Легенды Карибского моря: Мстительница Мэри и её Роза ветров

«Я бывала во многих странах и знала много людей, и от всех от них я слышала самые отличные друг от друга истории. Но всё равно есть та, из которой все они и появились. Мы забыли её, но кто-то ещё помнит о том, что было время, когда ничего, кроме воды. Одного сплошного бездонного океана… Столько лет стоял он так неподвижным, сколько мы не сможем сосчитать. Пока не взбурлили однажды воды, вскипели, и не зародилась там первая жизнь. Вода ещё не дала ему сознание, не научила дышать, но оно уже жило. И тогда, один за другим, стали появляться всё новые и новые удивительные создания, и вода каждый раз придумывала что-то особенное для них. Кто-то погибал, кто-то оставался, кто-то давал жизнь другим. Это — правда, потому что всё было так до того, как родился человек. Взбурлил океан ещё раз, и появился новый мир. Не все перенесли то событие, но кто смог, тот вышел на сушу, которая мало похожа была на ту, что мы знаем сейчас. Много, много лет пройдёт, прежде чем расколоться должны были горы и долины, а среди них — полноводные реки. И жизнь продолжала расти. Никто уже не помогал ей, никто не учил. В океане были рыбы, рыбы — поползли из воды, а там уже эти твари выросли и выпрямились во весь рост. Когда-нибудь обязательно появится человек, но не очень скоро. Океан никогда уже не откроет для него всех своих тайн, потому что их пути разделились много лет назад. То, что жило в воде, выбрало остаться там. А остальные бросились осваивать землю. Это они уже никогда не простят себя. Подумайте только, сколько лет понадобилось человеку, чтобы стать такими, какие мы есть сейчас. Сколько раз он ошибался, сколько возвращался к тому, откуда он начал. И подумайте, что ровно столько же, только ещё больше, было времени у вод. Раз жизнь появилась в них, за ними осталось право рождать новые создания. На самое их дно не каждый может спуститься и отыскать их всех. Даже среди своих не каждый может. И никому никогда не исследовать самые глубины. Каждый выбрал свой путь много, много лет назад. Человеку не место в море. Он либо не жив там, либо скоро умрёт. Морские создания? С ними то же самое. Если и могут они ступить на землю, вода всё равно будет тянуть их назад. Они не смогут с ней разлучиться дольше положенного времени. Океан давит даже на нас: любой, кто проведёт в нём достаточно времени, поймёт это. Он страшен, по-настоящему страшен и непредсказуем… Вы не усмирите шторм. И вам не усмирить ни одно его дитя. Так что вы хотите знать? Как избавиться от напасти, что рушит ваши корабли? Никак; вы можете только прекратить плавать. Его не уговорить, его не приручить и его никогда не приковать к суше. Потому что он всё равно разорвёт любые цепи и будет продолжать делать то, чем раньше. В этом его задумка. И это его выбор. Пускай это морское чудовище когда-то было родным человеку, оно давно уже не имеет с ним ничего общего…» Теон уже спал, когда до него донеслось: «Ничего нет между вами общего. Может быть, ничего, кроме одного обличья…» Ворочаясь в странном бреду, Теон ещё не догадывается, что с ним. Он не помнил, когда заснул, и не помнил, спал ли вообще. Ему кажется, что последние слова Йесиде отзвучали только что, и Теон всё ещё ждал продолжения. Даст ли она ему имя? Объяснит ли его природу? Знает ли она, как выглядит то существо, о котором она говорит? Но было тихо. Теон еле смог разлепить сонные, словно не его, глаза. Те поддались ему на один миг: он успел увидеть, что давно ночь — свет не лился с потолка, — и что огонь мерно тлеет рядом с ним. Потом веки опускаются. Его тянет обратно в сон. Всё липкое, густое, как паучья сеть, и не совсем реальное: Теон понял бы, что что-то здесь не так; он бы не повёл себя так никогда, если бы мог соображать. Он как будто засыпает. Но всё ещё не спит. И ему то ли снятся, то ли слышатся по-настоящему глухие далёкие голоса. Звёздная пыль разворачивается над ним, Теон тянется и не может дотянуться — вот, откуда идут эти голоса. — Ты уверена, что это точно безопасно для него? — Всё, что безопасно для него, может убить тебя. Помни об этом всё время… Но голос прерывают упрямо, высокомерно: — Тебе-то что? Твоя цель — спасти меня? Меня не нужно спасать. Нет ничего, способного навредить мне, и ты сама это сказала. Теон загадывает желание, пока они оба молчат, и это желание пространное. Оно пытается объять всех и всё, но от этого оно только скорее не сбудется. Он жмурится. Под его щекой — нежная короткая шерсть. — …Вы слишком разные. Это не приведёт ни к чему хорошему. Ты только разрушишь невинную жизнь, разрушишь — и от неё ничего не останется, тебе будет всё равно, потому что ты будешь уже далеко. Тебе нельзя поступать так с ним. — Как именно, ведьма? Как я не могу поступать? Ты не знаешь ничего обо мне, как ты можешь предостерегать от чего-то… нас? Теон как будто в лодочке. И та несёт его по пути, устланному звёздами, далеко, где нет ничего, кроме гула. Гул приближается, и кое-что напоследок доходит до него: — Когда ты собираешься открыть правду? — А ты как думаешь? Когда он узнает… Теон спит. — Всё сам.

* * *

Что бы ни случилось тогда, на следующий день уже надо было возвращаться в порт. Тот лежал уже близко, и если поторопиться, до темноты они успеют проделать весь путь. Тот вечер Теон помнил смутно. И всё время, что они неминуемо сокращали мили между собой и целью, вспоминать он не прекращал. Но плохо получалось. Слова будто вложили Теону в голову. Потому что зрительно у него ничего нового не получалось найти. Перси шёл позади него также устало и разбито. Теон даже не знал, что с ним: Йесиде стоило лечить совсем другого человека, как она могла это пропустить? Ссутулившись в плечах, ковыляя позади него, Перси выглядел действительно изнеможённым. И что бы Теон ему ни предложил, он отказывался и морщил нос. Но и объяснения не давал. «Я просто соскучился по морю. Как только мы придём, мне сразу станет легче», — сказал один раз Перси, и на этом всё кончилось. Значит, он это признавал. Значит, что-то и правда происходило. Солнце закатилось за горизонт, протяжённая выгнутая бухта кончилась, и они вошли в город. Перси поторапливал его: чем быстрее они найдут корабль, тем лучше. Но в такой час сумасшествием было искать того, кто захочет отплывать. Теон всё равно его послушался и испытал судьбу. Вместе с кое-какими пожитками он оставил Перси на берегу и дал денег, чтобы тот мог поесть в соседней таверне. Только когда Теон вернулся, всё осталось нетронутым: и вещи, и деньги. Зато Перси… Перси исчез. Не было большего горя для Теона, чем это. На песке рядом почему-то сидела Йесиде, нисколько не изменившая своим привычкам: всё тот же лукавый взгляд и величавая осанка, спрятанная за корсаж не самого лучшего платья, из-под подола которого выглядывали грязные лодыжки. Она оба теперь наблюдали за цветной полосой, образовавшейся на месте зашедшего солнца. Будто это они прошли весь этот путь вместе, а Перси… Его не было здесь никогда. — Он не может каждый раз поступать так со мной, — произносит первым Теон, и его голос выдаёт в нём ещё одно море — море тоски и боли, в котором он погряз. — Я иногда просто не могу его понять. И я даже не знаю, волноваться ли мне или нет… — Подожди до завтра, — посоветовала Йесиде. — Он ещё может вернуться. — Ты знаешь, где он? Женщина качает головой: вес собственных кудрей словно заставляет её делать это. — Есть здесь что-то, о чём я должен знать? — спрашивает Теон. — Некоторые порой просто взваливают на себя слишком много. И разрываются между местами, которые нуждаются в нём. Персифаль вернётся. Он приплывёт со следующим кораблём. Вот увидишь. Если бы это не было так важно, разве стал бы он уходить? — Вы что-то скрываете от меня… Теон давно уже в этом уверен. Даже если всё это ему показалось, Перси и Йесиде достаточно провели времени наедине, чтобы поговорить. О каких угодно вещах. — Знаешь… — тихо проговаривает Йесиде. — Когда такое случается между кем-то и кем-то, каждый из них должен ценить ровно то время, что они проводят вместе. А не считать минуты, которые они могли бы друг с другом разделить. В этом и смысл. Два дня Теон дожидается его. Нужный корабль уже стоит в порту. И раз однажды Перси уже нашёл его так… он сможет сделать это снова. До Ямайки недолго плыть даже в самую ненастную погоду. Теон раскачивался на натянутой под палубой парусиной, пытаясь привыкнуть опять к качке на волнах. Ближе к вечеру он выходит наружу, взглядом охватывает всё вплоть до горизонта. Матросу на дежурстве рядом с ним тоже скучно. Но, латая дыру с ниткой и иголкой, даже он вдруг привстаёт и вытягивается, заглядывая в море. — Это корабль? — спрашивает Теон. — Я не ошибся. — Да нет… — Он кисло усмехается. — Жаль, что не ошибся. Даже когда они сравняются, не сразу над мачтой нового корабля поднимут флаг. Ни Теон, ни остальные не знают ещё, что их ждёт. Даже если эта была беда — какая разница? Им всё равно уже далеко не убежать. И отпора они дать не смогут. Капитан мчащегося к ним груженого военного корабля, почти в два раза крупнее их собственной хлипкой шхуны, стоял на носу с тонкой и искусной подзорной трубой — произведением искусства, а не инструментом, не иначе. Несколько раз он прикладывался к ней, направляя на рыбацкое судно. Рядом с ним, ожидая приказов, стоял младший помощник и тоже смотрел. Только без трубы. У него немного подгибались ноги — и от волнения, и от предвкушения, — но в целом он старался сохранять достойный его командира вид. — Как думаешь, Роберт, что они могут перевозить? Явно не рыбу. Они далеко зашли. Наверняка там есть что-то… — Капитан опустил руку. — Не ценное, это явно. Но полезное. В порт нам ещё нескоро удастся попасть. И что-то мне подсказывает… Старший помощник капитана корабля «Рубин королевы», Роберт Бичем, считал, что ему тоже кое-что это подсказывает. Он уже знает, что скажет его капитан. Он давно научился угадывать это по одному только предшествующему приказу жесту. — Поднять флаг. Давайте порадуем это отрепье. Им сегодня так посчастливилось… — Он разворачивается и брезгливо передаёт Роберту трубу. — Я думаю, этого достаточно, чтобы они сдались. Роберт бросает радостное «сэр» и спешит к команде.