Легенды Карибского моря: Мстительница Мэри и её Роза ветров

К тому часу, как луна высоко поднялась над морем, Тэмзин Мэри Лу уже заждалась. Та никогда, в общем-то, и не ставила её в известность. Даже если это было что-то, касающееся Тэмзин. Это тоже отличало Мэри Лу: не её молчаливость, а нежелание растрачивать драгоценные слова на то, о чём не стоит предупреждать, как будто на каждый день кто-то выделял ей ровно столько-то минут, ровно столько-то фраз, чтобы поговорить. Зато на что Мэри Лу не скупилась, так это на выражение своих неудовольствия и досады — опять лишённые слов. К её несчастью, Тэмзин с этим свыклась, а когда она свыклась, она стала чуть больше понимать и видеть. В такой час, если только не по домам, Нассау мог стекаться только в ещё одно место… Она не знала, зачем так настойчиво ищет Мэри Лу. Можно было задремать, пока она не придёт, или даже проспать приход. Можно и заняться своими делами, наконец, наплевав на то, честно это будет с её стороны или нет. Но, ещё подходя к «Чёртовой дюжине», Тэмзин хотелось подсмотреть эту жизнь, которую Мэри Лу иногда любила разделять: такую шумную, как этот паб сейчас, такую безудержную и невыносимо беспорядочную, что Тэмзин тянуло прямо сейчас и развернуться и уйти, и зайти как можно дальше. Или, может, такую жизнь Мэри Лу не любила, откуда Тэмзин знать? Она мало о ней знала. Из-за неплотно закрытой двери просачивались крики и весёлая музыка, и Тэмзин сначала долго вглядывалась в щёлку, пока кто-то вдруг не подтолкнул её из-за спины, и так она и попала внутрь «Чёртовой дюжины». Никаких сомнений, пообещала она себе. Никакой паники: так всё и должно быть. В нос Тэмзин ударяет безошибочный и крепкий запах пота, выпивки и копоти. И чего-то ещё, не самого неприятного, но и не узнаваемого. Этот запах был тут всегда, только сейчас он усилился ещё больше. Зажмурившись, Тэмзин протёрла глаза. Женщина, разносящая кружки, натолкнулась на неё. Когда она ушла, Тэмзин с удивлением обнаружила в своей руке одну из её кружек. Та, наверное, оставила её по ошибке, но когда Тэмзин попыталась было женщину окликнуть, она уже далеко ушла вперёд, расталкивая столпившихся людей. — Хорошо, хорошо… Эта будет особенной, да. Тэмзин вдруг замерла и прислушалась. — Да… Да, конечно же она особенная! Не такая, как остальные, это уж наверняка. Она замотала сначала головой. Но ей не нужно далеко вглядываться. Достаточно просто поднять голову повыше, к тому, кто стоит на столе. Тэмзин сразу подумала: Мэри Лу. Это должна быть Мэри Лу. И не потому, что ей хотелось так, а потому, что это больше всего не было на неё непохоже — и больше всего соответствовало ей. — Слушайте все! Мэри Лу снова закричала и, держась удивительно твёрдо и ровно, запрокинула голову, приставив к губам торчащее из кулака горлышко бутылки. Сделав глоток, она снова её отпустила. Тэмзин могла бы ей позавидовать. Пока она смотрела на Мэри Лу, она только успела почувствовать, как слабеют её ноги, и поэтому прислонилась к ближайшей стене. В руке Тэмзин всё так же судорожно и глупо продолжала сжимать кружку, которая ей была не нужна. Тем временем Мэри Лу подала знак. Скрипка, надрывавшаяся в одиночестве без сопровождения, смолкла, и все остальные постепенно стали с ней замолкать. Тэмзин гадала: что сейчас начнётся, что она станет говорить? Может, Мэри Лу пустится в пляс? Выдаст нечто? Но она не стала делать ничего из этого: Мэри Лу только набрала полной грудью воздух. Набрала и затянулась: — Что милее даров нам небесного свода… Тэмзин сморгнула. Мэри Лу пела — совершенно чужим, незнакомым голосом: — В той земле, что живём мы, наша гордость — свобода; репейник здесь зелен, и прекрасней всех вереск расцветает опя-я-ять… Музыканты быстро подхватили нужный темп, как будто они знали песню. И она вдруг с удивлением обнаружила, что не только они: кто-то тоже из паба начал подпевать Мэри Лу. — За раздольную землю отцы погибали, их пролитою кровью мы теперь присягаем: врагам не топтать прах отцовской могилы! Пусть цветёт в изголовье тех, кто храбрыми были, репейник Шотландии, репейник, что зе-е-елен! Отовсюду послышались одобрительные свисты, когда она пропела последние слова. Мэри Лу рассмеялась и сделала короткий поклон. И тут неожиданно просияла: — Вот эта! — вдруг воскликнула она. — Сейчас, я вспомню… — И она стала бодрее напевать: — Я была на востоке и ходила на запа-а-ад… Чёрт, нет, я забыла. Продолжать?.. Там что-то было про Данди… А! Но прекраснее парня там нет: бороздит он свирепые волны; и прочь, и прочь с моим моряком, только с ним поплыву… Мэри Лу снова прервала песню, чтобы опрокинуть в себя всю бутылку. И когда она бросила её, метя скорее в соседнюю стену, кто-то подхватил эту бутылку и с победным жестом высоко поднял над головой: та осталась целой. Тэмзин даже зажмурилась на мгновение, не ожидая такого. — Эта вам точно понравится! Все мы скучаем по своим прекрасным возлюбленным, да? Выкрикнув последние слова, Мэри Лу нагнулась, прислушиваясь к тому, кто к ней заговорил вполголоса, поманив рукой. — Нет, песни о Красавчике Чарли мы будем петь в другой раз, — она резко замотала головой, — меня уже не хватит… Хочешь заменить меня? Да я и не против… Мэри Лу утонула в гуле. Пока продолжалась заминка, Тэмзин только и делала, что поражаться тому, сколько всего она на самом деле знает. И песни, которым подпевают самые разные люди из разных мест, — это одна из тех вещей, чему она теперь искренне восхищалась. Встав снова ровно, Мэри Лу прочистила горло. — Давайте все вместе, — приободрила она. — Любовь моя, как роза, роза красная… Громче! Тэмзин неожиданно для себя сморгнула и смутилась, как будто Мэри Лу это говорила ей. Но та её даже не замечала, поглощённая новой песней: Мэри Лу смотрела прямо в толпу, сгрудившуюся у её стола, смотрела поверх неё и одновременно смотрела в никуда. Может, и правда высматривала Тэмзин, спрятавшуюся в самый тёмный и далёкий угол. В этом углу Тэмзин не дышала, не шевелилась. — Любовь, как роза, роза красная, Цветёт в моём саду… Мэри Лу оборвала строчку, и в этот раз воодушевлённо затянулся уже весь паб. Песню, казалось, знали почти все, или просто пели её, потому что любили то, что было весёлым и обещало хороший конец. И Мэри Лу тоже пела так хорошо, так звонко и чисто, что Тэмзин хотелось присоединиться к общему хору голосов, хотя она не знала ни единого слова. Она хотела и не могла, потому что язык во рту с трудом переворачивался и так. — Любовь моя — как песня, С которой в путь иду-у… «Любовь моя», — повторила Тэмзин пересохшими от волнения губами, но даже не шёпотом — про себя. Она чувствовала себя так глупо, потому что в памяти отпечатывались только эти два слова и больше не она не могла запомнить ничего. — Сильнее красоты твоей Моя любовь одна. Она с тобой, пока моря Не высохнут до дна-а! Тэмзин не сразу поняла, что Мэри Лу больше не поёт. Паб затянулся припевом ещё раз, и Мэри Лу ещё какое-то время возвышалась над ними. Потом её голова еле стала показываться из-за макушек стоящих людей и редких шляп, а потом и вовсе скрылась. Из-за шума Тэмзин как будто стала хуже видеть, и опомнилась она только тогда, когда Мэри Лу нашла её сама. Она не появилась прямо перед ней, как это следовало, но вышла из-за плеча: каким образом ей это удалось, Тэмзин не знала. — Прячешься? Тэмзин растерянно захлопала глазами, давя внутри всё нелепое, что ей хотелось сказать. Знала ли Мэри Лу, как она красиво поёт? Нет, нельзя так петь и не догадываться об этом. Или лучше спросить о том, где Мэри Лу выучила все эти песни или где она выучилась их исполнять, но Тэмзин уже чувствовала, каким будет ответ. Можно ли вообще такому не учиться и просто родиться… как есть, именно такой, какая есть Мэри Лу? В панике Тэмзин соображала долго. Мэри Лу уже успела заметить наполненную до краёв кружку, которую та всё ещё бестолково обнимала. — О, это для меня? Как ты хорошо, оказывается, меня знаешь… Тэмзин позволила отдать ей кружку вместе со всем тем, что бы там ни было налито, и просто не поверила в то, что она Мэри Лу хоть как-нибудь знает. Это всё её шутки, сплошные шутки. Это совсем не тот человек, если ты знаком с ним настолько, насколько он сам позволяет тебе его знать. Мэри Лу тут отмахнулась, сбросив руку со своего локтя кого-то из паба: — Нет, нет, уйди, я закончила на сегодня… Господи, ты слышала это позорище? — вдруг её осенило, и она снова обратилась к Тэмзин: — Тебе стоило меня забрать ещё раньше, когда я начала с похабщины… Знаешь, чего не хватало? Тэмзин слушала её, а сама подталкивала к двери: впервые так много говорить приходилось не ей. Они вышли из паба, и свежий воздух показался после «Чёртовой дюжины» избавлением. — Волынки не хватало… Эх, надо было сказать… — протянула Мэри Лу и пнула какой-то мусор, попавший ей под ноги. Кружки, которую она лихо опустошила, уже не было с ней. — Куда ты ведёшь меня? Мы ведь останемся в городе? Я боюсь, меня не донесут до… Мэри Лу даже недоговорила. Тэмзин почувствовала неладное и успела подхватить её до того, как та запнулась. Трагедии не случилось, и они обе удержались на ногах под смех Мэри Лу. Тэмзин деловито отряхнула её и пригладила переброшенный через плечо ремень. — Это ведь всё не твои песни? — спросила она как бы между делом. — Всё что ты пела? — Ну прости, — сказала Мэри Лу, — я не поэт и не сочиняю ничего, как этот твой… э-э-э… — Кто? — Да неважно. Конечно это не мои песни. Я не знаю, кто их придумал первым. Все поют на самом деле… Мэри Лу прислонилась к стене дома в поисках опоры и закинула голову. И только потом, удостоверившись, что всё в порядке, медленно прислонилась к стене затылком: Тэмзин совсем ещё недавно стояла точно так же и не представляла, куда себя деть. — Мне всё равно понравилось. Правда, — честно сказала ей Тэмзин. — Особенно та песня… Про зелёный репейник. Ты пела с такой… Тэмзин хотела договорить: «С такой душой». Хотя она плохо понимала смысл, что-то всё-таки в словах этой незамысловатой песни ей сообщало важное. Но Мэри Лу, наверное, не хотела знать, что она об этом думала, и она её перебила: — Да брось… Боже, как же я надралась. Лучше держись от меня подальше. — Мэри Лу оттолкнулась от стены. — Я очень пьяная. — Да уж, это даже слепой заметит… — Что-что ты там бубнишь? Тэмзин ускорила шаг, чтобы поспевать за ней. Она подумала в какой-то момент, стоит ли спросить у Мэри Лу, видела ли она Теона, но на это было мало надежды. Иногда Тэмзин казалось, что Мэри Лу скорее соврёт, чем согласится о нём рассказывать. Но вот уже шла неделя, как Теон пропал — для одной Тэмзин, — и хотя она сама очень плоха в этих вещах, на Мэри Лу не очень и приходилось рассчитывать ужас. Где-то уже к концу пути Мэри Лу вдруг опомнилась. Она пробормотал со странной смесью ужаса и подозрения: — А если там были те, кого я потом найму к себе на корабль… — Были где? — В пабе, когда я пела. Вот это будет… да… Тэмзин видела в этом только хорошую сторону. И она попыталась утешить, сказав, что теперь все будут знать, что у них есть капитан, который знает много отличных песен, но Мэри Лу никак не ответила ей: она всё ещё была расстроенной. Хотелось бы Тэмзин добавить, что Мэри Лу знала не просто отличные песни, шотландские песни, но она не знала, как. Ведь это были все песни, что она слышала когда-то. Возвращаться с Мэри Лу — совсем другое дело, кажется Тэмзин. Её всегда немного пугает ночь — одна мысль о приближении темноты, — но идти с Мэри Лу — это не одно и то же, что брести по городу одной и чувствовать себя предательски беззащитной, не принадлежащей этому миру, потерянной. Пока Мэри Лу хоть сколько-нибудь рядом, это уже не так страшно. И Тэмзин почти хочется идти так вместе долго, очень долго: задевать друг друга плечом, переглядываться, подталкивать в нужном направлении, держать, даже молчать, всё-всё-всё другое. Но это всё только в её мечтах, и когда они наконец добираются до места, в доме, где они снимали одну из комнат, все уже спят. Даже Мэри Лу пришла в себя и перестала шуметь, только изредка стуча каблуками. Пока она не сбросила сапоги, не вернулась обратно в комнату, но Тэмзин там уже не было. Мэри Лу не доверяла этому резко опустевшему и недружелюбному воздуху. Она не успела её позвать — Тэмзин виновато сделала это первой. — Почему тут так… Тебе нравится сидеть в темноте? — тихо проворчала Мэри Лу. Она натолкнулась на стену и благодарно оперлась на неё выставленной ладонью. — Я здесь, — снова отозвалась Тэмзин почти совсем рядом. — Я не думала, что ты окажешься в таком… состоянии, что… Мэри Лу от удивления выпустила воздух и вздохнула. — Что это будет некстати? Это некстати, да? Можно подождать до завтра, но ведь завтра вода будет совсем холодной и… Она нащупала шершавый борт ванны и схватилась за него. — Нет, — сказала Мэри Лу, — нет, знаешь… Это на самом деле очень кстати. Ты же присмотришь за тем, чтобы я не утонула? Я знаю, присмотришь… Тэмзин сдавленно ахнула: — Ты собираешься.? Мэри Лу чуть не наступила на Тэмзин, залезая к ней в наполненную ванну. Она стягивала одежду прямо на ходу и бросала на пол. Сразу же стало как-то тесно и душно. И даже опасно. — Хотя… не обращай внимания, в самом деле, я же не имела в виду именно это, вымыться вместе, но… Мэри Лу набрала в ладони воды и плеснула себе в лицо. — Что ты там говоришь? — поинтересовалась она, фыркнув. — Нет, нет, ничего… Усевшись, Мэри Лу попыталась вытянуть ноги, но тут же натолкнулась на Тэмзин, которая забилась почти в самый угол. Она теперь видела её гораздо лучше, привыкнув к темноте: её бледное лицо, наклонившееся к воде, высовывающиеся голые коленки. — Где же твоя любимая сорочка? Как же ты будешь сидеть без неё? Тэмзин тут же смутилась: — Я… я решила, что для этого достаточно темно. — Правда? — Не смейся надо мной… — И мне опять придётся тебя мыть? — не отставала Мэри Лу. — Наверное не совсем. Потому что ты поможешь мне с головой. И если поможешь, — Тэмзин запустила руки в волосы, распутывая их, — я буду тебе очень благодарна. Мэри Лу вздохнула. Она лениво пошарила вокруг себя рукой и спросила: — Ты тоже в этот раз взяла мыло? Ах, вот оно… Почему-то брусок нашёлся на дне, не за пределами ванны, как Мэри Лу сначала подумала. Она намылила руки и тут же ощерилась, принюхавшись. — Чем оно так воняет? Господи, ещё бы я не упоминала Его имя всуе, но это как раз тот случай… Тэмзин только развернулась к ней спиной, чтобы Мэри Лу удобнее было справляться с её волосами. Но она вдруг сделал резкое движение, расплёскивая воду, что Мэри Лу аж закашлялась, сложившись вдвое. — О боже, я тебя ударила?! Прости, прости… — Не по… поминай… — Где? Куда я… Мэри Лу накрыла её рот ладонью, размазывая мыло. — Не кричи! Дом полный, — шикнула она. Тэмзин сморщилась и отстранилась. Рука соскользнула с намыленной и гладкой кожи. — Это совсем невыносимо… На, — Мэри Лу подбросила кусок мыла, и то плюхнулось в воду, — мой голову сама. Из-за тебя я буду вонять теперь на весь Нассау… — Пахнуть, — поправила её Тэмзин. — Или пираты не могут теперь пахнуть чем-то ещё, кроме пороха и утренней похлёбки? Она осеклась, подняв глаза на Мэри Лу. Это не то, о чём ей стоило напоминать. Ведь они ни разу ещё толком не поговорили об этом, не поговорили ни о чём существенном: хочет ли этого Мэри Лу, хочет ли Тэмзин. Ей не привыкать к тому, как бывает порой некуда деваться. Но Мэри Лу тоже было деваться некуда. Можешь ли ты просто взять и убежать со мной вместе, хотелось спросить Тэмзин иногда, в такие минуты, когда накатившая на них тишина словно создана была для таких вопросов. Никаких кораблей, никаких грабежей, ничего подобного, только они одни и какое угодно другое место. — Ты знаешь, — вдруг произносит Мэри Лу, прикрыв глаза, — что тебе пока небезопасно на суше? — С чего ты взяла? — Не знаешь, значит, — заключила она и нахмурились. — Но ведь… На Ямайке ничего не случилось толком? Почему ты так говоришь? — Ты доверяешь мне? Тогда придётся поверить. Никто не станет тебя искать в море. Нет, даже так… Никто не сможет тебя там искать. Никто не сможет забрать тебя помимо твоей воли. И я всегда могу тебя там защитить, если что. Только там. — Никому не придёт в голову искать меня среди пиратов, ты об этом? Мэри Лу качнула головой: — Да, и это тоже. Тэмзин задумчиво растёрла мыло в неожиданно сухих, неприятных на ощупь ладонях. Она даже не знала, что сказать, если только не о себе. — Ты правда этого хочешь? Находиться среди этих людей? Быть частью… пиратского Братства? — Я доверяю им больше, чем тебе кажется им нужно доверять. И почему так, этого Тэмзин тоже не знала. Она умолкла на некоторое время, пропуская через пальцы отросшие волосы, в которых застревали капли воды и стекали обратно в ванну. — Тебе помочь? Мэри Лу откинулась на бортик, вытянувшись насколько ей позволяло пространство, и сделала вид, что не понимает. — С чем? Тэмзин молча подняла одну её руку. Мэри Лу не сопротивлялась, пока она намыливала её, а потом достала откуда-то из ванны мочалку. Мочалка была грубой, потрёпанная, как старая тряпка на все времена, но Тэмзин тёрла её осторожно, вполсилы, почти не нажимая на неё. Тэмзин почти всё таким образом. Мэри Лу наблюдала за ней. Вода в ванной ходила вслед за её движениями, вверх-вниз, а Тэмзин и дальше тёрла, её руки, а затем и ноги. Когда она попыталась поднять её за пятку, Мэри Лу уже не вытерпела: — Я могу хоть что-то оставить себе? Да? Спасибо. — Тэмзин расцепила пальцы. — Иди лучше сюда. Она удивилась: — Куда сюда? Я и так здесь. — Спиной, — подсказал Мэри Лу. Тэмзин опустила мочалку. Вода всколыхнулась снова, когда она всё-таки стала неловко разворачиваться, подсаживаясь ближе. Мэри Лу поднырнула рукой из-под спины и обхватила её. Так сидеть в ванне было куда удобнее, прижимаясь друг к другу: Тэмзин больше не упиралась своими острыми углами, не брыкалась, и Мэри Лу не упиралась тоже. — Знаешь, — начала Тэмзин, — я никогда, наверное, раньше и не видела… кого-то без одежды. Ты так смеёшься надо мной, а это правда. Я не думала, что это возможно. Ты как будто не можешь раздеться дальше этой сорочки. Это твой предел… Я не уверена, что я даже себя без одежды видела. Мэри Лу слушала, как она говорит, подложив под голову руку, и сама того не замечала, как начинает улыбаться. — Правда, что ли? Не видела? — переспросила она с поддельным удивлением. —Присмотрись хорошенько в следующий раз. Тэмзин в ответ неразборчиво что-то пробурчала и отвернула от неё голову так, что несколько прядей задели Мэри Лу по носу, пощекотав её. Ей хотелось удержать эти пряди, поймать в пальцах, но со следующим поворотом головы они так же проворно выскользнули из пальцев. От этого ей только сильнее хотелось зарыться в них, эти рыжие назойливые завитки, прижавшись к ним губами. Но ей оставалось только опускать веки и молча сидеть дальше. — Это ощущается… запретным. Видеть чужое тело, — попробовала объяснить Тэмзин, — но ты наверное не поймёшь… Ты всегда ведёшь себя так, будто это самое естественное и обыденное, что вообще может быть. Но это Тэмзин только казалось: Мэри Лу прекрасно понимала, что такое подобного рода запреты. — И не то что бы ты даже чужая мне… — начала она и вдруг спохватилась, поражённая самой этой мыслью: что можно иметь человека, с которым ничего не будет больше странным, неправильным и чужим. — В общем… да-а… Мэри Лу протяжно вздохнула: — Тебе вбили в голову ужасные мысли. Хочешь открою один секрет? Как думаешь, кто любит больше всего оголяться друг перед другом? Мужчины. Они это обожают. Тэмзин тихо рассмеялась, зажав рот ладонью. — Да, да, им пить не давай — дай хоть раздеться и посветить чем-нибудь, — заверила её Мэри Лу. — Вот поживёшь с ними ещё немного — сама научишься. — Теперь понятно, откуда у тебя это. Она ей охотно поддакнула: — Ага. Мы все в лагере ходили голые постоянно. Все до единого. — Ну нет, это ты уже выдумываешь… Подожди, в каком лагере? Когда ты… вы… Мэри Лу выпростала из-под неё вторую руку, чтобы перехватить Тэмзин поперёк груди. — Когда мы, да. — Мэри… — тихо произнесла Тэмзин. А Мэри Лу забыла уже, как давно не исправляла её. — Тебе удобно? — Я не в об этом. Я, наверное, ни разу тебя не благодарила за то, что ты делаешь для меня… и за всё то, что ты сделала. И она подумала. Она подумала о том, как наталкивалась на рыжего тоненького юнгу ещё на борту «Капитана Фокса» и раздражалась каждый раз, когда он портил что-то или ронял: в те месяцы, проведённые на море, Мэри Лу о нём не думала никогда, пока у юнги не появилось имя, и вместе с этим именем им обоих не выбросило на безлюдный остров — тоже так много дней назад. Только гораздо позже это всё вернулось к ней: и воспоминания о маленьком бестолковом юнге, и о том, как они случайно ютились на одной палубе, разойдясь по разным углам, и как однажды Мэри Лу очень сильно разозлилась и рявкнула на него… Помнит ли это Тэмзин? Мэри Лу не сомневалась, что она тоже всё прекрасно помнит и, наверное, думает об этом, отходя ко сну: каким внушающим ужас было это время и как полной смятениями жила в это время она. Безобразная доля — одиночество, и Мэри Лу радуется, что по-своему научила его преодолевать Тэмзин. — Тебе правда не стоит, — говорит она тогда, — тебе уже не нужно ни за что благодарить. — Тебе разве не было бы просто приятно? — удивлённо спрашивает Тэмзин. Мэри Лу опять смотрит на вечно подвижные кудри, мельтешащие перед ней, и поскорее переводит взгляд, наклоняясь к её уху: — Мне и так очень приятно сейчас. И будет ещё приятнее, если ты поплывёшь со мной. — На самом деле, — роняет Тэмзин, — я так и собиралась сделать… Но это не значит, что я могу передумать. Ну, то есть… Я могу передумать. Когда-то в будущем. Мэри Лу усмехается: — Ну конечно. Можешь меня заранее предупредить, что мне стоит и не стоит делать, чтобы такой день никогда не наступил? Тэмзин молчит. И Мэри Лу не видит её лица — не знает, что происходит с ней сейчас, смущается ли она снова, краснеет, пытаясь придумать, как уйти от неудобного вопроса, или тоже смеётся вместе с ней. — Как… что стало бы последней каплей? — спрашивает она наконец чуть дрогнувшим голосом. — Последняя капля, да. Тэмзин ворочается на месте и подтягивает колени к себе, так что Мэри Лу приходится опустить руку. — Я подумаю об этом. Ты можешь принести чистую одежду? Мне холодно вылезать, но ещё холоднее тут теперь оставаться… Мэри Лу всё поняла. Она первой встала и прошлёпала по полу мокрыми пятками, шаря в поисках того, что можно надеть. — Повернись, — распоряжается она и накрывает Тэмзин с головой, когда она тоже вылезает из воды. — Так теплее? Встань сюда… Она тщательно вытирает её и особенно вытирает волосы — ей так хочется как можно сильнее их растрепать, — и когда оттуда показывается пара глаз Тэмзин, они у неё сияют, будто их тоже кто-то натёр до блеска. И это правда приятно — всё так, как у них это есть сейчас. И это будет и дальше.