Бурные воды и тихие гавани капитана Рез'окуна.

            Капитан сидит, задумчиво подперев подбородок ладонью и вперив невидящий взгляд в карту. Тени от канделябров изогнулись и удлинились, значит день идёт к закату… Последнюю склянку он занимался тем, что мучил лоцмана вопросами, на которые у того ну никак не было ответов. Береговая линия нанесена была лишь приблизительно, они никогда там не бросали якорь и несчастный Оджези просто не мог сказать где лучше идти шлюпкам и куда высаживаться разведчикам. Он мог лишь набросать приблизительный курс, но Рез’окуна «приблизительно» не устраивало. В разведку пойдут парни Тай’джина и все должно быть если не идеально, то как можно ближе к этому. Все разведчики покинувшие судно, должны на него вернуться живыми и желательно — в полном здравии. На меньшее — он не согласен. Ру’тендо щедро выдал ему аванс доверия от их ватаги, и он его — оправдает!       В итоге решили, что Оджези с Ки’мури доберутся на рассвете до скал, укрывающих «Мощь Растахана», заберуться на них и составят более точную карту. Оджези божился, что сможет по цвету, ряби, пене и излому прибрежных волн набросать карту подводных препятствий. Ки’мури же в связке с ним должен будет выбрать наиболее удобное место для скрытой высадки. На том и порешили, после чего лоцман и старший охотник с заметным облегчением покинули кают кампанию, оставив капитана в волнении и глубокой задумчивости.       «Тай…»       Рез’окун раздражённо рыкает себе под нос. Ру’тендо напомнил Уна’ти об обещании и тот прихватив Тая, направился «повоевать» в верхний трюм. Капитан с благодарностью оценил тактичность воина. Очень хотелось к ним, но он запретил себе и думать… Нечего отвлекать «мальчишку» — Тай может начать бравировать, а это недопустимо. Ему нужен точный срез умений Тай’джина… Уна’ти сам разберется. Банда дорожит своим капитаном и ничего плохого не допустит. Просто разомнутся, Тай снимет напряжение, подуспокоится и они наконец поговорят и помирятся. Все у них будет хорошо!       «Тай…»       Уже злясь на себя, Рез’окун пристукивает ладонью по столу, глядя как подпрыгивает чернильница. Да что ж такое! У него дел что ли нет?! Тай вот, извольте, делом занят. А он? Штаны просиживает. Думы думает!       «А ну-ка — отставить!» — резко поднимается капитан, привычным движением сворачивая карту.

***

      -Это — что? — спокойно роняет Рез’окун, поднявшись на палубу из кают-кампании, с удовольствием вдохнув свежего ветерка и тут же споткнувшись о выбившуюся из бухты петлю.       -Канат, капитан… — осторожно отвечает, на свою беду оказавшийся неподалёку матрос, стараясь вытянуться во фрунт и вообще — выглядеть поприличнее.       -Ага… Канат… — словно смакуя слово, тихо повторяет Рез’окун, не глядя на замершего матроса. — Зикимо, у нас тут канат…       -Вижу, капитан. Непорядок… — склоняет голову старпом.       Ну боцман, ну удружил… Прекрасно зная педантичность капитана и чувствуя его настроение, Зикимо внутренне готовится усмирять «ящера» капитанского недовольства, а то и гнева.       Взгляд скользит по палубе: несколько бухт растрепались, с рей болтаются не закреплённые концы, под фонарём темнеет лужица пролитого масла, где-то наверху тихо похлопывает плохо свёрнутый парус… Ничего серьёзного — мелкие недочёты, команда устала. Но капитан сейчас явно не в духе, напряжён и, кажется, скидок давать не намерен. Что ж, бывало и хуже…       Расслабились, значит… Решили что капитан только своим корсаром занят… Ну-ну… С тихим ехидством старпом оглядывает несчастных, по невезению оказавшихся неподалёку: младший матрос осторожно пятится в тень, карты забыты — игроки замерли, понимая, что с них сейчас спросят за растрёпанные бухты и вообще за весь бардак, к коему они никак не причастны. Ещё один бедняга счёл за лучшее скрыться в чреве судна, так и не поднявшись на палубу…       -А не прогуляться ли нам? — со значением глядя на старпома, приподнимает бровь Рез’окун. Когда он последний раз обходил судно? Ну-ка… ну-ка… Вот и дело нашлось, а то — бардак развели!       -Конечно, капитан. Пойдемте… — согласно кивает Зикимо. И уже в сторону замерших матросов: — Убрать бардак!

      В оружейной Рез’окун первым делом окидывает взглядом стойки с тренировочным оружием. Все на своих местах, значит Уна и впрямь решил в рукопашную… Что ж — прекрасно! В памяти всплывает пистоль и капитан внутренне ёжиться. Кстати о дальнобое… Подняв крышку одного из рундуков, он придирчиво осматривает промасленную ткань покрывающую хранящиеся арбалеты. Недурно… А вот сам извлеченный арбалет заставляет капитана недовольно засопеть: даже в мятущемся свете фонаря зоркий глаз выцепляет несколько пятнышек ржавчины на плече оружия. На плече! Кажется кому-то глаз, а то и голова — лишняя роскошь…       -Зикимо… — Палец Рез’окуна тычет в рыжину, — ты знаешь последствия… Плетей…       -Да, капитан! — кивает старпом, делая себе зарубку — потолковать с ганнером. Неисправное оружие — минус чья-то жизнь… А впрочем — что не минус? Какая разница, срежет ли голову сорвавшаяся тетива или матрос оскользнувшись на масле размозжит ее о рею? Море не прощает безответственность, и им — не следует.       Тетивами капитан остается доволен. Промаслены как полагается и свернуты аккуратно. Мешки подвешены, клапаны закрыты — хорошо. Легкое сопение вызывают абордажные сабли и палаши. Снова вездесущая ржа и жира на клинках можно и побольше. Зикимо согласно кивает. Да, это не проступок, но небрежность.       -У нас заканчивается жир?       -Нет, капитан.       -Тогда в чем дело? — раздраженно вздыхает Рез’окун. Как хорошо что он решил пройтись по кораблю. Ишь, распоясались!       -Устраним, капитан.       -Уж надеюсь…       Пороховой отсек капитан осматривает особо придирчиво, но к немалому облегчению Зикимо остается доволен. Придраться действительно не к чему, все аккуратно и по уставу. Перейдя на жилую часть и покосившись глазом в сторону спуска к нижней палубе, Рез’окун изъявляет желание посетить поварню. Что ж, ухмыляется про себя Зикимо — кому-то сегодня повезло… Гроза прошла мимо. Камбуз тоже действует на капитана умиротворяюще: теплый дух съестного, запахи жира, специй. Вот уж где все в порядке — так это в вотчине Квези. Все развешано, завернуто, упаковано и начищено. Ни разу, за годы совместных походов, Рез’окун не пожелал сменить своего повара. На камбузе Квези был въедливее самого капитана, и это давало свои плоды — не было случая, чтобы команда маялась животом из-за стряпни кока.       Покинув камбуз в благостном расположении духа и вежливо пропустив вперед корабельного кота, Рез’окун выходит на воздух и снова окидывает взглядом палубу: а вот это уже другое дело! Корабельная птичка явно донесла Чидженде о капитанском смотре и боцман сработал быстро и без шума. Провинившиеся выгребут позже и тихо… Над головой звонко бьет рында, заставляя капитана незаметно вздрогнуть. Это ж сколько он уже ходит? Взгляд поневоле обращается к темному зеву трюма. Пора бы им уже и отдохнуть…       -Капитан! Вы нашего кэпа не видели? — улыбается неслышно подошедший Уна’ти. — Он говорил, на ножи придет… Парни собрались, дожидаются… Ваши тоже пришли. Ки, извелся уже!       -Что? — глупо переспрашивает Рез’окун, пытаясь вникнуть в смысл вопроса. Не видел ли он Тая? А где?.. А разве… Что?       Забыв вдохнуть, Рез’окун молча смотрит на выжидательно улыбающегося воина, чувствуя странный холодок по позвоночнику. Тай — не с ним? Парни — ждут? И не на камбузе… Он там был. И не в оружейной… И не с Ки’тани?!       -Нет, он не со мной… — медленно качает головой Рез’окун, прокручивая в голове возможные варианты и тут же отбрасывая их как заведомо невозможные и глупые. Он был на палубе — Тая там не было. Его не было и на камбузе… Квези обязательно бы сообщил о том что «мальчишка» забегал за вкусненьким, уж больно кок прикипел к корсару. Еще Таю нравилась оружейная, но они и там были. Все оружие на местах — непохоже что б Тай там побывал… К своим в кубрик получается он тоже не заходил… И он не с Ки’тани. Ки — в кают-кампании, со своими. Остается единственное место куда никто не сунется и его не побеспокоят — капитанская каюта.       -Как бой прошел? — интересуется Рез’окун, медленно направляясь к своей каюте. — Как он?       -Вымотался. А бой… — Уна’ти отводит взгляд, непривычно мнется, но собравшись — вскидывает решительный взгляд на Рез’окуна. — Бой — плохо. Он сам себе мешает. Он помнит другой баланс. Другого тела. Многого вообще не помнит. Очень ниже среднего. Нельзя ему в бой…       -Ясно… — вздыхает капитан, чувствуя огромное облегчение от слов воина и тут же до тошноты стыдясь от этого. Ишь, чему обрадовался — краху чужой жизни. Жизни любимого…       В коридорчике, перед апартаментами капитанов, мягко покачивается зажженный фонарь. Тихо. Дверь закрыта. Встревоженные Зикимо и Уна’ти замирают в начале коридора, ожидая развязки. Непредсказуемость второго капитана уже стала легендой… Рез’окун, помедлив секунду, тянется к ручке двери, лихорадочно пытаясь придумать как начать разговор. И продолжить… И подвести к самому трудному: Тай — не пойдет за пленниками. И это — не только его мнение. Рука замирает на ручке, перед внутренним взором — счастливый Тай, с горящими глазами разглядывающий свое «взрослое» оружие. Ох, Тай… Прости…       Чуть скрипнув, дверь распахивается. Темнота. Тишина. Легкий запах трав и масел из сундука темного охотника. На крюке, тускло блестя начищенными металлическими ребрами, покачивается незажженная лампа. Поблескивает бисерная занавеска. В гнезде набросано — не понять.       -Капитан? Тай?       Тишина. Дуется что ли? Конечно, «мальчишка» расстроен. Он же не дурак — сам все видит и понимает.       -Тай… Ну что ты… — Рез’окун осторожно присаживается на край груды, состоящей из покрывал, валиков, подушечек и подушек. Нравится ж ему это варварство, усмехается про себя капитан. Но вынужден признать, уютно и как-то — по-домашнему?       -Тай. Есть хочешь? — рука осторожно шевелит мягкую горку. Пальцы ищут тело, ищут — и не находят.        -Тай?! — еще не вполне веря глазам, Рез’окун двумя руками зарывается в постель, умом уже понимая что Тая там нет. И не было. Холодный шелк подушек скользит под пальцами. Холодный… Тай! Что с ним случилось?! Не мог же Уна… Да нет, он опытный воин. И он был спокоен — значит Тай в порядке. А если бы и переборщил, то сразу же вызвал бы его и Хамизи. Уна верен своему капитану. Жизнь за него готов отдать, что уже доказал…       -Капитан? Тай’джин здесь? Он в порядке? — в дверном проеме замирает встревоженный Ру’тендо. Капитанский рейд по кораблю, Зикимо и Уна’ти у капитанской каюты… Чуйка опытного старпома сразу уловила неладное.       -Нет… — глухо отвечает Рез’окун, чувствуя как внутри, под ребрами, завязывается тугой узел. Он медленно встает на ноги, неосознанно сжимая кулаки и пытаясь думать рационально: — Где и кто его видел последним?!       -Я оставил его в трюме. В грузовом. Он отдохнуть хотел… Сам…       -Как бой? — мгновенно интересуется Ру’тендо, внимательно глядя на воина. — Плохо?       -Плохо… — вздыхает Уна’ти, теребя свое ожерелье из боевых трофеев. — Тело ему чужое. Нельзя ему в драку… Он это и сам понял. Расстроился конечно…       -И?       -И?..       -И ты его там одного оставил? — пораженно вскидывает брови Ру’тендо, резко разворачиваясь и бросаясь в сторону трюмов.       -Я предложил позвать капитана… Я не думал… — торопится за вожаком побледневший воин. Сзади нагоняют Рез’окун с Зикимо.       -Вижу! — бросает Ру’тендо, ссыпаясь по лестнице вниз, в темноту.       Спустившись, группа застывает у входа. Тихий гул, скрип и потрескивание — дыхание отдыхающего корабля. Запахи влаги, смолы, едва уловимый — остывшего жира. Фонари догорели… Темнота, тишина. Где-то в углу шуршит что-то мелкое. Крыса — не иначе…       -Кэп, ты тут?       -Тай?!       -Капитан?       Ру’тендо не чинясь, шумно втягивает воздух — да, дрались тут. В воздухе ещё чувствуется тающий след боевой горячки и… упадка?       -Проклятье… Свет! Дайте свет!       Зикимо бросается обратно, наверх, за фонарем.       -У меня серник! Искру…       Кто-то чиркает огнивом и вот уже запалена лучина.              -Мы — там были! — указывает воин, быстро направляясь к расчищенному от снастей и свертков месту в дальнем конце трюма. За ним поспешает Рез’окун. Ру’тендо задерживается, что бы зажечь висящий у подножия лестницы фонарь.       Первым, своего капитана замечает Уна’ти — возле переборки, на тюках, беспомощно обмякла высокая фигура. Ноги неловко подогнуты, голова запрокинута, рука бессильно свисает… Видно, что тролль сидел, да соскользнул в беспамятстве. Но пугает не это, а тихое, захлебывающееся, надсадное дыхание.       -Тай… — едва не сносит поджарого воина, мощный капитан, падая возле тела на колени. Это он тут все время… Сам. Один… Почему он хрипит?! — Тай!       -Кэп? — тянет вперед руку с фонарем Ру’тендо, стараясь осветить получше. Он же задыхается! Что случилось? Почему «маленький капитан» в отключке?! Ему дурно или он «ушел»?       Опасаясь трогать, пока не понял что к чему, Рез’окун на секунду замирает над Темным охотником. Перед боем Тай разделся, и сейчас лежит лишь в своих кожаных любимых бриджах. Свет от фонаря желтоватый, неяркий, но зоркие глаза сразу отмечают на торсе, руках и лодыжках несколько крупных синяков и ссадин, почти уже затянувшихся. Никаких отеков и неправильных линий — значит без переломов, с облегчением отмечает капитан. Да и не оставил бы его, в таком случае, Уна’ти… Но погонял — знатно. Вид у второго капитана весьма помятый. Крови и рвоты тоже не наблюдается… Наплевав на приличия, Рез’окун громко втягивает воздух — Тай не пахнет болью, только стрессом.       -Кажется, цел… — тоже глубоко вдохнув, с облегчением выдыхает Ру’тендо, подхватывая голову своего капитана и вглядываясь в отрешенное лицо с сухими, обветренными губами. — Только чуть языком не подавился. С мешка соскользнул… Думаю он на Тропах, капитан. Или еще где…       -Тай… Я же ему… — осекает себя Рез’окун, осторожно усаживаясь рядом, принимая тело и укладывая голову темного охотника себе на колени. «Запретил?» — фыркает «ехидна», появляясь как всегда вовремя. — «Что именно? На Тропы ходить или языком давиться? Или все вместе? А может о ТАКОЙ смерти, ты вообще не думал?»       «И предположить не мог…» — смиренно сознается Рез’окун, чуть поворачивая голову корсара набок и с облегчением слушая как прекращается жуткое сипение и дыхание понемногу выравнивается. Тай’джин никогда о таком не рассказывал и наоборот, предпочитал быть сам в такие моменты, смеясь над опасениями капитана. А вот не зря опасался, как оказалось…       «Не рассказывал, потому как знал об опасности и контролировал! И себя, и Ки’тани. Почему он Ки к себе усаживал, как думаешь? Да что б не повалился парень без памяти, как попало!» — пеняет разошедшаяся «ехидна». Пенять-то пеняет, а голосок — испуганный…       «Цыц! Задним умом, все крепки! " — огрызается капитан, оглаживая лоб темного охотника и кладя руку на сердце, считая удары. Бешеный темп понемногу затихает… Отлично.       -Воды!       «И Хамизи! Не задохнулся, так ты захлебнуться поможешь!»       -И Хамизи позовите!       Прибежавший с фонарем Зикимо разворачивается и готовиться нестись обратно, как Тай внезапно вздрагивает всем телом, хрипло вздыхает и слабо шевелит руками.       -Тай! Слава богам! — выдыхает капитан, осторожно прижимая к себе все ещё вялого охотника и с радостным облегчением наблюдая как трепещут его веки. Кажется, Тай приходит в себя! Лоа, как же он боится бессмысленного, неразумного взгляда пустой оболочки. Это жуткое ощущение покинутого дома: пустые, гулкие комнаты за темными провалами окон…       -Тай!       Тело второго капитана снова слегка содрогается и глаза наконец приоткрываются. Взгляд ещё далёкий, мутноват, но в нем явно читается сознание. Чьё? — напряженно вглядывается в родное лицо капитан. Добрые Лоа, пусть это будет его Тай…       Блуждающий взгляд все больше приобретает осмысленность и наконец останавливается на лице Рез’окуна.       -Эйо… — тихо выдыхает Тай’джин и вдруг с силой вцепляется в руку, держащую его за плечи. — Эйо… Я здесь!       Здесь? Ну конечно он здесь, радостно подтверждает Рез’окун, прижимая к себе наливающееся жизнью и становящееся упругим тело. Слава богам, с Таем все в порядке! Но протяни они ещё немного… Нет, об этом лучше не думать! Все обошлось и урок он для себя вынес — с духом может быть все в порядке, а вот с телом… Страшный урок. И как ему теперь быть с Таем? У капитана ощущение, что он ходит по залитой маслом палубе, на которой щедро рассыпана банановая кожура…       -Да, милый… Я здесь. Я держу… — прижимается лбом к аквамариновый макушке капитан. Старпомы видят? Пускай! Он только что, чуть по дури не потерял самое дорогое… — Прости…       -Капитан? Позвольте осмотреть? — доносится как сквозь вату, и подняв глаза Рез’окун встречается со спокойным взглядом старого лекаря. — Что тут произошло? Капитан Тай’джин — где болит?       Выпускать из рук Тая совершенно не хочется, но капитан заставляет себя разжать руки и дать Хамизи место. Можно, он хоть голову на коленях держать будет?              -Нигде, лекарь Хамизи… Голова кружится, шея болит и пить хочу… — виновато поглядывая на Хамизи, хрипло признается Тай. А почему тут такое собрание? Чего все тут? Почему все напуганные? Ох, он же ушел на Грань не сказав… Грань… Нора.       Так, кажется его снова будут ругать, прикидывает Тай, глядя на встревоженные лица соплеменников и испуганное — своего морского вождя. Вот Эйо, точно будет. Он всегда сначала пугается, а потом ругается… А только — хватит! Может Уна и побил его в схватке, а все-таки, темный охотник — он! И никого, сильнее его в этом деле тут нету! Ки’та совсем новичок, даже на Грань соскользнуть не может. Так что он сам знает, когда, куда и зачем ему ходить!       Тай выкручивается из рук капитана и приняв от лекаря флягу, с наслаждением пьет. С благодарностью протягивая ее обратно, он выглядит уже почти нормально и вставая, уверенно улыбается Рез’окуну: — Я в порядке. Я к себе ходил!       -Ты НЕ в порядке… — качает головой капитан, глядя как слегка бледнеет и на секунду теряет равновесие темный охотник.       -В порядке! — упрямится «мальчишка», демонстративно выпрямляясь. Вот, мол — видали? — Лекарь Хамизи, мне что — плохо? Я умираю?       -Нет, капитан… — честно отвечает старый тролль, про себя от всей души сочувствуя Рез’окуну. Кажется его «мальчишка» освоился, осмелел и на корабле запахло единоличным бунтом… Но — его работа сделана, а остальное — не его забота. Это — семейное. И чем меньше свидетелей…       -Позвольте откланяться, капитаны… Во мне больше нет нужды. — намечает улыбку Хамизи, подхватывая свою кожаную торбу с позвякивающим таинственным содержимым и делая шаг по направлению к лестнице. — Хорошо, что все хорошо завершилось…       -Капитаны… Мне следует назначить вахты и я хотел с Ннамди проверить течь… Позволите? — тут же дипломатично подхватывает Зикимо. Все наладилось, все целы, а остальное — дело семейное и не для посторонних. Тут он — целиком на стороне судового лекаря!       -Благодарю вас, за помощь и содействие! — также вежливо отвечает Рез’окун, с облегчением кивая. Тай заупрямился и лишние глаза и уши действительно ни к чему. Сегодня их и так было слишком много… «И кого ж надо поблагодарить за такое представление?» — фыркает Голос, но тут же смолкает. Это представление кажется ещё не окончено…       -Лучше нам не слышать этого, дабы не пришлось делать вид, что мы этого не слышали… — тихо шепчет Хамизи, поднимаясь по скрипучей лестнице на верхнюю палубу, и Зикимо ухмыльнувшись кивает. Воистину! Их дело — сторона, и пусть кэпы свои семейные дрязги сами разруливают…       Уна’ти абсолютно солидарен, и уже делает шаг за зандаларами, но брошенный на вожака взгляд заставляет воина замереть, неловко покусывая губу. Почему Ру’тендо медлит? Им и вправду сейчас лучше оставить капитанов вдвоем…       -Точно порядок, кэп? — беззаботно улыбается вожак, стараясь разрядить обстановку. Чуйка опытного старпома буквально заходиться от тревоги: оба капитана сегодня уже сорвались, и долго ли им опять… — Мы ж тя на ножи ждали, а ты все не шёл… Вот и решили поискать, поспрошать — ждать ли?       -Я бы предпочел перенести… — качает головой Рез’окун, поднимаясь. Какие ножи, когда Тай сегодня дважды чуть не умер?! Он поседел! Ему — отдохнуть надо! Как и самому Рез’окуну. Ужасный день. Капитан не может припомнить более отвратительного дня с момента их слияния с союзниками…       -Эйо…        -Пойдём в каюту, второй капитан… — делает шаг к супругу Рез’окун.       -Но я в порядке! И я обещал ребятам ножи. — вскидывает брови Тай, делая маленький шаг назад, к Ру’тендо. Снова Рэз’кун за своё! Что он там забыл? Зачем ему в каюту? Что там делать?! — Я приду, как покидаем. Или давай с нами…       -Нет. В каюту.       -Ты кажется решил меня запереть, мой вождь? — смешливо прищуриваеться Тай. Далась Эйо эта каюта… Тай сейчас туда не хочет! Почему он должен туда идти?!       -Нет. Не решил. Но я прошу… Капитан Тай… — вздыхает Рез’окун, не замечая напряженного взгляда Ру’тендо. — Нам нужно обсудить…       -Тай’джин…       -Хорошо — капитан Тай’джин… Второй капитан Тай’джин, вы никуда не идёте. — устало чеканит Рез’окун, не замечая как слегка морщится и покачивает головой вожак. Не в обиду, но Тай чуть к предкам не отправился! Он — не бессмертный!       -Нет, капитан Рэз’кун. Не хочу. Я обещал парням ножи. И я в порядке. Пойдем, Ру! — хватает за запястье Ру’тендо Тай и делает шаг к лестнице. Ну чего Эйо прицепился?! Он поиграет с парнями и придёт. Куда ж он денется с корабля-то?       -Стой! Ты никуда не идёшь. Нам надо обсудить…       Что?.. Тай’джин замирает и медленно разворачивается к капитану. Он уже не улыбается, а сощуренные янтарные глаза хищно оглядывают супруга. Это что-то новенькое… Приказывать вздумал? Ему? А он часом не ошибся, кому обеты принес? Или он думает что Тай не знает, как оно у воинов заве́дено? Они равны! Хотел покорности — вуумон выбирать надо было! А Тай не хочет — и не пойдет! Зачем это?!       -Это — приказ?..       -Да, капитан.       -Нет, капитан! Я не хочу. Что ты хочешь мне сказать? Говори сейчас. У меня от своих — секретов нету! — вздергивает подбородок «мальчишка», неосознанно выпрямляясь, расправляя плечи и сжимая кулаки. Да что с Эйо сегодня не так?! Почему он его при всех унижает?!       Рез’окун длинно выдыхает носом, стараясь совладать с зарождающейся злостью на упрямство «пацана» и делает шаг вперёд. Мягко, по кошачьи. Тай хочет поединок? При своих? Ладно.              -Ты. Чуть. Не умер. Вот — правда!       В трюме воцаряется звенящая тишина. Слышно как тихонько что-то грызет в углу крыса. Ру’тендо и Уна’ти не двигаются, молчат, лишь быстро переглядываются и снова смотрят на капитана.       Тай удивленно моргает, на мгновение в глазах мелькает растерянность смешанная с опаской, но «маленький воин» быстро справляется и решает не отступать. Что он сделал?! Умер? Враньё! Он в порядке!              -…не умер же!       -Нет. Пока. Хочешь повторить? Проверить? — прищуривается Рез’окун, и внезапно переведя взгляд на замерших воинов тихо интересуется: — Ру’тендо, Уна’ти — КАКИМ мы нашли второго капитана?       Ру вздрагивает. Такого он не ждал… Это подстава. Пусть и во благо, но… Но не ответить первому капитану — нельзя. Не глядя на своего капитана, вожак тихо признает: — В отключке. Ты задыхался, кэп. Язык глотку заткнул…       -Это правда, — кивает Уна. Воину все это не нравится, но и не ответить нельзя. — Ты хрипел уже… Мы не могли до тебя дозваться, кэп…       -Именно… — кивает Рез’окун, мрачно глядя на притихшего супруга. Слова падают тяжело — как камни. — Ты мог не прийти в себя. Потерять тело. Удавиться…       Тай медленно отпускает руку Ру. На секунду. На крошечную секунду в глазах появляется растерянность. Не детская. Расчётливая. Он замирает, слегка хмурясь — просматривает, перетасовывает факты и капитан в душе уже празднует победу — наконец-то Тай осознал всю опасность ситуации, как вдруг…       -Ну так, потряс бы посильнее! Ты ж умеешь… — почти шипит темный охотник, поджимая в гневе уши. Ишь, решил его племя против него повернуть?! Не выйдет! Это — его банда!       -Тай!..       -Что?! Я жив! Я умею! Давно умею на Грань! — огрызается Тай, нервно прядя ушами и снова делая шаг к лестнице. — Я не хочу…       -Стой! Мы не закончили! — плавный рывок вперёд и крепкая рука зандалара хватает тонкое предплечье.       -А я закончил! — рычит Тай и дёргается, пытаясь освободиться. Внезапно комната начинает мягко вращаться и Ру’тендо приходится поддержать за плечи своего пошатнувшегося капитана. — Я УМЕЮ ходить на Грань!       -Умеешь… А твое тело — нет! И даже сейчас — оно подводит! — тихо констатирует Рез’окун, не отпуская руки. — Тебе нужен отдых. Пошли…       -Нет! Не смей меня заставлять! Я тебе не жена! — злобно выплёвывает Тай, наконец вырывая руку из враз ослабевшего захвата. Оба тролля замирают, тяжело дыша и пристально глядя друг на друга. Первый капитан внушительный и прямой как статуя — давит, буравит взглядом. Второй — стоит слегка пригнувшись, будто ожидая нападения и угрожающе скалится в ответ.              -Кэп… — осторожно касается напряжённого плеча вожак, сам не зная что хочет сказать. Того и гляди сцепятся… Только драки капитанов не хватало.       -Да. Пойдем, Ру. — кивает, последний раз сверкая клыками «мальчишка». Он обещал! Он хочет развлекаться — а значит так и будет!       -Тай…       -Попробуй останови…       -Тай, я не хочу… Я не хочу тебя хоронить… Снова… — капитан пытается схватить Тай’джина за руку, но тот уворачивается, натыкаясь на Ру’тендо.       — Нет. Никаких похорон. Я сам знаю что делать. — голос низкий, глухой. И тут же, без паузы, весело и звонко: — Пошли парни! Бросаем по пять ножей. Кто хуже всех — с того и спрос!       Бросив взгляд-предостережение на капитана, Тай разворачивается и расправив плечи решительно идёт к лестнице. Он — все решил! За ним, с облегчением кивнув Рез’окуну, следует Уна’ти. Слава богам, этот кошмар окончен — быть непрошенным свидетелем в битве воль супругов, в планы воина никак не входило…       -Я пригляжу… — тихо роняет вожак, направляясь за соплеменниками.       Капитан какое-то время стоит неподвижно, вновь прокручивая в голове все события, реплики, взгляды… Наконец, в бессильной ярости он лупит кулаком в дерево борта и утыкается лбом в предплечье. «Кажется мы крупно налажали… а, кэп?..» — тихо шепчет «ехидна» и виновато замолкает. Да, кажется — соглашается капитан. Боги, ну они и наворотили с Таем… Как до этого вообще дошло? И что теперь делать…      

***

      Теплый, золотистый свет фонарей отбрасывает причудливую вязь теней на стены, разговоры, смех, подначки. Стучат кружки, пыхают угольками трубки, под потолком клубится табачный и кто знает ещё какой дым. Кают-кампания полна в этот вечер — вечер кривых ножей объявлен открытым. Все ждут лишь главного гостя. Или гостей, если первый капитан решит почтить сборище присутствием…             -Заждались, акульи дети?!       Дверь распахивается от мощного толчка и врезается в стену. На пороге — второй капитан. На секунду, в кают-кампании все замирают, впитывая яркое зрелище — второй капитан Тай’джин собственной персоной. В одних бриджах, по плечам рассыпаны косы, на шее россыпь амулетов, клыков и золотых цепочек. Блестят цвета расплавленной меди глаза, блестят белые клыки в широкой ухмылке… Тай хищно втягивает носом густой воздух каюты — тепло тел, ром и эль, выделанная кожа, лен, металл нагретый на телах и в ладонях, табак, какие-то смеси, просмоленное дерево и конечно же — вездесущая соль. Сколько запахов! От них начинает приятно щекотать в носу и плыть голова. Запах своих. Запах стаи…       -Горе проигравшим! Пять ножей, без молитв и соплей! — зубасто ухмыляется Тай, задорным вихрем врываясь в кают-кампанию. Лихорадочно поблескивая глазами, он цепко оглядывает собравшихся: Ру не соврал — почти вся банда в сборе, а также с десяток молчаливых, но любопытно прислушивающихся и стреляющих по сторонам глазами молодых офицеров зандалари. В дальнем конце комнаты, стоит сделанная из бочки грубо разрисованная мишень. В нее, косяком серебристых рыбешек, воткнуты пресловутые «кривые» ножи.       Секундная тишина сменяется ревом и улюлюканьем абордажной команды — их капитан пришел! Скрипят скамьи, стучат кулаки и кружки. Сейчас пойдет потеха! Многие уже измыслилии задачи для проигравших, успели многозначительно хохотнуть глядя на окружающих и пропустить по кружечке для разгону. Веселье — только начинается!       Получив самую большую, «капитанскую», кружку и весело скалясь, второй капитан направляется к мишени, по пути отвечая на приветственные хлопки и тычки от ватаги. Джоса немного перестарался и Тай пошатнувшись, толкнул решившего именно в этот момент промочить горло Эме’ку. Тот облился. Тай немного добавил сверху. Хохот. Громче всех, смеётся сам Эме’ка — его кэп освятил! Капитанская удача — с ним! Теперь-то, он всем покажет!..       Наконец добравшись до мишени, Тай плавным, почти изящным движением выдергивает один клинок и крутит в пальцах… Да, баланс и правда ужасен. Точнее — его нет вообще. С одной стороны лезвие немного загнуто к центру. Интересно, как он будет крутиться при броске, раздумывает «мальчишка», на секунду замирая под устремленными на него взглядами присутствующих. Как же лучше начать… Что бы в таком случае сказал Сен’джин?       -Мы благодарим хозяев за приглашение, — наконец широко улыбается темный охотник, постукивая кончиком клинка по амулету Огуна. Лоа ему помогай…       -Вы — позвали, и мы — пришли… Благодарствуем! А только негоже гостям первыми за ножи хвататься. Лод… Корабль — ваш. Клинки — ваши. Вам и начинать, — учтиво стелет второй капитан, слегка склоняя голову в уважении к хозяевам. Тут же проказливо ухмыляясь и подмигивая:       -Кидать-то умеет кто? Или только фрукты чистить?       Вызов, значит… ухмыляется Фолами и пихает локтем приятеля. Кто там намедни хорохорился и рассказывал как он всех скакать заставит? Ну-с, пожалуйте к барьеру…       Молодой зандалар, наследник влиятельного рода, фыркает, но хлопает мага по плечу и встает. Что ж, сейчас он этим дикарям покажет как финики собирать! Но финики отчего-то не спешат собираться… Бросок красив, но крутанувшись перепуганной рыбкой в воздухе, нож на пол пальца уходит в сторону от крайнего круга. В молоко! Абордажная команда улюлюкает, смеясь и подначивая на второй бросок. Ага! Ну зандалар, ну показал!       -Ты, того, ветра держись!       -Финики за бортом!       -Не дрейфь брат, ветренно сёдня!       Парень хмурится, сжимает зубы и подхватывает второй нож. Тот летит чуть ровнее, но ложится все равно слишком близко к краю. Снова смех и остроты. Тай ухмыляется, наблюдая за начинающим нервничать офицером. А он что думал? Для этого ж все и затевалось! Пока не попривыкнут, не изучат оружие, клинки будут лететь куда вздумается. Поэтому и смешно!       То ли пятый клинок поровнее, то ли Лоа сжалились над парнем — но нож утыкается почти в центр мишени. Присутствующие взрываются воплями и аплодисментами. Фолами, искренне болеющий за приятеля, стучит кулаком по столу. Вот, так-то лучше! Вполне достойно!       -С попутным ветром!              -Лоа наддули!       -Ладно пришвартовал! Против молодого аристократа, с шутками и смехом выпихивают из ватаги Джосу. Тот нарочито огрызается, но весело блестит черными глазами. Признанный метатель всего и вся — не опозорит банду! Так и получается. Ножи летят не изящно, а тяжело, по-боевому. Рассекают со свистом воздух и глубоко, до хруста, впиваются в древесину. Джоса привык пробивать ими доспехи, а не играть по тавернам, отставив изящно палец. Да — не в «десятку», но слишком велика сила броска и мишень находят все пять.       -Джоса, помилосердствуй!       -Эй, на нас бочку-то оставь!       -Понежнее, брат. Нож не мучай!       -Может ножи и кривые, зато руки ровные! — хохоча замечает Тай, хлопая воина по смуглому желтовато-золотистому плечу. Как и все фарракийцы, Джоса светлокож, что сильно выделяет его на фоне синекожих островитян. Однако, к удивлению зандалари выделяет, но не отделяет. Черноволосый воин абсолютно впаян в ватагу. Как кажется уже и Умэ’ки, второго Ки’тани удалось таки вытащить в «общество».       Проигрыш засчитан, и зандалар спотыкаясь, пытается выговорить детскую скороговорку Черных копий. Конструкции слов непривычные, поэтому быстро тараторящий парень выдает несусветную чушь, заставляя банду валиться на столы, давиться выпивкой и рыдать от смеха.       -Кэп! Ты того — записуй! Мож на проклён когда сгодится! — надрываются бойцы, утирая слёзы. Каждый хочет блеснуть остроумием. То что их капитан любит хорошую шутку — известно всем.       -Щас! Бумажку дайте! Это очень сильное колдунство! — стонет Тай, уже хрипя от смеха. Лоа, что этот парень несет! Какие-такие «раскукожные паты́ри»?!       Кто следующий? Так… Что б не обидеть никого… — пытается соображать, все ещё всхлипывая от смеха Тай. Ага! Есть идея! Кулак с грохотом опускаются на стол.       -Эй, народ!!! Пусть Легба решает кто против кого биться будет! — подхватывает со стола пустую бутылку и потрясает ей в воздухе «мальчишка». — Крутим бутылку!       Предложение встречается весёлым ором, хлопками и ответным стуком по столу. А пускай! Так интереснее и честнее. Без обид — воля богов!       Хитро глянув по сторонам, темный охотник отхлебывает из своей кружки, что-то шепчет в горлышко и мощно раскручивает бутыль. Все затаивают дыхание. Наконец бешеное вращение замедляется и наступает время сладкого предвкушения…       -Лоа, только не я!       -Меня, Лоа, выберите меня!       -Я не Лоа! В ухо не ори, баклан!       Наконец горлышко замедляется и указывает на самого Тая. Банда взрывается дружным ревом, от которого у врагов при абордаже подгибаются колени и опускаются руки. Сейчас их кэп всем покажет! Любимец Лоа судьбы, и Легба — выбрал его!       -Видали? Легба выбрал! Удача с нами! — вскидывает кулак Тай, но тут волна немного подкидывает судно и бутыль смещается, переиначивая цель. Умэ’ки!       -Ээээ, кэп! Передумал Легба!       -Это Агве взревновал!       -Дай другим развлечься.Что ж за радость, если ты в одно рыло выигрывать будешь? — добродушно гудит ватага.       -Не буду, замётано! — отшучивается Тай, на секунду задерживая взгляд на двери в кают-кампанию. Может придет… — Умэ! Твой черед!       Умэ’ки идёт спокойно. Он знает, что ему не победить. Если уж Джоса еле набрал на счёт… Но и позориться он не намерен. Уж что-что он выучил работая в орудийном расчёте, так это то что спешка нужна только когда вошь ловишь. Он почти не пил, и в этом его преимущество. Что сможет — сделает. Ки — не будет стыдно за пару!       Первый бросок — мимо цели. Нож крутанувшись, втыкается в переборку.       -Умэ! Цель — бочка! — хохочет Ки’тани, тыкая рукой с полной кружкой в сторону виновницы торжества.       -Понял. Бочка. — Улыбается разошедшемуся супругу парень.        Беря второй клинок, Умэ’ки взвешивает его на ладони и быстро осматривает острие. Нет, этот ровно не полетит… А если сместить траекторию?..       Нож с хрустрм входит в деревянный бок. Далековато от центра мишени, но он попал. Один бросок из двух. Неплохо… Ещё есть три. Третий бросок - в цель, но рукоятью. Незачет. Четвертый же — ближе к центру. Взвешивая на ладони пятый, последний нож, Умэ’ки вдруг понимает что стоит в тишине. Тролли напряжённо замерли, с интересом следя за его действиями.       -Давай, парень! Заряжай и — пли! — кивает Ру’тендо.       -Давай, артиллерия! — поддерживают со стороны зандалари. Может матрос и сменил племя, но кровью то он — их!       Умэ’ки серьезно кивает и примерившись, швыряет клинок. Тот со стуком втыкается между вторым и четвертым. Что ж, это не звёзды с неба — но и не позор, улыбается матрос спешащему к нему с кружкой Ки’тани.       -Ишь… Чисто артиллерия… Примерялся и бил… — уважительно доносится из толпы.       -Эт точно! Такие сначала примеряются — а потом у тебя в борту дыра, ниже ватерлинии. И — ага! — задумчиво тянет другой голос.       В противники Умэ’ки, бутылка выбирает Уна’ти. Ну, усмехается парень — тут и проиграть не стыдно. Ему ли тягаться с воином-наставником? Уна долго не тянет — ножи летят один за одним: в мишень, в обруч, в мишень, спорскивает с края бочки и последний рикошетом отлетает от пузатого бока и разбивает глиняную кружку в руке адъютанта Зикимо. На секунду тишина, потом рев смеха.       -Уна, это ж свой! Не признал?       -Ээээ, боец — суши весла!       -Ишь, кандибобером пустил! Чуть дух не вышиб!       -Уна, прибьешь адъютанта, сам заместо него будешь!       Уна’ти весело фыркает и хитро косится на смеющегося Умэ’ки. Стал быть задание с него… Что ж…       -Желается мне, что б Ки’та на шею супружнику взгромоздился и тот ревя равазвром прогарцевал вокруг стола три раза! — торжественно, под одобрительное ржание ватаги изрекает Уна’ти. Да не они что б рычали, а Умэ! — закатывает глаза воин, прихлебывая из своей кружки и шкодливо ухмыляясь зандалару, кружки лишенному. Это духи. Он не специально…              -Эй, Ки’тани, чего встал?! Сделай своего равазавра! — весело вопит Эме’ка.       На секунду в кают-компании повисает тягучее предвкушение. Ки’тани, с невинной, зубастой улыбкой медленно поворачивает голову к Умэ’ки, и смешливо дёргает ухом. Умэ, с нарочитым отчаянием, запрокидывает голову к потолку. Будто там внезапно обозначен выход.       -Духи, — кротко сообщает он потолку. — Заберите меня раньше, чем он залезет.       -Поздно! — радостно объявляет Ки, хватаясь за широкие плечи зандалара и подпрыгивая в нетерпении. — Я лёгкий!       -И громкий, — спокойно отвечает Умэ. Смех катится по столам.       Ки без особых церемоний карабкается на спину мужа, цепляясь за плечи. Кто-то подбадривает, кто-то уже стучит кружкой по столу, отбивая такт.       -Хороший зверь! Где взял? — хохочет Фолами.       -Где взял — там уже нету! — фыркает Ки’тани, показывая неприличный жест.       -Рычи! — орёт кто-то из абордажной.       -Равазвррром! — добавляет другой.       -Не-не! Я ещё не пришпорил! — волнуется Ки’тани, устраиваясь поудобнее. Падать со спины своего ездового зандалара, он никак не согласен.       Умэ’ки закрывает глаза на секунду. Они хотят рык? Вдох. Выдох. Потом, совершенно серьёзно, будто принимая ядро на зарядку, подхватывает Ки за лодыжки, выпрямляется… и выдаёт такой густой, раскатистый, совершенно неожиданно мощный рёв, что у Тая на мгновение уши поджимаются и расплескивается ром. Не дикий. Не смешной. Боевой.       На рысях, Умэ’ки обходит один раз вокруг стола. На втором внезапно взбрыкивает, вызывая у Ки счастливый визг. На третьем Ки уже хохочет и размахивает руками, изображая победоносного полководца.       -Вот! — довольно хмыкает Уна’ти. — Вот это уже артиллерия! С кавалерией…       Бутылка крутится снова…       Здоровяк из абордажной и лекарь. Мощь броска побеждает точность и Хамизи вздыхает — он проиграл… Задание воина — выпить чарку рома не поморщившись. С тонкой улыбкой, Хамизи принимает ром и крупными глотками выдувает как студёную воду в летний полдень. Медицина и алкоголь — неразделимы! — тыча пальцем в небо, невозмутимо замечает лекарь под хохот экипажа.       Ещё круг. Двое зандалари — ничья. Начинается спор, но Ру’тендо вместо дуэли предлагает просто спеть вместе на всеобщем матросскую песню про плавание в шторм. В припеве они путаются и поют про солёную селёдку вместо ужаса бури. Ки давится смехом, ромом и обвисает на плече супруга, всхлипывая и подвывая. Уна в восторге стучит по столу.       — Если селёдка с душком, то и шторм будет, да не один день… — умудренно кивает Хамизи, вызывая новую волну гогота.       Ножи входят в измочаленное дерево всё глубже. Обруч на бочке начинает подрагивать. В одном месте древесина светлеет от частых попаданий. К ножам уже все более менее приноровились       -Эй! — замечает кто-то. — Она уже как решето!       -Да не-е, — отвечает другой голос. — Ещё продержится!       -Дак озадачим кого, пусть ещё дадут! — миролюбиво предлагает третий.       Держится бочка, конечно, на честном слове и из упрямства. Очередной бросок — и один из клинков входит слишком глубоко. С хрустом. По древесине проходит тонкая трещина и отлетает крупная щепка. Тай это отмечает и его осеняет. Тихий шепот-просьба…       Новый заход. Бутылка, как будто чуя запах финала, делает широкий круг… замедляется… и тихонько звякнув, уверенно указывает на второго капитана.        Тишина.       -Ну всё, — шепчет кто-то. — Кэп в деле…       Довольный эффектом, Тай отставляет ополовиненную кружку и медленно поднимается. Плечи расслаблены. Улыбка спокойная и загадочная. Слишком спокойная.       -Пять ножей… — мурлычет он, наклоняя голову. — Без молитв и соплей…       Рука плавно, почти нежно берёт первый клинок. И промахивается. Нож втыкается в стол, заставляя сидящих за ним, вздрогнуть.       Смех.       Второй — свистнув улетает почти в потолочную балку.       Третий — рикошетит от обруча и разбивает бутылку.       Четвёртый — ударяется плашмя и бессильно падает на пол.       -Кэп… — осторожно начинает кто-то.       Тай молча щурится. Смотрит на последний нож. Поворачивает его в пальцах, будто изучая баланс. Подносит к губам…       -Легба. Не оставь… Давай красиво.       Бросок.       Не быстрый. Не показной. Ленивый и тягучий. .       Нож входит точно. Пробивает ослабленное место.       Хруст.       Треск.              Обруч слетает, как сорванный пояс, звякая о пол. Бочка сдаётся с глухим вздохом и распадается. Рушатся на пол каюты изогнутые доски, соскальзывает нижний обод.       На секунду — тишина. Потом кают-компания взрывается.       -Ох ты ж, демон!       -Кэп! Ты убил мишень — плати!       -Танец! Танец! — начинает скандировать абордажная банда.       -Станцуй, кэп!       Танец? Не залезть на мачту, не прыгать жабой, не хлестать ром… Танец. Всего-то. Как ребенку… А — хотя… Ноздри второго капитана хищно трепещут и губы трогает дерзкая усмешка. Танец хотите? Будет вам танец!       -Давай, кэп! Не жмись!       -Без соплей, а?       -Ты ж умеешь!       -Фаддв будет танцевать!..       Длинный «офицерский» стол сообща сдвинут, все рассредоточиваются вдоль стен, давая место танцору. Черные копья не чинясь, рассаживаются на столе, стараясь освободить побольше места. Лихие пляски их капитана им известны и любимы. Кэп танцует редко, но когда начинает… Немного подумав, маг присоединяется к сидящим на столе. А почему бы и нет?!       В ответ на подначки Тай закатывает глаза, фыркает, но выходит в круг, перед этим в пару глотков осушив свой ром. В глазах — вызов. Рука закидывает копну кос за спину. Гордо тряхнув головой, второй капитан притопывает и тут же рука взлетает к груди — гулко бьёт. Танец начался. Ватага считывает движение мгновенно и начинает отбивать ритм воинского танца. Небольшие, твердые шаги, напряжённые бедра и плечи, игра мускулами предплечий, пальцы сжаты в кулаки. Прямой, хищный взгляд. Подбородок вперёд. Воин красуется, воин запугивает, воин угрожает. К хлопкам присоединяются зандалары. Отлично! У них тоже есть нечто похожее!       Тай’джин идёт по кругу, вымеряя пространство. Будто завоевывая. Пятка. Удар. Поворот корпуса. Хлопок ладонью об обнаженную грудь. Косы тяжело скользят по спине. Кто-то начинает отбивать ритм по столу, кто-то низко гудит, создавая тревожный, угрожающий фон. И вдруг…       Воинская рубленость движений начинает таять… Плечи опускаются. Шаг становится плавным и шире. Бёдра начинают вести движение вместо груди, плавно покачиваясь. Кулаки раскрываются и вот это уже вызов другого рода… Вместо угрозы — притяжение. Переход такой чистый, что спорить с ним невозможно. Со стола доносится улюлюканье и хриплый хохот. Ну кэп, ну даёт!              Да он ещё и не начинал, шкодливо ухмыляется про себя «мальчишка». Тай прикрывает глаза, вспоминая движения женщин племени. Плавность бедра. Поворот плеча. Скользящий шаг… Вот теперь — он попал в ритм! Взгляд из-под ресниц — не нежный. Дерзкий. Искристый. Провоцирующий. Тай поворачивается вокруг своей оси, волнообразно двигая бедрами и дразнящие улыбаясь. Блестят глаза, блестят кончики клыков, блестят ожерелья и амулеты…       Глядя на ошарашенные лица команды, Тай мысленно поздравляет себя. Вот, наконец-то они над ним не смеются!       Мягкий поворот на носке — медленный, плавный. Руки проходят вдоль груди, по бокам — не вызывающе, но слишком осознанно, чтобы быть случайностью. Задерживаются на мерно покачивающихся бедрах. Спина гибкая, по ней танцуют, змеятся косы, когда Тай разводит руки и плавно двигает плечами.       -Жги, зверь! — вскидывает вверх кулак Уна. Да! Это их капитан. Их искра, превращающаяся в пламя, которое нельзя подчинить       -Ух, кэп!.. — начинает кто-то и замолкает. Что тут скажешь, когда красиво?       -Ох и демон… — шепчут со стороны зандалари       Не замечая жарко густеющего воздуха, Тай полностью отдается танцу. Шум стихает не сразу. Сначала смех. Подначки от абордажной банды. А потом кто-то замолкает. Потом ещё кто-то. Потом кружка в чьей-то руке зависает на полпути. Пристальные, внимательные взгляды, ловящие каждое движение обтянутых черной кожей бедер. Взгляды стыдливо падают в пол, но упрямо возвращаются. Кто-то громко, непроизвольно сглатывает. Чей-то выдох...       Всего этого Тай не замечает. Он поймал внутренний ритм, он почти слышит тихий напев маленьких, «женских» барабанов своего племени и отчаянно жалеет что кес-кес остались в сундуке, дома. В каюте. Каюта… Капитан…       Делая особо глубокий прогиб, Тай приоткрывает глаза, обводя взглядом замершую толпу и видит его. Рез’окун стоит в проёме, на границе света и почти утопая во тьме коридора. Рядом — верный Зикимо. Выражения лиц не разобрать — свет качающихся ламп отбрасывает слишком причудливые тени, сгущая темноту до физической за их спинами.       «Всё-таки пришёл,» — довольно думает Тай и плавно развернувшись, продолжает танец…