Легенды Карибского моря: Мстительница Мэри и её Роза ветров

Тэмзин не плакала. Той ночью в неё закралась какая-то ожесточённость, которую она не могла понять. Слезами обливалась только её сердце — всё это время, с того самого момента, как прогремел первый и последний предупреждающий залп пушек. Когда всё началось. И когда так же быстро всё и закончилось. Тэмзин всё отлично видела со своего корабля — в точности то, что нужно было. И то, что она увидела там, напомнило Тэмзин о том, что, может, она смотрела совсем не на того человека, о каком думала. Часть добычи спустили на «Розу ветров», часть — в трюмы «Реюньона». Что-то так и осталось вместе со «Святой Анной». Тэмзин скрутилась в каюте от всех бед раньше, чем закончился делёж, а когда она вышла, то новый корабль, немного побитый, но целый, примкнул к ним и стал плестись позади. Как будто он и всегда был там с ними. Тэмзин не знала, зачем это было нужно, потому что она не спрашивала много в те дни. Тэмзин всегда пугали и власть, и сила, но что для неё было всегда хуже всего — это страх: они брали ей в первую очередь и гребли к себе всё, что только возможно было отнять силой, вплоть до досок, вплоть до гвоздей. И раньше Тэмзин не представляла, что можно страхом победить кого-то — целый корабль людей, сдавшихся без промедления. Но... разве можно? Об этом они могли бы поговорить. Но с Мэри Лу Тэмзин не успела переброситься и несколькими словами. И потом, на следующую ночь, тоже: Мэри Лу была теперь особенно занята и, как ей казалось, избегала Тэмзин. Куда больше тем для разговора ведь точно она находит с кем угодно, но не с ней. Так ведь куда интереснее, верно. Выбирать людей, с которыми их и Мэри Лу не разделяли другой язык, другая жизнь, другие привычки. И, главное, не служили препятствием прямо противоположные представления о нравственности. Тэмзин всерьёз размышляла о том, смогла ли она когда-нибудь перенять у Мэри Лу всё это. Но как только она вспоминала людей, выбрасывающих за борт... Посреди моря, где вокруг не было ничего, это равносильно убийству. На корабле появились несколько новых лиц, новые заботы, и жизнь как-то снова продолжилась. Не её. Тэмзин всё так там и оставалась. Солнце снова зашло, облака сгустились. На верхней палубе уже не оставалось никого, потому что все готовились к отбою. А Тэмзин вышла, потому что знала, что там найдёт Мэри Лу. — Здесь провисли ванты, — просто сказала она, когда увидела Тэмзин, и похлопала по креплениям, удерживающим тросы вместе. — Надо не забыть сказать об этом завтра… Тэмзин понятия не имела, о чём она говорит. — Тебя больше не тошнит? Она в ответ помотала головой. Тэмзин и думать забыла о таком уже давно. — То есть ты себя чувствуешь нормально? — Забавно, — ответила Тэмзин, — что ты спросила меня об этом только сейчас. Мэри Лу пожала плечами и оперлась о фок-мачту. — А ты? Та лишь еле заметно усмехнулась. — Никто не задавал мне подобные вопросы вечность. — Ну, я задала. Мэри Лу развернулась к ней. — Может, ты хочешь спросить меня о чём-то другом? О, Тэмзин представляла, какие вопросы Мэри Лу от неё ожидала. Тэмзин должна её обвинять в десятках погубленных жизней. Она должна обвинять её в воровстве и в бессмысленной жестокости. И Тэмзин с удовольствием это сделала бы. Только она знала, что впустую. Она знала, какой корабль выбрала, чтобы плыть по морю. Пиратский корабль. У Мэри Лу тоже был такой выбор. И она его выбрала тоже не без причин. Поэтому Тэмзин не хочет это обсуждать. Потому что это прошло — и то ли ещё будет. — Знаешь… Лицо Мэри Лу неожиданно стало очень близко, большое и бледное, как диск луны. Только луна сегодня была неполная. — Я тебя не держу. Я тебе это не говорила? — Говорила. — И сколько раз? — допытывалась Мэри Лу. — Много. Я знаю. — И в чём тогда дело? — Ты хочешь плыть без меня? — По правде, — сказала она, — мне всё равно, с кем плыть. В груди болезненно кольнуло. Не только голос Мэри Лу звучал жестоко — уже одни её слова. Но Тэмзин проглотила и это. — Тогда ты не будешь избавляться от меня? — Я же вижу, что ты не одобряешь ничего из этого. И ты вряд ли когда-то будешь. Зачем тогда заставлять тебя страдать? — Я не страдаю, — отмахнулась упрямо Тэмзин. — О, правда, что ли? Мэри Лу выпрямилась. Тэмзин даже не знала, как на это реагировать. Мэри Лу как будто её проверяла — и ждала, что та вот-вот вспыхнет и выплеснет всё, что так долго копилось в душе. Ещё с самого первого дня. — Это та жизнь, которую ты хочешь? Скажи мне. — Да, та. Но тебе необязательно разделять её со мной. Послушай, Тэмзин… — Тут уже не выдержала Мэри Лу и развела руками. — Я понимаю, что плестись за кем-то проще всего… Тэмзин захлопала глазами. — Что? — Сначала Теон, потом твоя подружка, теперь я. Я понимаю, почему ты это делаешь. Выдали бы тебе раньше всего этого мужа, ты бы плелась за ним до скончания веков и не знала себе… — Мэри Лу перехватила её за руку и приподняла брови: — Это что? Драка? — Не смей так разговаривать со мной! Тэмзин смутилась и вырвала руку обратно. Она ей ещё пригодится. — Как? Правдиво? Ты не в своём игрушечном доме, где все боятся тебя обидеть. Я буду говорить так, как посчитаю нужным. И я считаю нужным сказать тебе это. Ты просто не знаешь, что делать с собой. Потому что тебя такой вырастили. — Кем? Подстилкой?! Мэри Лу замолчала и вдруг удивлённо расплылась в улыбке. — Смотри-ка. Учишься. — Ты ничем не лучше меня! — Почему нет? Мэри Лу явно ожидала, что вот сейчас маленькая взбешённая Тэмзин раскроет ей глаза на то, чего она ещё не знает. — Ты встретилась с несправедливостью однажды и теперь считаешь, что так будет всегда! Со всеми! От твоей… эгоистичности пострадали невинные люди. — Дорогуша моя, — снисходительно обратилась к ней Мэри Лу, — ты даже не представляешь, насколько они были виноваты. Ты правда думаешь, что это был один раз? Один единственный? — Я не собиралась переходить на личности, но ты меня вынудила, — заявила Тэмзин. — Мы разговаривали о моей жизни. — Да, и о том, что ты от безысходности следуешь за мной повсюду по пятам. — Я не делаю этого! — А что ты делаешь? — Я делаю это… — начала она и сбилась. — Я просто хочу этого. Здесь нет никакой разумной причины. Я хочу быть там, где есть ты, почему твоей полоумной голове так тяжело это понять? Мэри Лу приоткрыла рот. И рассмеялась. — Ну и ну… Тэмзин снова почувствовала себя оскорблённой и продолжила: — Раз ты так уверена во всём, почему тебе не переучить меня так, как следует? Чтобы я сама научилась выбирать, а не плестись за кем-то ещё? — Хорошее предложение, — не могла не отметить Мэри Лу. — Похвально… — Хватит смеяться! Я серьёзно. Научи меня драться, в конце концов! Я умею только… наугад тыкать шпагой! — Чтобы ты меня когда-нибудь смогла проткнуть? Чему тебе следует научиться в первую очередь, так это разбираться со своими эмоциями и крепко держать их в узде. — Я умею! — тут же воскликнула, не подумав, Тэмзин. И тут же оглянулась, не услышал ли кто-то ещё этого. Мэри Лу только чему-то усмехнулась. — Иди сюда. Посмотрим на море. Море было теперь повсюду, куда ни посмотри. Тэмзин ужу начинала думать, что почти сдружилась с ним. С морем было куда лучше, чем без него. Она не понимала ещё, какую роль оно играет, куда ведёт их, куда несётся, но чувствовала, что что-то в нём точно должно быть… такое. Что-то важное, что видела Мэри Лу, и она хотела это увидеть тоже. Но пока для неё это была всё опасная, неизведанная чернота, синева, что угодно, и не друг, и не враг. Вечный наблюдатель на стороне, за бортом. Мэри Лу бесстрашно опёрлась на леерное ограждение и запрокинула голову навстречу бризу, который как раз дул им в лицо. — Помнишь, как ты пела тогда в пабе? — Ох, и не один раз… Тэмзин нерешительно попросила: — Спой мне что-нибудь ещё. Я хочу послушать с начала до конца. Она думала, что Мэри Лу сейчас точно откажет. Отшутится, а ещё лучше поскорее уйдёт куда-нибудь, чтобы не поддаваться соблазну. Но Мэри Лу молчала, всё думала о чём-то. И вдруг подала голос — изменившийся, куда выше. Оказывается, она умела не грубить, а говорить совсем иначе. — Правил когда-то наш законный король… За него мы покинули земли: Шотландии берег чудеснее всех — Мы видели даже ирландский, Ирландский, моя дорогая… Тэмзин внимательно слушала. Сейчас она могла разобрать все слова до единого. — На всё, что могли, мы уже пошли, И всё это было напрасно: Скажите об этом любви моей; Отчизна — я должен прощаться. Море притихло. И вдруг ударило в корабль сильнее. Тэмзин почувствовала на своём лице брызги, мелкую водяную пыль наравне со звёздной — с неба, и зажмурилась. Но как только она вспомнила о звёздах снова, она тут же открыла глаза и устремила свой взгляд туда же, куда смотрела Мэри Лу. — Солдат возвращается с войны… Моряк приплывает из моря… Мэри Лу, остановившись, вздохнула. — Один лишь я отправился в путь — Прощай, моя дорогая… И она повторила ещё раз: — Прощай, моя дорогая. Но Тэмзин не хотела прощаться. Она не хотела произносить эти слова никогда больше. * * * Причин, по которым Теон сошёл с одного корабля только для того, чтобы пересесть на другой, было, конечно, куда больше. Во-первых, он никогда больше не хотел спутать и одной свой ногой на бывший «Рубин королевы» какой бы то ни было ценой. Имя стало другим, капитан — новым, но его сущность никуда так и не делась. И, во-вторых, он не хотел видеть каждый день перед собой Тэмзин — и тем более Мэри Лу. Теон не испытывал к ним зависти. Ненависть? Нет, это тоже не было там... Ведь всё, что занимало его, называлось беспомощностью. Посреди моря, под широким звёздным небом, и рядом с людьми, которые не предложили ему помощи, а только сделали труднее выбор, который он должен принять. Это всё было правдой: Теону некуда возвращаться. А значит, ему и некуда плыть. Единственное, что он понимал, так это то, что ему требовалось оставаться рядом с морем. Находиться в нём? Лучше и не придумаешь. Дни на корабле для Теона выходили безрадостными. Его отдушиной стала только странного рода дружба с растолстевшим коком-мясником. На «Реюньоне» не придумали ничего лучше, чем единогласно признать его ещё и корабельным врачом. А Теон не мог вынести подобной дикости. После захвата «Святой Девы» в Теоне неожиданно проснулось его неравнодушие, и он вырвал у кока тесак, когда тот замахнулся в первый раз над каким-то раненым. «Постойте, — сказал Теон и вцепился всеми пальцами в ручку ножа, которым привычно было рубить кости и разделывать мясо, но никак не людей. И у Теона вырвалось отчаянное: — Я могу сделать это сам. Я зашью рану так, что ничего не придётся резать». В голове Теон, пока он работал, он всё-таки держал мысль о том, что это были пираты —люди, которых он латал и бинтовал, которым вправлял вывихи и смачивал ожоги. Но ему уже не было до этого никакого дела: всё-таки Бен научил его чему-то, и этой пользой Теон убеждал себя, что всё не так паршиво. Той ночью он заворочался в подвешенном в углу гамаке сам и открыл глаза. Никто не звал его, никого не было на ногах — все завалились спать от усталости, и Теон на ощупь стал спускаться на палубу ниже. Но вот только для чего? Он не мог вспомнить. В густой темноте Теон шёл так, как будто замышлял что-то. Отсюда волны были совсем близко: Теон хорошо слышал, как они плескались за бортом и, неистовствуя, пытались сточить древесину и металл. Он подвинулся к одному из окошек, предназначавшихся для пушки, сел. И одна особо упорная волна ударила так высоко, что на лицо Теону попало несколько капель. Вот и всё. Кроме того, что чувство пристально наблюдавших за ним глаз снова вернулось. Как это случилось с ним днём, как это случилось вечером перед отходом ко сну. Теон прикрыл глаза и прислонился спиной к прохладному боку пушки. Может, хотя бы это поможет ему вернуть прежнюю дрёму и уснуть, потому что без этого Теон просто не представлял, как выдержит эту ночь: бессонница приводит лишь к одному последствию — ненужным мыслям. Он хочет обойтись без этого сегодня. Что-то прячется в звуке волн — чей-то голос и его неотчётливая речь, которую море пытается заглушить. Теон поначалу думает об этом как о забаве. Пока неожиданно, как из объятий сна, его не вырывает ясное и громкое слово. Теон так и не понял, что это было за слово, но он уже открыл глаза. И не слишком удивился Перси. После того, что он уже узнал. Перси высовывался из окошка, выходящего наружу, и держался руками за палубу с такой непринуждённостью, словно хотел сказать: посмотри, это ведь то, на что способен совершенно любой человек. Но Теон так не думал: он представил то, как это должно выглядеть со стороны, и порывисто схватился за Перси, чтобы тот не свалился обратно в море. — Ты что делаешь? Ты в порядке? — стал нервно шептать Теон. Тут он оглянулся и понял, что шептать даже незачем. — У меня есть к тебе вопрос. Перси вдруг подтянулся и одним движением втащил себя внутрь. Теон долго понять не мог, как он это сделал и как пролез целиком в это узкое пространство. Кожа Перси на ощупь оставалась всё такой же мокрой и скользкой. Он был как рыба, вытащенная из воды, снова без клочка одежды, и Теон даже не знал, что с этим сделать. — Ты точно не замёрзнешь? Может, мне дать тебе что-нибудь? — Я не чувствую холода, — бесстрастно откликнулся Перси. Он светился, как и всегда, и больше всего светился какой-то доли гордости, особенно когда смотрел на Теона. — Я ждал столько времени, пока мы останемся наедине. Жизнь на корабле всегда такая? Теон, ожидая продолжения, изогнул брови. — Полная… людей? Скажи, — Перси вдруг подался к нему навстречу, — я должен спасти тебя, да? Слишком часто они поднимали эту тему. Но точно не сейчас — сейчас они не должны разговаривать об этом. — Ты о чём? — Сам будто не понимаешь. Пираты, — Перси многозначительно обвёл своды палубы, — что они хотят сделать с тобой? — Они ничего не хотят, — попытался объяснить Теон. — Всё гораздо… — Тебе не нужно ничего делать. Просто скажи, — перебил он. — Хочешь, я потоплю всех их корабли? Ничего не останется. Никого. Ни одной живой души… Теону рассмеялся, хотя предложение было совсем не смешным. Перси только продолжал пытливо смотреть на него, не мигая. — Ну и как ты собираешься это сделать? Мало того, как я по-твоему спасусь? — На лодке. — Посреди моря? Это даже звучит смешно. Перси, остановись… Теон набрал воздух полной грудью. — Не нужно ничего делать. Я плыву с ними по своей воле. Неизвестно, чего Теон ожидал в ответ, но явно не этого: — Ты теперь тоже пират? — сразу же задал вопрос Перси. — Нет, не думаю. — А что ты тогда делаешь? Теон прочистил горло, а сам пока стал раздумывать, как бы это всё объяснить. Ему придётся рассказывать долго — и начинать повествование от самого Лондона, его прошлой жизни. — Я хочу доплыть до какого-нибудь острова, — признался Теон и тут же сбился. А что потом? Перси этот вопрос не задавал, но Теон отчётливо видел, как тот прямо-таки загорелся в его глазах. — Знаешь, — Теон вдруг изменил своим намерениям, — лучше ты мне расскажи, чем ты хочешь заниматься. — Перси тут же встревоженно захлопал глазами. — Да, давай. Чего ты хочешь? — Я могу… — он осторожно начал, — пожелать всё что угодно? — Теон покивал. — И ты это исполнишь? — Если это в моих силах. И пока ты думаешь… Теон было поднялся на ноги. Перси оказался проворнее его — как и всегда — и почему-то сильнее. Он впился ногтями в его руку и остановил. — Куда ты? Зачем тебе куда-то уходить? Останься. — Я просто хотел принести тебе… — попытался объяснить Теон. — Сядь. И Перси торопливо посадил его обратно. Так они и сели, ударяясь коленками, друг напротив друга, каждый под холодным и гладким боком пушки. Только Перси далеко наклонился вперёд, упёр кулаки в щёки и стал напряжённо думать, буравя глазами находящееся в нескольких дюймах лицо Теона. Теон перестал на несколько мгновений дышать. Ему ничего не оставалось делать, а он так ненавидел бездействие. Его кожа уже покрывалась мурашками, а Перси всё молчал, уставившись перед собой как будто бы в пустоту, а как будто бы всё ещё на Теона. — Есть что-то, что я очень хочу попросить, — протянул он наконец. — Но я даже не знаю, как это объяснить… Я хочу проводить всё своё время с тобой. Всё, что у меня есть. Оставалась только одна проблема: у Перси этого времени была вечность. Теон спрашивал совсем о другом и немного растерялся. Перси, как всегда, истолковал его слова по-своему и сказал тоже что-то, понятное только ему одному. Сначала Перси сам объяснял, в чём заключается разница между ними двумя и что их всегда будет отделять. А теперь он будто об этом забыл. Какое время у них было? Только крупица прошлого, их настоящее — несколько часов, может быть, и такая же крупица будущего, если оно произойдёт. Будущее было самым хрупким: любое неловкое движение может их погубить. — Что ты об этом думаешь? Теон помотал головой и беспомощно произнёс: — Я… не понимаю. — В том-то и дело! — воскликнул Перси с облегчением. — Я ведь тоже! Ты не одинок. Он порой был до того смешным. — Значит, этим мы будем заниматься? Проводить всё время вместе? — Перси в ответ кивнул. — Но это же невозможно… Как? Какой ты видишь выход? — Мы уже делаем это, — заверил его Персифаль. — Ты просто не подозреваешь. — Не подозреваю что? — Что я всегда рядом. Хочешь на остров? — Перси снова стал торопиться. — Ладно. Я буду и там. Хочешь в Лондон? Хочешь? — Зачем мне… — Мне всё равно. Я буду ждать тебя там. Хочешь доплыть хоть до конца света? Я буду там. — Перси, боюсь… — мягко начал Теон, чтобы как-то умерить его чрезмерный пыл, — конца света не существует. — Я его видел. Теон скептически усмехнулся: — И что же там? — Лёд. Ничего кроме льда. Льдом всё и кончается. Ничего живого, даже вода там не живая. Задумавшись, до Теона вдруг что-то ещё дошло: — А где ты ещё бывал? — Где хочешь. Везде. Вон там, — Перси неожиданно поднял руку и указал в одну сторону, — конец света. А если ты поплывёшь туда, — он немного изменил направление, — то пристанешь к большой земле. — Ты имеешь в виду Америку? — Нет. Я знаю, где Америка, она совершенно в другом месте. Теон нахмурился и предположил ещё несколько раз: — Европа? Африка? — Нет, я говорю не про них. Эта земля не такая большая, как Америка, но это и не остров. Если бы ты только видел… — Перси мечтательно прикрыл глаза. — Там есть всё. Самое возможное и невозможное. Пустыни и джунгли… И риф! Бесконечный риф. И столько рыб и существ, что мне самому пришлось придумывать им имена… Знаешь, кого я однажды видел там? Осьминога, такого маленького — и с множеством синих колец. Они были похожи на глаза. Хотел бы я выглядеть так… Слушая его сбивчивый рассказ, Теон невольно улыбнулся. — Ты тоже выглядишь неплохо. — Да нет, — Перси тут же расстроился, — скучно… Какого-то цвета ржавчины. Все могут так. Теон внимательно на него посмотрел. — Ты не цвета ржавчины. Твоя кожа не… — Я не об этом. — Перси отмахнулся. А он не стал спрашивать подробностей — вряд ли Перси смог бы объяснить, что его так огорчило. Перси умолк и повернул голову к морю. В щели для дула пушки по-прежнему бились такие же тёмные, мутные волны, в которых ничего нельзя было рассмотреть. Но Перси что-то точно видел, настолько внимательно он за ними наблюдал. Ему этого скромного пространства было достаточно. А Теону — нет. Он смотрел на ту же самую воду и думал о том, что ему хочется показать гораздо больше. В эту самую минуту вокруг простирался огромный мир, звёздное небо, луна, их отблески, плывущие и не тонущие на поверхности, одинокие корабли и флоты. А они почему-то должны любоваться лишь этим малым. Теон хотел увидеть этот мир целиком, но Перси уже видел. Даже больше, чем люди сейчас могли себе этот мир вообразить. В нём всегда что-то оставалось в тайне. — Почему всегда влюбляешься именно в те вещи, которыми нельзя обладать? Перси обронил это совсем не к месту. По крайней мере, Теон не понимал, почему он это спросил. Сердце его болезненно сжалось от того, что он не знал, как на такое можно ответить. — А в кого ты влюбился? — Я не знаю. — Перси пожал плечами. — В некоторые моменты мне кажется, что я совсем разучился это делать. Под толщей воды ты просто… есть. Тебе никогда не надо двигаться, ни о чём думать. Ты просто есть там, и всё. Ты никуда со своего места не денешься и через миллион лет. Но иногда… особенно когда я выхожу на берег, это всё возвращается ко мне, и я вспоминаю. Не всё, но что-то точно. Теон, не зная почему, вдруг поймал себя на том, что испытывает к Перси жалость. Это была страшная участь — лежать, как он говорил, под толщей воды и ничего не делать вечность, и знать о том, что тебя оттуда никто не способен вызволить. На дне океана тебя не найти. Темно ли там? Наверное, даже слишком. Темнее, чем в самую тёмную ночь. — Когда-то я любил море. Просто страшно, — признался Перси. — Я себя чувствовал так, как будто мы с ним едины. У тебя было такое? Теон туманно отозвался: — Да, похоже на то. — Так вот, не верь этому. Это всё обман. Я мечтал быть с ним, раствориться, стать его второй половиной. Но потом море стало обладать мной и моей любовью. И ничего больше не поменялось. Словно… — Перси наконец нашёл подходящие слова и выдохнул: — Словно я — это заложник моря, а ты — заложник земли. Когда мы просто хотим стать свободными, ведь так? Теон усмехнулся и кивнул. Перси был прав, но он говорил при этом о чём-то совсем несбыточном. Каково это — не быть ничьим заложником? Как бы они жили тогда? — Убирайся отсюда поскорее, — вдруг посоветовал Перси. — Ты же знаешь, пираты долго не живут. Я хочу, чтобы мы снова были с тобой наедине. В каком-нибудь более тихом и безлюдном месте. Терпеть не могу людей… — И Перси тут же поправился: — Кроме тебя. — Чем я так отличаюсь? — Ты меня понимаешь. А остальные — остальные только пытаются всё время встрять и помешать нам. Подожди… Но Теон и не собирался никуда уходить. Перси вновь за него схватился и к чему-то прислушался. Тело тоже стал слушать: кто-то спускался к ним? Что-то случилось на корабле? — Хочешь увидеть кое-что особенное? Он и так слишком много видел в последнее время всё самое особенное и необычное. — Хочу, — согласился Теон. — Поднимайся наверх тогда, — ответил Перси, — и внимательно смотри за морем. А потом можешь уходить спать. Самое время ведь, да? Теон замялся, но Перси стал его торопить и подталкивать к лестнице. Оказалось, что это совсем не он собирался уходить, а Перси. Послушавшись, Теон вышел на верхнюю палубу и облокотился о фальшборт. Ничего не происходило пока, и вряд ли что-то будет. Даже звёзд больше не было видно: большую часть уже начинающего синеть неба закрывали рваные облака. Теону показалось, что он заметил это один. Дельфинов раньше он наблюдал только издалека, почти совсем крошечных и мельком, настолько быстро они выпрыгивали из воды и исчезали снова. Но эти дельфины были прямо здесь, под ногами, и они специально ныряли в волны и пену, создаваемые кораблём, чтобы подпрыгнуть и выбросить себя в воздух. Они как будто пытались обогнать один «Реюньон», не обращая внимание на соседние судна. Когда все дельфины до последнего уплыли, Теон спустился обратно, чтобы, как Перси ему и сказал, вернуться ко сну. Только туда, где он должен был лежать, кто-то положил ещё влажную от воды, большую раковину. Теон потёр её бока, снимая тонкий слой водорослей, и потряс, чтобы вытащить несколько застрявших в её глубинах камушков. А потом Теон приложил раковину к уху. Она по размерам даже превосходила его. Но он не услышал там, как следовало бы, шум разбивающихся о берег волн. Моря он там тоже не услышал. Внутри раковины стоял размеренный, долгий гул, давящий на него со всей своей неподъёмной силой. И это был океан, который придавил его ко дну и навалился всей своей массой, чтобы Теон уже не мог вырваться оттуда.