Бурные воды и тихие гавани капитана Рез'окуна.

      -Слушай — кэп, — хрипло выдавливает из себя тёмный охотник, — а ты в курсе что у тебя глаза голубые?       Что? Голубые? Что голубое? У Рез’окуна так звенит в ушах, что он почти не слышит вопроса. Он не знает сколько пролежал, обнимая холодного Тай’джина, пытаясь согреть его своим теплом и молясь. Моля Лоа помочь его Таю выкарабкаться и вслушиваясь в слабое прерывающееся дыхание, опасаясь что оно замрет навсегда…       Сначала не происходило ничего и в голову начали лезть пораженческие мысли что все зря, что ничего не получится. Фолами ведь маг, работа с силой — это его хлеб. А он? Как он может отдать Таю то, чего не чует и не понимает?! А если Тай не сможет пробиться к нему, не сможет «зачерпнуть» его силу? Лоа, если бы нужна была кровь, он бы уже вскрыл вены и выцедил все что возможно! А сила… Он не знает как, что ему надо сделать? Оставалось только смотреть в потолок и тихо плакать, прижимая к себе умирающего тролля, растирая ему плечи и спину в жалкой, наивной попытке разогнать стынущую кровь.       А потом он почувствовал… Почувствовал как что-то будто осторожно взяло его за грудиной и сжало, потянуло на себя. Это — Тай?! Рез’окун попытался расслабиться «внутри», пусть берет что хочет… Руки лишь крепче прижали темного охотника к груди, будто пытаясь приблизить его к источнику силы. Ощущение все нарастало, становилось страшно и неприятно. Больно не было, было непривычно и жутко. Капитану казалось, что в нем «расшатывают», из него «вытягивают» часть его. Из него что-то мощно тянули, и это что-то, куда-то девалось… Хотелось прекратить, скинуть с себя Тай’джина и растереть грудь, но Рез’окун лишь крепче прижимал к себе второго капитана. Ничего, он потерпит… Лоа! Лакоу Милосердная — пускай только его Тай’джин будет жив! Он что угодно для него отдаст и сделает. Если бы сказали отрубить себе руку, он бы не задумался! Неужели Тай постоянно испытывает такие выматывающие ощущения при лечении?! Какой кошмар…       Тянущее чувство все усиливалось, Рез’окуну казалось что его сердце уже где-то не в его груди… Начало закладывать в ушах и звенеть в голове. Ничего, он вытерпит! Тай при нем уже два раза смог и он сможет! А ведь у Тая нет «накопленной» силы, он от себя по «живому» отрывал! Охотник вдруг пошевелился и крепко обхватил капитана, довольно вздыхая и прижимаясь всем телом. В груди уже не просто тянуло, там бушевала воронка водоворота и капитану иногда казалось что и его «я» утянет туда же…       Рез’окун лежал, уговаривая себя не «бороться» и снова плакал, глядя в потолок каюты и шепча молитвы. Теперь это были слезы радости, благодарности и облегчения. Тай’джин понемногу оживал и он чувствовал это! Выровнялось дыхание, оно еще было очень слабым, но Тай уже не боролся за каждый глоток воздуха. Потеплело тело, жизненные силы понемногу возвращались к троллю. Он даже хватался за капитана!        В висках зандалара нарастал набат, сердца он уже не чувствовал, и казалось время от времени проваливался куда-то «сквозь». Может хватит?.. Нет, пускай еще немного, пусть его Таю будет полегче… Ещё чуточку!       Внезапно тело Тай’джина напрягается и он сильно отталкивается от груди капитана, со стоном валясь набок, скатываясь с не ожидавшего такой прыти Рез’окуна. Встревоженный зандалар, превозмогая звон в ушах и мельтешение пятен перед глазами приподнимается и заглядывает в лицо охотника, встречаясь с взволнованным взглядом янтарных глаз…       Что? Глаза голубые? Конечно они голубые, он же зандалари. У них у всех «голубые». Чего это Тай? Он в порядке, не бредит?       -Не-е-е кэп, не такие голубые… — тихо хрипит Тай’джин, удивленно вглядываясь в лицо Рез’окуна.       «Да какая разница, какие у него там глаза!» — шалея от счастья думает Рез’окун, склоняясь над Тай’джином и прижимаясь к его лбу, сгребая в охапку и чуть не пропарывая себе висок острым бивнем. — «Тай живой! Тай двигается! Тай разговаривает! Его Тай с ним! Никакого траура не будет!»       -Кэп, не дави… Дай дышать… — тихо смеется темный охотник, даже не пытаясь вырваться. Сил нет, он слаб как младенец. Много, очень много сил ушло на то чтобы вернуться с Грани в его состоянии. Соскользнуть было легко и привычно, но вот отвязаться от голодных низших духов Междумирья… Не будь он таким слабым, они бы не посмели и приблизиться, но на полуживого — слетелись как мухи на падаль. Верная глефа не раз выручала своего хозяина, спасая от голодных «пастей», но и драгоценная энергия на бой тратилась, уходила, как вода в песок. Ну да ничего, он живой, а там как-нибудь…       Рез’окун моментально отстраняется. И правда, чего навалился?       «Ага, задави его на радостях… Спаситель хренов…» — бурчит Голос, но кажется и сам трепещет от облегчения.       Капитан разгребает кучу одеял и устраивая на постели Тай’джина, подкладывает ему под голову и плечи свои подушки, укутывает. Своих Тай’джин так и не завел, корсар вообще не понимал, как можно спать на подушках. Шея же болит и затекает… Охотника сильно знобит, но взгляд яркий, живой. Кажется что на бледном, бескровном лице живут лишь глаза.       -Что хочешь? Есть? Пить? Спать? — испытывая сильное дежавю, спрашивает счастливый капитан. — Ром?       -Отвару бы, что Хамизи готовил… Может остался? Да сундучок мой, там еще травки есть… — тихо шепчет Тай’джин, пытаясь повыше подняться на подушках. Лежать не хочется, належался. Сидя, он ощущает себя более живым. — И поел бы, да…       Рез’окун едва не горланит от счастья: его Тай хочет есть! Есть! Зандалар идет к двери и нерешительно замирает. А там безопасно? Где «это»? Прислушавшись, он слышит какую-то возню. Это еще что такое? Снова схватив саблю, приоткрывает дверь и замирает в удивлении. Стены коридора тщательно расписаны «защитой», стоят ведра с морской водой. Перед дверью лежат пара амулетов и насыпана толстая соляная дорожка. На полу коридора, набившись как сельди в бочку, расположилась целая делегация. Все с одеялами, оружием и увешаны амулетами. Табор беженцев — не иначе. Завидев капитана, вскакивает Бон’гани. Оживляются и остальные, под самой дверью сидит Ки’тани, облокотившись на расстроенного, держащегося за ухо Умензи. За ним примостился Ру’тендо, чуть дальше — Хамизи с Зикимо. Еще дальше — пара вооруженных офицеров зандалари.       -Фадда… — сразу начинает Ки’тани, морщась — но вставая «по стеночке», не обращая внимание на Умензи, который старается помочь.       «Опять поссорились что-ли?» — думает Рез’окун, поддерживая воина под локоть.       -Живой… Ты чего тут? Тай’джин же сказал сидеть у него!.. — упрекает капитан, ох и своенравный парень, «наплачется» с ним Умензи.       -Когда фадда говорил сидеть, он не умирал. Я почуял… Но сказали не лезть… — упрямо нахмурившись и выдвинув челюсть отвечает молодой темный охотник, явно намекая что если бы «не сказали», то его и капитанская каюта с самим капитаном не остановили бы.       Что ж, возможно парень и прав. Тай’джин теперь его «фадда» и учитель, естественно что Ки’тани беспокоится. А он чего хотел, сам бы как поступил? Он хоть рядом был с Таем, а его сын под дверью… Пусть немного побудут вместе…        -Умензи, помоги! — просит Рез’окун, пропуская воина в каюту. Ки’тани фыркает, но дает себя приобнять за плечи и завести внутрь, — Фадда!..       -Что тут за табор? — интересуется Рез’окун, оглядывая оставшихся присутствующих. — Хамизи, замечательно что вы тут. Тай’джин спрашивал про какой-то отвар. Он остался?       Как оказалось остался, и Хамизи может сделать еще, если надо. Кликнув Умензи, капитан передает бутылек с остатками. Сундучок Тай’джина тут, как и глефа. Ки’тани сказал прихватить. А Хамизи тут на всякий случай, Ки’тани опять же попросил, мало ли… А Зикимо волновался за капитанов и поэтому тоже тут, как конечно же и Ру’тендо — это его капитан! Ну и офицеры до кучи. Они благодарны за Фолами и тоже переживают за капитанов. Вместе не так страшно и отбиться легче будет. А Бон’гани конечно там где и Ки’тани, плюс разнимал парней, точнее отбивал Умензи у разъяренного Ки’тани. В каюте Тай’джина остался Фолами. Он еще слабый очень, ребята договорились что он пока у них побудет.       От такого обилия новостей, брови капитана начинают путь к макушке и ему почему-то кажется что он в каком-то дурном сне. Бон отбивал Умензи у Ки’тани?! Да что они там все, с ума посходили? Или это тварь их поморочила? Начинаются расспросы, и брови Рез’окуна лезут еще выше. Вот прямо и укусил? И за ухо рулил?! Лоа, бедный Умензи…       Рез’окун объясняет что сторожить их не надо, этим занимаются духи. Лучше пусть парни пойдут и отоспятся, ночь была ужасной. Хорошо что занимается рассвет, с ним вся дрянь обычно прячется до наступления темноты. Всем надо отдохнуть. Если погода будет благоволить, можно подумать об отплытии. Демоны с ним, ливнем, главное что бы море немного успокоилось, иначе они не выйдут из бухты. Хватит тут стоять, может так это «нечто» отстанет?       Из каюты выходит растерянный Умензи. Его «попросили». Офицеры и Зикимо откланиваются и странно поглядывая на капитана уходят. Рез’окун просит Бон’гани распорядиться насчет раннего завтрака. С Боном идет и Хамизи, ему нужен кипяток на камбузе. Фолами сейчас не попросишь вскипятить чайничек… Подхватывая пожитки Тай’джина, и выпрямляясь, капитан вздрагивает от визга из каюты. Встревоженный Умензи распахивает дверь и Рез’окун поудобнее перехватив глефу влетает в комнату. За ним -Умензи с капитанской саблей. Зрелище перед ними предстает дивное: Тай’джин, все так же лежа в ворохе одеял, ухватил за ухо скулящего Ки’тани и что-то тихо и внушительно ему втолковывает, накручивая несчастное ухо. Воин стоит на коленях, склонившись перед фаддой и уже только тихонько попискивает.       -Ну что, нравится? Приятно? — порыкивает тёмный охотник, наминая уже припухшее ухо.        -Разговаривать учись! Почтению и уважению учись! Извинись и идите в каюту. И что бы никаких драк мне больше! — наставляет, выпуская наконец многострадальное ухо второй капитан.       Ки’тани, пристыженно опустив уши и держась за «пострадавшее», подходит к Умензи и коротко кланяется. «Прости меня…» Тот вздыхает, но ласково приобнимает своего «дикаря» и целует в лоб. Он не сердится, ну почти… Он понимает Ки…       После ухода молодежи, капитан пристраивает глефу возле «гнезда», а сундучок ставит на стол. «Нужно и остальные вещи Тая перенести к нему!» — торопливо прикидывает счастливый супруг. Даже занавесь из бисера, она ведь ему так нравится!       -Ты уже мой переезд обустраиваешь? Не боишься, что как Ки’тани буду? — тихо фыркает проницательный Тай’джин. — Я ж и в жабу могу… Не только за ухо…       -Да кусай на здоровье! — смеется зандалар, присаживаясь рядом. — Хочешь сейчас? Что подставить?       Кусать? Тай’джин озадаченно смотрит на капитана. Он снова ужасно устал, как оказалось, крутить ухо — нелегкое занятие… Зачем ему кусать кэпа? Что за фантазии?       Видя непонимающий взгляд охотника, Рез’окун смеясь поясняет: оказывается, как только Ки’тани почувствовал что с фаддой не все хорошо, он потребовал что бы его доставили к Тай’джину. Умензи конечно не соглашался. Второй капитан приказал быть в каюте! Ки слишком слаб и не сможет постоять за себя! Ки’тани устроил скандал и пригрозил что пойдет сам, попытавшись претворить угрозу в жизнь. Умензи схватил его и отказывался отпускать, что привело рассвирепевшего воина в неистовство, и он укусил супруга за держащую руку, после чего ухватил «болевым» за ухо и заставил нести себя к фадде. В разгар семейной разборки вернулся с камбуза Бон’гани, принесший перекус для всей компании и ничего не знающий о состоянии Тай’джина. Разняв рычащих и скулящих троллей, он поддержал Ки’тани и так — они и оказались под дверями капитанской каюты…       -Ну Ки’тани… — тихо смеется Тай’джин, устало прикрывая глаза. — Бедный Умензи… Я уж проучил его немного… К супругу надо с уважением…       «Супруг…» Внутри Рез’окуна все поёт. Они ведь тоже! Теперь Тай его и только его! И жить они теперь будут тут! И засыпать, и просыпаться вместе. Как замечательно! И что бы не пришлось решать с их будущим, все равно они теперь вместе! Куда бы их жизнь не завела и судьба не забросила…       -Не жалеешь? — вырывает из счастливых рассуждений тихий голос. Тай’джин откинулся на подушках и держит в дрожащих от слабости руках его пояс, протягивая тяжелой пряжкой к зандалару. Тот перехватывает руки и прижимается лбом. Жалеть? О чем он? Как можно жалеть, когда твоя мечта сбылась?!       -Вот дурной… О чем жалеть-то?! — довольным голосом мурлычет Рез’окун, устраиваясь рядышком и утыкаясь лицом в плечо капера, сопя и потираясь щекой.       -Да о том, что пара тебе досталась так себе, — хмыкает темный охотник, остро переживая свою беспомощность. — слабосильная, квелая да неспособная в постели…       -Способная! В жабу вон даже способная, — хихикает капитан. — а с остальным понемногу разгребемся… А ты и вправду в жабу можешь? Того?..       -Как с Огоуном договоришься… Это больше к шаманам конечно, но и я воин… Пару раз получалось… — слабо улыбается Тай’джин. — Так что не доводи до греха… Хорошо что Ки еще не умеет, иначе прыгать бы Умензи сейчас по палубе…       -Запрещаю! Запрещаю так обходиться с супругом и капитаном! — хохочет зандалар, от избытка чувств хватая охотника за голову и зарываясь в волосы лицом. Лоа, какое же это счастье! Вот так валяться и болтать со своим Таем…       -Ты глянь, уже и раскомандовался… Капитан… — фыркает Тай’джин. — Что, думаешь поймал и окрутил? И время-то какое выбрал, когда я никуда деваться не мог…       -На то и расчет был! — коварно ухмыляется Рез’окун, поигрывая бровями. — Теперь ты мой, и на правах супруга я запрещаю заниматься тебе всякими колдунствами, пока полностью не восстановишься! Подождет твое вуду! Ешь и спи! Такова моя воля!       -Ах ты!.. — в притворной ярости шипит темный охотник, делая вид, будто пытается укусить.       -Зараза?.. — смеется капитан, осторожно ухватывая охотника за бивень. — Нет, дорогой, я не Умензи и штучки твоего сынишки со мной не пройдут!       -Зараза — это мое звание! Не сметь… — пыхтит капер, пытаясь вывернуть голову. -А ты — хитрый зандалар!       -А-ха-ха-ха… Хитрый зандалар… Мне нравится! — похохатывает Рез’окун. — По сравнению с Умензи — прогресс! Ки’тани его иначе как «глупым зандаларом» и не величает! Так что я согласен на «хитрого»… Получше будет…       -За это он тоже получит, если не одумается. — хмурится Тай’джин. — Нельзя так при племени с супругом! Не уважаешь, зачем тогда согласился? Себя же и оскорбляешь… Обеты-то принесены, они одно целое. Надо им браслеты справить… Что б все видели, что оба не свободны… А у вас как, оно? Кстати?       Рез’окун чуть не лупит себя по лбу. Ну что за идиот?! Руки-то поясом окрутил, а браслеты?! Супруг называется… Лоа сохрани, но умер бы его Тай и ждал бы его ТАМ, как приблуда какой. Без почетного знака от супруга и подтверждения его прав. Позорище… Сам себя бы высек…       Зандалар подхватывается и спешит к своему сундуку. Где-то тут они и были… Ему точно подойдет, а у его Тая запястья тонкие… Назад возвращается с синим шелковым, вышитым золотом мешочком, в котором позвякивает. С волнением достает из него широкой, в два пальца, массивный, узорчатый браслет-раскладушку и надевает Тай’джину на левую руку, щелкая замочком. Украшение садиться как влитое. И правда — судьба… Достает второй и протягивает тёмному охотнику.       -А у нас — вот-так! Это фамильные… Им лет пятьсот уже… Ты прости дурака, что сразу не вспомнил, ну да не до того было… Надевай… — улыбается счастливой улыбкой Рез’окун. Щелкает замочек под дрожащими от слабости пальцами и тролли глядят на свои «окованные» руки. Кто бы мог подумать…       Раздается тихий стук, и получив разрешение в дверях возникает Бон'гани с корзинкой завтрака . За ним - Умензи с кувшинами укрепляющей настойки Тай’джина и кафы. Парни замирают, глядя на золотые браслеты на руках капитанов. Неужели?.. Рез’окун лукаво усмехается и берет Тай’джина за руку. Да. Правда…       -Капитан Рез’окун, Капитан Тай’джин — наши поздравления, долгих лет и пусть Лоа осеняют своей милостью! — первым находится Умензи, кланяясь и сияя как золотая монетка. Вот так радость! А как Ки будет счастлив!       Бон’гани молча, с улыбкой подходит к постели и бьет себя в грудь, где сердце. Он сердечно рад! Он бы обнял капитанов, но Тай’джин совсем слабый… Не нужно такого.       -Спасибо ребята, — улыбается Рез’окун, задумываясь кто они теперь друг другу. Ки’тани — сын Тая. Умензи — супруг Ки, а Бон — брат на крови. Одна семья получается… Какая удивительная, «варварская» семья… Лоа, как же странно изменились и переплелись их судьбы буквально за пару месяцев! Как замечательно переплелись!       Молодежь моментально испаряется. Еще бы! Такое событие! Надо поделиться новостью со всеми. Жаль что они сейчас на «осадном положении» и нельзя отпраздновать как полагается… Но когда-нибудь это ведь кончится… Жаль что ставки на обеты никто не додумался сделать. Такое никому и в голову не пришло…        Рез’окун подходит к умывальнику помыть руки, перед тем как заняться корзинкой с завтраком и взглянув в зеркало замирает. Так вот о чем говорил Тай и почему на него так странно смотрели зандалары. Из зеркала на него глядят непривычные, голубовато-зеленоватые, с видимым черным зрачком — как у его Тая, глаза. Цвет очень светлый, почти прозрачный, аквамариновый…       -Теперь понял?.. — тихо шелестит за спиной. — Ты прости что так «присосался», я не понимал что творю…       -Да ты чего, Тай?! Я б снова согласился. Подумаешь, глаза. Вы вон — всю жизнь как-то живете ведь! И не страдаете, от того что зрачки видно! А я даже не чувствую этой силы. На что она мне? И Лакоу позволила… Не переживай! А кто пялиться будет — ты его в жабу! — смеется зандалар, заглядывая в корзинку.       В корзинке обнаруживаются два горшочка с крупяно-овощной густой похлебкой на мясном бульоне. Мясо оказалось черепашьим. Отчаянные парни Тай’джина накануне заметили пару огромных морских черепах, заплывших от шторма в бухту и не глядя на погоду, устроили водную охоту, разнообразив меню экипажа. Также в отдельном большом горшочке был запеченный картофель с черепашьим мясом и приправами — Квези как мог, старался разнообразить капитанский стол. В деревянной плошке — сухофрукты.       Забрав все эти «сокровища» вместе с корзиной и не забыв прихватить ром, капитан присоединяется к Тай’джину под одеялами. Попытки охотника есть самостоятельно — с треском провалились. Ослабевшие руки быстро уставали и суп из дрожащей ложки снова оказывался в горшочке. Понаблюдав за мучениями голодного Тай’джина, Рез’окун забрал горшочек и чуть ли не напевая от удовольствия принялся кормить охотника «с ложечки».       -Гляжу чем мне хуже, тем тебе лучше, — фыркает корсар, тем не менее не отказываясь от следующей ложки. — Не в обиду, шучу…       -Да какая обида… Просто понимаешь… У тебя была твоя женщина, Имани. Были дети… Тот же Ки’тани. И ты о них всех заботился… — смущенно пытается объяснить свой радостный энтузиазм капитан. — А у меня никого, никогда не было… Ну, кроме команды, но это ж не то… А это так приятно, оказывается, когда о ком-то важном заботишься…       -Спасибо… За все спасибо… — тихо говорит Тай’джин, с мягкой улыбкой глядя на зандалара. — Ты ведь понимаешь, что мне жизнь сберег? Я твой должник…       -Понимаю, — кивает капитан. — а еще понимаю, что ты ее чуть не потерял спасая одного из моего экипажа… Точнее уже нашего… Я теперь совсем запутался! Кто, кому, кем и как… Вот я теперь тоже Черное Копье? Или ты — зандалари?       -Ну, золотом ты меня уже обвешиваешь как урожденного зандалари, — слабо смеется капер. — Татуировки вот набью, обвешаюсь побрякушками, клыки раззолочу, морду кирпичом сострою и буду соответствовать!       -Ага… А мне значится надо перьев в волосы повплетать, и раскрас на лицо… Косы мне изобразишь? — ржет зандалар. — На барабанах вот играть научусь. Буду играть, а ты — танцевать! Ах, да! И на хрен ту одежду! Набедренной повязки для воина вполне достаточно!       Тролли душевно смеются, представляя друг друга. Может они и разных культур, но пока они могут смеяться над своими различиями — они одинаковые!       Закончив с супом, Рез’окун принимается «фаршировать» Тай’джина мясом, вылавливая его из картошки. Картошку он съест сам, она вкусная, в жире и специях. А Тай пусть ест мясо! Ему нужнее. Тай’джин пытается возразить, но заметив как упрямо хмурится капитан, понятливо затыкается и жует очередной кусок. Он так голоден, «обессиленное» тело отчаянно пытается восполнить силы и требует пищи. Любой. Мясо — конечно идеально. Наконец, закончив плотный завтрак, тролли сыто выдыхая приступают к рому и сухофруктам. Ром Темный охотник цедит потихоньку, ему сейчас много не надо. Но алкоголь помогает прогнать то стылое чувство в костях, с которым он уже смирился когда умирал.       -Кэп… — смущенно смотрит на капитана Тай’джин. — А можешь меня вынести наружу?.. Я… Я ведь со всем этим уже распрощался… Так… Поздороваться вроде как хочу… Там сейчас безопасно… А потом поспим, ладно? Я так устал…       Конечно — Рез’окун понимает… Он заворачивает темного охотника в пару одеял и подхватывая на руки, выходит в серый, ненастный рассвет…