Легенды Карибского моря: Мстительница Мэри и её Роза ветров

Мэри Лу не думала, что ей когда-либо придётся в этом признаться. Ни одно испытание, какими так любила баловать её жизнь, не вынуждало ещё столько раз опускать руки и, переборов себя, браться вновь за неблагодарную работу. Казалось, та никогда не закончится. Она и не закончилась. Это Мэри Лу положила ей конец, когда с грохотом перевернула ведро и села, сложив дрожащие руки перед собой на колени. — Я не могу делать это больше. Да, руки не дрожали, они просто тряслись. Мэри Лу сжала и разжала пальцы несколько раз. Но ныли не они, а плечи, спина. От пара раскраснелись щёки. — Я думаю… этого уже достаточно. Спасибо… — Разве? — Мэри Лу приложила усилия к тому, чтобы поднять голову. — Да… Тебе не надо заполнять ванну до края водой. Она же выльется. Ну, когда я… Спасибо. В глазах даже помутнело от усталости. Она нескоро ещё забудет эти прогулки со двора и на второй этаж по лестнице, в каждой руке по тяжеленной полной бадье. Руки такого ей точно не дадут забыть. Никто сам бы ванну, конечно, просто так за них не наполнил бы; выдали вёдра — и то славно. Мэри Лу вообще не понимала, зачем таскать столько воды, если для того, чтобы ополоснуться, хватит и меньшего. Но кому понять этих городских леди и джентльменов? Мэри Лу немного перевела дух. Даже боль, может быть, начинала уходить, только ей отлично известно, что это ненадолго. И она удивлённо вскинула на Тэмзин глаза: та стояла, как раньше, смущённо уперев глаза в пол. — Почему ты не начинаешь? Разденься хотя бы. — Мэри Лу вытерла лоб. — Я… да я лучше останусь так. — В сорочке. — Ну да. — В Лондоне купаются в одежде? Вот не знала. Это удобно, наверное? Носить платье, портить и выбрасывать? — Мэри Лу встала на ноги. — Не бойся, я не просто кипяток налила. Ты можешь садиться. Тэмзин, раздираемая противоречиями, продолжала стоять и в нерешительности трогать шершавый бортик достаточно вместительной для неё ванны, сколоченной из досок. А заходить в воду она всё не заходила. — В чём дело? Мэри Лу совершенно проблемы не видела. Особенно после проделанного пути. Она сама не против была плюхнуться и желательно оттуда не вылезать. — А ты… ты останешься? Она так и рассмеялась бы, если только Тэмзин не звучала жалостливо, а намерения её в таком случае были вполне ясны. — Хорошо. Могу посидеть с тобой. Залезай. Тэмзин проверила воду сначала ладонью, потом запустила в неё всю руку, наступила ногой, встала левой. И только тогда очень медленно, вцепившись судорожно в бортики, нырнула в неё почти по самый подбородок. Мэри Лу всё-таки немного переборщила. — Тепло? — Тепло… Тэмзин зажмурилась с улыбкой. И подала скоро голос снова: — Это будет слишком, если я попрошу тебя.? Мэри Лу выжидающе смотрела. — Дома… я никогда не мылась одна. — Со служанками, — нашлась чем подсказать Мэри Лу. — И что с ними? — Я не мылась одна. Меня… мыли. И я немного… — Ты так смешишь меня порой, ты бы только знала. Мыться она не умеет. Вот губка, — Мэри Лу всучила её с характерным шлепком, — вот мыло. Мылишь и трёшь. Не вздумай только глаза трогать… — Ой… — Давай сюда. — Мэри Лу забрала губку и со вздохом придвинула ближе ведро. — Ты как мои младшие сёстры, когда они были маленькими. Сначала разберёмся с твоей головой… У Тэмзин загорелись глаза. — Тебе нравится, как мне с тобой приходится возиться? Не отрицай. — Я и не говорю ничего. — Тэмзин быстро распутала пальцами волосы и перебросила их на спину для Мэри Лу, даже деловито выпрямившись. Та хмыкнула и поддела одну прядь, никуда пока не спеша. И мочить её она будто бы не собиралась. — Раз ты говоришь, что я так похожа на твоих сестёр… Тэмзин даже не успела закричать. Вместо того, чтобы только пошире распахнуть рот, она зажмурилась и надула щёки, уходя под воду. С головой, как Мэри Лу и хотела, когда надавила ей на плечи. — Ты!.. — Я и не такое делала с ними. — Я утоплю тебя по-настоящему. В следующий раз, когда мы вдвоём будем плавать в море. — А если следующего раза не будет? — Мэри Лу намылила руки и немного взбила тяжёлые и мокрые пряди у Тэмзин на макушке, с которых крупные капли градом катились по лбу и щекам. Чтобы не навредить себе, ей пришлось зажмуриться. Но говорить она не уставала никогда: — Я ведь могла захлебнуться. А ты об этом не подумала. Набрала бы в рот воды… — Никто бы за это время даже сознание не успел потерять. А ты про такое мне рассказываешь… Давай спину теперь. Двигайся. Мне мыть твою одежду или всё-таки можно немного как-то… закатать? Тэмзин молча взялась за сорочку и потянула её наверх через голову. — Я поняла. Второй вариант. Повесь это пока сюда… — А какие твои сёстры? Расскажи мне о них. Мэри Лу вскинула брови. — Ты слишком много задаёшь вопросов о моём прошлом или мне кажется? Даже я столько о нём не думаю, сколько ты… — Просто интересно. — Никакого злого умысла? Тэмзин фыркнула. Из её рта почему-то вырвалась струйка воды. — Что, я найду твоих сестёр и наговорю им гадких вещей? — О, поверь, они ответят тебе так, что ты забьёшься в угол и останешься там сидеть. — У вас это семейное? Грубить? — Какая жизнь, такие и манеры. Поднимай руки. Тэмзин с тоской смотрит туда, где висит сорочка. Глупой идеей было мыться в одежде. И Мэри Лу не зря смеялась над ней. Прикрыв глаза, она почти убеждает себя, что в этом ничего страшного. Тэмзин позволяет Мэри Лу сделать это и поднимает руки. — Хочешь… — она осторожно спрашивает, — я попрактикуюсь потом на тебе. Когда ты со мной захочешь? Мэри Лу морщит лоб. — Ты имеешь в виду — можно ли тебе мыть меня? Тэмзин кивает. Это ведь её придёт следующая очередь. Она не до конца уверена, зачем ей это. Но она всё равно спрашивает и покорно ждёт ответа. — Если я разрешу, у нас пропадёт весь день, ты же это понимаешь? Значит, это «нет». Мэри Лу выбирает сообщить ей об этой полуправдой. Даже если бы у них впереди была вечность, она бы всё равно нашла для себя отговорку.

* * *

Но этот день на другой части города у Теона начинается иначе. Их комната запрятана в самой глубине дома: здесь всегда царит полумрак. С открытым окном только поднявшееся солнце пытается рассеять темноту, но терпит поражение. И проснувшийся Теон гадает, случайный ли луч разбудил его или что-то другое. Не зная времени он уже может сказать, который час. Он быстрее, чем за год, успел свыкнуться с местным распорядком жизни, лишённой сменой сезонов, с единственным дождливым периодом в начале осени. Раньше для него это звучало как рай. А теперь… Теперь Теон знал только две радости — это ранее утро и вечер, когда наконец спадала жара. Он больше не пытается заснуть. В голове его ясно, как будто не было этой ночи. И всего того, что предшествовало ей. Вспомнив что-то, Теон нахмурился. Он сел, но движения его оставались плавными и пружинистыми. Потому что как бы настроение его ни испортилось, он не мог позволить себе разбудить спящего рядом. Теон выскальзывает из постели. Ночи выдавались такими душными и липкими, без единого дуновения ветерка, что просыпаться в чужих объятиях казалось теперь просто немыслимым. И так даже лучше. Никто не помешает ему сейчас. Через пару минут Теон уже стоит на полоске пляжа и ступни утопают его в мягком песке, который только начинал прогреваться. Всё вокруг безлюдно и пусто: ни сбившейся с пути лодочки, ничего. Раньше Теон боялся, что такая близость к морю может им навредить. Но вреднее было бы его отсутствие: если бы Теон лишился этого, он бы всё отдал взамен. На песке остаётся сброшенная одежда. В первый раз Теон вздрагивает: волна захватывает его одним крупным броском. Теперь он точно знает, что не спит. Он и не станет входить постепенно: вместо этого Теон складывает перед собой руки и делает прыжок, ныряя в воду. Он долго плывёт, так и рассекая руками. Рано или поздно Теона всё равно выталкивает на поверхность: он и не сопротивляется. Теон глотает воздух, но уже не спешит снова погрузиться на глубину. Вместо этого он прикрывает глаза и ловит ритм накатывающих на него волн. Это так просто — повторять за ним. Море дышит, и ты должен дышать вместе с ним; море движется, и ты должен двигаться так же, как оно. Когда волна приближается к нему, Теон ловит её и пропускает сквозь себя. Это то ли монотонная работа, то ли что-то иного рода. Он забывается на какое-то время и не знает уже, сколько плывёт так. В его голове пустота, пронизывающая, но твёрдая, так что её можно ощутить. И Теон чувствует: где-то там в нём волны тоже плещутся в собственном ритме на правильном, нужном ему месте. Может быть, он уже слишком далеко. Но когда Теон решает найти глазами берег, стоящий на нём Бенджамин Роджерс ближе, чем кажется. Ему пора возвращаться. Роджерс подплывает к нему, когда Теон на полпути к берегу. Они равняются друг с другом и, не сговариваясь, прекращают плыть. — Я разбудил тебя? Не говори, что это так, — с надеждой попросил Теон. Роджерс, каким бы ни было обстоятельство дел, часто выбирал уходить от ответ. Так и сейчас он коротко усмехнулся и подался назад, ложась на гладь спиной. — Ты снова плаваешь голым? — Он чуть поднимает голову и прищуривается. Теон и сам на него не может смотреть: солнце попадает ему прямо в глаза. — Нам повезло, что соседи живут от нас далеко. А то они точно пришли бы от тебя в восторг. — Прекрати… — Теон что-то хотел добавить, но в эту минуту он чуть не захлебнулся, поймав волну ртом. Его выбили из ритма, и больше Теон не мог нащупать то же самое ощущение снова. — Чёрт… — Ты в порядке? Теон выплюнул воду. — Бен? — Что-то хочешь спросить? — Ты считаешь, я поступил… верно? Он больше не пытался лечь на спину. — Ты всё ещё думаешь о ней? Теон фыркнул. — Конечно же я думаю о ней… Ты бы видел её глаза. Её… разочарование. Я сделал ей так больно. Конечно, Теон говорил о Тэмзин. Это она не выходила у него из головы. Тэмзин как будто бы оставалась неприятным воспоминанием, некой шероховатостью, которую нужно сгладить. В том, как всё неловко завязалось, уже не было её вины. Так Теон, по крайней мере, считал. — А что ты мог бы сделать? — Не быть таким прямолинейным, наверное? — Ну да. Ты бы один раз сжалился над ней и дал девочке влюбиться в себя ещё больше. Когда ты одумаешься, будет слишком поздно. Ты бы разбил её сердце. — Я уже сделал этого… Бен Роджерс покачал ему головой. — Сердца имеют свойство собираться вновь, ты знаешь это? Теон не знал. С ним такого никогда не случалось. Настолько сильное чувство — к человеку — он ещё не испытывал и с годами как-то переставал ожидать. Но мир, в котором жила Тэмзин и на языке которого она изъяснялась с ним, — что это было? Настоящий ли он? Или это Теон не настоящий? — Мне нравится, когда ты такой задумчивый. Теон опомнился. Бен смотрел на него с теми самыми искорками смеха в глазах. Пока что он ещё Бен, до какого-то строго определённого времени — Бен. Но стоит только его внутренним часам забить тревогу, он тут же становился доктором Роджерсом, Роджерсом, хирургом, советником, человеком с большим чувством долга и ответственностью, которой он дорожил больше всего на свете. И тогда Теон прямо таял в его тени. Да он и не нуждался в нём в качестве прикрытии. Так что пока он Бен, ему дозволено было смеяться и говорить с ним так. — Ох, заткнись ты. Теон не то что бы смутился, но головой тряхнул и взгляд отвёл от него подальше. Где-то в городе уже поднимался столб дыма: не опасного, но густого. — Тебе этого хочется? — Буду очень признателен. — Ты собираешься вылезать? — Назови хотя бы одну причину для этого. — А у тебя нет ни одной? Бен удивлённо вскинул брови. — Ни одной. — Теон легко оттолкнулся от поверхности. Когда вес собственного тела одержал над ним верх, он случайно коснулся ноги Бена. — Тогда тебе повезло. Мне нужно, чтобы ты зашёл сегодня к Хиггсу и купил кое-что для меня. Теон выть готов был от досады. — Опять ты со своими поручениями! Ты же знаешь, я ненавижу этого старикашку. Он каждый раз пытается завести со мной разговор и не даёт проходу. — Ничего не могу поделать. За тобой должок. — В голосе Бена уже слышались деловые нотки. Он направился к берегу, широкими гребками рассекая ещё спокойную и почти неподвижную утреннюю гладь. — Какой это такой должок? Я не припомню. Теон тут же устремился за ним, чтобы обогнать, а то и перегнать Бена. В этом они не были равны: один из них никуда не спешил и действовал размеренно, другой же от большей расторопности только скорее терял, чем набирал скорость. Связь была потеряна, и то, как вздымалась и медленно опускалась грудь моря, — этого Теон уже не различал. Бен вышел из воды первым. В ухо Теону попала вода, и он теперь рьяно раскачивался, пытаясь решить эту проблему. Следуя уже за проложенной дорожкой из мокрых следов, он недоуменно оглядывался по сторонам. Голый пляж простирался далеко вокруг. И ничего и никого, кроме них двоих. — Ты не видел мои вещи? Бен вытер лицо свёрнутой рубахой. — Нет. Разве ты что-то с собой брал? — Вообще-то да. Ты решил меня разыграть? — сразу в лоб спросил Теон, хотя он знал, что на такое Бен вряд ли способен. По изумлённому ответному взгляду он повторил себе: вряд ли. — С чего бы? Куда бы я это дел? — Но не смыло же одежду морем. Она была где-то здесь. Ты не видел, кто проходил мимо? — Я сомневаюсь, что тут кто-то был. Да и кому бы пригодились твои дырявые портки? С чем-то Теон согласился. На них и правда уже стояли несколько заплаток, а руки приобрести новые всё никак не доходили. Видимо, этот момент настал. Его штаны просто растворились в воздухе. Теон присмотрелся внимательнее: и следов на песке, казалось, кроме их собственных, не было. Хотя кто знает. — Кража столетия. Идём быстрее внутрь, пока синьора Фарачи не заявилась. А то она сбежит от нас в тот же день. Теон согласился. Синьоры Фарачи они не могли лишиться, иначе они и весь их дом погрязнет в хаосе и разрухе. В город Теон оправился с той ещё неохотой. Как это всегда и бывает, по пути попадались сплошь знакомые лица, требующие взамен такое же приветствие и такую же улыбку, и это утомляло его. Теон уже знал, что с ним происходит. Такое состояние посещало его и прежде. Ещё в Лондоне. Потому что Лондон и был причиной, почему он оттуда сбежал. Теперь и Ямайка со своим распорядком жизни постепенно начинала его утомлять. Маленькие задания Бена превратились в привычку. Местные жители знали его, а Теон их. Почти каждый уголок острова был разведан и опробован за проведённый здесь год. Единственное место, где Теону не суждено побывать, — это в затонувшем Порт-Ройале. О нём Теон слыхал самое разное. Но главный вывод он успел сделать: над новой столицей Ямайки продолжала простираться его мрачная тень, и от самого порочного места на свете оно мало чем отличалось, несмотря на то, что ему дали второй шанс. Теон просто всё чаще задумывался о том, что ему пора покидать это место. И старых добрых приятелей, и знакомые пабы, и Бена, который доволен своей жизнью как никогда. Он не согласится на новое путешествие, если у него уже есть всё, в чём он нуждается: то есть люди, которые нуждались в нём. Теон не станет его уговаривать. Они расстанутся так же, как и договаривались: мирно, когда настанет день. Солнце ослепительно жарило ровно над головой, когда Теон возвращался. Опять без новых портков. Теон размышлял, как он умудрился выйти такой неприкаянный. Но каким ещё мог вырасти самый младший из сыновей пэра с титулом и дарованной самим королём землёй? Ему не сулило ничего из всего того богатства, накопленного поколениями предков. И он так это и не получил: ни одобрения, ни призвания от отца или от равнодушных братьев — целых двух. Теон болтался всё детство у них под ногами. А когда вырос, а вырос, бесспорно, избалованным и избавленным от забот, то он уже знал, куда ему дорога. Его первый корабль подвернулся случайно. А на второй он садился преднамеренно. С того времени ничего не изменилось: если захочет, а Теон захочет, он отправится снова на край света. Но — тот поправил себя — для начала ему нужно разобраться с этим не слушающимся его чувством вины. И с одной рыжей взбалмошной девочкой. Насильно посадить на корабль домой он её не может, он же не какой-то монстр. Вмешиваться с чужие семейные дела — никакого удовольствия. И портить чью-то юную жизнь. Хотя… и без того потерянную безвозвратно. Что же ему делать? Теон в ответе за Тэмзин теперь. И не он один: правда, он об этом ещё не догадывался. Зайти в дом Теон не успел: свернув с дороги, он увидел, что к нему навстречу уже кто-то бежит. И вместо того, чтобы прибавить шагу, Теон застыл как вкопанный совсем. Даже приглядываться не надо было: её он узнал тут же. Стоило только вспомнить… Когда Тэмзин до него добежала, всё ещё в своём нелепом маскарде, Теон неловко пробормотал: «Что ты здесь делаешь?», — потому что ничто другое ему просто в голову прийти не могло. Пока единственная причина, по которой она здесь, — это он сам. Тэмзин не стала его слушать. — Скорее! — выпалила она. — Ты нужен доктору Роджерсу! Это его лекарства? Теон пошатнулся, но устоял. — Да, лекарства. Но что… Тэмзин дёрнула его за руку. Выбора не оставалось — Теон тоже теперь торопился. — Что случилось? На крыльце их уже ждала синьора Фарачи, побледневшая, серая, — такой Теон её не видел. — Раненый… — заговорила она. — Нет-нет, это был несчастный случай! Это я его нашла! Пойдём, быстрее. Пожалуйста, Теон. На первом этаже возле приёмной толпятся люди. Пациенты доктора Роджерса или просто зеваки — они все расступились перед ними двумя, но гул только больше поднялся от этого. — Сюда, — позвала его Тэмзин. Если бы не вся эта суматоха, Теон не удержался бы от того, чтобы огрызнуться. Ещё чего — это он живёт здесь, не она. Первым делом Теон вываливает склянки и свёртки на комод. В центре комнаты маячила белая спина доктора Роджерса: у него закатаны рукава и локти выглядывают из них, постоянно в движении. Он даже не оборачивается и командует: — Теон, подойди сюда. Мне нужна твоя помощь. Его голос холоден и будто бы скован. Теон выходит у него из-за спины и даже сам на миг теряет опору под ногами, бледнея. — Это… — Попал под экипаж, — нахмурился Роджерс. Теперь Теон видит, что на нём из белоснежного только рубашка на спине: его руки в крови, как и его фартук и суровый отпечаток красным на щеке. Он никогда бы не подумал, что столько может выйти из одного человека, худощавого, уже начинающего иссыхать от времени. — Зажми здесь. Теон покорно опустил руки. — Может, позвать доктора Барта? — Я боюсь, уже будет поздно… — Я… я могу помочь? Теон уже успел забыть о Тэмзин, когда она подошла поближе и спросила это у них. — Прошу тебя, выйди. Тебе нечего здесь делать. — Нет, подожди, — подал голос Бен. Теон не по-доброму на него зыркнул. — Вон тот инструмент. Самый последний во второй ряду. Да, с зубьями. Подай его мне. Теон пару раз с сомнением на Тэмзин глядел, но ничего не говорил. Всё ждал, когда она потеряет сознание или ещё что-нибудь выкинет. В ту минуту никто её не поймает: жизнь, распростёртая перед ними двумя, нуждалась в спасении больше. — Я не знаю, что ещё могу сделать… Он истекает изнутри, — прошептал ему Бен. — Он захлёбывается, — согласился с ним Теон, озвучив очевидное: казалось, мужчина уже не дышит. Но кровь продолжала пузыриться у него на губах, выдавая его. — Стоит ли нам перевернуть его на бок или… — Это только ускорит его гибель. Я правда не знаю. С внешней раной я могу справиться, но с внутренней… Пока я до неё доберусь, он же умрёт. — Или не умрёт. — Ты знаешь это? Нет, Теон не знал. Но у этого человека было слишком мало шансов. — Мне кажется… — пролепетала Тэмзин. — Что? — Мне кажется, это было не случайно… — О чём ты? — Я видела всё с самого начала. Он будто… бросился туда. Боже… — И по нему ещё прошлась лошадь. У него повреждены лёгкие. Его грудную клетку буквально… Роджерсу, как хирургу, не нужно продолжать. Теон и так всё видел собственными глазами. Чудом оставалось, что мужчина ещё держался: давно уже не молодой, но откуда-то в нём взялись небывалые силы. Морщины, как борозды, пролегли на его лице, спокойном, лишённом волнений. Он будто бы уже готовился к иному миру. Теону трудно было даже представить его возраст теперь, в этой беспощадной и кровавой картине: его длинные волосы казались седыми, но это только казалось — под пропитавшей их кровью. Все трое замолчали. Теон не знал, что ещё мог предложить. — Может, что-то из лекарств… — Среди них нет того, что оживит его. — Давай хотя бы попробуем. Бен тяжело вздохнул. Он отошёл ненадолго от стола. Но с его возвращением все быстро стало понятно. Теон и сам это ощутил. Ему не нужно было слушать биение сердца. — Мне кажется… — Да. — Голос Бена даже не дрогнул. — Он дышит! Не говорите так! — Тэмзин вдруг наклонилась. — Он шевелит губами. Вы видите? — Нам нужно теперь найти его родных, — произнёс Бен. — Он что-то пытается сказать или мне… кажется? — Что он говорит? — спросил Теон. Тэмзин отважно накренилась, прислушиваясь. Даже за дверью, будто почувствовав что-то неладное, стало тихо. Эти слова услышал и сам Теон. Безошибочно. — Он просит не хоронить его в земле, — серьёзно сообщила Бену Тэмзин. — А где? — В море, конечно. — Что вы несёте… Не я буду распоряжаться его телом. Пожалуйста, отойди. Мне нужно… Мужчина разлепил глаза. Удивительные глаза, сказал бы Теон. Почти прозрачные. Такие можно увидеть только раз в жизни. И это длилось всего мгновение. Потому что в следующее они точно застекленели и остановились. Так это произошло стремительно. — Тэмзин… — проронил Теон. — Теперь тебе точно лучше выйти. Она уже плакала. Оставшись наедине с доктором Роджерсом и погрязшей далеко в груди тяжестью, Теон подошёл, чтобы вытереть руки. — Что за странность. У него такие шрамы… Ты заметил? — Какие шрамы? Теон вернулся к столу. Он не так хорошо привык к смерти, как Бен. Тому лучше удавалось справляться с любыми невзгодами и человеческими страданиями. Теон, хотя его уже начинало мутить, присмотрелся к тому, что Бен имел в виду. — Взгляни на эти руки… Нет, это точно не человек с ним сделал и не он сам. Теон удивлённо вздохнул: — Я видел эти шрамы где-то! — Ты знаешь его? — Нет. Точно нет. Но шрамы… Шрамы исполосовали руки усопшего глубоко и надёжно. Сколько бы им ни было лет, они выглядели по-прежнему зловеще. Тогда Теон внимательнее стал оглядывать мужчину. И следующую свою догадку вслух уже не посмел озвучить. — Его таким сюда и принесли? — В каком смысле? — С ним больше никаких вещей не было? — Нет. Никаких. Насколько мне известно. Но я сейчас прошу… Если у тебя появятся какие-то мысли, обязательно скажи. Чем скорее найдём его родственников, тем лучше. — Ты прав, — вымолвил Теон. — Они должны узнать, что с ним случились… Шрамы — это всего особенность, не больше. Но штаны, в которые мужчина был одет, Теон по заплаткам сразу определил. И кому они принадлежали на самом деле. Но что теперь поделаешь? Ему не было жалко. Просто… странно. Тэмзин встретила его по-прежнему разбитой и несчастной, но уже без слёз. — Я поверить не могу… Он правда умер? — Правда, — заверил её Теон. — Это чудовищная смерть. — Он почти не приходил в сознание. Наверное, он не так много страдал. Теон пытался успокоить её. Хотя не знал, каково это — быть раздавленным сначала одной тяжестью, потом другой. — Вы же исполните его волю? Это было его последним желанием. Ты же слышал? Я не придумала это! Теон не представлял, кто позволит им сбросить тело в море. Его рано или поздно прибьёт обратно. Но если привязать к нему какой-то груз и сбросить на большой глубине… Теон стал размышлять и даже как-то разонравился сам себе после такой безразличной логической цепочки. Это не ему решать. — Я передам его родственникам его последние слова. И сделаю всё, что возможно. Проводить тебя? — Давай. — Тэмзин шмыгнула носом и вытерла его. — Я на самом деле к тебе шла… Хотела увидеться. Но уже как-то… неудачно, да? — Прости. — Теон извинился, сам не зная за что. — Ты права. Не лучшее время. Это не твоя вина. Ты молодец, что позвала на помощь. Ты же не одна живёшь? Тот матрос тоже с тобой? — Да. Она ждёт меня… Теон даже не заметил, что оговорился. Тело пришлось оставить на ночь. Никто не узнавал мужчину, никто пока не приходил за ним. Теона перестало тошнить со временем от одной мысли о нём. Бен раньше лёг спать, а он не мог всё. Никто не остановит его. Что-то подсказывало: ни потом, ни когда-то ещё. Последнее желание нужно выполнять. Он его слышал. И он же его должен привести в исполнение. Мёртвый человек со шрамами не был тяжёлым. А когда Теон стал заходить в воду и волны подхватили их, оно совсем потеряло вес. Погода начинала портиться: впервые за несколько недель появился слабый намёк на дождь. Тем лучше. Тем быстрее то, что раньше было человеком, уйдёт на дно. Теон в последний раз заглянул ему в лицо. Мысли приходили в голову самые разные. Но он не хотел их признавать. Посмотрел в последний раз — и отпустил к морю.