь все проблемы решены и взаимопонимание достигнуто!» — в Привер проснулся какой-то полоумный оптимист, спящий в ней до этого жизненного момента. Ну, её можно понять и простить.       Внезапно Люмин почувствовала, как тянет в желудке, поняв, что она уже достаточно сильно проголодалась — с самого утра в её рту не было и маковой росинки, так как весь обеденный перерыв она провела стоя под клёном у центрального входа и карауля Тарталью. А ещё от плача у неё разболелась голова — накопленное за сегодня напряжение и эмоциональные переживания пульсировали в висках.       Поэтому сейчас ей очень хотелось в одиночестве дойти до дома, чего-нибудь поесть, выпить «Но-шпу» и лечь спать.       «Не дай Бог гастрит заработаю на нервной почве или ещё чего похуже. Тогда меня ещё и мать в какую-нибудь дурку отошлёт, но уже не такую элитную, как «Эджвуд», — жалея себя, Привер как-то забыла об Аяксе, который внезапно напомнил о себе предложением, от которого невозможно было отказаться:       — Ну-у, — он протянул в качестве вступления, привлекая внимание девушки, — Раз это моя вина, что ты пропустила материал, то я мог бы помочь тебе разобраться. Я неплохо разбираюсь в математике и без курсов Карла, — он вопросительно посмотрел на Люмин, — Если ты этого хочешь.       «Что…? — она на самом деле удивилась. Тарталья предлагает свою помощь после всего того, что Привер тут устроила. Она посмотрела ему в глаза и улыбнулась, паралельно вытирая текущую из ноздри соплю, — Да неважно! Похоже, что не у меня одной здесь беды с головой».       — Было бы классно! — она на самом деле обрадовалась, потому что, если отбросить все их межличностные трения и здраво рассудить — бесплатный репетитор по математике на дороге не валяется. А если трения не отбрасывать и не рассуждать, то ещё лучше, ведь бесплатный репетитор по математике — именно Аякс. К тому же, это повод лишний раз не напрягать Эмбер, которая и так после каждого урока математики объясняла ей тему второй раз. Пусть Привер и была рада, но от подкола она всё же не удержалась, — А ты точно найдёшь время в своём плотном расписании? Не пропустишь из-за меня тренировку по кёрлингу или репетицию в церковном хоре? Или какие у тебя ещё есть странные хобби?       — Аха-ха, ну слушай, в Стиллуотере все занимаются стрельбой, ты просто не шаришь. Знаешь, я как-нибудь я покажу тебе, почему мне нравится этим заниматься, — сердце Люмин забилось чаще — ей только кажется, или последняя последняя его фраза действительно прозвучала как-то неоднозначно? «Господи, да успокойся уже!» В любом случае, что бы это предложение ни означало, она надеялась, что Аякс не забудет о нём, как об обещании вместе пообедать, — Так, насчёт матанализа. Как я понимаю, тебе нужно успеть понять формулы приведения до следующих курсов? Встретимся на выходных, если ты свободна?       — Да, — она согласилась прежде, чем успела подумать о том, свободна ли она на самом деле. Её язык действовал самостоятельно, — Знаешь кафе «Портсайд» на главной улице?       — Мгм, можем там, — Аякс сразу же согласился и потёр глаза от усталости — кажется, не только Люмин чувствует себя вымотанной.       Привер подумала о том, что в «Портсайде» она обязательно сядет напротив Аякса, а не рядом с ним. Потому что иначе она точно ничего, связанное с математикой, не сможет понять. Да и не связанное с математикой тоже.       Взволнованная этими мыслями она машинально поднесла пакетик сока ко рту — вновь раздался звук пустой упаковки. Люмин, почувствовав себя абсолютной идиоткой, смяла «Tropic» в руке.              Люмин надеялась Аякс не заметил её дебильного поведения — перевела на него взгляд и сразу же застыла. Тарталья тоже смотрел на неё, а потом, заметив её ступор, широко улыбнулся, немного приблизившись к девушке. Привер затаила дыхание.       «Он снова собирается…», — Ну всё, значит забились, — «…обнять меня?»       Нет, всё, с Люмин хватит. Она вскочила со скамейки, не скрывая свои красные щёки и влажный взгляд.       — Пожалуйста! — из неё вырвалась странное слово-просьба. Привер сама не понимала, что хотела этим сказать — её взгляд судорожно заметался, застыв на тёмном небе, — Пожалуйста, пойдём, сейчас пойдёт дождь! — она посмотрела парню прямо в лицо. Аякс улыбался по-придурошному.       Он кивнул и встал, накинув на плечо спортивную сумку, лежавшую все это время рядом с ним на скамейке. В этот момент, будто подгоняя старшеклассников, вдалеке послышались первые слабые раскаты грома.       

***

      У Люмин тряслись руки. Она всё никак не могла оставить непрекращающийся тремор. Попыталась приложить их к горящему лицу — она думала, что кончики мелко подрагивающих пальцев обожгутся о щёки, но они коснулись мокрой и холодной кожи. Только сейчас она поняла, что всё же немного промокла, хотя и успела добежать до крыльца своего дома за минуту до того, как дождь, перестав накрапывать, превратился в настоящий ливень.       И сейчас Привер вот уже десять минут стояла в тёмной прихожей, пытаясь совладать с собой — она никак не могла показаться матери сидящей в гостиной, в таком виде. Люмин думала о том, чтобы просто тихо проскользнуть вдоль коридора и вверх по лестнице. Точнее, она бы так и сделала, но ей ужасно хотелось пить — в горло будто насыпали песка.       Уже почти решившись выпить неотфильтрованную воду из-под крана, она вздрогнула, услышав голос Эрики.       — Дочь, ты чего там застряла?       Она вошла в гостиную — мать развалилась на диване, смотря какой-то фильм на ноутбуке. Привер заметила банку пива, стоящую на столике у дивана.       Хотя у Эрики и медицинское образование, и она понимала, насколько вреден алкоголь, но после тяжёлых смен она иногда могла расслабиться таким образом. Возможно, сегодняшняя пинта «Миллер Лайта» будет спасением для Люмин, и Эрика не заметит её странного поведения.       Мать кинула незаинтересованный взгляд на пришедшую дочь, но потом сразу же вернулась к её лицу, спохватившись.       — Господи, почему ты такая красная? — она приподнялась на подушках, сразу становясь собраннее. «Чёрт, она выпила недостаточно», — Что случилось? У тебя температура? Как себя чувствуешь?       Люмин, если бы могла, то покраснела ещё больше, но так как своих пределов она уже достигла, то просто простонала зарывшись руками в волосы.       — Ма-а-ам, — со стоном она пронеслась мимо неё в ванную комнату, хлопнув дверью.       Привер опёрлась руками о раковину, тяжело дыша, и подняла взгляд — из зеркала на неё смотрело что-то жалкое, красное, еле живое.       «Я покажу тебе, почему мне нравится этим заниматься».       Люмин зажмурилась. Она выкрутила кран с ледяной водой и ополоснула лицо, пытаясь хоть как-то его остудить.       «Прекращай».       Она с силой потерла щёки, ещё раз посмотрела на себя в зеркало и надолго задержала взгляд на своём отражении, будто впервые увидев себя.       На неё смотрела достаточно симпатичная девушка — карие глаза красивого медового цвета, правда, не такие яркие и притягательные, как у брата; светлые, чуть более холодного оттенка, чем у брата, волосы, обрамляющие щёки; приятная, как и у брата, форма лица; шея, чуть тоньше, чем у брата.       Взгляд, скользящий по своему же отражению остановился на отросших до ключиц концов волос, выбивающиеся из общей причёски своей длиной. Прямо как и дурацкая косичка Итера.       «Ты мне нравишься больше».       Привер вышла из ванной.       — Мам, можно тебя попросить? — Эрика, как раз тянувшая руку к тарелке с чипсами на журнальном столике, остановилась, удивлённо посмотрев на неё.       — Смотря что, — она окинула Люмин подозрительным взглядом, параллельно взяв несколько чипсинок и отправив их себе в рот, — С тобой всё в порядке? — вероятно, Эрика подумала о том, что всё же не зря провела ту лекцию на тему полового воспитания.       Люмин улыбнулась — наверное, она действительно стрёмно выглядит, раз даже мама заволновалась.       — Ты можешь меня ровно подстричь? — вместо ответа она сама задала вопрос и сделала жест двумя пальцами на уровне своего подбородка, изображая ножницы, — Вот эти сопли висящие, — подняла прядь, спускающуюся на ключицу, — Они мне надоели.       Эрика, вскинув брови, молча жевала чипсы. Запив их остатками пива из банки, она встала с дивана и подошла к дочери.       — Не знаю, кто на тебя повлиял, но ты попала в хорошую компанию, — Люмин изогнула бровь в немом вопросе, — Я тебе не говорила — не хотела обижать, — Эрика немного замялась, но, видимо, алкоголь развязал ей язык, — Не ну правда, выглядишь с этими отростками, как бомжик, — она тоже подняла прядь волос дочери.       — Спасибо за честность, — Привер с постным лицом поблагодарила Эрику.       Люмин не была уверена, что просить медсестру, да ещё и под шафе стричь себя — хорошая идея. Но это сиюминутное желание было слишком сильным.       Сильным как волна. Синяя, укрывающая с головой, хоронящая на дне океана…       Люмин, почувствовав, как жар опять приливает к лицу, мотнула головой, чтобы Эрика выпустила из рук её волосы, развернулась и пошла в ванну, чтобы дождаться мать там.              «Я надеюсь, тебе понравится».