Бурные воды и тихие гавани капитана Рез'окуна.

      Рез’окун всецело наслаждается безмятежным безвременьем: никаких громких звуков, никаких ярких цветов перед глазами, никаких раздражающих внимание событий, на которые необходимо реагировать его «отбитой» голове. Никуда не надо влачить своё норовящее пойти по косой тело. Только выбравшись из их с Таем спасительного прибежища, капитан понял, как же — если бы не влажность и холод там было замечательно: тихо, темно и только умиротворяющий плеск маленьких волн, да иногда дождевая капель. А еще — твердь, которая под ним не шаталась, не норовила взбрыкнуть и можно было лежать и не шевелиться самому… Вот и сейчас — просто предел мечтаний: зандалар неподвижно парит в мягкой, беззвучной темноте, наслаждаясь этой невесомой безмятежностью, пока какое-то смутное ощущение не привлекает его внимание. Он старается сначала его отогнать, потом плюнув — уйти глубже в лабиринты сна самому, но ощущение всё равно его находит. И не только находит, но и становится всё настойчивей и жёстче. Тело требует к себе внимания, телу — НУЖНО, и отступать оно явно не собирается. Поняв что битва духа с плотью позорно проиграна, Рез’окун со вздохом начинает просыпаться. Да встаёт он, встаёт!       -Доброе утро, капитан. — тихо приветствует разлепившего глаза и позевывающего «морского вождя», Хамизи.       «Кто здесь?!» — испуганно дергается Рез’окун, впрочем, сразу же успокаиваясь. Лекарь — кто ж ещё… Раз капитаны хворают, и их каюта превратилась в эдакий лазарет — кому ж ещё в ней находится? Ещё есть дорайский мальчишка, но вряд ли он знает высокий зандали и будет желать ему «доброго утра»… Только Хамизи. Неужели судовой лекарь с ними всю ночь просидел? Вряд-ли конечно у пацана хватило бы духу и сил напасть, чтобы перерезать их во сне, но Хамизи явно решил перестраховаться. А может малышу было плохо, пока они преспокойно спали? Капитан подумал об этом только сейчас… Проявить такое равнодушие и беспечность, точно — «в голову ударенный»! Привык в этом на бдительного и чуткого Тай’джина полагаться. А только у Тая сейчас тоже совсем нет сил бдить…       -Доброе… — тихо шепчет Рез’окун, пытаясь понять какие из конечностей Тай’джина покоятся на нем и как ему из-под них выпутаться, не разбудив. Будить тихо похрапывающего второго капитана, совершенно не хочется. Раз обычно чуткий Тай не просыпается, значит ему действительно паршиво. Пусть спит и дальше. И сам бы спал, да вот — нужда…       Кажется разобравшись что-где и собравшись, Рез’окун начинает свой тихий «побег». Дело потихоньку движется — капитан перемещается, Тай спит. Хамизи с затаенной улыбкой и краем глаза — наблюдает. Наконец, когда гордый своим «незаметным» перемещением Рез’окун уже наполовину сползает с постели на пол, Тай не просыпаясь, громко и недовольно вздыхает, обеспокоенный утратой своего источника тепла и «подушки». Сонно причмокнув и что-то бормотнув, Тай’джин стремительным манёвром возвращает себе утраченное, и ласково ворча — перекидывает ногу через зандалара, со изуверской точностью укладывая бедро на и так страдающий мочевой пузырь капитана.       -М-м-матта!..       Охнув сквозь зубы, Рез’окун забыв обо всем, уже как придётся спихивает с себя Тай’джина и шатаясь спросонья, бросается к двери — ещё не хватало при всех опозориться, обоссавшись!       -Эйо?.. — озадаченно и хрипло летит ему в спину. Чего это кэп пихается? — недоумевает сонный Тай, стараясь побыстрее собраться с мыслями и глядя на оставшуюся распахнутой дверь. Что это с ним и куда он так рванул? Что за спешка? На них напали?! Оружие!       -Всё хорошо, не волнуйтесь. Капитана просто нужда припекла спросонок… Доброе утро, второй капитан. — успокаивает Хамизи, с уважением глядя на привставшего на колени, шмыгающего носом и ухватившего лежащий у изголовья тяжёлый рез’окунов катлас, тёмного охотника. Вот что значит настоящий воин — готов всегда и всем что под руку попадется!       -А-а-а, бывает… Ну хорошо — что всё хорошо. Ясного и доброго тебе дня, лекарь Хамизи. — с облегчением кивает и откладывает клинок, снова заваливаясь на постель, Тай. Слабость, голова слегка кружится и где его этот… платок. И чур, он после Эйо — следующий! И спать потом. Нет, сначала — поесть! Потом спать. Вот — так будет замечательно!       -Как пожелаете, капитан. Поесть — обязательно. И про лекарства не забудьте… — мягко напоминает о своём Хамизи, косясь на спящего эльфёнка. Всю ночь мальчишка проспал беспокойно, иногда бормоча и куда-то порываясь в бреду, то зарываясь в одеяла во время озноба, то сбрасывая их, когда его накрывала очередная волна лихорадочного жара. Лекарю оставалось только закутывать его обратно и осторожно поить — полусознательного, отварами, слушая хриплое, клокочущее где-то в груди дыхание. Мальчишка не тролль, Лоа его лечить не будут — тут он бессилен. Очнется — пусть молится сам, если есть кому. Ну и травяные настойки да выгревания — это Хамизи может.       -Прости, золотой, за такую побудку… Но ещё бы чуть-чуть — и хлебнул бы я позора… — счастливо улыбается Рез’окун, вваливаясь в каюту. Он успел! И боги — какое же это было блаженство!       -А чё? Да ничё… — весело скалится Тай. Разбудил и разбудил — подумаешь! Его гораздо больше интересует, когда они будут есть. Он зверски голодный! И по стопам своего «вождя» — ему тоже не помешает…       -Сейчас и будем! Я уже распорядился. — бодро рапортует капитан, радуясь что Тай проснулся не в обиде и с аппетитом. О печальных новостях с камбуза Рез’окун предпочитает умолчать. Провизия имеет паскудное свойство заканчиваться и сейчас, как раз такой случай. Пятидневная вынужденная стоянка основательно подточила их припасы и бережливому Квези пришлось урезать порции для команды. Остатки засоленного черепашьего мяса идут в общую похлебку. Есть ещё вяленая и соленая рыба, но бочки с крупами скоро покажут дно… Здорово выручают плоды хлебного дерева, но хоть и много набрали — они тоже не бесконечны, а без «гарнира», команда расправится с мясным в два счета. Экипаж пока не голодает, но лучше им добраться если не до порта, то хотя бы до какой стоянки. Вода у них есть, а вот найти провиант — необходимо. А как и где его найти, если сильно штормит? Тут, за естественным волноломом, они в относительной безопасности, но рыбу все равно не половишь… И так, благодаря Большой охоте капитана Тай’джина, как её окрестил экипаж, удалось прилично придержать собственные оскудевшие запасы. Но Таю опять-таки этого знать не надо, иначе — как опасается Рез’окун, мальчишка влекомый долгом перед «племенем» снова полезет в какую-нибудь авантюру. Хватит! Они и так по уши в долгах перед Лоа и что потребует за спасение корабля и команды Пао’кай — пока неизвестно… Он явился и помог без какого либо «задатка» со стороны Ки’тани, но за «просто так» — не бывает ничего, особенно у Лоа. Это Рез’окун знает твёрдо, а платить — снова его семье… Тай’джину или Ки’тани. Довольно с них уже существующих долгов! Пусть Тай лежит и выздоравливает. Пока не поправится, капитан его только в уборную отпускать будет! И то, под надзором… Знает он своего неугомонного Тай’джина… Что большой, что маленький — один упрямый, деятельный чёрт!       -Пойду-ка я… Ешьте и отдыхайте, капитаны. — деликатно подавляя зевок, откланивается Хамизи. — Вздремну пожалуй… Мальчонке под утро получше стало, жить думаю будет. Захочет есть — покормите и отвар ему горячий, от кашля. Джайе знает, травы я ей оставил. К обеду загляну…       -Еда! И кафа с лекарствами! — провозглашает Ки’тани, без стука вваливаясь в каюту с обеденной корзинкой. Чего стучать, если тебя и так ждут — Ки’тани решительно не понимает. Вот если бы не ждали, тогда — да. А так — он завтрак принес! Ясного неба и попутного ветра! Как у капитанов дела? Как фадда? Как «подарок»?       -У нас — хорошо. А малыша, сам посмотри… Покорми, если что. Ты ему кажется нравишься… — улыбается Рез’окун, подтягивая корзинку к постели. Без стола обойдутся, качка весьма сильна и ему сейчас на полу уютнее. Увереннее как-то…       Ки’тани весело кивает и направляется к уголку эльфика. Ему кажется или дыхание дорайчика изменилось? Мальчишка не шевелится, и кажется даже не дышит — спит вроде, но охотника не обманешь. Малой уже проснулся и притворяется. Думает — самый умный? Ну-ну… Лукаво усмехнувшись, Ки подходит к двери и тихо ей хлопает, а после возвращается и устраивается на корточках у постели. Капитаны весело переглядываются и замирают в ожидании.       Подождав с минуту, мальчишка тихонько выдыхает и осторожно стягивает одеяло с головы, тут же сталкиваясь нос к носу с улыбающимся Ки’тани. Каюта оглашается хриплым воплем.       Отшатнувшись и заорав от неожиданности, эльфёнок заходится в кашле, а тролли добродушно хохочут. Ишь — маленький хитрец, но Ки’та — хитрее!       -Имя твоё… как? — внезапно спрашивает, переходя на ломаный всеобщий, Ки’тани.       -Найтралдир… Из рода Серебряной росы. — старательно хрипит пацан севшим голосом, обрадованно откликаясь на знакомую речь. Они знают всеобщий! Если с тобой говорят и спрашивают имя, то убивать пока уж точно не планируют. С едой ведь не болтают. Ну, наверное… По крайней мере он на это отчаянно надеется.       -Ого! — округляет глаза Тай, изумляясь. Заговорил! А что он сказал? А это по какому? А Ки’тани по какому сказал? Он его понимает?! А почему Тай не понимает? А Эйо — понимает? — моментально наседает на Рез’окуна с ворохом вопросов «любопытное чудовище».       -Это всеобщий, золотой. Его все знают, кто хочет общаться с другими разумными. На нём разные расы говорят, чтобы понимать друг друга. Ты его тоже знал, но забыл… — еле успевает отбивать вопросы капитан. Род Серебряной росы какой-то… Так пацан — знатный, получается?       На вопрос Рез’окуна, взятый в оборот с двух сторон мальчишка испуганно моргает, мотает головой и выдает горлом совсем уж непонятные звуки. Попытавшись повторить, он теряет голос окончательно и жалобно глядя на троллей замолкает, показывая руками на горло. Он и рад бы ответить, да голоса нет… Но продолжает мотать головой, отрицая. Никакой он не знатный, а самый обычный калдорай из маленькой и глухой, лесной деревеньки! Просто указал принадлежность к роду, как это принято. Может — не стоило? Решат что важничает…       Это из-за него… Он виноват… — расстраивается Ки’тани. Он не думал, что эльфик так перепугается и орать будет. Сорвал вот голос… Нехорошо вышло. Ки не хотел портить «подарок»! Ему жаль. Думал — смешно будет… Парень сочувственно улыбается и осторожно гладит съёжившегося мальчишку по голове, ободряюще кивая — ничего мол, не боись — прорвемся! В ответ, на потресканных, обметанных корочками губах расцветает робкая улыбка. Кажется этот парень с темно-синими волосами и золотистыми глазами был тогда в лодке, и ничего плохого ему этот тролль не сделал. Наоборот…       Да о чем они все говорят?! Он ничего не понимает! Роса… Общий какой-то… — начинает заводиться Тай. Такое чувство — когда все во что-то играют, всем весело, а тебя не берут и ничего не рассказывают. Таю так не нравится! Он понимать хочет!       -Сейчас всё расскажу, родной. Ки’та спросил как зовут твой «подарок». — поясняет Рез’окун, чутко следя за настроением «маленького» супруга. Всё-таки прав Хамизи — слишком близко к сердцу… Сущая безделица, а Тай уже разозлился и расстроился. Плохо. Надо исправлять…       -А малыш ответил, что его зовут э-э-э… Най-рал-дар? Из какого-то рода Серебряной росы. А потом у него голос пропал. Вот и всё что выяснили…       -А не Найт-рэл-дэр? — сомневается Ки’тани. Он — так услышал.       Мальчишка с тревогой следит за разговором троллей. Непривычная, чуть протяжная, глуховатая речь незнакома, но они повторяют его имя, точнее пытаются и это кажется злит того, кто его нашёл. Его — Найтралдир боится. Зандалари и этот синекожий парень были с ним добры, а вот тот кто его нашел… Правда он его укусил, когда тот протянул руку — но это с перепугу! Борясь с болезненным оцепенением и беспамятством, Найт морально готовился к смерти в пучине, отчаявшись выжить и не желая медленно погибать от истощения и жажды, и уж конечно никак не ожидал узреть перед собой тролля! Сначала он подумал что бредит, но когда «бред» коснулся его щеки пальцем… Элуна — он никогда так не пугался! Он думал — из кожи выскочит, ну и куснул… Да только зря старался, а «видение» фыркнуло, ухватило его за ногу и поволокло… Вот и все его «героическое» противостояние. А теперь этот тролль явно злится! Ему имя не нравится или ещё что? — лихорадочно собирая неповоротливые мысли в кучу, пытается понять мальчишка. Может — запах? Тролли очень чуткие. В их краях троллей не было, но отец про них рассказывал, и даже видел когда-то нескольких. А Найт сейчас и вовсе среди них оказался… Маленький калдорай давит в себе малодушное желание разреветься, покорно опускает взгляд и замирает, а если и запах не нравится — то что он может? Хочется вновь укрыться с головой — как тогда, когда он был совсем маленьким и гремела гроза, а под мягким, шерстяным одеялом в постели было тепло и безопасно. А только сейчас — не тогда. И все не так, совсем не так…       -Най… трай… дай… дэр… — старается Тай, свирепея всё сильнее. Да что ж это за имя такое дурное, что трое троллей выговорить не могут! Зачем такое?! Пока дозовешься, помереть можно! Дурь какая! И кто такое выдумал?! Так не пойдет! Пацана в семье ненавидели или как? За что так обозвали? И вообще, он бы помер, но Тай его нашёл и спас — подарил вторую жизнь… А раз нашёл, значит «найда» он — найденыш! Найдом и будет! И коротко, и со смыслом — все по правилам и как предками уложено. Тай — сказал!       -Эйо — нравится? — наконец виновато спохватывается, вспоминая про супруга, расстроенный «мальчишка». А то что же это он, сначала подарил, а теперь сам и распоряжаться подарком лезет… Нехорошо. Может, Эйо по-другому как хочет?       Найд… Нравится ли ему? Конечно! Очень! — спешит одобрить Рез’окун, с затаенной тревогой глядя на заведенного, нервно подрагивающего ушами «маленького кэпа». Хворающий, вымотанный «мальчишка» стал вспыльчивым и ревнивым, и если переименование дорайчика хоть как его успокоит — Рез’окун всецело «за»! Найд — отличная придумка! А его эльфийское имя и правда неудобное: и длинное, и это произношение… Если потренироваться — справятся конечно, но если Тая это злит… Пусть будет как он хочет, пусть чувствует полную поддержку супруга. Как говорится: хоть горшком назови, только в печь не сажай. Хотя если хорошо подумать, не к Таю с такой поговоркой, с него так станется — как раз и в печь! О-хо-хо…       -Скажи ему, Ки’тани! Скажи — что он бы помер, но я его нашел. Нашёл, спас и подарил своему морскому вождю, капитану. Скажи, что у него теперь новая жизнь, и имя теперь — новое. Найд он теперь. Ясно?! — решительно требует Тай, тыча пальцем в сторону испуганно сжавшегося, боящегося моргнуть, мальчишки. Ки быстро кивает, чутко реагируя на сдерживаемую злость своего фадды-капитана, не понимая ее причины и не желая вызвать новый взрыв раздражения на себя. Что это с ним? Фадду трудное имя так расстроило или сам эльфёнок? Почему? Тай ведь сам же его и спас, а малыш ничего не сделал… Или он что-то не понимает?       -Ты. Слушай. Ты — Найд. Имя твоё теперь. Новое. Так капитан Тай’джин сказал. Понимаешь? — торопится выполнить приказ Ки’тани, с трудом подбирая слова. Давненько он на всеобщем не разговаривал… Про «подарил» — он потом расскажет, малой и так сейчас с перепугу в обморок кувырнётся.       Найд? — ошалело хлопает глазами и растерянно кивает, что понял — мол, Найтралдир. Он теперь — Найд? Почему? Немного похоже на начало его имени, но другое… Им не нравится его имя? Сумеречный охотник — чем плохо? Красиво звучит. И спросить бы, да голоса нет. А может и не стоит. И так этот, с россыпью зеленоватых кос — злится. Найд — так Найд… Где-то в сознании мелькает, что герои его любимых героических сказаний на такое бы ни за что не согласились — воспротивились бы и решительно отстояли данное матерью имя, но пока эта мысль старается обжиться в сознании, мудрое тело принимает другое решение — голова покорно склоняется и мальчишка несколько раз кивает. Он — Найд. Он понял. Юный калдорай не тешит себя иллюзиями — он не герой… Он испуганный, слабый и больной ребёнок на судне полном извечных врагов — кровожадных чудовищ. Не в его положении героические позы принимать. А вообще-то — чудовищ ли? Что он о них знает? По слухам — тролли хитрые, жестокие убийцы-каннибалы. Невероятно ловкие и выносливые. Дикие, моментально оправляющиеся от смертельных ран чудовища. Но… Эти «чудовища» сняли его со скалы-ловушки и забрали на свой большой и красивый корабль — какая ж тут «дикость»?! Дали тёплую и мягкую постель, накормили, лечат и пока ничем не обижают. Разве что вот имя… Ну, может сложное оно им или созвучное с чем-то неприятным. Он их языка не знает. И если подумать, так это они — чудовища, или он — чудовищно неблагодарен? И вот этот парень с золотистыми глазами, что ставит перед ним исходящий ароматным паром горшок, чудовищем не выглядит. Да — острые зубы, бивни и сумасшедшая прическа, на шее и запястьях — россыпь украшений и амулетов, татуировки — но молодой тролль не выглядит диким и свирепым. Он кажется улыбается, а глаза так и вовсе щурятся… по-доброму?       Стараясь побыстрее развеять возникшее напряжение, капитан решает тоже отвлечь своего «мальчишку» едой. Сняв крышку с горшочка, он вдохновенно втягивает носом и причмокивает — вкуснота! Что? Что там? — моментально заинтересовывается Тай, забывая на время о своем дурном настроении и наличии «соперника»-раздражителя. Даже с заложенным носом — пахнет вкусно! Так — что?!       -А ты бери свою долю и узнаешь! — подзуживает Рез’окун, подмигивая и не давая заглянуть в свой горшок.       -И возьму! — весело шмыгает Тай, тут же погружаясь в процесс открывания, изучения и поглощения. Вкусно!       -Еда. Будешь? — тихо интересуется у мальчишки Ки’тани, медленно протягивая руку и вновь гладя вздрогнувшего эльфёнка по голове. С ним, как с диким зверьком надо — приручать понемногу. Боится… Глупый. Они ж не чудовища какие…        — Я — Ки’тани. — для большей наглядности, показывает на себя, Ки. — А это — капитаны. Капитан Рез’окун и капитан Тай’джин. Они — главные.       Найтралдир, нет — уже Найд, робко кивает. Есть он конечно будет, если предлагают. Глупо отказываться. Только услышал, а рот уже полон слюны и пахнет из-под крышки непривычно, но маняще. Чем-то мясным, с неизвестными, ароматными травами. «А мясо — чьё?» — невольно задается вопросом Найд, вспоминая кошмарные слухи о кулинарных пристрастиях троллей. Однако на этот вопрос совершенно наплевать желудку эльфёнка — желудок сводит, желудок требует того, что перед ним в горшке, и плевать что там за мясо. Это — мясо! И пить ужасно хочется, хоть бы и лекарство. Оно жидкое — это главное. А молодого тролля, получается зовут Ки’тани — он понял. Красивое имя. Напевное. И понял, что его «пригрели» капитаны. Он в их каюте. Странно что их два… Хотя что он знает о тролльем флоте и как у них заведено? Может для них и три на одном корабле — нормально и даже мало…       -Все понял? Отлично! Сам лопатить сможешь? — улыбается Ки’тани, переходя на родную речь и вручая эльфику деревянную ложку.       Сказанное на зандали паренек не понимает, но осторожно улыбается в ответ и почтительно принимает «ополовник», с сомнением глядя на пододвинутый горшок. Истинно троллья порция — ему за раз столько не съесть. Лопнет!       -Не нравится? — по-своему понимает Ки’тани и весело смеётся, когда эльфик испуганно замотав головой, проводит рукой по горлу и скинув с плеч одеяло, надувает свой тощий живот. А-а-а — объестся! Ну да, и впрямь многовато. Квези, щедрая душа, узнав о истощенном заморыше — сыпанул как для тролля…       Только скинув для демонстрации «объедания» одеяло, Найд понимает что он — голый. Весь. Полностью. Получается, что его укладывая в постель ещё и раздели. А он и не помнит… Наверное стоило бы испугаться и смутиться, но юному дораю к собственному немалому удивлению — абсолютно все равно. Сейчас, сидя в чистой, теплой постели о грязном, мокром и холодном тряпье, в которое превратилась его одежда на скале — и думать не хочется. Потом подумает, еда — вот главное!       -Ешь как можешь. Доешь э-э-э… после. Потом. И это — пей! Отвар. Лечить. — протягивает большую, оловянную матросскую кружку с горячим травяным отваром, Ки. Кружка сделана под троллью руку, и здесь Ки’те приходится помогать, иначе ослабевший мальчишка даже двумя руками сам ее не удержит, вывернет на себя.       После еды Найдом овладевает отупляющая сытость и он уже в полудреме, сквозь полуприкрытые веки, наблюдает за синекожим парнем, который — как его мать когда-то, осторожно подтягивает ему одеяло под подбородок. Чудовище?.. Эти длинные пальцы с острыми, крепкими ногтями, больше похожими на когти, могли бы легко вспороть ему горло или живот, но тролль действует очень осторожно и его — Ки’тани, Найд уже почти не боится. Получается не все тролли ужасные, жестокие монстры из легенд и рассказов? «Этот вот — возится с ним, кормит, подбадривает. Ки’тани — хороший. Наверное…» С этой мыслью сознание окончательно покидает юного дорая и он хрипло, но спокойно вздохнув, крепко засыпает. Он очень устал пока ел. Сил думать и волноваться больше просто нет — будь что будет…       -Заснул! Вот прям — сразу! — умиляется Ки, восторженно разглядывая тихо пыхтящего из-за простуды дорайчика. Ишь, создание какое забавное. Вот бы и ему такого. Умэ он тоже понравился. И Джайе с Боном. Кстати о Джайе…       -Капитаны, а можно Джайе как-нибудь придёт на него посмотреть? Она никогда эльфов не видела, а пацану маленькая одежда нужна — не голому ж ему… Джайе сказала — сделает.       Вновь обретенный после истребления «положенного» леденец, полностью умиротворяет Тая и он добродушно кивает. Конечно, пусть приходит — Тай за ней соскучился. Эйо? Рез’окун тоже — «за». Девушка маленькая и симпатичная, «не страшная» — ей проще будет найти подход к мальчонке, успокоить. Хотя и от Ки’ты он вроде уже не шарахается… И конечно — нужна одежка, не срамом же пацану "светить" по каюте. Хамизи ночью носил его, заспанного и слабого в гальюн, замотав в одеяло. Но как окрепнет — сам ведь ходить будет. Да и вообще — неприлично. Он же не животное — чтобы голым…       Радостно кивнув, Китани забирает грязную посуду и пожелав доброго отдыха капитанам отбывает разносить новости и радовать свое семейство. Что-то Ки’те подсказывает, что проскользнуть мимо кают-кампании просто так ему тоже не дадут…       -Спать будем! — довольно провозглашает Тай, аккуратно откладывая конфету на тарелочку, припасенную для него капитаном. Удовольствие от лакомства — недурно бы и растянуть… Да и сон в тепле и компании СВОЕГО «морского вождя» — тоже удовольствие, которым Тай не собирается делиться и желает воспользоваться в полной мере.       «Капитану Рез’окуну» — очень хочется на инспекцию судна и принять хотя бы доклады, чтобы чётко понимать текущую ситуацию, но «Эйо» — Тай важнее. Он только успокоился, а офицеры с докладами никуда не денутся. Зикимо заверил что все под контролем, и еще есть опытный Ру’тендо. Вторые номера отлично сработались и раз его не беспокоят… Судно крепко стоит на якорях, гряда их защищает, а за стеклами вновь темнеет и начинает барабанить дождь. Качка не усиливается, значит шторма нет — просто ливень, обычное явление для этого времени года… Рез’окуну приходилось бывать в холодных широтах, где жаркого лета ждут как праздник: где скоротечных, весенних гроз с теплыми дождями селяне ожидают с надеждой и нетерпением, где радуются обильным летним ливням. Для зандалари же, лето — это проклятое время душных, влажных испарений которые пропитывают все вокруг и непрекращающихся ливней, которым радуются только земледельцы да москиты, плодящиеся в это время года в неимоверных количествах. А летние бури, которые делают любое мореходство крайне опасным занятием, а дальнее — так и практически невозможным?! Сухой и теплый, «зимний» сезон — гораздо приятнее. А сейчас начало лета — надо поторапливаться…       -Конечно будем. — подавляя зевок соглашается Рез’окун, с улыбкой глядя на довольного «мальчишку». Голова от сытости и тепла начинает «плыть», а глаза так и норовят закрыться. Толку от него — с мутным взором и клюющего носом. Может вздремнуть — и не такая уж плохая идея… Какие доклады, если он пальцы на руках правильно пересчитать не в состоянии…       Тай же целиком и полностью счастлив, внимание его Эйо — снова принадлежит лишь ему. Надо закрепить успех!       -Ух!.. — выдыхает Рез’окун, когда «чудовище» довольно жмурясь и вздыхая, буквально укладывается на нем. Неожиданно… Да он же заявляет на него права, буквально помечая — ревнивец! — старается не ухмыляться, понявший эту простенькую хитрость, капитан. Никаким эльфятам места совершенно не остаётся. Попробуй-ка — оспорь! Вот ведь собственник — успокоился, да не совсем…       Руки сами тянутся обнять, а ладони осторожно оглаживают широкую спину. Прикосновения к плотным, еще не рассосавшимся рубцам отзываются жгучей виной в сознании и тянущей болью в сердце, бередя недавние, страшные воспоминания. Эти шрамы, как и нынешнее состояние Тай’джина — полностью его вина. Не остановил, не защитил…       -Почеши там… — мурлыкнув, просит Тай. Памятуя про свои острые бивни, он осторожно устраивает голову на плече капитана и замирает. Хорошо… Эти белёсые шрамы-полоски иногда всё ещё жутко чешутся — Эйо говорил, там был яд… Можно и самому конечно почесать, для гибкого тролля это не проблема, но когда кто-то — намного приятнее.       Прикрыв глаза, Рез’окун весь отдаётся нехитрому действу: нащупать, поскрести, погладить. Довольные вздохи и сопение только подхлестывают капитана, и подхлестывают до тех пор, пока по его уху не проходится горячий язык. Хорошо…       «Сдурел?!» — внезапно приходит в себя Рез’окун, прогоняя приятную истому и ясно осознавая, что язык Тай’джина уже вовсю гуляет по его шее, а острые зубы иногда прикусывают мочку уха, вызывая горячечный озноб. «Ты чего творишь?!»       И правда — что? — спохватывается Рез’окун, с ужасом замечая, что «пацан» ещё и весьма активно на нём ёрзает, а он вроде как и не против… Так забыться и раствориться в ощущениях, позволив Таю «вести»! На него не похоже. Кажется мозги совсем набекрень съехали… Мог бы и догадаться, идиот, чем почёсывания в такой провокативной позе закончатся. И ведь пах «мальчишка» недавно, тоже весьма недвусмысленно… Да и сейчас, ой как пахнет! Капитана буквально захлестывает заинтересованностью и приглашающими феромонами…       -Тай, ты чего? Мы не одни… И ты спать хотел! — старается изо всех сил отвлечь непонятно кого — себя или разошедшегося супруга, Рез’окун.       -А чего такого? Ну хотел… — удивлённо пожимает плечами и приподнимает брови Тай. Подумаешь! Разве неприятно? Только что Эйо даже постанывал, так чего прекращать? Вот получат удовольствие — и будут спать! А мелкий дрыхнет — хоть из этого, из пистоля его, над ухом стреляй — не разбудишь. Тай же слышит его дыхание, пацан крепко спит…       -Тай…       -Ну что — Тай?! — недовольно ворчит «маленький воин», крепче вцепляясь в плечи своего «морского вождя», не давая спихнуть себя и сменить позу. Снова он маленький? Где и в каком месте?       -А как дараев душить, да спасать — так подходящий?!.. — начинает заводиться Тай, обиженно глядя на своего супруга. Он — чтобы приятно, хочет. Что плохого? Разве Рэз’кун его силует? Нет! Тай сам хочет. Очень. У них обеты, браслеты и всякое такое. Оба с головой не дружат — так какой с них спрос и перед кем? Ну?!       «К демонам!» — не выдержав требовательно-обиженного взгляда, сдается Рез’окун. Тай прав: охотится, заботиться, убивать врагов и спасать ему и маленькому калдораю жизни — он значит годится. «Большой» уже. А получить удовольствие и дать разрядку взрослому, тоскующему по ласке телу — маленький? Не честно и жестоко. К тому же — это не первый раз, они уже ласкали друг друга и целовались. Просто не идти дальше — пока Тай сам не поймёт, чего и как он хочет. А так — оба успокоятся, «выпустят пар»… Его тоже что-то заносить стало…       -Твоя правда, чудовище… — усмехается капитан, вновь проводя ладонями от широких плеч до тонкой талии и глубоко вдыхая такой манящий, терпкий аромат чужой заинтересованности и приглашения. «Взрослый» Тай’джин как ни старался переломить себя, всегда опасался и никогда не пах таким чистым, доверчиво-откровенным желанием. — Зараза моя…       -Ага! — радостно соглашается Тай, вновь склоняя голову и находя языком, прикусывая, то самое — «сладкое» местечко между челюстью и ухом, от которого у Рез’окуна перехватывает дыхание, пытаются прижаться уши и бегут мурашки. — Зара-а-а-за…       «Ругать меня будешь? Стыдить? Давай, валяй… А только он первый начал! И не мог я его обидеть, оттолкнув…» — вздыхает про себя капитан, рассеянным, блаженным взглядом пялясь в переплетение деревянных балок над головой. Может он и виновен, но как же это было прекрасно: прикосновения, покусывания, россыпь аквамариновых кос в пальцах и затянутые поволокой удовольствия, полуприкрытые янтарные глаза. Взгляд его любимого — не настороженный, испуганный или отчаянно-решительный, а счастливый и умиротворённый. А эта сонная, мягкая улыбка и ласковое прикосновение пальца к губам…        «Улыбка… Нравится…» — пробормотал, перед тем как заснуть, Тай. То же самое ему говорил и «взрослый» Тай’джин. Что ему нравится кривоватая, одним уголком рта, улыбка Рез’окуна. Корсар считал её неотразимой. Может тёмный охотник и забыл большую часть жизни, но в пристрастиях остался верен себе… Ради счастливого Тай’джина — капитан готов на всё. Даже на раздрай с самим собой. Но…       «Не буду! Наслаждайся.» — фыркает «ехидна» к неимоверному изумлению Рез’окуна. Не будет?! Так значит он правильно всё сделал, раз его внутренний «демон» с ним согласен?! Это когда такое бывало? Или на Голосе сотрясение тоже сказалось, а?       «Нет у меня сотрясения, придурок… И быть не может. Ну, чего челюсть отвесил? Тай — счастлив, ты — счастлив. Чего ещё надо? Мне — ничего. Тай прав — не такой уж он и ребёнок: и знает, и видел, и делал. И оттолкни ты его — руки у него есть, и что ими делать он знает. Без тебя бы обошелся, но тогда — в чём смысл вашего супружества? Друзья приносят клятвы, а не обеты. Смог бы ты ему внятно пояснить, зачем и ради чего его мучаешь, а?»       Вряд ли… Кроме его в недавнем прошлом любимого «не подобает» и «не принято» — ничего в голову не приходит, соглашается Рез’окун. А что «подобает» с сорокалетним троллем, у которого сознание двенадцатилетки? Где это написано, в каких инструкциях? Он бы почитал!       «Вооот… А отвергнутый и неудовлетворенный — не психанет ли он и начнёт искать того, кто не столь щепетилен? Кто примет его таким, какой он есть? Телу не прикажешь… В этом он — взрослый, и желания его — тоже. И что после этого будет с тобой и нами? Страдать будешь? Топиться пойдешь? А я — жить хочу, говорил уже. Так что будь своему ненаглядному «чудовищу» — хорошим, внимательным супругом, понял? Сделанное — одобряю. Зудеть — не буду. А сейчас — спать ложись!» — напутствует «ехидна» и замолкает, тоже видимо решив отдохнуть и понежиться.       Поспать… Это он не против. Встать капитан планирует много раньше Тая, и тихонько, тайно удрать к подчиненным, чтобы больной «мальчишка» не увязался за ним. Пусть отлеживается, а его — ждет его, капитанская работа. И так бессовестно свалил все на чифа, ну и на Ру’тендо… Рез’окун поворачивается на бок и осторожно прижимается к уже крепко спящему Тай’джину, зарываясь лицом в туго заплетенные волосы и следя, что бы не прижать своим бивнем чувствительное, синее ухо. Интересно, каково не иметь бивней вовсе, сонно задается вопросом капитан. Удобно наверное… Особенно для этих, «новомодных» поцелуев в губы. Действо приятное, но мужская гордость и краса при этом весьма мешают. С Адджоа в этом плане было гораздо удобнее, не ко сну она будь помянута… А с Таем, они постоянно бивнями цепляются и сталкиваются, иногда даже специально «подлавливая» и поддевая друг друга, чтобы потом посмеяться. Хотя чего скрывать, когда Тай’джин поддевает его бивень своим — ему ужасно нравится. Что-то в этом есть, очень личное и интимное. Так приблизиться к лицу позволительно только тому, кому безоговорочно доверяешь…       Просыпается Рез’окун внезапно — от чужого вскрика. В каюте царит полумрак, поскрипывает танцуя на натянутых якорных цепях судно, а в окна штормовой ветер вновь швыряет мутные потоки воды. Очередной муссон… «Тай?!» Однако сонный Тай’джин глядит на него удивлённо. Это не он. Он не кричал — дурной он что ли?! Больно? Страшно? Затаись и пережди — не ори дурниной, не выдавай себя! Это Заврик вопил. И опять вон, скулит. Глупое племя… Может до ветру ему надо? Лужу еще наделает… Одни проблемы от него — морщится Тай. Спать вот не дает. Знал бы — ни почём бы не спасал! Съел бы прямо там, на скале, сырым. Хотя — что там есть, так — мослы на бульон…        -Ну что ты, милый… Не надо так шутить. Он просто маленький, болен и напуган — а так, чудесный подарок. Забавный такой «заврик». Мне очень нравится! — спешит уверить капитан, содрогаясь от картины в собственном воображении, явившего ему залитые кровью камни и Тай’джина, чем-то с аппетитом среди них хрустящего. — Вылечим, отмоем — и будет ещё лучше. Ты спи давай, а я гляну, что там с «завриком» твоим и тоже лягу. Лады?       -Л-а-а-адно… — зевает Тай, зябко кутаясь в покрывало, снова сворачиваясь уютным клубком и закрывая глаза. Вообще-то он не шутил — есть там и правда нечего, но… пусть Эйо посмотрит. А то нагадит «заврик» в углу, а Тай такого в их доме не хочет…       Радуясь покладистости Тая, Рез’окун тихо, едва не на четвереньках подбирается к тюфяку «подарка» и склоняется над спящим. Серебристые глаза приоткрыты, но мальчишка явно в глубоком сне и глядит в какие-то иные миры, не замечая тролля. Он снова сбросил одеяло к талии и раскинулся на постели, время от времени суча ногами и хрипло постанывая. Ему снится что-то тревожное, он снова вспотел и остро пахнет болезнью и испугом. Мальчишку явно мучают кошмары… Разбудить что ли? Что делать в таких случаях с Таем — капитан знает: погладить, потормошить, обнять и успокоить. А потом вместе порадоваться избавлению от дурного сна и снова заснуть. А с эльфёнком что делать? Знать бы кто он и откуда, что пережил… Как бы он заикой не стал от такой побудки…       -Э-э-эй, малыш… Это сон… Проснись. — шепчет Рез’окун, осторожно поправляя одеяло и поглаживая пальцем худенькое плечо.       -Н-н-ма… — мычит Найд просыпаясь, приоткрывая глаза и дергаясь от увиденного. Тролль! Кошмарные видения не спешат отпускать измученный горячкой разум и несколько секунд мальчишка не может даже вздохнуть от ужаса.       -Ш-ш-ш… — прикладывает палец к губам Рез’окун. — Капитана Тая разбудишь.       Наконец взгляд становится более осмысленным и вспомнив произошедшее, где он оказался и с кем, Найд аж рукой рот затыкает — капитана Тай’джина он будить не хочет. Ни за что! Этот страшный тролль снова будет злиться!       -Ты кричал… Дурное снилось? — шепотом интересуется Рез’окун, сочувственно разглядывая взмокшего, и одновременно дрожащего в ознобе эльфика. От слов капитана тот виновато сжимается ещё больше и потупясь, кивает. Да, кошмар. Найтралдир во сне снова переживал момент крушения: снова слышал вой ветра, грохот волн, громкие хлопки оборванных парусов и треск мачт умирающего корабля, крики тонущих… Больше всего ему жаль двух девушек калдорай — соплеменниц, хотя до «встречи» на судне они и не были знакомы. И ту миленькую, пухлую гному — тоже. Она была мила с ним и несмотря на свое незавидное положение, всегда старалась ему улыбнуться, когда он по приказу боцмана, иногда приносил им воду. Найт отчаянно хотел им помочь, но не знал как, а когда придумал — то не успел… Будь проклят тот миг, когда он решил попроситься в команду «Слепой удачи». Если бы он знал ЧТО это за «удача» такая… А то, что «слепая» — правда. Потерявшее управление судно с оборванным такелажем и спутавшимися парусами растрощило о скалы, которые в круговерти бушующих волн они заметили лишь в последний момент. Шансов миновать их у «Удачи» не было, как не было шансов и у прикованных в трюме девушек… Найт знает что они мертвы — пошли на дно вместе с кораблём, своей клеткой и цепями. Они — мертвы, он — нет. Он пытался им помочь, но не смог. Не спас. Он — виновен? Почему богам было угодно чтобы он спасся?       -Ты это… Ну… по нужде, хотеть? — старательно выговаривая непривычные слова, интересуется капитан, разглядывая синеволосую, патлатую макушку низко опущенной головы. Детские, ещё короткие и «мягкие» ушки, тонкая шея и нескладные, костлявые плечи подростка — забавное, лопоухое создание… Происхождение их рас совершенно разное, но вот детишки немного похожи, удивляется зандалар. Если не смотреть на рост, не считать пальцы и имей мальчишка хоть какие клыки — его можно было бы принять за плод любви зандалари и джунглевого тролля, или фарраки — они тоже сухощавые и тонкокостные… Мерцающие, серебряные глаза, синие волосы и экзотичной расцветки кожа — симпатичное сочетание, и сам пацан вроде — симпатичный. Ну, на его взгляд — с канонами красоты ночных эльфов капитан не знаком. Как-то не интересовался… Помыть и расчесать! — ставит себе зарубку в памяти Рез’окун. Раз малой — вроде как капитанский приемыш, то и выглядеть должен прилично, а то головорезы Тай’джина и те, пореспектабельнее будут…       -Ну — пошли, проведу… — зовёт Рез’окун, дождавшись кивка. А то и правда, будет лежать да мучиться, пока лужу не напрудит. Куда идти пацан не знает и вряд-ли рискнет будить кого из них, а пил он много — всё никак не мог напиться, бедняга.       Найд торопливо кивает и честно старается подняться, но усилившаяся качка, истощение и лихорадочный дурман не дают — тело подводит, и мальчишка лишь бесполезно барахтается в одеяле, постоянно вновь валясь на постель. На глаза от стыда и страха наворачиваются слезы. Его ждёт сам капитан и что с ним будет, если он промешкает… А если не вытерпит… Ой, лучше и не думать!       Нет, так не пойдёт, решает Рез’окун, глядя на сцепившего зубы, упрямо пытающегося подняться эльфика. Малыш пока слишком слабый, но ишь — упорный. Боец! До гальюна пацан если и доберётся, то только на четвереньках, а это… Ну… — нельзя так. Воровато глянув на спину своего «мальчишки», Рез’окун наклоняется и подхватывает свой «подарок» вместе с одеялом. Он отнесет, негоже издеваться над больным ребенком.       Распрямившись со своей невесомой ношей, капитан застывает под внимательным взглядом янтарных глаз. Тай уже не спит, а развернувшись и приподнявшись на локте, с интересом наблюдает за супругом.       -Тай, он… — начинает оправдываться капитан, но его любимое «чудовище», на удивление, лишь миролюбиво кивает. Он видел. «Заврик» сам не может, а лужа в каюте им без надобности. Ладно, пусть так. Пусть Эйо отнесет, «разрешает» Тай и от души шмыгая носом, вновь зарывается в ворох покрывал, а он — ещё поспит.       И вот как это понять, дивится Рез’окун, пробираясь со свертком на руках вдоль стеночки к уборной. То ревность, вплоть до слез и угроз порешить, а то и сожрать «соперника». А теперь — всё равно получается?! Иди себе, капитан Рез’окун, куда шёл и делай что собирался. А ревнивец развернулся задом и засопел дальше. Как понять и предугадать реакцию Тая? Видать прав Хамизи, для детей ненормальное — нормально и все зависит от настроения. А может прав и Голос — это от воздержания у его маленького кэпа характер испортился. А может и всё вместе…        Порог каюты довольный Рез’окун переступает под аккомпанемент громкого храпа Тай’джина, и тихого посапывания замершего на руках эльфика. На обратном пути он заглянул в лекарский закуток, где маленькая травница, с первых дней получившая официальное звание помощницы Хамизи, быстро заварила и напоила его «заврика» отваром от кашля. Еще и какую-то горячую лепешку из трав на жире замесила и примотала её на грудь, чтобы мальчишка спал с ней — и согреет, и легкие почистит… «А то хрипит, будто из петли вынули.» Обещала придумать с одежкой и конечно, попозже забежать, проведать его «ребятишек». Она и песни знает, и сказки, и поиграть может!        Близкое знакомство с маленьким дораем привело девушку в полный восторг. Какая прелесть! Какие ручки, какие глазки! Какие бровки! А какая тонкая, сиреневая кожа! А шелковистые волосы замечательного синего, как грудка павлина, цвета. Помыть их только. Какой он… Какой… Ух! Искренне восхищаясь необычным цветом кожи и волос, Джайе успела ободряюще погладить, потискать и даже чмокнуть в лоб ошалевшего от энергии восторженной девушки, мальчишку. Капитан только диву давался, как это у неё так ловко и весело всё выходит. И пацан вроде приободрился, перестал забито дергаться от каждого их движения и даже робко заулыбался. Благотворное женское влияние налицо! Одним словом — девушка, не то что он… Уметь надо!       Немного отойдя, успокоившись и осмелев, Найд тоже с любопытством начал разглядывать маленькую троллу. Получается у троллей на кораблях не только несколько капитанов, но и женщины есть? Поразительно! Эта вот, явно то ли жрица, то ли травница, но лекарка — точно. Красивая. Это Найтралдир оценить в состоянии. Даже маленькие клычки, дерзко торчащие на фоне полных, красиво очерченных губ ее не портят. Необычного, полынного оттенка кожа и золотисто-лимонного цвета глаза, вкупе с черными, вьющимися волосами — яркая, необычная, диковатая красота. А еще у нее добрый взгляд и мягкие, ласковые руки. И совсем не страшно. Найду она нравится сразу и он смущённо улыбается в ответ, покрываясь пунцовым румянцем. Мальчишка кутается в одеяло и отчаянно стесняется своей наготы. Мужчины тролли — ещё куда ни шло, но перед девушкой… Стыдно. Ему бы штаны хоть какие…       Вот и хорошо, пусть спит — тихо радуется Рез’окун, укладывая на тюфячок, задремавшего было на руках эльфёнка. Джайе предупредила, что капнула в отвар еще и расслабляющего зелья. Мальчонке не повредит, он и так испереживался весь — пусть поспит подольше. От перекладывания «заврик» просыпается и содрогается от приступа озноба — матрас успел остыть и теперь холодный и влажный. Бр-р-р! «Вот бестолковый! А грелку тебе для чего Фолами нагрел, а? Сперва ее надо было… Ну очевидно же…» — сокрушается про себя капитан, виновато вздыхая и помещая грелку на ее законное место — к Найду под одеяло. Не додумал вот, «ушибленный»… Ну ничего, он будет стараться! Он справится. Всегда справлялся. И со всем. Даже если теперь у него вместо абордажа по ночам гальюн, грелки и травяные компрессы.

***

      Окрыленная восторгом Джайе спешит к «логову» темных охотников. Ей сказали что Бон’гани сейчас там и она обязательно должна рассказать, какой у капитанов замечательный «заврик» появился! Какой он маленький, необычный, хорошенький и забавный. А ещё, пусть Бон поможет ей достать немного ткани — он должен знать к кому обратиться. Капитан Рез’окун сказал сделать мальчишке одежду! И чем прикрыть матрасик, и подушечку — тоже надо. Ки’та молодец, о постели малышу подумал, да не додумал… Мужчины одним словом, ну да Джайе все исправит! Нет, ну какой же он миленький!       -Бон, ребята — вы не представляете!.. — врывается в каюту девушка и осекается. Бон’гани в комнате нет, зато есть «ребята». Оба. Даже не думая менять позу и проказливо ухмыляясь, Ки’тани моментально прикрывает покрывалом их бедра и весело подмигнув, смотрит на оторопевшую, медленно заливающуюся краской девушку. Точно так же ошарашенно, под ним застывает Умэ’ки. На загорелом «дочерна» парне не видно, но он чувствует как начинает гореть лицо и отчаянно не знает куда девать руки. Только что, на талии Ки они были очень к месту, а теперь… Предки, какой кошмар! Как неловко…       -Ну, чего застыла? Присоединяйся! — радушно предлагает Ки’тани, делая приглашающий жест рукой и весело скаля зубы.       Присоединится?! Ей?! «Ой! Простите!» — сдавленно охает Джайе, отмирая и стрелой вылетая за дверь. Вслед смущенной травнице несется заливистый хохот несносного шутника Ки’тани и укоризненный голос Умэ’ки. Ну вот что Ки’та такое творит?.. Ну зачем так?

***

      До кают-кампании Рез’окун идет медленно и солидно, приняв задумчивый вид и ведя ладонью по стеночке. Неся мальчишку, он вел по стенке локтем, а сейчас… Кому сказать, но ему так легче идти прямо. Прикосновение, как бы «фиксирует» капитана в пространстве, не давая ему шататься или идти по кривой. Слабость после ранения не порок, но зандалар её почему-то стыдится и стремится всеми силами скрыть. Он — капитан, он не может быть не в порядке!       Та-а-а-к — а это ещё что?.. Под дверью в обитель темных охотников тревожно переминается Джайе, явно прислушиваясь к чему-то в комнате, и тихонько охает, прикрыв рот рукой. Неподалёку, отираются несколько вахтенных офицеров, изо всех сил демонстрируя незаинтересованность. Однако Рез’окун видит, как за напускной небрежностью, скрывается полная боевая готовность. Да что там происходит?!       -Что тут происходит? — озвучивает капитан свою последнюю мысль, минуя кают-кампанию и подходя к девушке. В комнате явно что-то твориться: слышны какие-то шлепки, хохот, гневные и успокаивающие голоса. К его удивлению, вахтенные зандалари сразу слегка расслабляются. Они тут… ну — на всякий случай, уклончиво отвечает старший по званию. Если ребята «разойдутся»…       -Ой! — снова ойкает Джайе, порываясь схватиться за ручку и отдергивая руку. Бон сказал ей не входить… Она не хотела! Она не жаловалась! Думала посмеются вместе, а оно вон как вышло… Ну зачем же так, ведь ничего не случилось!       «Разойдутся»… «Вышло»… Да что там такое твориться?! — не выдерживает Рез’окун, поняв что ничего внятного от присутствующих не добьётся и распахивая дверь. Легче посмотреть самому — ему Бон’гани входить не запрещал! Распахивает, и не сразу понимает что видит…       На разворошенной постели валяется на спине Ки’тани, хохоча и отпинываясь ногами от стоящего над ним Бон’гани, от души охаживающего названного брата какой-то мокрой тряпкой. Между ними, стараясь руками развести воюющие стороны, мечется «миротворец» Умэ’ки, время от времени, случайно огребая той же тряпкой.       -Присоединиться?! Присоединиться, охальник?! Я тебе сейчас покажу — «присоединиться»! Ишь, чего удумал — паршивец! — пыхтит Бон’гани, стараясь одной рукой ухватить лягающуюся ногу, а другой — посильнее хлестнуть по заднице ржущего брата. Ты ж погляди — то на коленях у неё мурлыкал и обнюхивал, а теперь уже и «присоединиться». Ему Умэ’ки мало?! Совсем совесть потерял! А дальше чего удумает? Всем в одной постели спать?! Ни стыда, ни совести!       -Бон, да прекрати ты! Чего осатанел?! У нас я берсерк, а не ты! — заходится от смеха Ки’тани, ловко извиваясь, уворачиваясь и прячась за супругом. — Пошутил, я! Пошутил! Ну чего ты… Не нужна мне твоя ненаглядная! Себе оставь! Умэ — ну скажи ему!       -Бон, прекрати! Пошутил он! — поддерживает Ки’ту Умэ’ки, получая в очередной раз ни за что. Матросу это явно надоедает и он специально подставляется под новый хлесткий удар, хватая ткань и дергая к себе. Пусть и «бывший», но в прямом столкновении мощный зандалар сильнее более субтильного островитянина, и тряпка достается ему.       Лишившись «оружия», Бон’гани не теряется и хищно пригибается, готовясь прыгнуть, дабы перейдя в рукопашную, продолжить воспитательный процесс. Готовится, но не успевает…       -Эт-т-т что такое?! Отставить! А ну сидеть! — рявкает капитан, делая шаг в комнатку и грозно хмурясь. — Сидеть я сказал! Чего устроили? Балаган на все судно! Силы дурной много — так я вам сейчас подыщу занятия по уму и способностям! В трюмах работы — непочатый край! Всем хватит!       -Из-за меня всё! Не наказывайте их капитан Рез’окун! Это я виновата! — жалобно напоминает о себе Джайе, стараясь хоть краем глаза заглянуть в каюту. Они дрались? А почему тогда Ки смеялся? Все ли целы? Как там Ки’тани? Бон, ну зачем же так…       При появлении начальственного родственника, молодежь моментально смиреет и усаживается рядочком на постели. Так мол и так, а потом вот так и вот что вышло…       -Да я вообще с перепугу и от смущения — такое ляпнул! Разрядить обстановку хотел… — оправдывается Ки’тани, весело блестя глазами и всем своим видом опровергая сказанное. Перепуганный и смущенный — как же!       -Ки’та, кого ты лечишь?! Когда Лоа раздавали смущение — тебя там и близко не было! Ты пролез без очереди за бесстыдством, и ухватил его сразу — мешок! — фыркает Бон’гани, пихая брата локтем в бок.       — А вот и нет! — радостно лезет в спор Ки’тани. Окажись он на главной площади Зулдазара голым — смутился бы! Ну, наверное…       А только если подумать, то чего смущаться — у всех все одинаковое и чего тама все не видели… И как мужчине, ему стыдиться тоже нечего… — немного подумав, пускается в «философию» неунывающий Ки.       -Ки’та!.. — не выдерживает Умэ’ки, укоризненно глядя на своего расшалившегося парня. Ну что он городит?! — Стыдно должно быть не потому что не видели, а потому что не принято и личное!       -Пф! Личное, легко переходит в публичное, смею заметить. — щеголяет заковыристым оборотом Ки’тани и не удержавшись, подмигивает. — Да ты и сам сегодня так попал, мон! Было у нас «личное» и — ага!       В запале Умэ’ки открывает рот для возражений и молча его закрывает. Спорить с Ки’тани — никак не возможно, он всегда находит такое, что Умэ не может не согласиться и спор теряет смысл. Как спорить — если согласен? Вот и сейчас…       Что ж, дело кажется ясное — улыбается про себя капитан. Теперь ему понятна осторожность вахтенных. Все ж капитанская родня, союзники и ещё среди них темный охотник, не раз выручавший команду и обласканный Императорским Лоа в придачу. Начнись драка — как разнимать, чтобы деликатно и с уважением. С ребятами — тоже понятно. Ки’тани неудачно, на грани — пошутил, Бон’гани — взревновал и взбеленился. Ничего — бывает. Парни молодые, рейс тяжелый — не раз по лезвию клинка ходили, нервы на пределе… Умэ — как всегда молодец, пытался помирить. И кстати, самое главное, Джайе — в обиде? Замершая возле дверей девушка тут же мотает головой и уверяет, что никакой обиды — и вообще, она думала что они с Боном вместе посмеются над ее конфузом, а он рассвирепел чего-то… Это она виновата, ввалилась как к себе домой…       -Ты и есть дома, глупая! — фыркает Ки’тани. — Ну забежала… Подумаешь!       -Это Бон у нас, зандалари заделаться решил! Как там… Ревнитель нравов. Во! — возвращает «локотком» в бок Бон’гани, Ки и ничуть не обижаясь на взбучку, искренне улыбается брату.       -Капитан Рез’окун, виноват… Готов к наказанию! — вздыхает Бон’гани, опуская голову и сверля взглядом пол. И правда — чего устроил. Ки — не в претензии, Джайе — тоже. Ей смешно даже и всем было неловко… А он? Чего разошелся? Думал пару раз языкастого нахала перетянуть, да вот — увлекся… Озверел. И нрав Ки’тани ведь знает — не со зла он и без умысла. Молоть языком без оглядки, Ки’та — знатный мастер. Ну ляпнул. Подумаешь! В конце-концов, он сам привел девушку к парням на постой, полностью доверяя брату, а теперь — ревновать? Ой, дурак…       -Поостыл? — приподнимает брови Рез’окун. Наказывать или нет? Парни ведь и не дрались, так — по справедливости. Мокрая тряпка — то ещё оружие. Ру’тендо вот вообще не отреагировал. Девушку не обидели — и ладно. Шуточная потасовка между братьями? И пускай. Одно дело трения в банде из-за добычи, и совсем другое — братские оплеухи. Сами разберутся — не маленькие.       -Все в порядке, капитан. Я ж не в обиде. Согласен искупить вину — пусть Бон Умэ поцелует, и будем квиты! Я не против. — коварно предлагает Ки’тани, ухмыляясь и кося глазом на «своего» зандалара.       -Дурной… — фыркает Бон, а Умэ’ки от неожиданности просто давится воздухом. Как это — с Боном целоваться?! Зачем? Они ж друзья! Зачем это?! У него есть его Ки’та, и больше ему никто не нужен!       -Для тебя, бро — ничего не жалко! Я не жадный… — лучезарно улыбается Ки, прислоняясь к брату и устраивая голову у него на плече.       -Совсем дурной… — констатирует, снова вздыхая воин, и обхватывая плечи кровника, прижимает к себе. Ки’тани — это Ки’тани. Годы идут, а он такой же жизнерадостный и ветренный. Такой же веселый нахал, на которого невозможно долго злиться. Даже близкое знакомство со смертью не смогло загасить в нем внутреннего сияния, которое всегда притягивало и согревало уравновешенного, немного отстранённого Бон’гани. До недавних пор — уравновешенного. Совсем видать ополоумел, если на любимого брата набросился. Ки наивно думает что он дурачился? Он и правда был в ярости… Тоже дурной. Правду видать говорят: дурак дурака видит издалека. Два дурака. Оба хороши…       -Прости Ки… Не знаю что на меня нашло… Будурх, будь он проклят, на ухо шепнул — не иначе. — осторожно стучит своим бивнем о братов, Бон’гани. — Прости. Верю и тебе, и в тебя. Всё моё — твоё. Сам знаешь. Так было, и так будет. Всё, кроме самого личного…       -Пф! Не Будурх это — а любовное, как я слыхивал, томленье! — тихо смеётся Ки’тани, устраиваясь на плече брата поудобнее. — Говорят страшная штука и от нее мачты сносит, поэтому я никогда не затягиваю — нравится кто, так чего тягать раптора за хвост? Спроси — нравишься ли ты и полный вперед! Ты только скажи, так мы с Умэ на ночку к парням переселимся… Петь будем, в кости играть — весело будет! Ай, ладно! Снова мне разруливать…       -Джайе — этот увалень тебе нравится? — подмигивает, и обезоруживающе улыбается Ки, встрепенувшейся и внезапно посерьёзневшей девушке.       -Нравится! Очень! — решительно кивает Джайе, отлично уловив скрытый подтекст вопроса и ласково усмехаясь возмущённо дернувшемуся было Бон’гани.       -Ну, слыхал ревнивец? Так что говори когда нам отчаливать и можете заниматься сотворением моих племянников! Я троих хотел, но пока — так и быть, хоть одного придумайте…       К укоризненному хору «Ки’тани!», присоединяется даже Рез’окун. Ну что за… Чума, а не парень! «Чума» весело хохочет, и радостно пеняет брату, что снова он за него всю работу сделал, а Бону — как всегда самое сладкое достаётся. Ленивый он — вот что! Хоть теперь пусть не ленится и на Ки’тани не перекладывает! Или…       За такое смеющийся Ки получает подзатыльник, а Джайе очаровательно покрывается румянцем, лукаво усмехается и озорно поглядывает на Бон’гани из-за полуопущенных, густых и черных ресниц. Она уже всецело оценила выдержку своего избранника. Его заботу, уважение и такт. Она не ошиблась, Бон’гани — замечательный парень и она совершенно не против дальнейшего «танца». Благослови Предки «бесстыдника» Ки’тани! Может дело и впрямь сдвинется с мертвой точки? То, что её храбрый воин весьма застенчив и деликатен — она уже давно поняла. Плохо ли это? Нет, нет и ещё раз нет! Он дал ей время оправиться, прийти в себя и снова почувствовать себя красивой, желанной девушкой, а не просто «рабочим скотом» и «подстилкой». А его подарки?! Никто и никогда не дарил ей такие вещи! Бон’гани очень добрый и щедрый. За всё это она безмерно благодарна и никогда не забудет его терпения, чуткости и доброты. Ее рабского прошлого не изменить, и то что в нем было — останется с ней навсегда, но если Бон’гани это не отталкивает и он готов это принять… Что ж, более верной подруги у него никогда не было и не будет. Джайе сделает все, чтобы он был с ней счастлив! Она будет ходить под парусами и сражаться с ним рука об руку, заботиться о его семье и поддерживать во всем. Она сумеет сберечь огонь в его очаге и обеспечить тихую гавань! Любит ли она его? С уверенностью — да!       Взглянув в сияющие счастьем глаза девушки, Рез’окун снова поражается, как у Ки’тани все ловко получилось — вместо намечающегося раздора, еще крепче сплёл узы влюбленных. Нет, не зря Лоа смерти, плотских утех и возрождения выбрал его своим адептом. Есть у парня Дар — и сеять смерть, и приносить счастье. Ки — такой же переменчивый и двойственный, как и его господин, Бвонсамди — безжизненный тлен и живое, плотское удовольствие… Несущий смерть, неистовый берсерк и жизнерадостный, чувственный любовник.       -Значит так… Рад что со всем разобрались, но ответственности вам не избежать! Ишь — бедлам на весь корабль развели! — сурово хмурится капитан и молодежь виновато притихает. Что-то им сейчас всем за этот «бедлам» будет?..       -Так вот, слушай мой приказ, родня настоящая и будущая… — весомо начинает Рез’окун. — Если непогода немного поутихнет — снимемся с якорей и поковыляем дальше. Нужно поторапливаться — второй бури в пути нам не пережить, и так латаные-перелатанные, а сезон только начался. Течь ещё эта… Да и с провиантом у нас туго — долго стоять на рейде мы себе позволить не можем. Ясно? Дел у меня полно и я не могу, как хотел бы, постоянно быть с болеющим Таем, поэтому «маленький капитан» — на вас. Будете нести вахту! Он не должен появляться на палубе ни под каким предлогом, как бы не рвался и не уговаривал. Тай болен, у него жар — для него это опасно, сами понимаете. Один раз за бортом мы уже побывали… Захочет спать — пускай, не тревожьте; в остальном — кормите, развлекайте, в общем делайте что угодно, но чтобы он не грустил и был в теплой постели. Ки, не знаю что ещё ему может прийти в голову, но никаких Троп и всякого такого. Я запрещаю! Ясно? При возможности я буду заходить, проведывать. Будет наведываться и Хамизи. Ру’тендо я скажу, что бы кто-то всегда бдил в коридоре. Если что — зовите. И да, дорайский пацан — тоже на вас. У меня времени на это нет, а он не игрушка — за ним тоже уход нужен. Подлечить, помыть, привести в приличный вид — капитанский приемыш как-никак. «Заврик» должен выглядеть опрятно, а не как трущобный беспризорник, однако Тай к нему ревнует, поэтому не перестарайтесь, следите. Справитесь?       Внимательно выслушав пожелания капитана, Ки’тани стучит себя кулаком в грудь и кивает. Он понял. Разве это кара? Быть рядом с маленьким фаддой — это радость! Он лично за всем проследит. Остальные — помогут. Джайе вот — пусть дорайчиком займется. Она уже им все уши прожужжала про одёжки, подушечки и прочую дребедень… Пусть капитан не волнуется, Ки — головой отвечает! Чего сами не знают — у Хамизи спросят. Грустить и скучать Таю они не дадут…       Ки’тани готов развернуть бурную деятельность немедленно, но подопечные рубят все его планы на корню: разбуженный ближе к вечеру для принятия лекарства Тай немного и вяло ест, без споров выпивает лекарство, и бормотнув благодарность, с грелкой в обнимку — зарывается под покрывала. Он спать хочет. Лучшее «развлечение» для него сейчас — грелка. Ну и платок… Найд с ним в этом полностью солидарен, разве что ест с большим аппетитом. Когда улучив минутку к ним заглядывает Рез’окун, Тай’джин уже похрапывает, а «заврик» обняв руками свою грелку, тихонько стучит зубами от озноба.       -Зазяб? — сочувствует Рез’окун, глядя на дрожащего дорайчика. Что такое горячечная лихорадка — капитан знает не понаслышке. Снаружи жарко, а изнутри стужа, все болит и ломит — отвратительное состояние… Но кажется у него есть лекарство. На этот раз он знает что делать!       -Ничего, сейчас согреешься… Чуточку не повредит… — мурлычет себе под нос капитан, наливая ром в маленький, мерный оловянный стаканчик одолженный в хозяйстве Хамизи. Углядев посудинку и выяснив что таких имеется несколько, Рез’окун моментально зафрахтовал одну для своего «подарка». Матросские кружки ему не осилить — тяжелы и велики, а этот «наперсток» — как раз по руке!       -Пей, согреешься. — улыбается Рез’окун, протягивая «чуточку» и прислушиваясь к особо выразительной руладе Тай’джина, глухо доносящейся из-под груды ткани. Тай снова навернул на себя всё, до чего смог дотянуться и закопался под подушки. «Пусть спит. Пусть оба спят, а его снова ожидают в кают-кампании Зикимо с Ру’тендо. Им есть что обсудить…» — размышляет капитан, глядя как Найд опрокидывает в себя содержимое стаканчика и сипло, прикрыв рот рукой — выдыхает. Ром крепкий, но мальчишка, в отличие от Тая, кажется не удивлён. Хотя, если он не первый день на судне… Интересно кто он… Спросить бы, да голос ещё не вернулся. Потом… Всё потом.       -Спи давай. Во сне на поправку шибче идешь, так капитан Тай’джин говорит… — напутствует героически борющегося со сном и почтительно старающегося держать глаза открытыми Найда, Рез’окун.       -И не бойся капитана Тай’джина. Потом все объясню… Тай — хороший. Ясно? Он тебя не обидит.       Найд заторможено кивает, стараясь собрать норовящие разбежаться глаза в кучку. Ясно? Конечно! Капитан Тай — хороший. Чего ж неясного?! Это хорошо, что он хороший… Не хороший — мог бы и побить, а то и убить. А он ничего такого, значит хороший. Ик! Это отлично, что ка-аитан Тай — хо-оший! Хор-р-рошо!       -Уй, мон… — виновато ухмыляется Рез’окун, аккуратно заваливая навзничь окосевшего мальчишку и подтыкая одеяла. Кажется он чуточку перестарался с дозировкой… Ну да ничего — проспится. Зато согрелся и расслабился!       Полюбовавшись немного на свое сопяще-храпящее «хозяйство», капитан выходит из каюты — в коридоре, на принесенной с собой циновке бдит смуглый, желтоглазый и черноволосый фарракиец-полукровка Джоса. «Сын пустыни» — как его добродушно дразнят за желтовато-коричневую, песчаного цвета кожу. На фоне загорелой до индиго ватаги соплеменников Тай’джина, «сын пустыни» — никогда эту самую пустыню в глаза не видевший, и правда выделяется. Зато в банде нет никого, кто ещё так же точно метал бы короткие копья-дротики и владел бы арканом. Да и против Уна’ти, Джоса не боиться выйти — он тоже обоерукий боец и виртуозно владеет своими тонкими, хищного вида скимитарами. Рядом с воином примостился Ки’тани. После ужина, Ки не осталось ничего другого, как запасти побольше подслащенного, жаропонижающего отвара, поклониться идолу Лакоу — моля о здоровье для фадды и тихонько прикрыть за собой дверь, присоединившись в караульному. Хамизи сказал давать лекарство каждые три склянки и эту работу парень взял на себя. Его фадда — его забота. Да и дело у него есть — руки занять, Джайе сильно просила сделать кое-что для Заврика. Ки не знает, насколько приживется к эльфёнку новое имя — Найд, но вот прозвище, с легкой руки Тай’джина прилипло уже намертво — Заврик.       Ночь, как и положено на экваторе обрушивается как-то «вдруг», минуя вечер и загоняя уставших и промокших моряков в относительную сухость и тепло кубриков и постелей. Дел за день переделано много и самое время отдохнуть. Вымотавшийся, но довольный Рез’окун, уступая просьбам офицерского состава соглашается немного посумерничать за игрой в кости и пропустить чарочку рома. За день капитан несколько раз отдыхал на диване в кают-кампании и теперь чувствует что в состоянии поучаствовать в посиделках. Пусть простит его любимый «маленький капитан», но как же здорово просто пообщаться с теми, кто понимает тебя с полуслова, обсудить текущие корабельные дела и просто поболтать, не разъясняя что, почему и зачем. Ну и кости — простая игра, которую его «ударенная» голова вполне в состоянии вынести.       -Вы меня простите, капитан… Но что дурного, чтобы проводить совещания и инструктаж лежа, ежели у вас слабость и голова кружится? — недоумевает Ру’тендо, встряхивая в свою очередь стаканчик с костями. — Капитан Тай’джин так частенько делал, будучи слабым после ранений или своих, потусторонне-охотничьих занятий. И ничего зазорного в этом нету… Если я услышу умное слово, то какая разница, будет говорящий стоять, сидеть или лежать? От того что кэп лежит в гамаке, советы и приказы неважными или глупыми не становятся!       Зандалари на это сопят, хмыкают, переглядываются — но возразить по существу ничего не могут. В общем и целом вожак прав, если не брать в расчёт — «не подобает» и «не по уставу». Хотя ранение — не лень и расхлябанность, это обстоятельство весьма важное и заставляющее с собой считаться…       Увлеченные игрой и занимательной дискуссией, тролли не замечают легкого, промозглого дуновения, затерявшегося среди гуляющих по пропитавшемуся влагой судну, сквозняков. Было и нет его… Ну потянуло — подумаешь…       В капитанской каюте не в пример тише и спокойнее: довольно вздыхает, улыбаясь во сне Тай. Ему снится его Грань — белые ароматные соцветия и безмятежные, плывущие в легкой дымке облаков луны. Все такое, каким и должно быть, какое было до появления проклятого бокора. Тай’джин так соскучился по своему «месту»! Однако даже во сне он не дает себе «соскользнуть», ему страшно от того, что он может там увидеть и поэтому Тай — хмурится…       -Та-а-ак, что тут у нас… — тихо напевает бестелесный голос, и Найд морщится, крепче прижимаясь к грелке. Зябко… — Ишь, пригрели… Но сгодишься, да-а…        Внезапно тьма над спящим мальчишкой сгущается, приобретая иллюзорную плотность и показавшаяся из неё фаланга костяного пальца невесомо касается кончиком лба. Эльфёнок во сне тихо хнычет и натягивает одеяло на голову — страшно… Внезапно из чащи незнакомого, пропитанного дождём леса, где он блуждал, он переносится на палубу «Слепой удачи». Разговоры, смех, подначки… Обычное торговое судно, если не знать о тайнах, спрятанных за двойными переборками в трюмах… Найт привычно, горько вздыхает про себя и мечтает побыстрее сбежать на берег в любом порту, как вдруг вспоминает… Корабль ведь уже мертв! Он разбился! От этого озарения декорации сна моментально меняются и вот он уже несется по кренящейся, заливаемой водой палубе, сжимая в кулаке украденные у боцмана ключи.       -Открыть! Выпустите! Дайте шанс! — кричит он попавшемуся на пути старшему помощнику, моля о помощи и не видя творящегося за спиной, не видя черных, блестящих от воды скал к которым несёт потерявший управление корабль.       -Щ-щ-щенок! Украл?! — рычит побелевший от ужаса старпом и схватив «корабельную обезьянку» за грудки, в беспомощной злобе швыряет через борт в бушующее море. Вода смыкается над головой и давит… давит… Нечем дышать…       Всхлипывая и хватая ртом воздух, Найт сдергивает с головы одеяло и замирает, стараясь унять бешено бьющееся сердце. Где он? Что с ним?! Затуманенный горячкой разум и кошмар делают своё дело — мальчишка теряется. Где он? Что за судно? Через несколько мгновений он вспоминает — он на зандаларском корабле. Найт проводит дрожащей рукой по лбу, размазывая пот и отгоняя кошмар. Проводит и застывает — на него мощно накатывает волна ледяной, беспричинной жути. Или причина есть? Капли. В каюте что-то капает и этот запах… Мокрые, гниющие водоросли; застоявшаяся, протухшая вода в бочке; спекшиеся на солнце, разлагающиеся моллюски при кренговании… Мерзкий, липкий, впитывающийся в легкие смрад. Мертвецы… Но откуда тут…       За ним пришли! — внезапно понимает Найтралдир, обмирая от ужаса. Это не байки — легенды правдивы! Погибший в плавании корабль, сгинувшая команда… И если остаётся кто живой, то сотоварищи рано или поздно его находят и забирают с собой. Их плавание не окончено и экипаж должен быть в сборе… Сорванное горло издаёт сиплый скулёж, и пацан затыкает себе рот кулаком. Если он замрёт и не издаст ни звука — может не заметят? Говорят, мертвецы плохо видят. Они как-то по-другому…       Тишина. Лишь тихий звук капель и вонь, разносимая игривым сквозняком просачивающимся из-под двери и сквозь щели в рамах. Найт старается не дышать, весь превратившись в слух — он вспомнил где он и теперь старается понять, эти звуки всегда здесь были или это что-то другое? Скрипы и постукивания — вроде были… Вот с тихим, металлическим звуком покачивается на цепи большой фонарь, висящий над столом капитана. А это что?! Сырое, тихое бульканье и будто тряпкой мокрой провезли. Тихо, но отчетливо. Что это?! Оно сюда лезет? Внезапно Найтралдир понимает что он загнан в угол между переборкой и сундуком. Бежать некуда и если его обнаружат… Нужно посмотреть, уговаривает себя Найт. Нужно понять где они и сколько, может удастся прорваться к двери… В коридоре — вахтенный. Он сам видел, когда синеволосый Ки’тани носил его в капитанский гальюн. Этот тролль мертвякам ничего не должен, его не тронут — может и от Найта отстанут, хотя бы на эту ночь. А потом он будет молить о помощи. Он слышал, что тролли якшаются с мертвецами и Лоа мертвецкий у них есть. Одни их зомби чего стоят! Кажется он попал в добрые руки, может помогут…       Под лежачий камень вода не течет, и набравшись храбрости, эльфёнок выглядывает из-за сундука… Темно и тихо. Все вещи кажется на местах и… никого? Под потолком покачиваются всякие венички, косточки и прочие странные, явно тролльи штуковины. Умывальник, книжные полки, матово поблескивают на стене глефы капитана Тай’джина… А вот и он сам, преспокойно спит себе под горкой покрывал. Найт слышит его тихое, спокойное дыхание. Неужели ему всё приснилось?! Неужели это просто горячечный кошмар? Взгляд скользит дальше: стулья, стол… Стол. Стол ему чем-то не нравится. Что-то не так со столом… Найт прищуривается и цепенеет — тени! Ночное зрение калдорая четко отмечает тени от резных ножек стола, от столешницы, а вот под столом, в более густой тени от ящиков… Вглядевшись в тёмный «провал», мальчишка чувствует как у него сводит от ужаса внутренности и не чувствует, как опорожняется мочевой пузырь — оттуда, омываемое чернильными тенями, на него пялится белёсыми бельмами распухшее, облепленное мокрыми волосами лицо. Большие, запавшие миндалевидные глаза, жесткие брови-стрелки, длинные уши… Эльфийка. Синие губы приоткрываются, чтобы выпустить струйку темной, гнилой воды. Между тускло белеющих, облепленных песком зубов показывается черный, склизкий язык — девушка хочет что-то сказать, но язык слишком распух и лишь бестолково ворочается, занимая весь рот. С сырым, тихим шелестом из-под стола к нему скользит тонкая, оплетенная водорослями рука. Ногти утопленницы уже отслоились и песок забился в бескровные раны от содранной кое-где кожи. Это о клетку! — внезапно озаряет Найтралдира. Они каким-то образом выбрались из неё и нашли его! Этот простенький браслетик-оберег охотницы из кожаных шнурков он уже видел. Варасса — вот кто за ним пришел! Не команда «Удачи», не-е-ет — за ним пришли те, кого он не спас. Те — кому он не помог… Те — ключ от свободы которых был в его руках… Но он же пытался! Почему они на него злятся? Он не виноват, что выжил! Что его спасли!       С влажным звуком, от стены отделяется вторая, с разбухшим от гнилостных газов животом фигура, скрывавшаяся до этого между плащами. Тарэлин… Бледные, босые ноги делают первый, неуклюжий шаг — шлеп… Затем второй — шлеп… Покачиваются мокрые, спутанные волосы. С тихим стуком, откуда-то с тела падает маленький краб-падальщик. Этого мальчишка уже не выдерживает и издав сорванным, спазмированным от ужаса горлом едва слышный, тоненький писк, перемахивает через капитанский сундук и бросается к спящему троллю, зарываясь с разбега к нему под одеяла. Разбудит? Разозлится?! Пускай! Пусть Тай’джин творит с ним что угодно, но он — хотя бы живой!       Тай просыпается от резкого толчка в спину. Что?! Что такое? В постели он явно не один — Эйо? Нет — не Эйо. Его Рэз’кун большой и теплый — надёжный, а это — маленькое и дрожащее, костлявое. С холодными, цепкими лапками, обхватившими его талию… Заврик? Чего он тут забыл? У него своя постель есть… — сонно недоумевает Тай, приподнимая покрывала и заглядывая себе за спину. Оттуда, из теплой, уютной тьмы на него в безумном ужасе глядят два серебристо сияющих глаза. Мальчишка не издает ни звука, только изо всех сил прижимается к пояснице тролля и трясется. Вот дурной, вздыхает про себя Тай, заводя руку за спину и нащупывая дрожащее тельце. И чего он приперся? Нет, ну до чего дурное племя! Один — помереть нормально не может, другой — по ночам шарахается и дурью мается… Сам не спит и ему не даёт! Раздраженно рыкнув, Тай перетаскивает эльфёнка через себя и разглядывает мокрое от слёз лицо незваного гостя — «заврика» мелко потряхивает, а по щекам бегут слёзы, но он кажется даже не осознает этого. Чего это с ним… Сон дурной или вспомнил чего? Это что ж должно привидеться, что бы аж так-то… Это он теперь, не доведи Лоа, каждую ночь так скакать будет?! — кривится Тай. А ему такой хороший сон снился! Может если поскорее заснуть, он сможет его досмотреть? А с этим — чего делать? — задаётся он вопросом, хмуро разглядывая «приблуду». Эльфёнок лежит неподвижно, молча, умоляюще смотрит в ответ и судорожно цепляется за обхватившую его синюю руку, видно — что не притворяется и действительно напуган до безумия. Маленький, несчастный. Внезапно, Таю становиться его жаль — он ведь тоже ревел, когда ничего не понимая пришёл в себя в своём повзрослевшем теле, а ведь рядом с ним был любящий, терпеливый Эйо, и Ру’тендо с соплеменниками, и весёлый Ки’тани. А «заврик» — совсем один… А они ему — совсем чужие. Жалко… Сен’джин говорил что нельзя обижать тех, кто просит защиты — большой грех это, а перепуганный «заврик» к нему за защитой бросился, ведь Тай — большой и сильный. Поняв, что не сможет переступить заветов вождя и что рука не поднимется турнуть мальчишку восвояси, «маленький воин» преувеличенно сурово и снисходительно вздыхает, и осторожно подтаскивая эльфёнка к груди, сворачивается вокруг него своим любимым калачиком. Вот — теперь он в безопасности! Малой боится и хочет спать с ним? Ладно, пусть так. Главное — что бы спал, не вопил и не шарахался по каюте. Утром разберутся…       Пришедший хорошо за полночь, капитан удивленно застывает при виде пустой, разворошенной постели «подарка». Где мальчишка?! Джоса ему ни слова не сказал… Тай вон, спит себе спокойно… Подойдя ближе, Рез’окун улавливает слабый запах мочи и пота. Неужели бедолага не вытерпел, напрудил в постель и теперь прячется, страшась кары? Ох, бедняга… Тогда где он? В каюте не так много мест где можно спрятаться и капитан осматривает их все: под столом — пусто, среди одежды на вешалке — тоже никого, за умывальником — нет. Капитан даже заглядывает в свой сундук, но и там мальчишка не обнаруживается. Чудеса!       -Джоса?..       -Нет, капитан. Никто не входил и не выходил… — озадаченно качает на вопрос головой воин. — И в каюте тихо было… Я думал — спят. А что, случилось чего?       На это Рез’окун не знает что и ответить… Случилось? Пожалуй что и так. А что может случиться и куда пацан мог деться? Может мальчишка — маг? Оклемался, окреп немного и телепортом… Или…       Под удивлённым взглядом Джосы, капитан бросается обратно в каюту. Нет, не может быть! Неужели Тай… Ну подумаешь — сделал больной мальчонка лужу! Не в окно же за это! Тай…        Тай?! Оказавшись возле постели, Рез’окун приподнимает покрывала и приглядевшись — облегченно выдыхает, виновато усмехаясь. Вот где его «подарок»! Под одеялами и в руках дарителя. А он уже вообразил несусветное… Стыдно — и как только мог подумать?! Кажется, он очень виноват перед своим «маленьким кэпом» — конечно, не мог его Тай такого сделать! Наоборот — приютил вот малыша… Прикинув так и эдак, Рез’окун понимает что места ему при таком раскладе никак не остаётся. Или будить и «утрамбовывать» своих пацанов, или… Будить не хочется — пусть отдыхают и выздоравливают. Тай вон — и тот не проснулся. А раз так и капитан свободен — не пойти ли ему ещё поиграть в кости, если у его «детишек» все хорошо и они спокойно спят? Подобрав испорченную постель «подарка», Рез’окун тихо прикрывает дверь…