Легенды Карибского моря: Мстительница Мэри и её Роза ветров

Той ночью Теон спал крепко как никогда прежде. Он продолжал смотреть сны, зная, что рядом с ним лежит на песке кто-то ещё. И, если что, он разбудит его. И защитит. Утро уже вовсю разыгралось на острове, когда свет всё-таки дополз до Теона и разбудил его. Но он никуда не торопился: откатился в сторону и обхватил рукой вещевой мешок. Так было лучше. Он бы уснул ещё на пару часов, если бы не подумал: а как там Персифаль? Теон приоткрыл глаза. Море плескалось прямо у него на виду. При одном взгляде на него Теон тут же вспомнил, какое сияние испускали таинственные огоньки этой ночью, и улыбнулся. Перси не лежал рядом с ним. Следы тянулись до кучи одежды возле воды и там же обрывались. Он опять уплыл в море? Теон его дождался. Кто-то из них определённо почувствовал, что вот сейчас — сейчас им пора: Теон узнал, что он собирается вылезать, а Перси — что Теон проснулся. Сначала рябь пошла по воде, потом показались руки. И вот уже совсем скоро Перси невредимый стоял на песке, наклонившись за одеждой. Правильнее было бы не смотреть, закрыть глаза или хотя бы отвести взгляд. И Теон честно подумывал об этом. Даже не любопытство одержало на ним верх тогда — но обнажённое, белое тело и те тысячи мелочей, что он успел узнать о нём за тот краткий миг. Теон почувствовал лёгкое волнение и поспешил уткнуться обратно в мешок. Но под веками уже отпечаталась его узкая грудь и точно такие же бёдра. — Я знаю, что ты не спишь. Перси так стремительно настиг его, что тот даже вздрогнул. — Вставай, вставай. Теон неохотно сел на песке и потёр глаза, будто хотел ещё поспать, но это было самой большой его ложью: сон давно уже как рукой сняло. Персифаль плюхнулся перед ним, скрестил ноги и с горящими глазами объявил: — Она уже ждёт нас. Почти забывший, что он тут делает, Теон не догадывался, откуда Перси такое мог взять. Но в этот раз он позволил себя вести именно ему. Перси уверенно повернул вглубь острова, и они тронулись в путь. Вместо успеха случается непоправимое только тогда, когда Теон просит передохнуть. И причиной этому стала совсем не его усталость. От Теона укрывается, что Перси давно не по себе. Сам Перси в этом не признавался. Но чем дольше становилась их утомительная ходьба и блуждание по лесу, тем больше он начинал выглядеть плохо. Перси перестал шутить и подбадривать его, потому что он сам нуждался в этом не в меньшем, а вскоре и совсем замолчал, стиснув намертво зубы. Им приходилось пробираться через густые заросли, буквально прокладывая себе дорогу: один постоянно шёл впереди, пока они не менялись. Солнце стояло в этот час высоко и надёжно: оно давало надежду, что до темноты ещё далеко и у них есть все шансы отсюда выбраться. Поэтому Теон позвал его и так ему и объяснил: нам нужен отдых. Перси послушно согласился и отказался и от воды, и от пищи. Теон по привычке просунул под голову мешок и задумался. Он не рассчитывал на то, что заснёт. Перси, подобно ему, тоже прикрыл глаза, прислонившись спиной к стволу дерева. Монотонный стрекот насекомых, доносящийся от каждой травинки, заставлял скучать. Теон тоже решил закрыть глаза — всего-то на минуту. Его минута затягивается непозволительно надолго. В следующий раз он в ужасе распахивает глаза, очень раздосадованный и упрямый. Теон готов встать и с утроенной силой броситься вперёд, чтобы рубить дикую природу на их тропе, но у Теона это не получается. Тяжесть, которую он не замечал прежде, опрокидывает его обратно. Теон не шевелится больше. Ему кажется, он перестаёт дышать. И если это начало какого-то из его снов, ему лучше сорваться в ту же самую минуту. На его груди возвышается удав. Он не прекращает двигаться. Теон догадывается только позвать Перси по имени. Может быть, одному ему и лицезреть его последний час. Чешуя этой массивной змеи необычна и кое-где напоминает крошечные рога, и Теон бы ей даже полюбовался в какой угодно раз — только не в этот, не тогда, когда незнакомое существо обвивает тебя, а по его глазам нельзя даже сказать, что оно замыслило. Некоторые рептилии были ещё трусливее людей, которые их видели, и многим достаточно топота, чтобы те расползались в стороны. На Ямайке, насколько Теону было известно, опасных змей не водилось. Действовало ли то же правило и здесь? Даже размышляя трезво и взвешено, Теон не мог побороть себя. Он был в ужасе. Теон позвал снова, но ему ответил уже не Персифаль. — Тише, тише… — доносится из-за спины. Теон не может обернуться, и его паника от этого только нарастает. — Ты напугаешь его. Не шевелись. Кому предназначались эти слова? Неужели Теон мог как-то навредить удаву? Задыхаясь от отчаяния, тот зажмуривается, чтобы не видеть, что станут делать с ним. Если вдруг змея нападёт, ему лучше так и лежать. Но тяжесть куда-то уходит. Тихий звон вместо этого вливается Теону в слух, как будто колокольчики подхватили на ветру: те заиграли и запели вместе с ним. Теон ошарашенно хватается за грудь, когда ему ничего больше не мешает, и пытается восстановить дыхание. — Вот видишь, — снова повторяют ему. — Он просто оказался на твоём пути. Ничего страшного, ведь правда? Теон хотел согласиться, когда понял, что разговаривают не с ним. Он сполз обратно на землю и закрыл глаза, пытаясь успокоиться. От кошмаров просыпаться было и то приятнее: даже тогда его сердце не билось в таком темпе, что причиняло боль. И когда приходит время, Теон преодолевает страх и поворачивает голову. Нет, ему не показалось. Это был не Перси: его не оказалось ни за спиной, ни на прежнем месте, где он оставил его в последний раз. Теон скользит глазами, насколько его хватает, по подолу платья, и приходит к выводу, что это точно не могло бы ему принадлежать. Женщина долго обделяет вниманием распластавшегося под ногами Теона: ей куда больше нравится общаться не с ним, а со змеёй. Обвив её за шею наподобие ожерелья, удав тут же как будто присмирел. И если существуют ручные змеи, Теон наблюдал сейчас за одной такой — только перемена в поведении произошла в ней моментально. Кого ему тогда стоит бояться — этого удава или женщину, способную сотворить такое? — Она безобидна? — подаёт голос Теон всё больше из любопытства. Женщина покачивается и ласково поворачивает к себе змею, как будто голову своего непутёвого ребёнка. — Не знаю. А ты как думаешь? Ты безобидна? — Она внимательно смотрит в две узкие немигающие щёлочки и сама прибавляет за неё: — Конечно же она безобидна. Разве такая очаровательная кроха способна хоть на малейшее злодеяние? Теон оценил размеры змеи, но ничего не стал говорить. Если бы та вытянулась, то вполне вышла бы в рост невысокого человека. Пока женщина любовалась своим новым украшением, Теон невольно стал разглядывать её. Однако чем больше деталей о ней он про себя отмечал, тем необычнее становилось это зрелище и удивительнее. В одно и то же время он никогда прежде не встречал такой красивой женщины — и такой смелой. Правда откуда бралась её смелость, из сердца или из сумасшествия? Это сразу становится ясно: когда-то в прошлом она или её предки были рабами — иным путём ей просто не попасть на остров. Кожа её могла бы затмить ночь, если бы они встретились однажды. Но только это ясная ночь с высыпавшей на небо звёздной пылью: женщина сияет изнутри сама по себе, она источает свет — и в этом нет никаких преувеличений. Что даже Теон, не самый лучший ценитель красоты — красоты не в самом привычном её значении, понимает, что это нечто особенное. Платье её простовато и не ново, на земле она стоит босой, вместо волос — буйный столп кудрей и сложных косичек, но её черты утончённые, и грация, с какой женщина проходится по траве, не приминая её, стоят многого. Женщина тоже смотрит на Теона, но уже так, будто хорошо знает его. В её взгляде спрятаны холод и небрежность, и те оттаивают всего несколько раз: когда оживает её ожерелье и когда на поляну вбегает побледневший Перси, чуть не валясь с ног. — Вот кого ты выбрал привести с собой, — обронила женщина медленно. Её губы растягиваются в улыбке, но не разжимаются, — в расчётливой улыбке. — Что здесь случилось? Ты меня звал, мне не послышалось? Теон сглатывает и наконец встаёт. Потому что, если честно, желания валяться посреди леса у него резко поубавилось. — Ты в порядке? — Перси пытливо заглядывает ему в лицо. — Да, всё уже… в порядке. Это была змея. Женщина неожиданно спрашивает: — Когда она лежала на тебе, о чём ты думал? Ты собирался ей навредить? Теону нетрудно вспомнить. Он тогда находился в состоянии такой беспросветной паники, что это ему даже как-то не пришло в голову: кончик ножа высовывался из мешка прямо под головой, и он мог бы двумя движениями решить проблему. — Нет. Вряд ли я смог бы, — признаётся Теон. — Я бы дождался, пока она уползла по своим делам дальше. — И ты правильно сделал. Спасибо за это. Ты спас невинную жизнь сегодня. И женщина почему-то прикладывает к сердцу ладонь и опускает веки. Перси в свою очередь смерил висящую у неё на шею змею. Его взгляд не выражал ни почтения, ни страха. Он жёстко процедил: — А я убил бы. За то, что она даже осмелилась сделать это. Женщина поддерживает змею и мягко спускает её позади себя на землю. Каждый её шаг сопровождается тихим звоном тех самых колокольчиков, только Теон не мог понять, откуда они шли. Отпустив удава, женщина разворачивается и спокойно говорит: — Я знаю, что ты бы сделал это. Я ждала тебя, милосердный маленький моряк. И я рада, что ты нашёл компанию. Теон переглядываются с Перси, но тот занят уже не им. — Идём, Теон. Я провожу тебя до своего дома. И ты. — Она наклоняет голову. — Какое бы имя ты ни носил. Теон ещё не устал удивляться: — Откуда вы знаете, как меня зовут? Ведьма не сразу отвечает: — Следуйте за мной шаг в шаг. Вам больше не придётся ломать всё на своём пути. Но когда она всё-таки отвечает Теону, её ответ похож на загадку, которую кто-то ему уже задавал прежде: — Рыбы поведали мне это. Прокладываемая тропинка не так велика, чтобы вместить их всех сразу, но один раз Перси нагоняет Теона, равняется с ним и виновато говорит: — Прости меня. Не стоило оставлять тебя одного. Но Теону не нужны его извинения и чувство вины за то, где он не провинился. Он приободряет его: — Ничего страшного. Ты ведь не мог предвидеть всё. Перси сухо кивает и пропускает Теона вперёд, замыкая цепь. Они ещё не видят никаких признаков жизни вокруг, человеческой жизни, когда ведьма не оборачиваясь бросает: — Будьте осторожны, когда станете спускаться. Смотрите под ноги. Некому будет потом собирать ваши кости, если вы разобьётесь. Теон оглядывается, не догадываясь ещё о том, что эта женщина имела в виду сейчас. Понимала ли она сама, что говорила? — Сюда. — И прибавляет: — Я вас предупредила. Потом она делает несколько шагов, прикасается к висящему лишайнику и исчезает. Теон не верит своим глазам и подходит ближе. Он вытягивает руку так же, как это делает ведьма, но не находит препятствия. За лишайником — ничего, только прохладный и свежий воздух. Теон и Перси, придя в себя, начинают спускаться в пещеру: проход в неё, как они позже обнаруживают, спрятала от посторонних глаз сама природа. Теон не слишком тяготел к катастрофам и редко устраивал их. И хотя он держал в голове слова, брошенные им напоследок этой женщиной, таинственной во всём, и старался выбирать, куда шагать, на одном из крутых спусков его нога срывается вниз. Теон плюхается на руки, раздирая ладони в кровь, как раз на самое дно пещеры. Он удивлённо смотрит перед собой, почти ничего не различая в темноте. И боль даже как-то не сразу настигает его. Перси перепрыгивает сразу через несколько ступенек вслед за ним. — Я же говорила… — Но я и не разбился! — Теон стряхивает песок и выпрямляется. — Всё хорошо. — А ты посмотри чуть ниже. Теон рассеянно опускает голову. Несколько язычков пламени проносятся перед ним, освещая и пещеру, и его самого. Всё видится Теону нереальным. Он наблюдает за тем, как расплывается тёмное пятно на его штанине в том месте, где оно касалось колена, и думает спросить: а чьё это? — Но не смертельно. Ты прав, — соглашается с ним женщина и поднимает руку. В ней зажата какая-то горящая деревяшка. — Царапина. — Можешь идти? — спрашивает Перси. — Да, конечно… — Теон по-прежнему проблемы не видит. Он немного сбит с толку таким количеством внимания к себе. — Я залечу её. Где… Перси что-то хочет спросить, но женщина вдруг резко его перебивает: — Ещё чего. Даже не вздумай это делать. Я займусь раной. Идём, Теон, — командует она. Теон совсем обмякает, когда его заводят куда-то вглубь пещеры и усаживают на вполне мягкое место, не на голый булыжник. С нескольких щелчков зажигается костёр — видимо, то, что заменяло здесь домашний очаг. Теон следит за поднимающейся, пока ещё скромной струйкой дыма до самого верха: там виднеется небольшое отверстие, в котором проглядывает листва. Они хотя бы не задохнутся здесь. Перси садится рядом. Уже не так темно и необычно, наоборот: Теон радуется, что они добрались и у него это, самое главное, получилось. — Я не хотел бы доставлять проблем… — начинает он. Ему даже неясно, как к незнакомке обращаться. — Сочтём это за мою милость. Я располагаю самыми разными знаниями, и мне не всегда выдаётся шанс ими воспользоваться. Покажи мне свою ногу. Теон наклоняется, чтобы закатать штанину, и интересуется: — Как мне вас звать? — О, местные жители наградили меня множеством самых лестных имён. Хочешь их все услышать? — Я много расспрашивал о вас, — признаётся виновато Теон, — но никто мне не помог. Я даже не ожидал такого поначалу. — Потому что даже если кто-то и знает меня, вряд ли признается. Мой собственный народ не принял меня и прогнал по итогу. Думаю, они убьют меня в следующий раз, когда заприметят рядом. Ведьма размышляла об этом весьма миролюбиво. С потолка прямо над их головами свешивались пучки трав и листьев. Там нашлись и ракушки, и какие-то мелкие украшения. К ним она и подошла, потянув за одну из ниточек. — Могу ли я спросить, почему? — Можешь. Но вряд ли поймёшь, если ты никогда не чувствовал себя… — Она замолчала. — Монстром. Вот, кто мы такие. Перси бросает быстрый взгляд на повреждённое колено Теона и делает шумный вздох. Ему хочется что-то предпринять, это видно: он не может сидеть со сложенными руками просто так. — Но я бы всё равно хотела услышать вашу историю, — настоял Теон. — Пожалуйста. — Да что тут рассказывать. — Ведьма опустилась рядом с ним на землю. И пока одна её рука придерживала ступку, другая расталкивала её содержимое. Теона так и подтачивало любопытство, но вряд ли он что-то мог понять: Бен пользовался другого рода медициной и лечить ему приходилось что-то гораздо крупнее. — Меня называют обайифо среди своих. Никто не захочет, чтобы их так называли, но я даже как-то перестала обижаться. Пускай думают, что знают обо мне всё. Лучше быть живым воплощением людских суеверий, чем мёртвой. Так их ещё останавливает страх. Теону трудно проследить ход её мыслей. Но он не хочет спорить. Его больше интересует значение слова, которое она произнесла, но женщина его уже опережает: — Те, кто верят в обайифо, верят в существ ночи, гложущих человеческую кровь и приносящих одни только бедствия. Когда они того захотят… — Она откидывает волосы с лица. В миске уже готова зеленоватая кашица. — Их не отличить от любого другого человека. Но их истинная сущность всё равно одерживает верх. Они не смогут прятаться вечность. И им никогда не стать теми, на кого они так стремятся походить. Женщина поднимает голову и смотрит на Теона. На миг ему чудится, что в её глазах играют не сполохи костра, а что-то красное разливается в них, красное и тяжёлое. — Вот кто такие обайифо, — заканчивает она. — А что насчёт вас? Она вопросительно изгибает густые чёрные брови. — Что ты хочешь узнать? — Это правда, что про вас говорят? Она в улыбке обнажает зубы, не столько ровные, сколько слепящие белизной. — Мы это ещё узнаем. Итак. — Она всплёскивает руками и вытирает остатки кашицы об подол: она уже вымазала его коленку, и ту теперь чем-то пространно холодило, притупляя только появившуюся боль. — Давай условимся на том, что меня зовут Йесиде. Когда ты узнаешь обо мне больше, если возникнет желание, мы обговорим твоё предложение. Теон кивает. Ему нравится такой подход. Он поворачивается за одобрением к Персифалю, но тот не выглядит особо увлечённым их беседой: обычно разговорчивый, он выбирает иную сторону и подозрительно хранит молчание. — У меня есть ещё вопрос. Не хотел бы, чтобы вы сочли его за дерзость… — Йесиде готова внимательно слушать. — Вы ведьма? Я не хочу оскорбить вас, но… Её мягкая, бархатистая улыбка невольно заставляет Теона умолкнуть. Она постоянно делает это с ним. — Ты хотя бы знаешь, какое значение имеет это слово? Не знаю, что там с вашим языком, вы наверняка исковеркали его… — Голос Йесиде обрывается. — Вы исковеркали его, потому что вы не чтите традиции. Но так не поступают на той земле, откуда я родом. Колдуньи владеют искусством… общения, так это можно назвать. Они общаются с духами. Они могут передать от них твою судьбу, они могут помочь советом. Они разговаривают — и это в первую очередь. Йесиде замолкает. Похоже на то, что она довольна тем, что Теон её спросил. Она крепко перевязывает куском ткани колено и отпускает его. — Значит, я искал именно вас. По крайней мере, если то, что… — Я знаю, что тебе рассказывали обо мне. Я знаю и причину, по которой ты здесь. Ты найдёшь ответы. Всему своё время. Пока что мой долг — это устроить и накормить вас. Самая малость из того, чем я могу вас поблагодарить за пройденный путь. Кроме того… За её спиной разгорается огонь. Теон впервые замечает, что её волосы отдают в рыжину: какая-то грязная корка словно сошла с них, показывая изнанку вещей. Наблюдать за ней — это рано или поздно зловещее зрелище. Йесиде и только она одна умела задавать, помимо этого, из ряда вон выходящие вопросы. Она разворачивается и из-за спины говорит: — Твой друг не представился. Так как ты себя называешь в эти дни? Этот вопрос предназначен для Перси. Услышав ответ, она усмехается. — Тогда помоги мне, Персифаль. Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал. — Теон готов был вызваться тоже — у него ведь всё равно хватало и рук, и ног, но Йесиде одёрнула его: — Ты должен сидеть и ждать, пока мазь не высохнет. И только тогда она окончательно уходит готовить еду. Когда Теон её пробует, он и не собирается жаловаться. Из глиняной миски на него выглядывает почти такая же кашица из растений, какой Йесиде лечила его колено. Только от этой шёл пар. Но Теон попробовал и вполне остался при мнении, что это очень даже ничего. Требовать от женщины, прячущейся в лесу, было бы несправедливым многого. Перси, как вышел из пещеры с поручением, так до сих пор пропадал. Когда такое происходило, Теон начинал нервничать. Но всё обошлось: Перси вернулся и молча отдал набранную воду. — Ты в порядке? — спросил у него Теон. Перси медленно сел, подобрал ноги и, только скрестив их, сказал: — Я тоже хочу услышать рассказ. Белизна зубов Йесиде — как мягко мерцающий мрамор в её рту. Она опускается напротив них, разглаживает складки платья и замирает. Она становится безмолвной и неподвижной статуей, невиданной ни в одной части света. — Я не так уж и много могу рассказать. Потому что вы почти всё знаете сами. И то, — она взглянула на Теона, — что на тебе уже есть его метка. И то, что на тебе тоже есть одна. Только иногда рода. Это была уже очередь Перси. В отличие от Теона, он оставался бесстрастным, будто его не было здесь совсем. Теон забыл спросить, проголодался ли он, но теперь уже слишком поздно для этого. Йесиде подняла глаза, и в тусклом свете мигнули её совершенные чистые белки. — Но раз кто-то это метку поставил… — предположил Теон. — Её можно так же и снять, верно? Ведьма резко подняла плечи, как будто какая-то угроза поджидала её. Теон думал обернуться, но она уже успокоилась и ласково ему улыбнулась: — Если бы только всё было так легко. Человеку подвластны только деяния себе подобных. Человек может говорить с духами, может говорить с животными. Он может даже научиться слышать что-то большее… Но ему никогда ничего не отвратить. Он не сможет даже прикоснуться к этому, потому что он просто сгорит. Это равносильно тому, как остановить ход солнца, как повернуть время вспять для тех, у кого оно существует. Так что если вы просите меня снять какое-то заклятие не человеческого происхождения… Теон уже понял. — Это не то, с чем вам кто-либо поможет. — Вам не нужно что-либо делать. Вы можете говорить, — сказал он. — Тогда слушайте, — согласилась Йесиде, — и слушайте очень внимательно.