Бурные воды и тихие гавани капитана Рез'окуна.

      -Теперь вам известно то же, что и мне… — обводит взглядом пёструю команду троллей, сидящих за длинным «общим» столом кают-кампании Рез’окун и с наслаждением отпивает воды из кубка. После утренних возлияний капитана жутко мучает жажда и уже слегка застоявшаяся, отдающая затхлостью вода кажется пересохшему горлу Рез’окуна ничем не не хуже родниковой. Боги, как же болит голова! Зрение капитана время от времени расплывается, но Рез’окун приказывает себе собраться и не замечать досадной помехи. Сначала — долг перед командой и Таем, потом — всё остальное! Ничего, бывало и хуже…       -Положение наше серьезно, но не безвыходно… — обрывает сам себя капитан, прикрывая глаза и стоически переживая очередной приступ дурноты. Раскалённая игла боли пронзает затылок и мозг, кажется, сейчас просто взорвется как гоблинская петарда. Добрые лоа, дайте сил — ему ещё перед Таем извиняться и по-видимому, извиняться придётся долго…       Почтить совет своим присутствием, оскорбленный второй капитан не соизволил, поэтому его обычное место по правую руку от Рез’окуна, как и встарь, занял Зикимо, а по левую, согласно протоколу и рангу — Ру’тендо. Возле вожака, с бесстрастными, нечитаемыми лицами расположились лучший воин Уна’ти и главный следопыт-охотник Ки’мури.       Союзники молчат и сидят нарочито спокойно, но капитан с горечью подмечает их отчуждённость, а также всеобщую молчаливость и настороженность. Все присутствующие напряжены — ни улыбок, ни тихих реплик с соседом. Начальство в раздоре — и команды почуяв, мгновенно ощетинились друг против друга. А ведь именно их опыт ему сейчас крайне необходим! Особенно — Ки’мури. Веке с Абигом слишком молоды и неопытны, какие из них разведчики? Один раз их уже схватили. Моряки же… Рез’окун признает: отличные бойцы на ближних дистанциях и в ограниченных пространствах, его парни весьма посредственны в разведке на суше, незаметном перемещении, чтении следов и скрадывании врага — во всём том, что им сейчас как раз и необходимо для успешной атаки на лагерь явно опытных, матёрых бандитов и контрабандистов. А возможно — еще и шпионов! Капитан помнит, как охарактеризовал его «тишайшее» перемещение по джунглям Тай — «что-то большое прётся и ломится…» А ведь ему казалось что он был тих и аккуратен! Незаметен! Но раз так, значит и остальные наследят и нашумят так, что о внезапном нападении и взятии живыми как можно большего количества жертв можно будет забыть. А открытый бой… «Жертвы» в отличие от них явно прекрасно знают местность и в более выигрышном положении. И вообще, нет ли там маленькой армии из охраны? Магов? Инженеров? Разменивать своих на чужих капитан совершенно не намерен, все кто остался — должны вернуться в порт! Это — его долг и ему позарез необходима сильная разведка…       Необходима… Только вот глаза у соратников не горят азартом предстоящей «охоты» и битвы, они мрачны, сдержанны и явно не рвутся ему помочь. Плохо. Очень плохо!       «А ты — как думал?!» — насмешливо фыркает знакомый голосок. — «Думал что они моментом утрутся и наперебой свою помощь предлагать кинутся?! Это ты при взгляде на Тай’джина видишь того славного мальчишку-воина, которого узрел на Грани и знаешь какой он ещё ребёнок. Как он порывист и недальновиден. А что видят его бойцы? Они видят, как ты на правах супруга орёшь и трясешь их беспомощного, искалеченного неведомым образом капитана. Их ПОЧИТАЕМОГО, между прочим, капитана! Как унижаешь его предо всеми, а он растерявшись — даже не может это прекратить и защититься! Вот что они видят! Видят и готовы сами встать на его защиту!»       «Благодари богов, капитан, что Ру’тендо вроде как пока держит их в узде и не торопиться «судить и карать»… Благодари богов…» — мрачно цедит подрастерявший всё своё ехидство Голос. Ответить на это Рез’окуну нечего — его внутренний собеседник как всегда прав. Это его, и только его вина — вздыхает про себя Рез’окун. Он её признает и с себя не снимает. Необдуманность его действий вылилась в публичный скандал, хотя на корабле все так или иначе происходит публично — слишком мало места, слишком много троллей, да и на слух со зрением эти тролли вроде бы не жалуются… Капитан очень надеется на небольшую «скидку» и толику понимания от Ру’тендо. Надеется, что у вожака хватит выдержки и мудрости его выслушать. Выслушать — и донести его правду до остальной банды… Буйный нрав сородичей Тай’джина известен зандаларам не понаслышке, а ведь сейчас они оскорблены за честь своего собрата и капитана!       «Ох кэп, не многовато ли тебе скидок? Привыкнешь ещё…» — фыркает Голос, но немного помолчав согласно «вздыхает»: «Давай, проси «скидку» — чего уж… Деваться-то некуда… Сами кашу заварили — самим и расхлёбывать. А они нам нужны! И Тай — нужен.»       -Поразительно, разрази меня гром! Неслыханно… Сам Лоа Королей! — наконец находит подходящие нейтральные слова для выражения своих чувств Зикимо и отчаянно пытается поймать взгляд сидящего напротив Ру’тендо.       Оба старпома уже в курсе размолвки руководства, понимают возможные последствия и от обоих не укрывается весьма необычное и печальное состояние первого капитана. А теперь ещё и объяснение их изумительной череде удач… Удач, как же… Они должны! И должны не абы кому, а одним из сильнейших лоа! Нужно как-то выруливать…       Зикимо миролюбиво решил подать конец? Отлично! Он не откажется! Более свободно относящийся к уставу Ру’тендо облегчённо выдыхает и принимает решение…       -Дак и правда — удивительное дело! — к огромному облегчению зандалара, проявляет солидарность вожак, со значением глядя на коллегу и согласно кивая. — Сам Веселый Бвана тут, на корабле. В каюте капитана… Волнительно. Весьма…       По рядам сидящих проносится согласный шепоток: вот и объяснение всех чудес, которых как известно — не бывает. Они молили о помощи лоа — получили её и теперь — расплата. Ничего удивительного. Хотя явление Хранителя мертвых, лично явившегося «в гости» растолковать получившийся расклад… Это событие и впрямь заметно выбивается из повседневной корабельной рутины!        -Что ж… Разведка возможна. Пойдут четверо-пятеро. Не больше… — пристально глядя на карту и медленно кивая, веско роняет Ки’мури, поглаживая свой охотничий браслет. — Нет смысла шарахаться большим отрядом. О нас не должны даже подозревать… Для лоа… живьём их надо…       — Отлично — поступим как скажете. Вы знаток. Всецело доверяю вашему мнению… — тоже сосредотачиваясь на карте, уважительно кивает Рез’окун. Ки’мури холоден, но согласен сотрудничать — какое облегчение! — Отберите лично, тех кто пойдет и если что-то необходимо… Постараемся обеспечить…       -Я сообщу, капитан… — не отрывая взгляда от браслета, тихо соглашается следопыт. — Я подберу отряд.       -Благодарю вас… Есть ли ещё идеи? Предложения? Все важно, все будет учтено. У нас нет права на ошибку…       -Это необходимо хорошенько осмыслить, капитан… — всем своим видом излучает непоколебимое спокойствие Ру’тендо. По всему видно, что подобные заявления о недовольных лоа, донесенные другими лоа, ему не в новинку. Его гораздо больше другое тревожит… — Дайте нам всем пару склянок на раздумья — потом обсудим варианты… Может и удумаем чего. Пока же, позвольте — наедине…       -Отлично! На том и порешим! — радуясь, что может хоть ненадолго покинуть душную, прокуренную кают-компанию и вдохнуть свежего, пропитанного солью воздуха, хлопает ладонями по столу Рез’окун. Пока — всё идет просто прекрасно! Старпомы с ним и заодно, Ки’мури в деле, а разговор с Ру’тендо ему и правда необходим. Вожак первый протянул руку — конечно, он с благодарностью ее примет! Он должен объясниться. К тому же, Ру намеком дал мудрый совет: пусть все поостынут, осознают, осмыслят, а там уже и обсудить можно будет…       Неслыханная дерзость! — решили бы ещё несколько месяцев назад, сейчас согласно загомонившие офицеры. Учились новому не только Чёрные Копья: Многим в зандаларской команде пришлась по душе более свободная манера общения пиратской ватаги и хотя далеко не всё было одобрено и принято, кое-что, чопорные зандалари всё же перенимали, раз уж их капитан не был против: умные мысли, какого бы ранга тролля не посетили, должны быть высказаны во всеуслышание! Это на пользу всем и может сберечь жизнь любого! Второго шанса у моряков может и не быть. Бежать с корабля в море некуда…       -Благодарю, капитан. Позвольте кое-что прояснить… — вышедший на палубу следом за Рез’окуном, вожак с ненавязчивым намеком делает шаг к борту, где недавно разыгралась ссора. Капитану остаётся лишь кивнуть и присоединиться — Ру’тендо доброжелателен и отменно вежлив, но опытное ухо капитана слышит под бархатом изысканной вежливости звенящую сталь… Что ж, имеет право — признает Рез’окун. Он и вправду что-то недопонял и крупно оскорбил капитана союзников. Он знает что виноват, но пусть ему объяснят причину столь сильной обиды — Тай никогда не был особо обидчивым и если его «мальчишку» так проняло… Что он такого сделал?!       -Позволяю и выслушаю с благодарностью, друг мой… Я сильно обидел Тай’джина, что-то ненароком нарушил, но увы не понимаю — что. Поясни — как и чем. Я лишь волновался за него… Он ускользнул на промысел молча. Я проснулся и… В свете последних событий, я не знал что и думать… — так же вежливо отвечает капитан, намеренно не упоминая о появлении Самди, своем смятении и трудном разговоре с грозным гостем. Это его, «взрослые» дела — и нечего унижать себя оправданиями. Его «посиделки» с Лоа мертвых, не имеют к Таю никакого отношения! Тай совершенно не виноват, что он пусть и не специально, но крупно перебрал и в запале забыл с кем имеет дело, кому принес обеты. Рез’окун думает, что в этом вопросе может полностью доверять суждениям Ру’тендо и хвала богам за спокойствие и выдержку вожака. Кровавые бунты на кораблях вспыхивали и по меньшим причинам, нежели оскорбление предводителя союзников. Предводителя буйной абордажной команды, их любимого капитана — позвольте заметить!       -Вижу. Понимаю. Поэтому мы сейчас и говорим… — бесстрастно кивает вожак, нарочито расслабленно облокачиваясь на планширь и бросая искоса внимательный взгляд на зандалара.       -Видите ли, капитан, мой кэп встал так рано и сделал то — что сделал, потому как хотел извиниться… — ошарашивает Рез’окуна Ру’тендо.       -Извиниться?! Но за что? Тай ничего не сделал! Он ни в чём не виноват! С чего он взял?! — запальчиво перебивает собеседника капитан, ястребом бросаясь на защиту «малолетнего» супруга.       -Для вас, может ничего и ни в чем… — хмыкает, как-то сразу неуловимо подобрев, вожак. — Но для него… Я так и подумал, что вы друг друга не поняли. Решил объясниться. Рад, что не ошибся…       -Ваша правда, дружище! Я понимаю, что ненароком страшно обидел Тая, но вот чем? Я отчитал его конечно… Не стоило делать это на палубе, при свидетелях… Не стоило… Кстати, Ки’тани обмолвился про некий «поступок». Что Тай хотел совершить? Это какой-то обряд, обычай? Расскажете? — и себе с облегчением снижает градус официоза Рез’окун. Ру’тендо кажется настроен весьма миролюбиво, что уже огромное облегчение. Только раздора в команде ему не хватало, да ещё и по его собственной пьяной дури! — Я готов принести любые извинения капитану Тай’джину, но хотел бы понять за что, дабы не допускать подобного впредь.       -Поясню, кэп! Для того и позвал… Тай заупрямился, вы переволновались… Бывает .— уже широко улыбаясь, довольно кивает Ру’тендо. — Видите ли, капитан… не знаю как у вас, а у нас за свои поступки — принято делом отвечать…       По ходу повествования, Рез’окуну не раз хочется перебить вожака, объясниться, но он смиряет свой порыв. Ру’тендо ведь справился, пришел на разговор, смирив своё возмущение, злобу и обиду за капитана и друга. Пришел с миром: объяснить и выслушать — так что и он должен! Свое «ценное» мнение он уже громогласно и во всеуслышание высказал, едва не начав междоусобицу. Пришла пора послушать другую сторону. Послушать и подумать…       -Матта… Я и подумать не мог… Я ведь сказал, что он ни в чём не виноват! Таково было желание его лоа и Тай не мог иначе! Его позвали — и он пошёл. Он ведь сперва вообще думал что это сон! Он не мог противиться и лишь выполнял свой долг. Мы все перепугались конечно, но я все понимаю и совершенно не в претензии!       -И я понимаю. И капитан Тай’джин тоже бы понял, но маленький Тай… Понимаете, кэп… Забыв собственный опыт, он руководствуется нашими правилами и укладом, а он — их нарушил! — вздыхает Ру’тендо, сочувственно глядя на растерянного зандалара. — Он не слепой и видел как все переполошись из-за него, как вы — перепугались. Он снова пустил вам кровь и это пожалуй — хуже всего. Напасть на своего вождя и тем более, супруга — страшное преступление! Он воин и темный охотник, он должен был контролировать себя, защищать вас, а он не справился…       -Вы слишком строги, Ру’тендо. Тай сейчас ребенок и просто не понял, не осознал где находится… Да тут и взрослый мог бы не осознать! Все давно зажило, а он был в панике и просто пытался ухватиться за что-то материальное! Подвернулся я… Да я рад, что был первым, кого он увидел вернувшись! — рубит ладонью воздух Рез’окун.       -Все так, капитан. Согласен. Для нас. А для него — не так! Тай — воин. И думает, как — воин! Он нарушил табу и должен был понести суровое наказание, но вы его простили. Не простил себя — он! Вы, зандалари, любите пышные речи и рифмы, но у нас — извиняются делами. Слова — лишь сотрясение воздуха, поступок же… — упрямо наклоняет голову вожак, всем своим видом демонстрируя полную поддержку своего соплеменника. — У нас, серьезно провинившийся или желающий что либо доказать совершает некое опасное и полезное деяние, чтобы показать как ему жаль и получить прощение или одобрение. Слова — ничего не стоят! Они пусты без свершений — поэтому Умэ’ки и пришлось добыть акулу! Он показал, на что готов ради Ки’тани и чтобы стать Черным Копьём. Понимаете, капитан? «Маленький кэп» пытался хоть немного искупить вину. Порадовать вас… Наивно, по детски конечно, дак он сейчас и есть дитё — верно?       -Вот как… Ясно… Я не знал о таком! Я не должен был ругать его за ПОСТУПОК… Тай хотел как лучше. Как правильно! А я оттолкнул его извинения, да ещё и наорал… Это ужасно…       -Ну, не совсем так… Вы — супруг и были вправе высказать неудовольствие. В конце концов — вы сказали что на нём нет вины и получается, он пошёл наперекор и рисковал собой зазря. Ваша правда! Но вы не должны были кричать и трясти его! Тем более, на глазах у команды. Тай’джин — мужчина и воин, темный охотник, а вы обошлись с ним как с глупой женщиной. При свидетелях. Это — страшное оскорбление! Капитан Тай’джин никогда не допустил бы такого: прервал или дал бы сдачи. Пара тумаков — и всё забыто, но маленький кэп растерялся… Он не видел подобного, не знает что делать и как себя вести. Понимаете? Тай сейчас растерян и зол на всё: и на вас, и на себя, и на свою растерянность с неопытностью… Поэтому — такая сильная обида.       -Ох, предки! Так я два раза его обидел! Мне жаль, Ру’тендо… Я совершенно не это имел ввиду, точнее я вообще об этом не подумал. Я и правда не думал о том, как это — для него и со стороны… Я просто испугался…— покаянно вздыхает Рез’окун, массируя ноющий висок. Так вот почему Тай так оскорбился! Так повести себя с воином и почитаемым предводителем на глазах у всех, наплевав на его искренние извинения и приравняв к нерадивой жене… Ещё бы оплеух надавал… М-да…       «Да уж — уважил супруга… Показал, как оно надо — нечего сказать! Орден просить будешь? Отличился же!» — едко подытоживает проснувшаяся «ехидна». — «Что дальше-то, кэп?»       «Что — что… Объясняться и извиняться!» — сердито огрызается расстроенный капитан. Как будто он может сделать что-то другое! Тай виноват конечно, но и он не лучше!       -Как мне извиниться перед ним, друг мой? Как у вас заведено и что Тай’джин примет в качестве извинения? Что мне сделать?!       -Да что… Просто расскажите ему то же что и всем нам… Явление Хранителя мертвых многое объясняет… Не каждый день Бвана к живым в гости захаживает не для того чтобы забрать и ром с ними распивает. Объясните почему вы были пьяны и так взвинчены. Просто объяснитесь. Мой кэп вас любит. Он поймет. Простит. И думаю, довольно быстро. Кое в чем, кэп сейчас действительно совсем ребенок… — усмехается вожак, снова косясь на опечаленного Рез’окуна и заговорщики подмигивая. — Не сможет он долго на вас злиться, а тут ещё и драка намечается… Интересно же! Да и как нам без морского вождя? Кто нас возглавит?       -Благодарю! — прижимает кулак к сердцу капитан. — Благодарю и за выдержку, и за пояснения! И за совет — тоже благодарю! Сейчас же и сделаю. А вот по поводу драки…       -Тай конечно будет рваться, но что он умеет? Что он умел в двенадцать лет? Возможно ли ему позволить участвовать или слишком опасно? Я думаю — что слишком… Уж прости… — наконец делится назревшими опасениями Рез’окун, твердо глядя в темные глаза вожака — а ну как возразит, поддержит своего капитана?       -Понимаю… Я поговорю с Уной, капитан… Пусть он проверит навыки Тай’джина. Вот и занятие маленькому кэпу будет, вместо обид и тихих страданий. Я поговорю… А там поглядим…       -И ещё раз благодарю, друг мой!       -Постойте, капитан! Позвольте ещё совет… — тихо просит Ру’тендо, медленно протягивая руку и касаясь предплечья зандалара. Вожак буквально шкурой чувствует направленные на него внимательные взгляды нескольких пар зандаларских глаз. И хорошо бы, если это только взгляды, а не стрелы! Он бы не удивился… Большей части правды команда ещё не знает, а громкая размолвка главарей и срочный сбор офицеров явление далеко не рядовое и редко заканчивается чем-то хорошим. Ру’тендо уверен, что его парни хоть и находятся «у себя», но тоже при оружии, прислушиваються и в любую секунду готовы броситься на помощь своему старшо́му. Как и зандалари…       -Приму с благодарностью! — нарочито широко улыбается Рез’окун и возвращает прикосновение. Он тоже уже понял и чувствует чужие, цепкие взгляды, осознает — на какой тонкой ветви они с Ру’тендо сейчас балансируют. Балансируют по его вине…       -Прошу, не давите на него, капитан. Тай пока не готов… А хотите, допрежь я с ним поговорю — меня он выслушает. — неожиданно мягко улыбается вожак. — Поверьте, вас он сейчас выслушает — да не услышит. Соглашаться не захочет из-за упрямства. Я знаю его нрав — пусть немного остынет…       -Что ж… Благодарю за совет… но… Я пожалуй расскажу ему всё, а потом уйду. У нас сейчас совет с мыслями соберется — займёмся делом, а у него будет время подумать. Не буду торопить… — медленно кивает Рез’окун. Ему хотелось бы закрыть этот вопрос и примириться как можно скорее, но Ру’тендо наверное прав — нанесенное оскорбление и впрямь сильно, Тай в полной растерянности и вряд ли стоит давить с перемирием. Надавил уже…

***

      Тай лежит, отвернувшись к переборке и злится. Злится на капитана — как он мог?! Злится на себя — как допустил?! Злится на совет, который в общем-то не при чем, но на который он из упрямства и обиды не пошел… А должен был бы, неохотно признает маленький капитан. Это важно и кто будет решать что делать, если он будет дуться в каюте. Он — морской вождь! Вожди не дуются! Сен’джин никогда так не делал. Он объяснял и убеждал, если с ним были не согласны. А если бы он обижался и убегал в джунгли? Разве ж так можно? И впрямь глупо и по-детски выходит. Но что сделать и как достойно выйти из сложившегося положения, как показаться на глаза команде после такого, мальчишка совершенно не представляет. Его, темного охотника и капитана (ну может сейчас и не совсем капитана, но уж воина-то — точно!) у всех на глазах отчитывали и трясли как провинившуюся жену! Так нельзя! Он мужчина! А он растерялся и… ничего не ответив, сбежал?! Глупо! Как же глупо! Бесит! Он воин и темный охотник — как так-то?! Что теперь делать?! Какой позор!       Не раздражает Тая только тихонько что-то воркующий Заврик, перебирающий его косы и время от времени переплетающий особо растрепавшиеся. Тай только молча дивится, как с таким количеством пальцев у него это так ловко выходит. Ну и голос… Мелодичный говорок звучит — будто ручеек журчит по камешкам в зелёном полумраке джунглей и успокаивает. Видя расстройство и искреннюю обиду «своего» капитана и особо не понимая в чем суть размолвки, Найт утешает своего спасителя как может и тихонько сочувствует, делясь и своим, наболевшим. Им тоже часто были недовольны. Так не ругались конечно, но вот тихое, разочарованное смирение с его невеликими способностями лесного следопыта… Было обидно. Очень! Стараясь подбодрить, мать называла его в шутку «белым дельфином» — какая же он «ворона»?! Но вот сверстники… Ох, чего он только не наслушался!       Тай ничего не понимает из сказанного, но осторожно гладит дорайчика по голове, хвалит шепотом — он ценит то, что Заврик остался с ним. Умный Заврик, хороший…       За «мальчишками», пряча лёгкую улыбку, искоса наблюдает Джайе, тихонько сидящая в своём уголке и шьющая Заврику плащ из парусины. Окончание гневной тирады первого капитана она слышала очень хорошо, и с тем, что их сиреневый дорайчик подмерз до синевы лапок — не может не согласиться. А ведь это и её вина! Отложила работу, позволила Бон’гани уговорить себя «погулять», а пацаненок ведь и правда в одной рубашонке — нет у него ничего больше. И он не такой крепкий как тролль, такой тощий и хрупкий! Девушка помнит его страшный, надсадный кашель. Теперь немного полегче, но иногда ещё заходится, особенно если посмеётся. А смеется он замечательно — такие веселые, звонкие колокольчики. Жаль что редко. Грустит. Ну да ничего, он всем нравится и его не обижают — пообвыкнется! А пока — будет ему теплая одежка. Вот доделает сейчас плащ и возьмётся за пончо…       Осознав и свою невольную вину в произошедшем, а ещё больше убоявшись расстроить свою обожаемую «пиратку-лекарку», Бон принял деятельное участие в судьбе подмерзшего мальчишки и притащил потрёпанное и рваное пончо, которое презентовал ему под хохот и подначки Эме’ка. Ну и пусть парни зубоскалят про приемного сиреневого сынишку. Подумаешь! Зато он нашел свое счастье, свою маленькую золотоглазую травницу. Зато Джайе счастлива и довольна! А парни — ну скучно им, вот и насмешничают. Но ведь и помогают!       Получив материю, девушка аж засветилась — для тролля накидка уже и впрямь негодна, но маленькому дораю — остатков целой ткани на обновку хватит. Поизносившаяся шерсть утратила свою колючесть, стала мягкой и пушистой — Заврику с его нежной шкуркой будет в ней уютно. Какой у неё Бон замечательный и заботливый! — улыбается маленькая тролла. Невольно, мысли девушки переходят на её зеленоволосое счастье. За недолгое время их знакомства он стал для неё всем: защитником, старшим братом, советчиком и конечно же — её любимым. Ещё там, в доме Буру, статный воин сразу ей чем-то приглянулся, хоть она сначала и отметила шальную красоту Ки’тани. Но вот Бон’гани… Что-то привлекло её в серьёзном взгляде чуть прищуренных, тёмно-изумрудных глаз с золотистыми крапинками. В этой скупой, но такой светлой улыбке. Когда воин улыбался, его глаза моментально теплели и становились похожи на морские глубины в солнечный день — такой же глубокий зелёный цвет с золотистыми искорками солнца. Чудесные глаза! Она таких никогда не видела. Сколько себя помнит, вокруг неё всегда были зандалари со своими голубоватыми или серебристо мерцающими глазами. И гранн Оотви была такой же, а вот Джайе… Девушка с детства знала что не такая как все те, кто ее окружает. Они — старшая раса, гордецы зандалари, могущие перечислить всех своих родичей за пару веков и их колена. А она… Она-то — нет! Кто она? Безродная… Для троллей зандалари это пожалуй хуже всего, но вот Бон’гани это кажется мало волнует. Умэ’ки вон — вообще отказался быть зандалари и стал Черным Копьем. Но он мужчина. Интересно, а ей так можно будет? Её, странную зеленокожую троллу — примут в племя?       Тревожные мысли прерывает тихий одиночный стук в дверь и Джайе поднимает глаза на шагнувшего в комнатку первого капитана. Ой, как хорошо! Капитан Рез’окун пришел и сейчас всё устроится. Они поговорят и конечно же помирятся! — радуется Джайе. Кивнув со смущенной улыбкой, девушка быстро подхватывает свое рукоделие и тихонько проскальзывает мимо капитана. Конечно же она не будет мешать, она понимает — им нужно поговорить!       Расстроенный «мальчишка» уже почти задремывает, разомлевая под прикосновениями маленьких, ловких рук перебирающих волосы, когда тихий стук заставляет встрепенуться. Это… Глубокий вдох, слегка раздувающий крылья носа подтверждает — да, это его капитан-супруг. Это его запах. Ох, что сейчас будет?! — начинает тихо паниковать Тай. Зачем его капитан пришел? Разве совет уже закончен? Так быстро?! А может он злится? Тай не пошел на совет воинов… На важный совет. Бросил своего вождя одного. Нехорошо… Нельзя так делать было! Может ли его вождь злиться от этого ещё сильнее, чем до этого? Возможно… Но и Тай тоже злится — имеет право! Он воин и с ним так нельзя! Он — как лучше хотел! Чтобы порадовать!       Появление супруга застаёт врасплох и мысли заполошно скачут словно кузнечики в потревоженной траве, заставляя растерявшегося мальчишку инстинктивно затаиться. Он знал, что это нужно как-то разрешить, понимал, что это нужно обговорить, но не так же скоро! Он ничего не придумал! Мадда, он не готов! Он просто не знает что сказать!       Рез’окун и себе замирает посреди каюты, покусывая губу и с огорчением глядя на широкие плечи отвернувшегося к стене «пацана». Он чувствует что Тай не спит, что так же напряжен как и он сам. «Маленький кэп» не шевелится, но вот чутко подрагивающее ухо… Рез’окун тихо вздыхает, ох лоа… Он участвовал в схватках, казнил и миловал, не терялся в недрах логова придворных бюрократов — грозе и тихом ужасе всех капитанов зандаларского флота, но сейчас… Страшновато. И нужно найти правильные слова… Капитану кажется, что воздух в комнате загустел как перед грозой, потрескивает и от него при желании можно спокойно откромсать кинжалом пару ломтиков.       «А к Хамизи не судьба заглянуть была? Может чего и присоветовал бы… Он опытный… Куда сам полез? Сейчас ещё чего наваяешь, ваятель…» — вкрадчиво тянет «ехидна», готовясь развернуться на знакомом поприще попреков и сожалений, но внезапно получает жесткий отпор.       «Опытный — верно. Так и я не вчера родился, а уж Тай’джина знаю так, как и родная матта не знала. Чтобы его обидеть — мне ума хватило, Ру’тендо вот — спасибо, удачно присоветовал, а дальше — я уж сам! Я обидел, мне и прощения просить. Мне с Тай’джином жить, а не Хамизи! Благо что у Черных Копий все попроще и Тай к выкрутасам и поэзии равнодушен. Отвали! Найду слова…»       «Ну-ну… Не ори, не хватай и не дави!» — кратко подводит итог Голос и замолкает. Он — все сказал.       -Тай… Поговорим? — тихо предлагает капитан, осторожно устраиваясь на краешке постели и чувствуя новый прилив внезапной робости. Смешно, право слово! Он — капитан! Приказы и решение конфликтов, ведение переговоров… Да вынесение приговоров и их исполнение — в конце концов! Всё это его работа, и на тебе — робеет перед своим родным и близким супругом-мальчишкой. — Ты прости меня… Я не со зла…       Тишина в ответ заставляет противно сжаться сердце. Все таки сильно обиделся…       -Тай, прошу тебя… Выслушай… Я объясниться пришел… Это очень важно… — старается звучать мягко и убедительно Рез’окун, осторожно находя, ухватывая и сжимая синюю кисть. Вот, во время их нередких размолвок с Адджоа он старался говорить так же — ласково и убедительно, прикасаться. Корсар Тай’джин конечно хохотал бы до колик от такого «воркования», смущённо признает капитан, но маленький воин… Тай любит прикосновения. — Я хочу извиниться. Я знаю — что очень виноват… Что оскорбил тебя, да ещё и перед командой, но послушай — почему я так сделал. Почему я был пьян… Просто послушай… А потом я уйду и ты подумаешь, ладно? Просто обдумай, а поговорим потом. Когда захочешь…       Тай’джин не шевелится и лишь тихонько вздыхает, упрямо показывая что не в восторге от разговора, но руки — к радости капитана не отнимает, терпеливо ждёт обещанных объяснений.       -Спасибо родной… — благодарно улыбается Рез’окун. — Спасибо тебе за терпение. Спасибо за то, на что не сподобился я… Что позволяешь объясниться. Все началось с того, что меня разбудил…       При упоминании Лоа могил, Тай дёргает ухом, чуть поворачивает голову и удивленно косится на зандалара. Бвана пришёл к нему? Не к Ки’тани?! Странно…       С каждым новым витком повествования, второй капитан ерзает, и косится всё больше. Так вот почему его позвал Легба, вот что пытался донести! А он и не понял… Глупый. Не выполнил значит волю своего лоа — Весёлому Бване самому, значит, вестником прийти пришлось. Нехорошо… Обидно-то как… Что ж, его вождь имеет право быть недовольным. Тай не справился, подвел вот… Но он не хотел чтобы так… он забыл, как оно — до́лжно…       -А потом Хозяин могил исчез и я тебя искать пошел… Он сказал, что ты гуляешь… — покаянно вздыхает Рез’окун. — Я думал на палубе там, или к своим в кубрик пошёл. Смотрю, а тут Найд на борту висит, синий уже весь. Ему ж холодно — он маленький и больной ещё к тому же. Ему нельзя так — застудишь его снова и помрет твой заврик. Понимаешь? И тут ты ещё в воде… Сам. А ты тоже только оклемался… Я понимаю что с едой не очень… что ты не привык к такому, соленому… Что меня порадовать хотел… Но стоило ли…       -В общем, я за вас испугался и наорал… Не подумал спьяну, как оно — со стороны. Оно неправильно конечно…       -Я ж пить-то не хотел — чтобы утром и без закуски, но сам понимаешь… Самди сам пить не любит, поддержать пришлось. Такому гостю, да не потрафить… — вздыхает капитан, вспоминая свои потуги угнаться за темпом пития божественного гостя.       — Ты ведь говорил, что боги не совсем понимают каково нам… Теперь и я понял. Он чарку за чаркой не хмелея, а я… Прости, родной… — грустно улыбается капитан, осторожно разжимая сжатый в волнении кулак левой руки и проводя рукой по заплетенным в аккуратные, тугие косы, аквамариновым волосам — сразу руку Ки’тани видать, не то что у него — вкривь да вкось. Тай все ещё обижено отворачивается и сопит, дергает ухом, но руки не отнимает и к радости капитана вроде понемногу расслабляется. Тоже отметивший это, свернувшийся в покрывалах калачиком Найт, переводит взгляд с одного тролля на другого и осторожно растягивает губы в улыбке — капитаны разговаривают, не орут и не хватают друг друга — это же хорошо? Все в порядке? Они помирятся?       -Тебе надо всё обдумать, милый… Я тебя сильно обидел, я понимаю… Давай позже поговорим. — последний раз осторожно касается синего плеча Рез’окун, разжимает ладонь и встаёт на ноги. — Поговорим вечером, ладно?       -Ладно… — тихо доносится до капитана и через время, еще тише, — и ты прости… Мне на Совет надо было…       -Только баш на баш! Оба виноваты, но я — больше! — ухмыляется Рез’окун, моментально веселея. Пусть и не сейчас — Тай готов мириться! Он нашел нужные слова и одной проблемой стало меньше… — Тебя кстати Уна’ти искал. Вы ж подраться собирались… Вот и займитесь после Совета, а я потом расскажу чего мы придумали и что делать будем. До вечера, золотой…       -Ага…       Возвращается капитан к ожидающим его офицерам в приподнятом настроении — даже голова стала болеть немного меньше, не говоря уж об исчезновении мерзкой и выматывающей неопределенности, тревоги и вины. Тай не замкнулся, не отмахнулся обиженно, с ним разговаривает, а к вечеру глядишь и вообще развеется. Они еще поговорят, он ещё раз объяснится и извинится — и Тай простит. Не может не простить. А пока Ки’тани с Ру’тендо не дадут грустить маленькому капитану, к тому же вожак пообещал поговорить с Уна’ти. Пусть проверит навыки Тая… В бой рваться он точно будет, но допустимо ли это? У них есть отличные, опытные бойцы — самому-то зачем?!       «Зачем?! А ты сомневаешься?!» — насмешливо фыркает «ехидна». — «Помнишь что Тай’джин говорил? У них капитан со всеми и чуть впереди, иначе съедят. Звучало как шутка, а только шутка ли?.. Не подставляй его так!»       «Не пустишь… Ну попробуй! Не пустить воина сражаться, оскорбление похлеще твоей предыдущей выходки. Это даже не к женщине, это к дитю несмышленому приравнять… Потому как «смышленые» — у них уже во всю сражаются. И про это Тай тебе тоже говорил. Как свернул шею чужому пацану — помнишь? И что делать будешь, если Уна будет удовлетворен? А? А если Ру’тендо его поддержит? Ссора с корсарами на собственном судне не самое благоразумное… Они нам сейчас соратники, но… Они за своего капитана! И — за себя…»        «Отстань, привязался! Не знаю я… Придумаю чего… Я ж — супруг, должно быть что-то… Что-то, что даёт право…» — нерешительно пытается отбиться капитан. Он супруг Тай’джина и капитан судна, и он э-э-э сейчас вроде старше? Его слово против Таева…       «Аййй, молодца! Сообразил болезный? Второй тебе орден!» — в восторге вопит, не успокаиваясь вредное естество. — «А Тай’джин — кто? Не супруг? Или не капитан? Его слово равно твоему, а для его банды и главнее. Вы равны… Сам так хотел!»       «Хотел…» — признает капитан, полной грудью вдыхая густой, «подсоленный» запах судна. Взгляд задумчиво скользит по голым, мокрым скалам укрывшей их каменной гряды. — «А только, — орехи в сезон собирают, как Тай’джин говорит, верно? Вот посмотрю что Уна’ти скажет, а тогда и подумаю. С Ру’тендо посоветуюсь… Он своего кэпа бережет, не пустит под нож… Чего сейчас голову-то сушить?»       «Ишь — потом он подумает! Нахватался… Посоветуется… Ну-ну… Посмотрим…» — недоверчиво тянет «ехидна», но к огромному облегчению капитана замолкает. Решение принято, оно верное — так чего гундеть-то?        Ещё раз поздравив себя с тем, что вроде бы легко отделался, Рез’окун отворяет дверь кают кампании и быстро осматривается. Перемены в глаза бросаются сразу — руки многих уже заняты трубками и сигарами, оживленные разговоры и лёгкие ухмылки, лоцман в кругу небезразличных и заинтересованных, в подтверждение своих слов уже погромыхивает кулаком по столу и тычет пальцем в карту, в углу тихо что-то обсуждают Ру’тендо, Зикимо и Ки’мури. Время от времени, вожак в подтверждение своих слов дружески касается плеча зандалара и тот даже изредка возвращает касание. Начальство нашло общий язык и взаимная настороженность забыта. Они — снова одна команда! А вот за это — Ру’тендо спасибо, про себя благодарно отмечает капитан. Всё таки толковый и верный первый помощник это немало. Ой как немало!       Обсуждение и планирование растягиваются надолго, сомнений в словах капитанов нет ни у кого, ибо свидетелями их чудесного спасения были все и всех волнует лишь один вопрос — как не прогневить переменчивых лоа и достойно расплатится за оказанную милость. Боги жадны до жизненных сил и крови. Жизнь за жизнь, а может и две… Не дашь плату вовремя — сам станешь монетой. И платить будешь не когда готов, а когда захочет лоа. И цена будет выше…        В итоге решено: ночью, погасив кормовые огни подойти поближе к берегу и спустить шлюпки с разведчиками. Пойдут шестеро. Тремя парами, страхуя друг друга. Цель: найти и исследовать место высадки, примерная карта расположения противника, количество и состав врага. Есть ли маги или механики. Вооружение. Пушки. Возможно это займет день или два… По их возвращению будет разработан более детальный план нападения. Брать надо живьём, поэтому одоспешенным зандалари скорее придется идти на все тех же шлюпках, спрятав корабль за скалами неподалеку. Главное не вспугнуть «добычу». Дополнительного времени на поиски жертв капризные Лоа могут и не дать…       -Отлично, капитан… — жмуриться довольный Ки’мури — наконец-то интересность какая наклевывается и им дело нашлось! — Надоело в гамаках валяться. Вы главное подберитесь поближе и корабль спрячьте. А уж мы не подведем… Все вызнаем, эти каракатицы нас и не заметят!       -Добро… На том и порешим! — с ухмылкой кивает Рез’окун, хлопая ладонями по столу и вставая, давая понять что совет окончен. Информация пока крайне скудна и из нее выжали все что могли, идти же по второму кругу прений и сомнений капитан смысла не видит. Дело — делать надо. — Да помогут нам боги!       -Уже помогли…

***

      -Вставай кэп! Хорош прохлаждаться! Враг ждать не будет! — как сквозь воду доносится до тяжело дышащего тролля и Тай крупно сглатывая, пытается кивнуть.              -Эй, ты как?!       Тишина. Опущенная голова и только захлебывающееся, рваное дыхание.       -Кээп? — Уна’ти встревоженно наклоняется — неужто перестарался?! В тот же момент сгорбившийся тролль распрямляется и вперед вылетает синий кулак, целя в висок воина. Неуловимым, кошачьим движением Уна отшатывается и низко прыгает наискось, приземляясь на полусогнутые ноги и упором на левую руку. Кулак Тая лишь бесполезно всколыхнул воздух возле головы воина.       -Неплохо, кэп… — усмехается Уна’ти, распрямляясь. — Почти достал. Но ты же понимаешь, что враг не склониться, а просто ткнет копьем… Ты как вообще?..       -Нормально… — сипит, из-за сбитой дыхалки Тай, стараясь подняться на плохо слушающиеся ноги. Он сам просил Уна’ти не жалеть его, гонять в полную силу и применять все, чем был богат опытный воин: подсечки, обманные приемы, и болевые захваты. Уна отнёсся к просьбе со всей серьезностью, методично перебирал весь свой арсенал приемов и сейчас тоже не подвёл — провел обманный финт и неожиданно развернувшись, врезал так, что «мальчишка» аж задохнулся. Попытка контратаковать — провалилась…       Они сражались уже больше двух склянок и чем дальше, тем яснее «маленький» капитан понимал что шансов против опытного бойца у него никаких. Он попадался на обманки, катастрофически не успевал с блокированием и совершенно не мог предугадать направление следующей хитрой атаки. Про удары и пинки ногами — и речи не шло. Маленький воин Тай был слишком лёгок и так не дрался никогда…       Со стороны это было похоже на избиение ребенка, коим в принципе «помолодевший» корсар и являлся. Взрослое тело, к расстройству Тая, совершенно не давало никаких преимуществ, а иногда даже мешало: в бою Тай чувствовал себя шатким, неуклюжим. Не всегда понимая куда девать длинные руки и ноги, он иногда терял равновесие, чего в своем «нормальном» и привычном облике за собой совершенно не помнил…       Вот и сейчас — спертый воздух трюма с трудом проникает в сжавшиеся от удара о просмоленные доски, лёгкие. Больно, но не так сильно — как обидно. Какой же он жалкий… Встать… Надо встать — и правда, чего разлёгся! Видят лоа, сам ведь биться хотел. И по взрослому! Встать!       -Все, хорошо Уна… Я в порядке! Сейчас… — пыхтит «мальчишка», стараясь половчее подняться на дрожащие ноги. — Сейчас продолжим!       -Эээээ, нет… Хорош… — сжалившись, вздыхает Уна’ти, видя плачевное состояние своего противника. Загонял он его. Дальше Тай просто не потянет.       -Хорошего понемногу, кэп… Бой окончен. — протягивает руку воин, помогая подняться своему капитану.       -Но… Я могу! Смогу! — пытается протестовать Тай, вставая и стараясь не шататься. Уна гасил свои удары, некоторые — самые опасные, лишь намечал, но иногда попадал и нешуточно. Тай и вправду вымотан до предела, да и больно — но гордость берет верх. Мальчишка не в обиде — бой это бой, пусть и тренировочный, но вот как этот бой прошёл… Ужасно! Какой позор…       -Не, кэп… Хватит! Ты ещё в силу не вошёл, а я тебя совсем загонял, отдохни. Ты ж пластом недавно лежал да помирал, а сейчас на полную силу воевать взялся! Довольно. Потом повторим если захочешь, а пока отдохнуть тебе надо! — решительно качает головой воин, хлопая запыхавшегося Тая по плечу и направляясь в сторону выхода из трюма. — Кэпа твоего позвать? Хочешь?       -Не надо! — ужасается Тай, испуганно косясь на лестницу. Какое счастье, что Эйо не присутствовал на этом позорном поединке-избиении! И что промерзшего Заврика он, памятуя слова капитана, решил оставить в теплой каюте с Джайе. Воин и капитан?! Как же… Позорище! Да у них женщины в племени лучше дрались… Много, много лучше!       -Понял. Как скажешь, кэп… — кивает замирая на верхней ступеньке Уна’ти. — А, еще вот… Парни кривые ножи покидать хотят, да тебя дожидаются… Без тебя — не то веселье… Придешь?       -Ладно…       Тоскливо проводив Уна’ти взглядом и удостоверившись что воин не вернется, Тай тихонько ковыляет под стеночку и уже не притворяясь, с тихим оханьем валится, устраиваясь на каких-то тюках и свертках. То ли паруса, то ли ещё чего…       Воин… Капитан… Тай прикрывает глаза, кривится и крупно сглатывает сведенным от расстройства горлом. Так глупо и так по-детски — но очень хочется плакать… Он думал что сильный воин. Думал что взрослое тело даст ему преимущества, которых не было у прежнего — тщедушного детского. Думал, что наконец сможет сражаться как равный среди равных… Но Уна’ти молча показал всю глубину его наивной самоуверенности. Против взрослого, опытного противника ему не выстоять. И пускай он тоже сейчас взрослый — а толку?! Он не дурной и видит… Понимает… И ведь они дрались в рукопашную! А если б с оружием?! Сколько раз он бы уже отправился к предкам? Да не сосчитать! Горько… Обидно… Не воин он. И… наверное не капитан… Правильно его супруг тряс — только мешается, обуза.       Тихо шмыгнув носом, Тай обхватывает себя руками и погружается в невеселые мысли: ясно ведь, что носятся с ним, будто с подобием великого предка на празднике — вроде как почет и уважение, но трава с палками и есть трава с палками. Как ты ее не обряди. Без пришествия духа предка — ничего не будет. Так, расфуфыреное чучело. И вот он сейчас, именно такое чучело… Вроде как капитан, вроде как воин — а только никакого от него толку. Даже возлечь с ним его супруг-капитан не желает. Мал мол еще… И что? Как ему? Как со всем этим, странным и непонятным, жить?!       В душе поднимается, перехватывая и сводя до боли горло горькая обида: да что ж это за мир вокруг такой дурной — Таю двенадцать, хотя сорок! И все умерли, а у него — супруг! И дети, которых он знать не знает и какая-то Имани… А Ки’тани получается хотел быть его и предлагал разделить с ним ложе! Как он мог?! Он ему вообще кто? Друг, сын? А вот Эйо — не хочет! А Лоа чего-то хотят — а он не понимает! И вообще — быть взрослым и капитаном… Как это делать?! Не получается у него ничего! Не помнит он… И история Заврика — грустная! Тай устал от такого! Он к себе хочет! Домой, в джунгли и родное племя, где все лица знакомы — где всё понятно и нормально! А как сейчас — Тай так не хочет! Он по-другому хочет…       Снова расстроено шмыгнув носом, утерев выступившие слезы и горько вздохнув, Тай старается совладать с зарождающейся истерикой, бездумно глядя на крохотного паучка-трудягу старательно плетущего новую, блестящую сеть в складках парусины. Круг, и ещё круг, и ещё… Отрешённо глядя на маленького творца, мальчишка задумывается еще крепче. Да, сейчас он почти бесполезен, но ведь он был — и воином, и капитаном! И судя по тому что он слышал от команды и соплеменников — хорошим. Был… Был, да сплыл. Забыл. Все забыл… Очередной круг паучка. Спираль. Спираль как и сеть начинается с точки. Точки откуда она началась… Начало… Точка. Там — где он все забыл! А раз забыл — надо вспомнить! Ему нужно туда — где он все забыл! — отчаянно лупит синий кулак о бедро и Тай тут же разражается тихой руганью. По синяку стукнул — больно! И вот это вот — капитан большого корабля и грозной ватаги?! Да его и на лодку-то рулевым поставить нельзя. Глупо, как же глупо это все! Позорище! Как его только супруг еще терпит. Хороший он у него, добрый… Эйо…       А вот он возьмет и сделает ему подарок! Возьмет — и все вспомнит! — с упрямым воодушевлением сощуриваются янтарные глаза. А почему нет?! Раз он сам все забыл, значит и вспомнить все сможет сам! Не давая себе времени задуматься, засомневаться и испугаться, Тай облокачивается плечом на мешок и старается расслабиться — бокора больше нет и бояться на Грани нечего. Это ведь его Грань! Снова — только его! Разве он не хочет снова увидеть свои цветы? Свои луны? Вдохнуть терпкий аромат ночного луга? Стать равным Эйо. Полезным. Хочет! И сможет! И надо всего-то…       Решительно давая себе задуматься и безжалостно давя ростки сомнения, Тай заставляет себя разжать кулаки и привычно прикрывает глаза и медленно выдыхая — нужно полностью расслабиться. Всё, как учил почтенный Аку’джин… Немного без толку посидев и посопев, он ловит себя на том что непроизвольно хмурится и тут же старается расслабить сведенные брови и лицо вообще. Нечего ТУДА с такой мордой… Вооот, так уже лучше… Сознание легко открывается и Тай с радостью ощущает свою невесомость и привычное «скольжение» в туман. Все знакомо, бояться нечего, это ведь — ЕГО место!       Грань встречает темного охотника привычной свежестью и терпким, горьковатым ароматом. Белые шары и метелки соцветий омываемые серебристым светом трех лун, плавно покачиваются на почти незаметном, ласковом ветерке. Тай делает шаг, радостно улыбаясь в ночное небо. Он — дома! Раскинув руки он кружится, с удовольствием ощущая сладковато-свежий запах сминаемой темно-зеленой, сочной травы. Все как и должно быть, будто и не было бокора никогда. Да — это его Грань! Он — дома!       Наконец остановившись и несколько раз вдохнув полной грудью, Тай оглядывается по сторонам и наконец обращает внимание на свои руки — тоненькие, как и положено подростку. Они — его! Взвизгнув от восторга, тролленок несколько раз проходится колесом и плюхается в траву на спину, глядя в темное небо и радостно улыбаясь. Его привычное, ладное и ловкое тело снова при нем — как же замечательно! Взрослое тело тоже замечательное, но если бы он в нем вырос… А так… Будто одежда с чужого плеча — и красиво, и богато, да не твое вот…       Немного повалявшись на траве и поулыбавшись лунам, мальчишка поднимается на ноги — оно конечно, время тут идет по-иному, а только и разлеживаться нечего! Он нужен Эйо и его ждет его команда, он тоже хочет побросать ножи! Он такое для проигравшего придумал! И ко всему — ему еще взрослеть надо! Взрослеть… А как? Тай озадаченно осматривается. Везде, куда хватает взгляда, колышутся белые цветы. Внизу — цветы, вверху — луны. Все правильно и как и должно быть. Правильно то правильно, а только взрослеть ему как?! Несколько раз обернувшись вокруг своей оси и ровным счетом ничего не увидев и не поняв, Тай решает прогуляться. Оно конечно все почти одинаковое и ровным счетом плевать в какую сторону идти, но ходьба хорошо прочищает мозги и вдруг что и придет в голову, принимает решение мальчишка. Толку-то, если он сиднем сидеть будет?       Прогулка получается замечательная, но настроение портит неразрешенная проблема. Надо взрослеть. А как? Таю кажется что отмахал он уже не мало и несколько раз закольцевал свой путь, но ровным счётом ничего не увидел, не понял и не придумал. Все правильно и как всегда. Но должно же что-то быть! Может ему головой стукнуться? А обо что? У него на Грани никогда ничего такого не было… Хотя… стоп! Алтарь Иму был. Интересно где он…       Как искать на Грани Тай знает, надо подумать про искомое и немножко пройти. Поморщившись от неприятных воспоминаний, тролленок прикрывает глаза и представляет каменный монолит, ловя слабый, но четкий отклик. Ага, направление есть! Вздохнув и неосознанно сжав кулаки, мальчишка направляется в нужную сторону. Немного подумав, снимает со спины глефу. Инстинкты утверждают что он на Грани сам-один, но ощущение шероховатой кожаной рукояти и тяжесть оружия успокаивают. Да — ему страшно! Все равно страшно. Да — это смешно и по детски! Но кто его здесь видит? Поэтому Тай позволяет себе поблажку и вооружившись, осторожно продвигается на отклик. Про трясину он тоже не забывает — а вдруг она ещё тут, возле страшного места? Босые ноги осторожно, нащупывая каждый шаг, ступают по густой траве…       Захоронение алтаря открывается как-то вдруг и сразу. Поглощённый состоянием тверди под ногами, Тай и не заметил, как стебли вокруг почему-то стали выше, а цветы крупнее. Раздвинув особенно густую и высокую поросль преградившую ему дорогу, мальчишка оказался на краю черного прямоугольника рыхлой, жирной земли. Он пришел. Вот оно. Алтарь…       Тай замирает и старается нащупать… Что-то слегка царапает сознание, что-то неправильное — шероховатое, чужеродное. Чего быть не должно. Не больно, но тревожит и неприятно. Для отклика надо полностью сконцентрироваться — от испуга и злости он хорошо постарался, вложил последние силы и глубоко утопил творение бокора. И теперь его что — вытаскивать?! Он не хочет! По спине пробегает озноб и Тай обхватывает себя руками, в наивной попытке согреться. Ведь холодно не снаружи, а изнутри. Страшно. Но если это поможет все вспомнить… Для Эйо… Обреченно вздохнув, мальчишка стискивает зубы, зажмуривается и замирает сжав кулачки от напряжения. Ну-ка — где эта штука?.. Ага, вот… Из узкой груди доносится сиплое рычание, обнажаются в гримасе маленькие клыки, а ушки поджимаются от напряжения — Тай тянет изо всех сил, но проклятая каменюка и не думает двигаться. Слишком глубоко. Слишком цепко держит земля. Слишком сильно ужас воспоминай перевешивает желание достать страшный камень… Но Таю — НАДО! Он тянет изо всех сил.       Наконец тролленок шумно выдыхает и открывает глаза. Ничего. Ни на миллиметр… В момент погружения Тай истово никогда больше не хотел ее видеть и кажется так и будет. Сейчас ему "надо", но тогда видать "надо" было больше... Ему не достать. По крайней мере сейчас и самому. Силенок не хватит. Расстроено топнув по черной, без единого зелёного ростка земле, мальчишка запрокидывает голову и издает в небеса злой, полный разочарования вопль. И тут — тоже ничего! И что теперь?!       Он был уверен что это поможет, но нет… И что ему делать? Тай снова кричит от злости. А только кричи, не кричи… Задумчиво посопев, подумав и ни к чему не придя, Тай снова разочарованно топает по черной проплешине, понуро разворачивается и бредет куда глаза глядят, бездумно похлопывая ладонью по аккуратным шарам астр. Обидно. Он хотел порадовать Эйо, обрести какого-то неизмеримо лучшего себя о котором знают все — кроме него, но и тут потерпел поражение. Да что ж за проклятый день?! Обидная ссора, бесславный поединок и теперь вот это! Он ведь сам этот сделал, а исправить самому — никак! Надо звать на помощь. Взрослых. Опять взрослых... А кого?       Маленький охотник задумавшись неторопливо бредет не глядя под ноги: какая разница — луг ровный: ни ямки, ни кочки. Ему ли не знать. И… внезапно оступается. Левая нога куда-то проваливается и неловко взмахнув руками, тролль инстинктивно бросает в прыжке тело вверх и вправо. Эт-то ещё что такое?!       Отскочив подальше от неизвестной оказии на пару прыжков, Тай останавливается пригнувшись и замирает на полусогнутых, крепко сжимая глефу и пристально вглядываясь в совершенно невинно выглядящие заросли белых астр. Его нога скользнула вниз… Почему вниз?! Дырка? А почему — дырка? Его луг всегда был ровным… Ломать ноги в норах и на кочках ему никогда не хотелось, поэтому его грань была плоской и комфортной. Зачем ему дырка в земле?! Он так не хочет!       Осторожно переступая и выставив вперёд оружие, мальчишка приближается к подозрительным зарослям. Кусты как кусты. Цветы как цветы… Обычные. У него целый луг таких… А вот то, что за нами… Отведя одним из лезвий глефы стебли, увенчанные белыми шарами, Тай удивлённо смотрит на довольно большой тоннель или лаз, полого уходящий куда-то под землю. Нора?! Почему у него на Грани нора? И главное — чья это нора?! Кто её выкопал?.. И куда она ведёт?       Схоронившись за другим кустом и усевшись так, чтобы видеть вход в подозрительную нору, Тай крепко задумывается. Он думал что без него на Грани ничего не происходит и не создается. Так ему всегда говорили и так всегда и было, но… Нора есть и выкопал ее не он. Получается он ошибался? Получается что-то может появится помимо его желаний и воли? Хотя… Алтарь же появился. И он не помнит, чтобы хотел у себя на лугу какие-то норы. Как это? Зачем?!       И все-таки, до чего же любопытно, куда эта нора ведёт… Пальцы задумчиво потягивает кончик уха, а янтарные глаза азартно сощуриваются. Сиднем сидеть — много ли высидишь? Хмыкнув и кивнув своим мыслям, тролленок приступает к экспериментам.       Немного подумав и вспомнив рассказ Ки’тани, Тай подкрадывается и плюет в дыру, тут же отскакивая назад. А вдруг там эти, черные… Минуты тянуться… Никого.       Сорванный шар цветка исчезает вслед за плевком в черном зеве тоннеля бесшумно и безвозвратно. Самый длинный стебель из найденных неподалеку, никакого окончания странной аномалии тоже нащупать не может. Немного поколебавшись, Тай даже решается засунуть в тоннель руку со стеблем, но никакого окончания или преграды нащупать не удаётся. Нора похоже весьма глубока и по ощущениям полого уходит куда-то вниз. Но насколько? И куда ведет?       Держа глефу наготове и готовясь ткнуть остриём во тьму при любой опасности, Тай осторожно оглаживает ладонью стенку странной норы. Земля плотная и осыпаться похоже не собирается. Вся пронизанная корнями растений, она немного пружинит под пальцами. Чуткий нос втягивает воздух, но никаких посторонних запахов различить не удается. Чуть влажная земля, смятая от его топтания зелень, терпковатый, древесный запах обнажившиеся корней — всё. Нора как нора. Немного поколебавшись, Тай меняет большую глефу на малую и стоя на четвереньках, осторожно засовывает голову и плечи в нору, отчаянно жалея о неимении источника света. Возле начала тоннеля еще хоть что-то видать, а вот дальше… Полная и непроглядная тьма. Нора достаточно широка, чтобы мальчишка мог передвигаться на локтях, и Тай осторожно, сантиметр за сантиметром продвигается вперёд, прощупывая дно рукой, сжимающей глефу.       Ощутив наконец пальцами ног вместо зелени корни, маленький воин замирает. Он уже целиком залез в эту странную нору и что ему делать дальше? Лаз и не думает заканчиваться. Еще раз ощупав стенки тоннеля, Тай решает продолжить исследования. Пока ничего опасного… А вдруг в конце чего хорошего сыщется? Хоть этим порадует Эйо…       Спуск продолжается и оглянувшись через время назад, мальчишка видит недалекий серебристый кружок лунного света. Вход в нору… А ему казалось что он прополз уже достаточно… Что ж, надо продолжать раз начал… Тихонько пыхтя, вдыхая полной грудью густой, древесный запах влажных корней и земли, Тай продолжает свое исследование. Очередной взгляд брошенный через плечо, заставляет тролленка замереть — света сзади больше нет, значит тоннель либо пошел глубже вниз, либо изогнулся. Да и по ощущениям, ноги у него теперь заметно выше головы… а значит нора пошла вглубь… А вглубь чего? Тай никогда не задумывался, что у него под лугом и может ли там быть что-то еще. И эту нору он точно не создавал… Зачем ему нора? Внезапно становится страшновато… На ум сразу приходят виденные не Тропах лярвы. Могут ли они обитать под лугом? Что есть его луг и что под ним? А может там живет такое, что и лярвы безобидными гусеничками покажутся?! Вдруг там что-то сидит и ждет, а он ему прямо в пасть лезет? Как муравьиный лев, только огромное...       Тай испуганно замирает, чувствуя как почему-то становится душно. Сколько он уже прополз, как далеко и как ему возвращаться? Попытавшись развернуться, он с испугом выясняет что ширина тоннеля заметно сузилась и при попытке приподняться повыше на локтях, макушка задевает потолок. Вот так-так…       Тай замирает. Сколько ему ещё ползти? Где конец норы и есть ли он вообще? А если нет? А если он вывалится в ту серую пыль, как говорил Ки’тани? У него нет знакомых огоньков! Кто ему покажет путь назад?! Никто. Значит он умрет. Сначала умрет тело. А потом и… он? Тело окатывает каким-то ледяным жаром и Таю кажется что все его кости вмиг стали мягкими как воск. Тихо заскулив, он валится на пол тоннеля и хватает ртом воздух, которого начинает критически не хватать. Дышать. Надо дышать!       Мальчишка заваливается на бок и роняя глефу, прячет лицо в ладонях. Сил нет. В ушах нарастает странный гул, в голове пусто. Ну зачем он сюда полез?! — бьется в сознании заполошным мотыльком единственная мысль. Он сейчас тут застрянет и всё. Все! Конец! Навечно! Он тут с ума сойдёт! Бежать. Вдруг это ловушка! Надо бежать пока не поздно. Пока вход не схлопнулся. А если уже?! То-то ему дышать тяжко… А если выхода УЖЕ нет?!       Тело буквально подбрасывает и Тай врезается спиной в жёсткий, колючий от торчащих корней потолок норы. Что?! Он кажется стал ниже?! Скуля и сам себя не слыша, тролленок начинает пятится, пытаясь встать на четвереньки и обдирая спину о свод. Не понимая что сам себе мешает, Тай бьется в глухом пространстве пытаясь развернуться, обдирая локти и колени. Содрогаясь в приступе звериной паники, он умудряется свернуться и заклинить себя поперек прохода. Из горла вырывается тихий вой и Тай вынужденно замирает. Тишина, темнота, плотный, тяжелый дух земли. Ну зачем он полез в эту могилу… Могилу?! Тай всхлипывает. Его тут и Добрый бвана не найдет — не то что Эйо. Ну зачем он…       Внезапно силы его покидают и тролль обмякает, тихо всхлипывая. Накатывает свинцовая усталость и жалость к себе. Ну за что с ним так? Почему? Тай замирает в горе и растерянности. Что с ним будет если тело умрёт? А если нет? Если Эйо найдет способ чтобы не умерло? Он тут тогда будет? В заточении под землёй?! Часы, дни, годы, вечность… Мысли снова путаются и мальчишка издает длинный, дрожащий стон. Разум, как и тело, цепенеет и он погружается тягучую темноту…       «Эйо»… Его морской вождь. Эта мысль вспыхивает в сознании, выводя из добровольной кататонии. А он как? Тай ушел на Грань не предупредив… А ведь Эйо просил, нет — умолял не исчезать молча. Снова он подвёл. Эйо снова будет волноваться… В раскаянии, Тай кусает себя за запястье, впивается клыками до крови — и боль внезапно отрезвляет. Он столько уже наворотил… Он обязан хотя бы вернуться. Хотя бы попытаться. Если он тут умрет — как он будет смотреть в глаза предкам? И захотят ли ОНИ смотреть на него. Что он Сен’джину скажет? Что полез в нору, застрял и подох там? Стыд какой. А Весёлый бвана будет ругаться или смеяться? Мадда, как стыдно! Скажут — жил дураком без памяти и помер как дурак.       Тай горько вздыхает и замирает. Погоди-ка… Стало свободнее. Он… кажется может пошевелиться? И… дышать? А ещё — руке больно… Разжав челюсти, тролленок задумчиво слизывает кровь с прокуса, осторожно втягивая воздух полной грудью. Воздух спертый конечно, но его вполне достаточно. Тай больше не задыхается. Ещё немного полежав, он пробует развернуться и это удается! Да, тесно. Но возможно! Вытянувшись в полный рост, он с наслаждением потягивается и обмирает. Словно крутой кипяток, ошпаривает страшная мысль — а ТУДА ли он развернулся… Пытаясь вспомнить свои метания, Тай понимает что не знает. Мог ли он развернуться куда нужно, а потом — куда НЕ нужно? Мог… Он бился вслепую, вертелся — не отслеживая куда тычется. Голова вновь бессильно падает на сложенные руки. Идиот. И куда ему теперь ползти?..       «Так, спокойно… Дыши и думай. Зови на помощь. Хоть кого. Ки’тани, Джа’джина, Веселого бвану.» Главное — выбраться, а о позоре — он подумает потом. Тай снова глубоко вдыхает и раскидывает ментальную сеть, пытаясь нащупать чужие сознания и подать весточку. Ловит малейший отклик. Ничего. Стерильно, пусто, глухо. Юный охотник теряется. Он один из лучших учеников Аку’джина. Он всегда мог кого-то нащупать. А сейчас его сила намного возросла и — ничего?! Кругом беспросветная, бархатная чернота. И перед глазами и перед внутренним взором. Где же он оказался?! Снова липкой, душной волной поднимается паника: а если он полезет не туда? Если он поползет не к выходу? А если ходы разветвляются? Кто выкопал эту нору и зачем? Что ждет его в конце тоннеля? Бог, монстр, полное ничто? Как ему с этим быть? Он маленький и… безоружный?       Тело снова пробивает крупная дрожь. Безоружный… Он потерял глефу! Руки лихорадочно ощупывают землю вокруг, но ничего не находят. Потерял! Глефа конечно «привязана», да только что б она проявилась, нужно уйти с Грани в живой мир, а потом снова вернуться. Тогда заклятие привязки снова сработает и она возникнет на своем законном месте. Покинуть Грань! Дурак… Лоа, какой он дурак! Не иначе Будурх помутил его разум. Он же может просто покинуть Грань! Да, тут все взаправду, но только тут! Он же может просто уйти! Да — это побег. Ну и что?! Он уже все понял и осознал!       Дрожа и едва не смеясь от облегчения, Тай пытается расслабиться. «Дурачок! Какой же я дурачок!» Грань ведь — его. Он не гость, он — хозяин! А значит, приходит и уходит когда захочет. И делает — что хочет. Так Аку’джин говорил. И так было всегда. Правда, мудрый Аку ничего не говорил про норы…       Что бы ещё лучше расслабиться, Тай посмеиваясь про себя, переворачивается на спину. Как хорошо, что его тут никто не видит! Перепугался как маленький. Стыдобища. И хорошо, что ни до кого не дозвался — вот позор бы был… Ладно — приди Ки’тани. А если б Весёлый бвана? Да он до смерти б ему это поминал! А может и после… Да, скорее всего и после.       Озноб отпускает и Тай с радостью чувствует что снова хозяин своего тела. Расслабив мускулы и дыша как учили, он старается «соскользнуть». Соскользнуть… Скользить. Не скользится… Что?!       Тай распахивает глаза в темноту и пытается осознать. Он сделал все правильно. Как учили и как все время работало. «Почувствуй, оседлай волну и скользи» — говорил наставник и Тай — чувствовал! Он был самым способным, раньше всех учеников вышел на Грань и был на ней как дома. Так почему… Тай снова прикрывает глаза, хоть это и бессмысленно — тьма полная и непроглядная, но он так всегда делал. Так говорил Аку’джин. Значит так надо. Снова пытается нащупать волну и скользнуть… Нет. Ничего нет. Не за что зацепиться. Только темная и душная пустота, да корни под спиной. Ему не сбежать…       Тай замирает. Он слишком устал чтобы снова бояться. Слишком вымотан. Он просто лежит и не мигая смотрит в темноту, не понимая закрыты или открыты его глаза. Какая разница? Через время он чувствует жжение и по щеке стекает слеза. Значит открыты… Как хорошо что Бвана уводит души с собой. Иначе они бы вот так и лежали в могилах. А ему сколько лежать пока за ним не придут? И придут ли? Куда он попал, что даже соскользнуть не может? А может это и есть месть бокора? Может он это придумал, а Тай и полез… Нет, он таки дурачок…       Сколько он так пролежал, Таю неведомо. Время просто затерялось, растворилось в вязкой черноте. Мысли вялые и медленные, текут, колышутся как болотная вода. Плохие мысли… Ну и поделом тебе, раз дурной. Эйо без тебя лучше будет. Погорюет и забудет. Найдет кого поумнее да посноровистей. Что бы и тайное знал, и биться с врагом мог. Он морской вождь, ему только такой и надо. А Тай — обуза. Он — Бвану будет ждать. Только глефу бы найти… Прийти к предкам, потеряв оружие от страха… Тролленка передёргивает от одной мысли. Это немыслимый позор. Всем позорам позор. С таким позором ни жить, ни умереть!       Тай вздыхает и переворачивается на живот. Даже не пытаясь смотреть, слепо шарит вокруг себя руками. Он не мог далеко откатиться от глефы. Тай не помнит что бы он куда-то полз. Он вообще мало что помнит, но вроде бы нет. И он не бросил глефу. Он её — ПОЛОЖИЛ и больше не прикасался. А раз положил, значит она там и лежит. Знать бы где… Что ж, он проползает немного вперёд, а потом вернётся и поползет назад. Только как понять сколько прополз и где точка от которой он начал? Маленький охотник замирает раздумывая. Можно что-то положить. Тоннель узкий и пустой — не промахнется. Только не малую глефу! Остаться совсем без оружия?! Нет, он уже сделал одну глупость и вторую — не намерен! Или глупость была не одна? — горько усмехается Тай. Что ж, на пол можно положить браслет. А дальше?.. А от браслета — можно считать! — осеняет мальчишку. Сначала он досчитает до десяти. И вернётся. Потом полезет в другую сторону и снова будет считать до десяти. Потом вернётся и будет считать до двадцати. Как хорошо что Эйо научил его считать до ста! Эйо… Сжав зубы, Тай приступает к исполнению плана.       На пол, мелодично звякнув, ложится самый крупный браслет из ракушек. Свой охотничий, с зубами добычи, он ни за что не снимет! А вдруг случится чего, и он мало того что без глефы к предкам попадет, так ещё и без трофеев? Хватит с него!       -Девять… десять, — тихонько шепчет Тай, замирая. Вытянутые руки ощупывают пространство. Ничего. Что ж… Значит — назад. Путь назад занимает столько же времени. Тролленок так же старательно ощупывает землю перед собой: а вдруг он все-таки пропустил? Под пальцами глухо звякает — а вот и браслет! — Раз, два…       Тай вздыхает и скользит пальцем по браслету. Перламутровые ракушки. Какие же они красивые! Вот бы их увидеть… Он прополз считая до десяти и ничего не нашел. Вернулся. Значит нужно повторить. О том что дыра могла поглотить глефу или ее забрал кто-то разумный — Тай старается не думать.       -Восемнадцать, девятнадцать, двадцать…       Ничего. Те же корни, тот же слегка неровный под пальцами пол норы. Снова мимо… Что ж, значит в другую сторону…       -Пятнад… Лоа… — пальцы на секунду отдергиваются от холодного металла и тут же хватаются за лезвие. Глефа! Он нашел!!! Пальцы второй руки сжимаются на так хорошо знакомой шершавой рукояти, обтянутой акульей кожей. Он нашел! Значит проход в глубь — прямо перед ним! Ему — обратно надо. Закусив губу Тай замирает. Так — не торопиться. Развернуться нужно — ПРАВИЛЬНО. И найти браслет. Тай кладет глефу вдоль стены и контролируя каждое движение, постоянно сверяясь с направлениями лезвий разворачивается. Закрепляет оружие в перевязь за спиной, что б не мешало двигаться. Теперь — обратно.       Нащупав браслет и завязав его на запястье, окрыленный надеждой, Тай ускоряется. «Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста!» — бьется и стучит в висках. «Пожалуйста! Пусть там будет выход!» Сколько он ползет, он не знает. Ему кажется что ОТТУДА он отмахал уже прилично. Явно больше чем ТУДА. Или это только кажется…       Упрямо сопя, Тай продолжает ползти и вдруг замирает. Что… Расширенные во всю радужку зрачки ловят слабый блеск. Браслет! Ракушки белые, перламутровые — и он их видит! Пусть это только намек на форму, но он видит!!! Пискнув, Тай ускоряется. Усталость забыта. Свет! Впереди свет!       Хрипя пересохшим горлом, Тай с разгона валиться в густую траву. В какой-то момент потолок норы немного приподнялся и мальчишка рванул к серебристому кружку света на четвереньках. Лежа на спине и глядя в безмятежно плывущие в легкой дымке луны, Тай вскидывает к ним кулак и издает хриплый победный вопль. Он — выбрался!