Легенды Карибского моря: Мстительница Мэри и её Роза ветров

Не было ничего символического в том, сколько человек сидели за столом. Совпадение, сказал бы кто-нибудь, а кто-нибудь другой сказал бы, что предзнаменование одной очень большой беды или очень большой удачи, потому что всегда находится тот, кто робеет перед суевериями и истолковывает всё не так, как было оно на самом деле. А было оно так: кто бы ни собрался за этим столом и во что бы он ни верил, в Святую Троицу, Второе пришествие или мир на земле, или он мог не верить ни во что, — они просто были там, в ту ночь, и всё. Ровно тринадцать. Только было их там куда больше, чем принято потом стало говорить. Число тринадцать звучит красиво и гордо, особенно если это тринадцать самых отпетых мошенников и убийц, тринадцать пиратов. Но, как известно, за спиной каждой великой личности обязательно стоит кто-то ещё. И это тоже история. Так и сейчас, хотя её ещё трудно назвать великой, Мэри Лу совсем не одна. Где-то позади, сдвинув стулья, сидит Джейн, которая брала на себя рассказ, когда Мэри Лу уже не справлялась с подходящими словами, и плечом к плечу с ней — Чарльз, только кажущийся равнодушным, потому что он мало разговаривал и мало вставлял от себя, но это не значит, что он не слушал. А с другой стороны стола, как будто нарочно отодвинувшись как можно дальше, из-за голов иногда высовывалась то макушка, то щека раскрасневшейся Тэмзин. На неё Мэри Лу поглядывала часто. Она искала её одобрения, но особенно она хотела, чтобы Тэмзин посмотрела на неё в ответ своим говорящим обо всём на свете взглядом, который успокоит её тем, что всё хорошо и всё так, как надо. Сейчас Мэри Лу в этом и правда нуждалась. Но судьба, похоже, смеялась над ней. И по какому-то неудачному стечению обстоятельств, сыграв во всём этом свою равную роль, мало кто знал, что тут делает Джейн или Чарльз и уж тем более Тэмзин, зато все знали, кто такая Мэри Лу и чем она заслужила это место. История тоже делает это с простыми людьми и со всеми причастными: вытесняет одних, придумывает новых, а других — другие для них не существуют. «Это был твой план, в конце-то концов. Хватит жаться», — вырвав минутку, в какой-то момент прошептала ей Джейн. Разве? Мэри Лу об этом уже и забыла. Разве её? Годфруа де Шалон долго и с удовольствием набивает трубку табаком. Покончив с этим, он закуривает, и дым, густой и и колючий, поваливший из трубки, сначала медленно опускается перед ним на стол и лишь потом начинает подниматься к потолку, чтобы уже там рассеяться. — Спасибо за то, что была с нами откровенна, — прерывает он молчание и снова затягивается. — Мне трудно в это поверить, но это похоже на правду, да. Мэри Лу слышит, с какой досадой выдыхает Джейн, а сама думает, как объяснить, пускай оно даже того и не стоило, что у неё нет ни причин приукрашивать и врать. Она, может, и не самый честный человек, но дело тут даже не в добродетели. У них был общий враг, пока не названный, но это всё ещё ждало их впереди. — Мой товарищ... — де Шалон качает головой, — погиб от рук этого англичанина, и не он один, Господь мне свидетель. Я только мечтал с ним поквитаться однажды... И Мэри Лу снова думает: то, что случилось, то случилось; Корбетт сам загнал себя в угол — она этого не делала. Де Шалон вдруг отворачивается, чтобы сплюнуть, и Мэри Лу слышит, как он что-то бормочет на французском, и скорее догадывается, что это ругательства. Все ждут, что он станет говорить дальше, когда де Шалон опускает перед собой руки — морщинистые и крепкие руки, отмеченные клеймом труда и беспощадным карибским солнцем. Все ждут его, потому что здесь, в этом забытом богом месте, его слово имело такой же вес, как и слово любого другого человека. — Я не могу говорить за всю Францию сейчас. Но я послушал вас, и я послушал внимательно. — Де Шалон указал кончиком трубки на Мэри Лу. — То, что говорила ты, показалось мне особенно разумным. Никто не указ ни мне, ни ma flotte, и я скорее присоединюсь к вам, чем ещё хоть год потрачу на служение этой разрушенной стране... можем присоединиться в общих усилиях в борьбе за то, что бы вы ни затеяли. И я знаю тех своих людей, кто согласится со мной и охотно поступит так же. Между остальными капитанами коротко и слаженно пронёсся одобрительный ропот. — Но вы сами понимаете, — прервал их де Шалон, потому что он ещё не закончил, — мне потребуется время. И кроме этого, мне потребуются… Я требую de sauvegarde complet. Все тут же умолкли. Мэри Лу, сама чуть не подавившись, оторвала от кружки глаза: что? Что там ему нужно? — J'ai besoin de sauvegarde complet, — пробует француз снова, только усложняя задачу. Чарльзу почему-то становится нестерпимо смешно: — Он что, не понимает, что ему тут не парижск... Джейн шипит на Чарльза, чтобы тот заткнулся и не позорил их. — Гарантии. — Вдруг стул позади Мэри Лу торопливо скрипнул. — Месье имеет в виду гарантии. Мэри Лу оборачивается. Этот голос принадлежал Тэмзин, которая чудом успела пересесть к ней поближе, не оставшись при этом замеченной, и уже лезла на выручку. — Bon, oui, la garantie, — тут же подхватывает де Шалон, обрадованный тем, что хоть кто-то его понимает. Мэри Лу, покосившись на Тэмзин, беззвучно двигает губами. Та широко распахивает глаза и отвечает тем же. Ни Мэри Лу, ни Тэмзин не понимают, что это значит. — Je te le garanti, — говорит наконец Мэри Лу и ведёт плечами. Она уже чувствует, как с какой силой после этого её начнёт буравить пара глаз Тэмзин. — Когда мы придём к соглашению, я лично прослежу за выполнением своих обязательств. Если мы знаем, что ваши корсары на одной с нами стороне, зачем нам на них нападать? — До того момента, когда они сами начнут нас к этому подстрекать! — повысил голос один из пиратов, с которым Мэри Лу до этого успела бегло переброситься всего несколькими словами. Его называли Мозес, и это было в общем-то всем, что Мэри Лу о нём успела узнать за столь короткое знакомство. — Откуда ты знаешь, что твои дружки не почувствуют себя безнаказанными в нашем море и не решат, что им теперь всё можно? Какие у нас в этом случае гарантии? Де Шалон нахмурился. Но раньше, чем он успел ответь, чтобы избежать дальнейших препирательств, Мэри Лу резко осадила их обоих: — Давайте не забывать, что это не наше море. Франция принадлежат такие же колонии, как и Англии, и Вест-Индской компания, и бог знает кому ещё. Они имеют право плавать здесь, — повторила снова с особом нажимом Мэри Лу, — и мы не будем их останавливать. Мы не в праве решать сейчас, какие кому земли принадлежат. И тем более море. Последнее звучало совсем нелепым. — Это всем ясно? Когда никто не стал возмущаться, Мэри Лу почти выдохнула с облегчением. Ей никогда не было никакого дела до чужих разборок, да и не выходило у неё никогда никого успокаивать, скорее только больше разжигать вражду, но сейчас Мэри Лу поняла, что если не она, никто их не остановит, и с этим затягивать не надо. — Вы ведёте себя как паршивые собаки, которым только дай повод сцепиться. — Мэри Лу презрительно фыркнула. — Как только дело доходит до чужих кораблей, вы тут же забываете, что у людей, которые на них плывут, точно такие же проблемы и они нуждаются в том же, что и мы. Им что, не приходилось бросать свои семьи? Бежать от бедности всю свою жизнь и так и умирать в нищете? Какая разница, откуда мы, если везде одно и то же. — Мэри Лу махнула рукой. — Кого волнуют наши нужды? Может, наших королей? На этот вопрос даже не нужно было отвечать. Все знали, что это неправда. Пит усмехнулся с другого конца стола и выразительно качнул головой: — У меня так вообще нет короля, ни страны. Благодаря моей горячо любимой матушке Англии. Де Шалон неохотно пожал плечами. Но и он при всём при этом продолжал оставаться с ней согласен. — Мозес? Тот безразлично покривил ртом, но ничего не сказал. — Именно поэтому мы и должны объединиться. Кто развязал эту войну? Мы? Вам она когда-нибудь нужна была? Выиграем мы или нет в ней, только у нас всё равно убавится. Мы будем голодать и отстраивать руины. Не сегодня, так завтра они найдут новые способы сделать нашу жизнь только ещё невыносимее. И при этом они будут продолжать сулить нам свои награбленные деньги, будут обещать милость и слово короля, лишь бы только заставить нас замолчать. Только чего это слово стоит? Мэри Лу обвела сидящих за столом взглядом. — Ответ вы знаете и без меня. Нас будут продолжать вздёргивать на виселице и дальше. Она умолкла на миг, чтобы перевести дух. — Но знаете что? Вы хотите сдаться? Вы верите им? Вы поверите им в то, что больше никто не пострадает? Или что мы не будем проливать кровь, не имея даже понятия о том, за что? Мы приплыли сюда за свободой. Нам не нужны больше их законы, их налоги, их обещания, которые никогда не выполняются. И я не хочу, чтобы это всё повторилось и здесь. Потому что я это уже видела... Мозес не удержался от ехидства: — Ты? Ты-то видела? — Можете мне не верить, но я была на войне, как и вы все, — сказала Мэри Лу. — И я рада, что я унесла оттуда ноги быстрее, чем мне пришлось бы их самой себе простреливать, чтобы меня не повели в бой. У тебя есть какие-то сомнения на тот счёт, достаточно ли у меня смелости? Если бы её недоставало, я бы не сидела сейчас здесь. Больше Мэри Лу нечего было добавить. Она отодвинула стул, выходя из-за стола. — Я пойду налью себе добавки. А вы пока подумайте над тем, что я только что сказала, и скажите мне, если что, была ли я не права. Эти самые ноги уже не так хорошо держали её, пока она шла выполнять задуманное. Об этом Мэри Лу сообщила так, как говорят обычно об угрозе. Может, с этой кружкой она уже выпьет лишнего, но Мэри Лу это уже не особо волнует. — Красиво говоришь, — слышит она за спиной. — Очень красиво и складно. Не могу не похвалить тебя и твои ораторские навыки. Тут ей уже становится ясно, что обращаются к ней, никакой ошибки. Что-то ей Тэмзин говорила о нём. Обычные вещи, которыми её не удивить: что Теон сам не свой, он чем-то изменился, и что Теон, стоило им прибыть в порт Нассау, куда-то пропал. Тэмзин стала бы обязательно его искать, если бы только Мэри Лу её не останавливала и не напоминала одну простую вещь: это не их дело. И вот теперь, когда ему это стало удобно, Теон её нашёл. Мэри Лу не знала, подошёл ли он только что или давно стоял на своём месте, но что ей точно ясно, это что бутылка, из горлышка которой он отпивал, тоже не была его первой. Мэри Лу как никогда чувствовала, как ему противен этот человек. — Так и знал, что ты якобитка. Самая что ни на есть настоящая, — снова выдал Теон, аж сияющий от удовольствия. Как будто ему удалось подловить её на чём-то преступном. Только Мэри Лу этого восторга с ним не разделяла. — А кто нет? — Тэмзин ты тоже в это втягиваешь, да? Молодец… — Какая тебя разница? — резко спросила Мэри Лу. Она-то думает, что Теон всё о том же, но, возможно, он подразумевал под этим что-то ещё. — Никакое, конечно же никакое… Я тут просто… просто случайный прохожий... Теон прикидывается дураком, и ему, по правде говоря, даже делать это не надо. — Я так и не услышала от тебя хоть слова благодарности. Он оторопело глядит на неё, замолчав. — За что я тебя должен благодарить, скажи мне на милость? Странно, что Теон не догадывается. Ещё более странно, что он хочет, чтобы она ему это объяснила. Мэри Лу некуда спешить. Она дожидается, пока ей щедро наполнят кружку. Резкий запах сразу ударяет ей в нос: всё по-старому даже здесь, всё точно так же. Она откидывает со лба прилипшие пряди и заманивает Теона пальцем к себе поближе, чтобы произнести: — Нет, это ты мне лучше скажи... Каково это, раздвигать ноги перед Корбеттом? Тебе понравилось? Или это уже чьи-то выдумки? Мэри Лу выпрямляется и прибавляет уже обычным тоном: — Знаешь, я даже не удивлена... Чего тут постыдного, в самом деле. Она ждёт, честно ждёт, с каким ответом найдётся для неё Теон. Она готова, если он вдруг ударит её, плюнет в лицо, оскорбит сам, — ведь прежде всего Мэри Лу интересно, хватит ли у него духа вообще дать отпор. Но это, наоборот, оказалось таким безнадёжным занятием. Потому что Теон не мог выдавить из себя даже слова. — То есть ты думал, что никто ничего не знал? Я и сама поначалу не поверила... Мало ли, очередные слухи. Кому не понравится очернить имя такого светлого человека, как Александр Корбетт… — Мэри Лу невесело усмехнулась. — Но потом его команда раскрыла мне такие животрепещущие подробности... У него определённо был вкус к своему полу, да? Особенно к милым мальчикам, взятым в плен, в безвыходном положении? С ними можно творить любого вида вещи... Дальше, она понимает, пытать Теона нечем. Она уже задела его слишком глубоко. — Ты пей, налегай... — подбадривает его Мэри Лу. — Перед глазами до сих пор стоит? Понимаю. Она берёт сразу три кружки и и задерживается ещё, чтобы только обронить напоследок: — И нет, не спрашивай у меня ничего про совесть. У меня её нет. И стыда тоже нет. Тебе стоило бы поучиться. За столом, когда Мэри Лу вернулась, уже начинался новый разговор — главное что не очередная перепалка. Ром имел свойство переводить к совершенно пустым дракам и вовлекать в них даже самых безучастных. А Мэри Лу надеялась сегодня обойтись без этого. Она осторожно ставит свои кружки на стол. Из-под локтя за ними тут же тянется рука Джейн: Мэри Лу хочет по ней ударить, нечего, мол, воровать чужую добычу, но Джейн успевает расправиться с ними быстрее. — Ничего себе. Спасибочки. Я прогуляюсь пока до нужника. Ладно? — Верни тогда ром, — вяло реагирует Мэри Лу. — Ещё чего. — Джейн хохотнула ей на ухо. — Эй, лапочка, последишь за моим местом? Смотри чтобы никто не занимал. Я быстро. А может быть нет... Мэри Лу думала её отпустить, но тут вспомнила что-то и спросила: — А где Чарльз? Джейн, уже выбираясь из-за стола, состроила какую-то многозначительную гримасу. Её Мэри Лу считала уже безошибочно: что будет удивительным, так это если они ещё вернутся сегодня ночью. — Ты это слышала? — Мэри Лу вздрогнула: ей никак не давали посидеть спокойно. — Она опять назвала меня так. Ты... ты можешь с этим что-нибудь сделать? Тэмзин подвинулась к ней на стуле. Пока они разговаривали, Мэри Лу пропускала все остальные голоса мимо себя. — Тебя она так называет? Нет? А почему меня называет? Это унизительно... — буркнула Тэмзин, насупившись. — Я ещё надеялась, что дальше «дорогуши» и «сладкой» её фантазия не зайдёт... Мэри Лу спрятала от неё лицо и невольно улыбнулась. Тэмзин даже не представляла, насколько ей эти обращения подходили. Джейн ничего не выдумывала — просто озвучивала явное. Вытерев губы, словно пытаясь избавиться от остатков этой непрошеной улыбки, Мэри Лу опустила руку под стол. Её коленки стукнулись обо что-то, и Тэмзин охнула. Скорее об неё. — Прости... — Нет, это ты прости, — шепчет торопливо Тэмзин. И это так на неё похоже. Мэри Лу смотрит на неё. Тэмзин недоуменно отвечает тем же, и хотя угадывать то, что творится у неё в голове, сложнее, чем понимать кого-либо ещё, но это всё-таки не самая сложная задача. Мэри Лу почти научилась этому. И ей кажется, что ещё чуть-чуть, и она одолеет её совсем. — Знаешь... — Тэмзин отводит глаза, и Мэри Лу терпит поражение. — Они меня немного пугают... Она поверить не может, что это именно то, о чём она думает сейчас. Потому что когда все мысли Мэри Лу о Тэмзин, она надеется на то, что же происходит и с ней. — Может, даже не немного... И это вполне естественно — бояться. Мэри Лу уже будто точно знает, где лежит рука Тэмзин. Она крепко обхватывает её и сжимает несколько раз. Под столом этого точно никто не заметит, и, чтобы уже точно не выдать себя, они обе одновременно устремляют глаза куда-то в пространство, Тэмзин смотрит на ножки соседней табуретки, а Мэри Лу — на щель в досках. Это куда лучше, чем объяснять ей, почему бояться естественно — и напрасно, когда она с ней. — Так что ты в итоге предлагаешь? Никто не отвечает, и Мэри Лу медленно отрывает глаза от досок, когда на неё уже смотрят все. До неё поздно доходит, о чём это. — Предлагаю? — Один из пиратов, Мармадьюк, очередное новое для Мэри Лу лицо, кивает. — А что я должна предложить? А сама она пока разжимает пальцы, возвращая руку на прежнее место: ничего и не было там вовсе. — Скажем, мы можем объединиться, чтобы грабить только определённые шлюпы. Хорошо. Но мы этим занимались и раньше, во времена каперских грамот. Что такое мы должны изменить, чтобы, как ты сказала, это стало лучше? Мэри Лу прочищает горло, чтобы хоть как-то выиграть время. Хотя в голове у неё, как назло, пустота в самое неподходящее время. Ей почти нечего предложить даже. — На самом деле… — откликнулся Пит, и она тут же захлопнула рот, передумав говорить, — закралась мне в голову тоже одна мыслишка. Ведь чем, собственно, мы от этих самых королей отличаемся? — Я ничем себя хуже не считаю, — со знанием дела заявил кто-то ещё. — То-то и оно. Как с языка снял. Мы их не хуже. Чего нам всем не хватает, так это нашей собственной республики. Явно не королевства, явно не колонии… Нам нужно найти новый путь. Можно было понять, поддерживают Пита или нет, по количеству смешков, раздавшихся в этот момент. — Я, конечно, не учёный и книг в жизни не читал, но можно для меня и моих туповатых ребят пояснить, чем республика отличается от того, как мы сейчас живём? — Как раз тем, что мы всегда можем выбрать одного человека, который станет управлять нами. И не мешать в то же самое время. Надо уточнить, — прибавил Пит, — что этого человека мы выбираем все сами посредством голосования. — Как капитана? — Вроде того. И этот человек не имеет права оставаться на своём месте дольше положенного срока. Скажем, год. Каким бы неудачником он ни был, через год мы всегда можем найти кандидатуру получше. — Или свергнуть его! — Нет, убить! Таким предателям сулит только смерть! — закричал кто-то очень пьяный. Мэри Лу поскорее отвела глаза и сделала большой глоток из кружки. Тэмзин наклонилась к ней и шепнула: — Мне кажется, у них не совсем корректные представления о республике… — Как будто хоть кто-то знает, что это такое. Всё в порядке, — убедила её Мэри Лу. Её совершенно ничего не смущало: — Только так они и придут к верному решению. Мэри Лу стала шарить глазами по тем, кто ещё оставался за столом: людей, чем позднее становилось, только прибывало больше, будто добрая половина Нассау собиралась уместиться в одном с ней трактире. Мэри Лу верно почувствовала: нигде не было видно де Шалона, зато на его месте сидел кто-то из его помощников с таким сконфуженным и напряжённым лицом, что можно было безошибочно определить: он плохо понимал, что происходит. — Можешь помочь ему с переводом? — спросила Мэри Лу, кивнув в его сторону. Тэмзин этого словно и ждала. Последние полчаса, не иначе: — Я? Да что ты? Раз ты так прекрасно говоришь по-французски, почему бы тебе самой ему не помочь?! У Мэри Лу даже заложило ухо от её возмущения. — Откуда ты вообще… — На войне, — сухо перебивает она. — Думаешь, такой французский ему понравится больше твоего? Пожалуйста, — попросила Мэри Лу снова. — Это очень важно. И это важно мне... Я буду тебе благодарна, если ты ему поможешь. Это Тэмзин уже убедило больше: та специально угрожающе посмотрела на у Мэри Лу в последний раз и только потом пересела к французу. — Зачем нами вообще командовать? — продолжались в это время обсуждения. — Мы на это способны и сами! Сегодня этот глава новоявленной пиратской республики наш товарищ, которого мы все хорошо знаем и уважаем. А потом он, как и любой другой человек, получивший слишком много власти, станет думать только о своих интересах и плотно набитых кошельках. — Ты прав, Фергюс, — согласился Пит. — Поэтому нужно выбирать того, кто не изменит своей позиции ни при каких обстоятельствах. Среди нас немало честных людей... — Тогда мы должны выбрать не одного человека. А нескольких! Вот это уже не такая и плохая идея, поразмыслила про себя Мэри Лу. — То же самое. Их подкупить как нечего делать. Пускай тогда у каждого капитана будет право голоса! — Нет, это уже будет слишком, — сказал Пит. — Нам тогда никогда ничего не решить. Чем больше людей, тем больше мнений, это тоже разумно, но прежде всего нужен тот, кто будет представлять наши интересы и проводить в случае чего переговоры в случае. А ещё… — Кодекс. Мэри Лу похолодела. — Кодекс. Нам всем нужен кодекс. Это она и имела в виду, когда говорила, что всегда с потрохами сдаёт Тэмзин. Её звонкий голос, который не спрятать ни за какими штанами и шляпами. Тэмзин даже привстала, чтобы её теперь не просто было хорошо слышно — видно. Мозес недовольно пробормотал: — Нас теперь перебивают не только женщины, но и дети? Вот это да... Ещё сюрпризы? — Нет, погоди. — Пит поднял руку. — Пускай она выскажется. Тэмзин перевела дух. Мэри Лу уже знала, какая катастрофа может за этой безобидной паузой последовать, и медленно стала сползать глазами по столу. — Да, я, может, не слишком похожа на ваши представления о пиратах, — начала она, — но я точно не первый день в море. И на «Рубине королевы», когда его захватили, я тоже... — Что ты хотела сказать о кодексе? Тэмзин помялась на месте. — Вам никогда не договориться именно по той причине, что на каждом корабле царят свои нравы. Свои законы, если угодно. Мы можем принимать их или, наоборот, не одобрять, но это ведь совершенно неправильно. Раз мы хотим объединиться, мы должны объединиться полностью. Нам нужен свой свод правил, свой кодекс, который обязан подписать каждый ч… — А если я не умею писать? — расхохотался Мозес. — Лучше предложения и не придумаешь. — Неважно. — Тэмзин встряхнула головой. — Главное, чтобы каждый пират поклялся придерживаться кодекса. У пиратов никогда ничего не выходило раньше именно из-за этого. Никто не знал, какие у него права, какие возможности, какие… Те же самые гарантии, наконец! Если человек ранен при абордаже, откуда он знает, что его не бросит собственная команда? Он боится стать обузой для остальных. И не получить то, что ему полагается за его службу. Не говорите мне, что вы об этом ни разу не задумывались. Повисла гнетущая тишина, которую Мэри Лу переживала очень нервно, не с меньшим волнением, чем Тэмзин. Сидящий рядом француз, немного помедлив, тихо произнёс на ломаном английском: — Месье де Шалон всегда говорил, сколько заплатит в случае того, если кто-то потеряет руку или ногу. И он всегда платил... — Мне это нравится. Ты права, девочка, — подвёл наконец итог Пит. Мэри Лу только на его слова поморщилась. — Нам и правда не помешает такой кодекс. Все заслуживают получить то, что им полагается. — Да, — подхватил Мармадьюк. — Каждый пират должен гордиться тем, что он пират. Пират однажды — пират навсегда. Тэмзин с облегчением опустилась обратно на стул: её нечего было больше добавить. Зато многое бы ей сказала Мэри Лу, если бы только та не сидела так далеко. — Единственный закон пирата — наш кодекс. Единственная семья пирата — его команда и его капитан. Его единственное государство, которому он обязан подчиняться… — Это наше пиратское братство! Пит сощурился из-под густых, чёрных бровей и объявил: — Значит, мы можем начинать наши выборы. * * * Единый Устав Пиратского Братства в следующем изложении от 7 июня 1711 года, подписанный единогласно Советом пиратов и его Главой, капитаном Питом Джонсом, назначенным на срок до 5 лет: I. Настоящий Пират обязан подчиняться своему Капитану и Пиратскому Братству, а также следовать Единому Уставу. II. Настоящий Пират никогда не допускает своей трусости и предательства. III. Каждый член команды в равной степени имеет право на голосование, еду и выпивку, помощь судового врача, повышение и вознаграждение за свои подвиги, проявленные в бою, вне зависимости от цвета кожи, происхождения и пола. IV. Добыча распределяется поровну в соответствии с правилом «Нет наживы — нет платы». Капитан, Квартирмейстер, Врач и его Помощник, Канонир и Боцман имеют право получить большую долю, назначенную своим Капитаном. В случае тяжёлых ранений Капитан обязан выплатить каждому своему моряку компенсацию. Любое утаивание добычи или присуждение чужой доли строго карается по усмотрению Капитана и Команды. V. Каждый Пират обязан содержать своё оружие в чистоте и готовности. VI. Игра в карты или кости на деньги, а также пьянство не в установленное Капитаном время запрещены. VII. Любые ссоры должны быть окончены на суше при помощи шпаги или пистолета. Схватки проводятся до первой пролитой крови. VIII. Ни один член команды не имеет права сходить на сушу до того, как корабль войдёт в порт. IX. Дети или женщины не должны быть допущены на пиратский корабль. Если какой-либо мужчина склоняет их к утехам без их согласия, он будет подвергнут немедленной казни. X. Бегство с корабля, воровство или утаивание важных сведений карается высадкой на необитаемом острове с одной бутылкой воды, частью пороха и заряженным одним снарядом пистолета или же смертью. XI. Команда имеет право на мятеж и на выбор нового Капитана с согласия большей половины членов Команды. XII. Нарушение любого из этих пунктов Единого Устава карается смертью кроме случаев, предусмотренных Уставом.