Легенды Карибского моря: Мстительница Мэри и её Роза ветров

Мэри Лу потрудилась сегодня хорошо. Так хорошо, что хотя бы за это Тэмзин могла бы её поблагодарить — и съесть рыбу, которую Мэри Лу сегодня поймала. Но та не притронулась ни к кусочку, только в отвращении поелозила по блюду вилкой и отставила её в сторону. — Я не хочу есть, — сказала она наконец и с громким звуком отодвинула тарелку. Мэри Лу оторвала от клинка глаза. — Что? — Я же сказала, меня тошнит. О, Мэри Лу уже была хорошо наслышана о том, как сегодня ей плохо и как её тошнит. Они день назад снялись с якоря, и только сейчас Тэмзин настигла неожиданная морская болезнь. Она бледнела, краснела, зеленела, переливалась всеми возможными цветами, изредка мученические стонала, не вылезала из каюты и не притрагивалась до сих пор к еде. — Тебе своих костей мало? Давай ешь. — Мэри Лу настойчиво подвинула к ней тарелку обратно. Она наклонила опять голову к клинку продолжила точить его. Даже больше не точить, а доводить его до совершенства, убирая все зазубрины. — Я не хочу… — проблеяла в очередной раз Тэмзин. — Тебя уже от голода тошнит, что ты мне рассказываешь. Давай. Ты не встанешь из-за стола, пока не доешь всё до крошки. И ещё и оближешь за собой. Тэмзин поморщилась. Она хотела продемонстрировать, как может свободно встать из-за стола и выйти, если ей захочется, но в этот раз оно что-то ей совсем не задалось, и почти тут же Тэмзин плюхнулась обратно на место. Видимо, настолько её укачало. — Почему всё так… так? — Он жалобно на неё посмотрела и и положила голову на руки. — В первый раз всё не было настолько плохо... — Потому что ты не ешь, Тэмзин! Мэри Лу уже выдержала и подняла на неё голос — один раз. Её начинало раздражать это бессмысленное поведение. Ведь сколько себя она помнила, качка даже на самых сильных волнах не была для неё проблемой. Да и те матросы, которые этим обычно страдали, справлялись с этим как-то менее драматично: их рвало пару раз, и они успокаивались. Почему же Тэмзин должна была обязательно устраивать это... она не понимала. — Принести, может, лимон? — всё-таки предложила Мэри Лу. — Зачем? Я не буду его есть, если ты об этом… — Говорят, это действительно помогает. — Я не буду… Мэри Лу только тяжело вздохнула и молча натянула ремень потуже, продолжая точить оружие. Хотя они обговорили это с Питом, на корабль, не только на «Реюньон», всё равно попало много совсем ещё зелёных моряков. Они не знали, как содержать пистолеты, как даже перезаряжать их. Пока они держали курс на юг, не сверяясь ни с широтой, ни долготой, у Мэри Лу была уйма времени. И при этом времени не оставалось совсем. Она даже в каком-то смысле скучала по этому. Никто не торопился и не бегал с поручениями по палубе, но при этом все занимались делом. Мэри Лу следила за этим так, что с утра она до этого момента даже не заходила в свою каюту. Она показывала, как лучше пользоваться точно таким же точильным камнем и что после него желательно заканчивать с режущими предметами ремнём; как перезаряжать мушкет, как обращаться с порохом и как посылать в сторону врага сразу два ядра за один залп. Она помогла заштопать повреждённый взрывом их единственный португальский флаг, хотя штопать, к счастью, умели уже все, и это не оказалось самой большой их задачей. Мэри Лу уже знала каждого на своём корабле в лицо, и почти каждого — по имени. «Реюньон» следовал за ними неподалёку, и, каждый доставая увеличительную трубу Корбетта, отделанную по последнему слову моды, Мэри Лу поглядывала и туда, что происходит у них на борту. Пит выполнил своё общение ровно так, как они на этом сошлись, и теперь ей стало только ещё интереснее, как дела обстоять будут в ближайшем времени. К обеду ветер стих, и Мэри Лу и несколько моряков смогли выловить немного свежей рыбы вдобавок к той, что оставалась со вчера. Кто-то разрядил случайно орудие, на этом все их происшествия и кончились. Какая-то доля сомнений ещё продолжали посещать Мэри Лу. И сейчас она больше всего сосредотачивалась на том, чтобы от них надёжно избавиться: примет её команда или нет, но об этом поздно задумываться. Когда в её адрес посыпятся не самые удобные вопросы, Мэри Лу уже будет к этому готова. Но она готова и сейчас. Но вопросов не было, не было и странных взглядов и разговоров за спиной. Мэри Лу уже догадывалась, что виной всему, скорее всего, были именно слухи, которыми они все нахватались ещё в порту. И если это были слухи, то только такие из них, которые всегда услужливо предлагают особенно сообразительные люди. Все готовились к их первому кораблю, и хотя это всеобщее возбуждение не передавалось ей самой, Мэри Лу тоже ждала его. Она нуждалась в нём не только для того, чтобы доказать себя. С первым кораблём должна будет пролиться и первая кровь. Хотя никогда прежде она не задумывалась об этом, Мэри Лу думала о том, как всё это скоро объяснять придётся Тэмзин. Та так и не вставала из-за стола. Она старательно показывала, что ничего ей не нравилось: ни сидеть ровно, ни сидеть с откинутой на спинку головой, ни даже лежать на столе. Наблюдая за мучениями Тэмзин, Мэри Лу тоже мучилась, по-своему, и разрывалась между таким выбором: либо пожалеть её и отпустить уже в постель, либо заставить есть. — Ты же понимаешь, что тебе рано или поздно придётся засунуть в себя что-то. — Я надеюсь, что это кончится, прежде чем я умру от голода! Либо я умру от… — Еда пропадает, ну хватит. Тэмзин хотела что-то ответить, но она уже никогда не сказала этого, даже если сильно и хотела: неожиданно дверь открылась, и Тэмзин осеклась, притихнув. Сразу после кинжала Мэри Лу взялась за саблю, но теперь она также отложила её в сторону. — Что я вижу? — прогремел голос на одной сплошной весёлой ноте. — Вы ещё пируете? Тэмзин оторвала глаза от своей злосчастной порции с рыбой и невольно отодвинулась на стуле. К ним зашли без стука, без предупреждения, но Мэри Лу уже знала, что отныне всегда будет так: что с капитаном, что с любым другим матросом. В каюту вместе с распахнутой настежь дверью, твёрдо стоя на ногах не взирая на качку, к ним ввалился Шеймус Бассингборн. Вместе с раскатистым голосом Шеймус Бассингборн обладал ещё и точно таким же громким именем. И теперь, с этих самых пор, он был квартирмейстером и вторым человеком на корабле. А иногда даже и первым. Как Мэри Лу это и говорила, это было не то решение, на которое она могла повлиять хоть каким-то образом. И в этом она снова полностью положилась на Пита: ей нужен был как раз такой сноровистый человек, цепляющийся за любую мелочь, который обеспечит порядок и проследит за тем, чтобы всё исполнялось должным образом. И кто, что тоже было важным, не воспользуется первой удачной возможностью, чтобы поднять бунт и сместить Мэри Лу, потому что ни капитану, ни квартирмейстеру это не нужно. Кроме, может быть, исключительных случаев. Но это ей ещё предстояло узнать. Шеймус, как она выяснила, не отличался излишней покладистостью, но был при этом даже простодушным. Поверх всего прочего, конечно, выделялся именно его звучный голос. Он с гордостью носил свою только начинающую намечаться рыжую, но уже кустистую бороду — не менее рыжую, чем волосы на голове Тэмзин, — и Шеймус ещё пока ни разу не заставлял усомниться в своих способностях, которых наверняка должно быть много. И наверняка с сюрпризом. Мэри Лу наблюдала за тем, как Шеймус усаживается рядом с ними за столом. Потом она протянула: — Да так... ничего нового, чего уже мы не ели сегодня. Шеймус потянулся вперёд: — А это что? Рыбка дожидается меня? Мэри Лу быстро взглянула на Тэмзин и уже без замешательства подтолкнула к нему блюдо. — Можешь забирать, если хочешь. Тот охотно впился обеими руками в блюдо и перетащил к себе на колени, а сам закинул ноги на стол. Тэмзин, раз увидев его сбитые и грязные сапоги, ещё больше подалась назад с видом, который без лишних слов говорил о том, что она об этом всё думает. — Чем вы тут занимаетесь? Обсуждайте свои планы? — Не ожидая, впрочем, ответа, Шеймус доложил: — Мы уже ускорились, и у Эстли забрали оружие, так что всё теперь хорошо. О лучшем можно даже и не мечтать. И слушай... Мэри Лу слушала. С куском рыбы в голых руках, Шеймус наклонился к Мэри Лу как бы ещё больше, как будто это помешало бы Тэмзин и так без труда разобрать каждое слово. И особенно понять, о ком зашёл разговор, когда Шеймус прямо наставил на неё пальцем: — Кто это вообще? Какую она тут роль играет? Как шумно сглотнула Тэмзин — они это тоже все услышали. — Ты можешь спросить у неё это самой. Сейчас, пока она сидит перед тобой, — посоветовала Мэри Лу. — Я бы на твоём месте, — не успокаивался Шеймус, — запер её в каюте и не выпускал никуда. Не нравится мне это совсем… Не пойми неправильно, — он себя поправил, — я и не такое в своей жизни видел, но это я, а кто другой... кто-то точно начнёт это обсуждать, а уже следом подтянутся… — Я бы предпочла, — совсем не тонко намекнула Мэри Лу, — чтобы никто не обсуждал. — А они будут. Женщины здесь, сама понимаешь… не к месту. Сказать такое прямо Мэри Лу в самое её ухо. Она подняла брови и терпеливо переспросила: — Ты говоришь обо мне? Стоит ли мне себя запереть в каюте? — Да нет, нет, что ты. — Шеймус рассмеялся и с набитым ртом прибавил: — Если бы все женщины были как ты… Боже, я не представляю, что бы тогда было. Мэри Лу не могла отвести взгляд от кусочка рыбы, застрявшего в его бороде. — Я просто вспомнил, что ты сама не говорила про это правило. Никаких женщин и всех причастных... — Да, говорила, — Мэри Лу согласилась. — Но Тэмзин у нас не просто одна из них, верно? Правила не касаются тех, кто зашёл на борт с намерением работать и сражаться наравне со всеми. А я видела, что Тэмзин на такое способна, первое из двух точно. Мы плавали с ней вместе до этого, в конце концов, — заключила она. И почти совсем без лукавства. Шеймус важно покивал головой, но всё-таки уточнил: — И она готова? Тэмзин с красными щеками и поджатыми губами молча ответила кивком. Мэри Лу, конечно, знала, что Тэмзин здесь совсем не для этого. Шеймус тут же расслабился и откинулся обратно назад, как ни в чём и ни бывало. Всего-то стоило произнести пару простых фраз, и те подействовали на него волшебным образом. — Ах, вот оно что. Так бы сразу и сказали мне. Без вопросов. — Шеймус сложил на груди руки и и начал нахваливать: — Сколько вот я уже давлюсь рыбой в своей жизни, я никогда не пробовал такой вкусной… Что с ней сделал наш кок? Как там его… А, Бартрам. Бартрам, так вот как, как он это... Пока Шеймус вспоминал имя кока, Тэмзин приняла своё решение. Она резко отодвинула стул и встала, привлекая внимание всех в каюте, и Мэри Лу, и Шеймуса, который тут же умолк и проводил её глазами на выход. — Я её обидел, что ли? — ожидаемо спросил он у Мэри Лу. Но у двери Тэмзин вдруг остановилась. Ей не суждено уже было гордо выйти из каюты, как она намеревалась: когда вбежал один из часовых, она пропустила его с перепуганным и ошеломлённым лицом. — Ливенворт первым увидел его. Он просто передать, что это был именно он... — тяжело дыша, выпалил он. — Мы посмотрели за ним… И это похоже на правду. И это было правдой. — С чем мы имеем дело? Что вы увидели? Мэри Лу уже была на ногах, и Шеймус поднимался из-за стола следом. Через минуту они стояли на квартердеке. Чтобы заметить корабль, не нужно было даже прилагать особых сил. Внизу, на палубе, уже толпились матросы и тоже смотрели в ту сторону, ожидая команды. — Мы не должны упускать эту возможность, а? — спросил Шеймус, поглощённый подзорной трубой, через которую он разглядывал корабль. — Что там? — Пушек шестнадцать, около того. Он один… Точно торговое судно. — Но не большое? Шеймус передёрнул плечами и облизнул губы. — Что будем делать, капитан? Подожди-ка… Они уже поднимают флаг. Сейчас… Да это же англичане, чёрт бы меня побрал. Он резким движением сложил подзорную трубу обратно. — У них точно найдётся чем поживиться. Может, даже какие-нибудь переписки перехватим… — Ты умеешь читать? — удивилась Мэри Лу. — Ну так, немного, — ответил Шеймус, скромности у которого было не занимать. — Что думаешь об этом? — Спрашивай не меня. Команду. Я даю согласие. — Мэри Лу кивнула. — Это лёгкая добыча для нас. И под лёгкой добычей она имела прежде всего бескровную. Шеймус усмехнулся и зычно крикнул: — Вы готовы, ребята? Берём эту красотку?! Достаньте английский флаг! И Мэри Лу знала, что если её команда ликует и готова идти на абордаж, то же самое подхватит «Реюньон». Через минут, после того, как они подняли флаг, то же самое сделал и он. Теперь дело осталось за малым. Поверит ли замаячивший на пути корабль и подпустит ли их ближе. А у него просто не оставалось выбора. Тэмзин слабо потрясла её за плечо. — Что происходит? Кто это? — Возьми себе мою саблю из каюты, — приказала ей Мэри Лу. — И не лезь никуда, пока я тебе не разрешу.

* * *

Не была пролита кровь, не была отнята чья-то жизнь. Они разрядили только несколько предупреждающих орудий, и на этом всё кончилось. Капитан «Святой Анны» знал, что они погибнут, если они примут прямой бой, как и капитан «Розы ветров» знала, что они не встретят сопротивления. Всё как будто давно было обговорено и просчитано наперёд: среди этого было их поражение и их смирение с судьбой, которое не сулило ничего хорошего. Дуглас видел это всё много раз — историю старую как мир. Кто-то отнимал у слабых то, что им не принадлежало, и присуждал себе. В открытом море Дуглас видел порой и не такое. В этом была сама суть жизни, её законченный круговорот. Дуглас стоял на палубе рядом со своей командой, и теперь он жалел, что с ней ему так и не удалось сдружиться. Несколько десятков пистолетов и сабель держали направленными прямо на них твёрдой и непоколебимой хваткой: когда тебе ничего не грозит, ты держишься точно таким образом. Дуглас наблюдал за пиратами и слушал их хохот и разговоры. И больше всего, с отрадным, предсмертным чувством, он ожидал наконец увидеть среди них главного мерзавца. Их капитана. Дуглас рассчитывал на это — и увидел он нечто совсем иное. Поначалу об этом Дуглас даже не подозревал, что уже смотрел на капитана пиратов. В его представлении всё должно было быть не так. Но фигура, спрыгнувшая на палубу, не отличалась ни ростом, ни своими размерами. Шляпу капитан низко надвинул на лоб, как будто та ему совсем не мешала видеть по сторонам. Ему всё равно не скрыться, злорадно подумал Дуглас, от глаз, яростно горящих и страхом, и отторжением. Два пистолета он заткнул за пояс, придерживая рукой ножны совсем не величественных размеров. Но для капитана это словно был повод для гордости, и он хотел, чтобы на его пояс обращали внимание все и все это видели, и поэтому как нарочно перевязал себя красной полоской ткани: её конец трепыхался и развевался на ветру при каждом новом порыве, будто пытался улететь и сгинуть вместе с ним. Чистые руки, заметил Дуглас, и впился глазами в них: ему захотелось сплюнуть. Загорелые и чистые. Капитану следовало стыдиться бы, а не выставлять напоказ такие руки, не знающие тяжёлого труда, снастей, тросов и инструментов, и даже жгучих следов от пороховой крошки, которые уже никогда не вымывались с кожи. Это выглядело нелепо, это просто нельзя допустить, если этим самым рукам самый сброд убийц и воров давали присягу и поклялись служить. Дуглас просто не мог смотреть, и в этом он был с собой честен. Сколько раз этот человек с безобразно чистыми руками разряжал оружие кому-то в грудь и отнимал невинную душу? Или сколько раз он брал в руки нож, чтобы совершить грех, ещё более страшный? Но они не должны сдаваться, в этом и суть. Дуглас не должен бояться смерти. И он решает, что точно также не позволит бояться остальным: — Вам это не сойдёт так просто… — через силу выдавливает он и уже поднимает голос: — Никому из вас! Висельники! Вы все окажетесь там однажды! Его толкнули в спину, и один из пиратов с выдающейся вперёд нижней губой и шрамом через всю щёку загоготал: — Только ты этого уже не увидишь! Помолчи, дай послушать… Дуглас зажмурился и поблагодарил бога за то, что не успел ещё обзавестись на этой земле семьёй. Никто не будет его ждать, никто не станет искать и не потеряет надежду увидеть его на пороге спустя год, спустя пять лет. Он никому не сделает больно своим уходом из жизни — ведь он уже чувствовал агонию и болезнь в смердящем дыхании пирата с торчащей губой и уродливым шрамом. Почему им ещё не перерезали глотки, но привели сюда? Чего стоит это ожидание? Они и так уже корабль, набитый телами мертвецов. Несколько человек приволокли что-то из трюма. Перед ними расступилась толпа. На щепки от задетой ядром мачты рухнули сундуки с сорванными замками. Даже Дуглас поймал себя на том, что выглядывает из-за спины одного из пиратов, чтобы посмотреть, каким было их содержимым: он никогда не замечал в трюме ни этих сундуков, ни даже знал, что могли там перевозить. Крышки подняли. И будто сговорившись, пираты громко расхохотались. Все до последнего из них. Капитан наклонился над одним из сундуков и поворошил то, что внутри него лежало. — Везёт нам на красивые тряпки, что скажете? — поднял он голос, как только все стихли. И смех охотно подхватили по-новой. Это был первый раз, когда Дуглас услышал голос капитана пиратского судна, и в первый раз Дугласу ещё показалось это. Капитан тем временем запустил руки в сундук. Оттуда он вытащил самое пепрвое платье, заботливо свёрнутое в несколько раз и теперь варварски обнажённое: расшитый цветами корсаж, нежные кружева, розовые завязки, — и брезгливо поднял повыше, чтобы все могли насладиться зрелищем. Платье было так хорошо, что вряд ли среди них могла сейчас найтись хоть одна душа, заслуживающая больше, чем покрывать поцелуями подол. Но точно не так трясти его. Не измываться. Дуглас содрогнулся всем телом от звука голоса капитана, снова: — Так вот какие богатства ты прятал от своих людей? Обновки для жены? Ха? Этот вопрос уже лично предназначался для капитана «Святой Анны». Дуглас выглянул из-за голов: уже совсем седой старик, он лежал, свернувшись, у кого-то в ногах, пряча голову. — Для дочерей… Его голос потонул в новом взрыве смеха. Называть кого-то пиратом — это было худшее из оскорблений, и пираты сейчас глумились над ним, над его, Дугласа, капитаном, как будто он был для них всего-навсего шутом. И Дугласа замутило от одной унизительной мысли об этом. Капитан продолжал рыться в сундуке и вываливал, одно за другим, на всеобщее обозрение какой-нибудь чепец или сорочку, белоснежный платок или пару чулок. Один из пиратов запустил руки тоже и выудил зонтик, а другой схватился за веер, и вдвоём, переигрывая друг друга, они начали что-то изображать, смеша всю команду. Но капитан никого из них не останавливал. Он только отбросил последнюю вещь и повернулся к скрюченному на палубе старику: — Да что ты? А знают ли твои дочери, на чьи деньги ты накупил подарки? Понравилось бы им, что их собственный папаша обдирает моряков, которые пашут даже в часы отбоя? — Эй, капитан! Поглядите. Капитан ловит на лету маленький эмалевый флакон и подкидывает его раз, чтобы посмотреть поближе. Дуглас внимательно следит за флаконом: одно движение, и то как будто пропадает в рукаве, и больше оттуда не появляется. Дуглас теперь уже по-другому смотрел на этого пирата. — Забрать деньги у своей команды. Спустить всё на всякую ерунду, чтобы только поскорее выдать дочек замуж... — продолжал как ни в чём не бывало капитан. — Героический поступок. Поистине героический. А Дуглас всё смотрел. И то, что он видел, смотрелось теперь совсем в ином свете, чем в первый раз. И эти чистые руки, и гладкое безволосое лицо, спрятанное наполовину под тенью треуголки. И всё равно даже так оно выглядело безмятежным, как будто ничего могло ему угрожать в этот момент, ровным счётом ничего. Если бы не все эти мелочи, Дуглас бы никогда даже не обратил внимание, но… Дуглас повторил несколько раз про себя: боже правый, боже... Только сейчас он осознал, куда на самом деле попал. Это не могли быть просто пираты. Умалишённые — вот было то самое правдивое слово... Капитан это был или нет, но перед Дугласом стояла самая что ни на есть настоящая женщина. И эта женщина делала из женской одежды забаву для всех остальных пиратов. — Такой подойдёт? Это что мы нашли пока... Дуглас потерял на миг из поля зрения старика. Он не разобрал поначалу, что за массивный предмет принесли сюда и каким было его предназначение. — О да! Ещё как, мне это и было нужно. Ну что... Вряд ли разбирать что-то и было нужно. Дуглас не хотел бы ни видеть ничего, ни слышать: когда женщина схватила старика за волосы, когда замахнулась для удара, когда ударила... и когда старик сдавленно охнул и рухнул опять. — Это поможет тебе стать более разговорчивым? Да? Что ты молчишь?! — Она закричала уже совсем другим голосом: — Всем интересно, где ты это всё купил! Так расскажи нам! Дуглас закрыл глаза, чтобы не видеть этого позора. Позора и для старика-капитана, и для себя. Пираты избивали лежачего, который и так никогда не смог бы дать отпор. Потому что он давно уже сдался. Женщина вдруг сама рассмеялась, откровенно и громко, как смеяться могли на памяти Дугласа только одни мужчины. — Отведите его к себе в каюту, — скомандовала она, отсмеявшись. — Мы с ним поболтаем там... Один из пиратов подошёл к ней вплотную и стал говорить что-то на ухо. — Да, давайте… Что? Капитан его дослушала махнула в подходящем направлении рукой: — Здесь даже нечего решать. Выбросить их за борт, вот и всё. Она говорила про них, про пленных. Что-то ухнуло у Дугласа в груди от этих слов. Пираты обрадовались, их голоса подняло ветром высоко и понесло далеко отсюда. Но не слишком далеко, чтобы эти животные крики услышал кто-то, кто мог бы спасти их. Да что там: на целой земле не было того, кто бы стал им помогать. Дуглас когда-то был точно таким же безразличным человеком. И теперь он жалел, что в мире всё было устроено так. Но был ли таким же безразличным Бог, которому он стал молиться вдруг впервые за много лет? Из поднятого люка раздался крик: — Мы нашли вино! Много вина! Тут же кто-то навеселе бросил: — Отличный повод надраться! Женщина сразу определила, кто это сказал, и резко осадила: — Дьюк, ты совсем спятил? Что написано в Уставе об этом, болван? У Дугласа всё уже потемнело в глазах, когда он подхватил это последнее слово и сам спросил себя: какой Устав, о чём идёт речь?.. Неужели он пропустил что-то, что ему следовало бы знать… Всё кончено теперь, он быстро понял. Он готовился к этому и даже не просто так его ждал. Но почему-то тогда, когда смерть пришла за ним, Дуглас попятился. Он поверить не мог, что с ним всё решится так просто. Как будто никто и правда не заботился, будет ли он жить или умрёт, отдаст ли что-то этому миру или создаст... Всем было всё равно. Дуглас без надежды обводил взглядом незнакомые и жадные лица. И надежды так и не находилось там. Никто не смотрел на него с сожалением. Только он сам. Тогда-то страх настиг и его, когда пират сзади стал подталкивать его в сторону, в которую он не собирался никогда идти. — Ладно, ладно, подождите с этим… Дуглас замер снова. Его качнуло раз, и он высунулся из-за леера прямо в ревущую равнодушную черноту волн, пока его не оттащили на середину палубы обратно. — Кто-нибудь всё же... передумал, можно быть, и решил для себя, чем он хочет заниматься в этой жизни? За спиной Дугласа прошипели: — На колени. Дуглас как не в себе пробормотал: — Только перед королём... перед королём! И он устоял. Женщина продолжала, расхаживая между рядами матросов «Святой Анны»: — Хотите зарабатывать ровно столько, сколько вы заслужили? Гораздо больше денег, чем вам пообещали здесь... — Она мотнула головой в сторону старика. — Вы хотите решать всё сами, наконец? Быть господами своей собственной судьбы, а не рабами? Тогда вы можете присоединиться к нам. Никто другой не даст вам такой шанс в жизни больше. А у нас на корабле есть всегда найдутся пару мест… — Драить палубу, — хмыкнул один из пиратов. — Ну, кто это будет? — поторопила женщина и положила руки на пояс. — Кто готов? У меня нет времени ждать, пока вы созреете для решения зрелых мужчин. Женщина дошла до Дугласа. И это настала его очередь, чтобы посмотреть ей в глаза. Дуглас ни тогда, ни потом не думал, что способен на такое. Не думал, что он станет тем самым, у которого вдруг подогнутся ноги. И что он сам передаст себя. Навечно. Женщина с интересом смерила Дугласа взглядом и остановилась: — Что-то хочешь сказать? — Ты же не немой! — Пират толкнул Дугласа промеж лопаток. — Отвечай капитану. — Я… — говорит Дуглас. — Что — ты? Страшно — ему всё ещё страшно. Дугласу не хочется признавать, что это страх заставляет его раскрывать рот и издавать невнятные звуки. Никогда больше в своей жизни он не видел такой ухмылки на чьём-либо ещё лице. Никогда больше. что-то определённо неизвестное было в ней, и Дугласу захотелось никогда не встречать людей, способных на такое. Ему не хочется и поднимать глаза на неё во второй раз. Но женщина сама делает первый шаг — шаг ему навстречу: — Я твой король? Это ты хочешь сказать, я правильно понимаю? Дуглас плюхается на колени. Дуглас поднимает голову и дрожит. Он замёрз? Он на самом деле тяжело болен? — Я... я готов служить... Раз так, он принесёт вместе с собой ту самую смердящую и никогда не дремлющую смерть. — Хороший мальчик, хороший… Сердце набатом стучит в груди. Тревожный сигнал, потому что его сердце кричит. Женщина треплет Дугласа по щеке и отпускает. Им всем ещё всё равно. Лицо Дугласа намокло от слёз, он только сейчас это замечает. От слёз… Капитан проходится дальше. Каждый стук сапогов — год его жизни. Дуглас испуганно замечает голос одного добровольца, повторяющий за ним его же слова. Потом то же говорит второй, потом следующий, ещё и ещё... Дуглас много что слышит и не слышит. Дуглас плачет.