Бурные воды и тихие гавани капитана Рез'окуна.

      Вымотанный ужасным началом дня, его продолжением и наконец добитый общением с Ннамди, Рез’окун поднимается из влажного холода нижней палубы к теплу и жизни средней, жилой части корабля. Следом за ним, верный Зикимо. Капитан торопится в кают-компанию. Как там Тай? В голове ещё прокручивается пакля, доски, смола, пенька, а сердце ноет — почему стих шум и хохот в кают-кампании? Не к добру такое… В наступившей тишине слышно как поскрипывают ступени под весом капитана и старпома. Быстро минуя коридор, Рез’окун медленно открывает дверь. Комната полна моряками. Слишком плотно. Слишком тихо. Стол сдвинут к стене. В углу — останки размолоченной бочки. В центре — пустое пространство. Лица сосредоточенные. Ни смеха. Ни пьяной возни. Кружки и трубки замерли в руках. Взгляды устремлены куда-то в центр круга. Никто не обернулся на скрип двери… Почему все молчат?       Взгляд выхватывает движение в центре. Косы. Аквамариновые, тяжёлые, живые. Они переплетаясь, змеями ползут по спине, блестя вплетенными золотыми бусинами. Гибкое тело. Обнажённый торс. На широкой груди блеск и шелест амулетов и цепочек. Плавное движение бедра вперед. Разворот рук. Прогиб. Дыхание глубокое. Шаг мягкий, но точный. Изящный поворот головы, искрящийся взгляд и заломленное ухо. Дерзкая улыбка…              Тай.       Его Тай, его «маленький воин». Пьяный. Горячий. Слишком красивый. Триумфатор, не чувствующий как сгустился и потрескивает воздух. Он танцует, но всеблагие Лоа — ЧТО он танцует! Где он этому научился?! Целиком отдавшийся движению, Тай не замечает… Но Рез’окун видит. Видит восхищение, видит играющие желваки на сжатых челюстях, подающиеся вперёд тела, беспокойные пальцы и сжатые в них кружки. Видит взгляды, скользящие по изгибу спины, талии, бёдрам. Цепкие, восхищённые взгляды ласкающие тело его супруга.       Рез’окун замирает в дверях. Длинный вдох. Медленный выдох. Так, спокойно. Он — капитан… Но внутри — уже нет. Внутри — тролль. Горячая, древняя часть сознания поднимает голову, как зверь, которого потревожили. Его. Тай. Перед всеми. Так изгибается. Так открывается. Под чужими, жадными взглядами.       Пальцы сами собой сжимаются. Ногти впиваются в ладонь. Боль помогает не взреветь, не шагнуть вперёд. Душит желание — закрыть, увести, спрятать под плащ, под руки, под себя. Это тело не для круга. Не для их глаз. Не для их дыхания.              Он видит, как один неосознанно подался вперёд. Как другой облизывает губы. Как третий крепко сжимает трубку. Их взгляды. Воздух густой — ром, курево, феромоны. Как перед дракой. Сердце бьётся тяжело. Становится душно. От ревности. От угрозы. Он почти потерял его сегодня. Он пил с Лоа мёртвых. Он устал. Он тряс его собственными руками. Он его обидел…       И теперь его муж изгибается так, будто что-то доказывает, будто бросает вызов всему миру, начиная с корабля. Очень хочется прекратить этот безумный спектакль. Сгрести в охапку и прикрыть собой. Унести в каюту. Но капитан понимает… Если вмешаться сейчас — Тай увидит не защиту. Он снова увидит тирана и клетку, снова оскалится. Разрыв станет глубже. Если он сейчас сорвется — команда увидит его слабость. Он — капитан. Так нельзя.       Зикимо, наконец разглядев, что происходит в центре круга, тихо втягивает воздух сквозь зубы. Увидеть таким своего супруга… Эти взгляды… «Чиф» быстро просчитывает что же делать. Это скандал. Это беда. Это… Он косится на капитана — и холодок ползёт по спине. Рез’окун стоит слишком неподвижно. Слишком. Плечи будто шире обычного. Шея напряжена. Челюсть каменная. Взгляд — узкий, тяжёлый. Взгляд хищника, на чью территорию забрел чужак. Старпом знает этот взгляд. Так смотрят перед абордажем. Или перед тем, как сломать кому-то челюсть… Он быстро скользит глазами по толпе. Видит тех же, кого заметил капитан. Подавшиеся вперёд корпуса. Руки, задержавшиеся не там и не на столько. Тишину — нехорошую, густую. Это не просто веселье. Это уже что-то другое…       Зикимо чувствует, как напряжение в Рез’окуне начинает звенеть. Не вспышка. Пока нет. Это хуже. Это — сжатая пружина. Он понимает: если Тай сейчас сделает что-то ещё более вызывающее… если кто-то из этих дураков перейдёт грань и распустит руки… Будет не скандал. Будет урок. И тогда будут вспоминать не танец. А клыки капитана и звук ломающихся костей.       Зикимо ничего не говорит. Он не имеет права говорить раньше капитана. Он — старпом. Он поддержка и щит. Но он чуть смещается. Не к Рез’окуну. К толпе. Так, чтобы если что — оказаться между. И молча ждёт. Если капитан выдержит — он поддержит. Если капитан сорвётся — он примет последствия. Если кто-то перейдёт черту — он будет первым, кто сломает ему руку.       Пока же — тишина. И танец.       Рез’окун выдыхает снова. Медленно. Через зубы. Тай воин. Он равен ему и свободен. Пусть танцует. Но если хоть один… Губы сжимаются, дабы не показывать клыки. Тогда это будет не праздник. Тогда это будет тяжелый урок. Всем. Посягнувшим.       В этот момент Тай прогибается назад так, что косы касаются пола. Взгляды встречается. И весь шторм внутри Рез’окуна вдруг сжимается в одну точку. В зрачки.       «О-о…» — тихо, почти ласково шепчет «ехидна» где-то под рёбрами. — «Что будешь делать, кэп? Видишь — они уже взяли след. Они уже считат его своим трофеем…»       На долю секунды Тай застывает. Таки пришёл… Лампа качается, бросая густую тень в проем и на мгновение кажется что у капитана нет глаз. Это пугает, но в следующую секунду свет снова скользит по лицу Рез’окуна. Нет, показалось. Ну и ладно! Во взгляде вспыхивает короткое упрямство — смотри, я не твоя тень. Я — свободен! Плавно выпрямившись, Тай резко наддает бедром и убыстряет ритм. Взлетевшие в повороте косы хлещут по замершим телам зрителей как плети. Иногда, их касается рука танцора. Тесновато…       Усилием воли, Рез’окун заставляет себя расслабить шею, скрестить руки на груди и опереться на косяк. Все смотрят? Что ж, посмотрит и он. Зикимо кажется что-то говорит, но капитан не слышит. Он видит лишь плавный поворот запястья, дразнящую улыбку, огонь во взгляде. И ответный огонь во взглядах присутствующих. Восторженный, восхищённый и… жадный? В груди становится тесно — вот оно, его сердце. В центре круга. И все смотрят на него слишком долго…       В центре Тай делает поворот. Пятка. Плавный разворот. Глубокий прогиб. Он скользит взглядом по кругу. Собирает восхищение, как добычу. И наконец насытившись, останавливается. Бедро делает последний плавный толчок и замирает. Косы последний раз взлетают и тяжело опадают на спину, золотые бусины тихо звенят. Он выпрямляется и с любопытством медленно оглядывается. Задерживает взгляд на Рез’окуне — ровно на вдох. Зубасто, вызывающе ухмыляется.               -Ну что, бродяги?! — расправляет второй капитан на груди сбившиеся амулеты и ожерелья. — Огонь?       Ватага отвечает одобрительным ревом. Стучат кулаки и кружки. Свист и улюлюканье. Зандалары ведут себя тише, но и от них раздаются хлопки и одобрительные возгласы. А уж взгляды… Что ж, капитан не может не согласиться — зрелище и впрямь было роскошным. Слишком.       Наконец, распутав внушительную гроздь украшений, Тай весело улыбается       -А теперь… После такого… — глаза искрятся, — пить хочу!       Ему тут же подносят. Обступают. Тай смеется, принимая восхищение, хлопки по спине и плечам. Он весь искрится, и Рез’окуну внезапно становится больно. Странное чувство. Капитан замирает, пытаясь понять — ничего ведь не произошло. Тай среди своих. Он и раньше много времени проводил со своей бандой. Ел и спал с ними рядом. Бегал полуголый по кораблю. Так, почему сейчас?       «Ах ты — собственник!» — фыркает внезапно осмелевшая «ехидна». — «Не нравятся ведь чужие взгляды и руки на теле ТВОЕГО Тай’джина, а?»       «Не нравятся…» — Соглашается капитан. О причинах он подумает позже. Сейчас — нужно как-то разбавить густую, остро пахнущую самцами, атмосферу каюты. Рез’окун не двигается сразу. Смотрит, как к Таю тянутся руки. Кто-то хлопает по плечу. Кто-то смеётся слишком близко. Кто-то задерживат ладонь на спине дольше, чем нужно. Странно, но соплеменники раздражают его больше. Внутри неприятно сжимается.              Не опасность.       Не угроза.              А… лишнее.       Слишком много чужого рядом с тем, кто ещё недавно едва дышал. Рез’окун медленно выдыхает.       -Хватит, дайте дохну́ть второму капитану, — произносит он спокойно, даже лениво. — Ему пить, а не утонуть в вас.       Несколько смешков. Несколько шагов назад. Он не повышает голос. Не давит. Но пространство вокруг Тая немного освобождается. Капитан делает шаг вперёд.       -Если продолжать — то не тут. Тут уже топор можно в воздух вешать. Айда на палубу. Там места всем хватит. И новую бочку тоже там найдем. Марш!       Абордажная команда отвечает криками и свистом. Кто-то уже рвётся к выходу. Веселье перетекает, как разлитый ром через край стола.       Тай хохочет и осушив кружку залпом, одним из первых срывается к лестнице. Косы мелькают, как хвост кометы. Рез’окун с лёгкой улыбкой смотрит ему вслед. Какой же он всё-таки ребенок. «Доволен? Разрулил?» — высовывает мордочку ехидна. — «А ты подумал, что на палубе будет не только свободно, но и видно? Глаз там много…» Рез’окун застывает, а ведь и правда… Сверху — вахтенные. По бокам — матросы, которым не место в кают-компании. На носу — кружок старших офицеров, которые проигнорировали «варварские» посиделки. В каюте он контролировал круг. Там это был танец для своих, возможно — для него. Но на палубе — это может стать заявлением. На палубе круг станет всем кораблём… И они не видят, что Тай не понимает, во что играет. В их кодексе: воин может быть яростным. Может быть победителем. Но он не «выставляется». Он не становится зрелищем. А Тай сейчас — воплощенное зрелище. Красивое. Опасное. Нарушающее границы. И вот тут — уже политика. Он не может допустить… А значит — надо возглавить.             Стараясь не суетится, капитан торопится следом. В груди неприятно холодеет — кажется он принял правильное решение, но не самое удобное для себя. И возможно — для Тая.       А Тай уже наверху. Под открытым небом. В свете звёзд и фонарей. Ветер треплет косы, охлаждает разгоряченную кожу и придает энергии. Ожерелья под светом звезд сверкают ярче, чем внизу. Как и глаза. Ром играет в крови, в ушах кровавый набат. Переполненный шальным счастьем он смеётся, запрокидывая голову, и огонь в нём только разгорается…       Наверху веселое безумие продолжается. Боцман ворчит, что на таких демонов бочек не напасешься, хорошая же была — служить и служить. Солонину там складывать… Но увидев что капитан присоединился к веселью, вздохнув, тычет пальцем в самую неказистую. Вот эту. Её. Быстро мелькает кисть с краской… И вот — новая мишень.       Крутится бутылка. Ножи гудят и свистят. Бочка глухо принимает удары. Кто-то попадает чисто, кто-то срезает край. Смех, свист, ставки. Ветер качает фонари и свет мечется между собравшимися на палубе как живой. Матросы зандалари не участвуют — не по рангу им с офицерами, но смотреть-то никто не запрещает. О, эта ночь войдёт в легенды! Особенно стараются в изобретательстве желаний парни Тай’джина. Когда ж ещё удастся погонять чопорных союзников?! Играют далеко не все, но видя участие своего капитана — играют.       Фолами, как и Умэ’ки, проигрывает Уна’ти. Лоа выбрали их. Уна хочет поглядеть на магию, но маг с сожалением качает головой. Вода и скалы глушит их шум с корабля, но в тонких материях это так не работает. А если ТАМ есть маг? Он почует и они насторожатся. Пусть Уна придумает что другое… Выслушав, воин просит прощения. Он не подумал. Маг прав. Тогда… Сверкнув глазами, воин по-мальчишески ухмыляется. Их капитан сегодня танцевал. Он хочет посмотреть как танцуют союзники! Пусть Фолами возьмёт рыболовную сеть и станцует с разоблачением! В кабаках он был, знает как это выглядит. И да, штаны может оставить!       Палуба взрывается гоготом и улюлюканьем. Вот так идея! Тай хохочет со всеми, а ну-ка, ну-ка…       Быстро приносят снасть. Маг принимает свое облачение, замирает с ним на секунду и вдруг фыркнув, начинает сооружать себе юбки и пелерину. Толпа заинтересованно затихает. Кто-то уже притащил барабанчик и задумчиво постукивает, ожидая начала танца. Наконец маг готов и выходит на середину круга. Нет, до пластики и обворожительности второго капитана ему как до лун, но он и не пытается повторить. Он играет от противного — палуба воет и рыдает от смеха, когда он начинает рублено и неуклюже подражать портовым танцовщицам метя своими «юбками» пол и кокетливо «оголяя» мощное бедро.       -Фолами, так жениха не найдешь! Учись у второго кэпа!       -Маг, пожалей мои глаза!       -Боги, дайте забыть!..       Тай просто опускается на палубу и постанывает от смеха. Кто бы думал что серьезный, тихий Фолами так может!       Наконец, последний виток сети спадает с широких плеч и Фолами весело смеясь кланяется хохочущей команде. Уна всхлипывая вытирает глаза и издает одобрительный вопль. Маг справился!       Следующую пару, подбирает возможно сам Весёлый бвана. Молодой артиллерист и Уна’ти. Ножи, наученные горьким опытом зандалари выбирают самые что ни на есть… И последний клинок у Уны попадается характерный. Из тех, что не просто летят, а обсуждают с ветром философию. Лезвие уходит вбок, делает лишний полувзмах, и втыкается в бочку не остриём, а с обиженным звоном рукояти. Пауза. Зандалари весело переглядываются. Один из молодых офицеров очень вежливо склоняет голову.       -Похоже, оружие сомневается в вас, господин Уна’ти…       Толпа взвывает. Уна прищуривается. Поднимает нож. Взвешивает. Смотрит на зандалар так, будто сейчас будет война цивилизаций. И вдруг весело хмыкает. Проигрыш честный. Извольте…       -Мастер оружия, всегда мастер… — почтительно склоняет голову победитель и протягивает воину то, от чего палуба на мгновение затихает, а потом разражается диким ржанием. Рыба! Огромная, сухая, неизвестно с каких времён завалявшаяся в хозяйстве Квези — рыба. Длинная. Суровая. С прищуренным глазом и рыбьим оскалом. Ссохшаяся от соли и времени до каменной тверди.       -Это — достойное оружие, — осмотрев рыбу, объявляет Уна торжественно.       Секунда тишины. Потом палуба взрывается.       -РЫБИЙ БОЙ!       -За честь океана!       -Палтус против империи!       Фонари качаются. Кто-то начинает отбивать ритм по бочке. Подхватывает барабанчик. Кто-то предлагает Уне вторую рыбу, но он отказывается.       -Один клинок. Я не варвар.       Он встаёт в стойку. Ступня чуть развёрнута, корпус чуть вперёд. И начинает фехтовать сушёной рыбой так серьёзно, будто защищает границы Зандалара от вторжения всея Альянса. Свист. Взмах. Выпад.       Щёлк.       Голова рыбы остаётся у него в руке. Тело падает к ногам. Пауза. Уна не моргает. Спокойно поднимает обломок, будто так и было задумано.       -Противник обезглавлен.       Толпа падает от хохота. Тай уже сидит на палубе, обнимая живот и скуля, косы расползлись, глаза блестят от слёз. Но месть зандалари — дело тонкое. Молодой офицер с абсолютно серьёзным лицом выходит вперёд. Берёт вторую сушёную рыбу. Проводит ею по воздуху. Проверяет баланс. Делает элегантный поклон Уне.       -До первой крошки.       Схлёстываются.       Хрясь.       У Уна’ти отваливается хвост. Он машет огрызком, который начинает крошиться прямо в ладони. Рыбная пыль и чешуя летят в фонарный свет, как серебряный снег… Финальный удар. В руке остаётся один позвоночник. Палуба стонет.       Фолами, стоя с бокалом, тихо произносит:       -Оружие было храбрым…       И кланяется павшей рыбе. Зандалари держатся ещё секунду. Потом один не выдерживает и фыркает. И всё. Гогот срывает ночь. Кто-то кричит:       -Правило первое! Оружие выбирает кок!       -Правило второе! Рыба не считается холодным оружием, если у неё уже нет головы!       -Правило третье! Оба конца — оружие!       Рез’окун стоит в стороне, слегка улыбаясь. Снаружи — спокойный капитан. Внутри — чуть отпустило. Экипаж смеется. Напряжение рассыпается, как тот рыбий хвост. Даже зандалари смеются. Не так свободно, официально — но смеются. Тай вообще сияет, запрокинув голову. И весь корабль в этот миг — один большой, шумный, живой организм. «Отлично сработано!» — поздравляет сам себя капитан.       То, что боги действительно умеют смеяться, Рез’окун понимает когда горлышко бутыли наконец показывает на него. А потом… на второго капитана. Палуба взрывается рёвом и стуком босых ног о доски настила. Топот стоит такой, что капитан начинает всерьез опасаться как бы они не проломились и вся орава скопом не рухнула на нижнюю палубу.       Тай на секунду замирает, а потом вскидывает кулаки вверх и издает боевой клич абордажной банды. Соплеменники отвечают. Капитан ловит любопытные взгляды зандалари. Они — ответят? Что ж — веселиться так веселиться! Рез’окун повторяет движение супруга и издает боевой рев имперского флота. Вот тут орут уже зандалары. Они — принимают вызов!       Тай сияет так, будто сам поджёг звёзды. Рез’окун чувствует, как палуба под их ногами становится ареной. Появляется ритм — кто-то из ватаги начинает отбивать ладонями по бочке. Неровно. Живо. Дико. Кто-то подхватывает ногами. Зандалары сначала смотрят сдержанно, но вот один из младших офицеров всё-таки добавляет чёткий, строевой хлопок. Раз. Два. Раз. Два. И вдруг ритм раздваивается. Островной — вязкий, с перекатом, как тепло у костра. Имперский — чёткий, маршевый, как шаг по плацу. Две волны. Одна палуба.       Тай не ждёт приглашения. Он выходит вперёд и щёлкает пальцами капитану. Вызов. Не — мужу. Вождю. Рез’окун учтиво склоняет голову и бьет себя в грудь. Вызов принят! Толпа понемногу затихает. Приносят ножи и капитаны замирают на линии броска. Рез’окуна Лоа выбрали первым. Капитан берет ножи и примеряется. Баланс ужасен, но он есть. Небольшая поправка на кривизну и нож вонзается почти в центр мишени. Зандалары рычат от восторга. Вот он — их капитан! Обставить такой бросок… Второй нож без баланса вообще и улетает серебристым росчерком во тьму носовой надстройки. Зрители замирают. Третий и четвертый находят цель, но далеко не у центра мишени. Пятый — вонзается точно в центр. Как приговор. Тай восхищенно ухает. Может он и злиться на своего Эйо, но и не гордится им не может. Что ж, он явно проиграет, но сделает это красиво и по своему…       Тай смотрит на мишень, потом на капитана. В глазах не обида. Не вызов. Что-то куда опаснее — предвкушение и темный азарт.       Он выходит к черте медленно, почти лениво. Плечи расслаблены. Косы покачиваются в такт шагам. Позвякивают ожерелья. Ему подносят собранные ножи. Те же самые. Все честно. Тай принимает клинки и пробегает по ним пальцами — живыми, гибкими. Они уже чувствуют металл. Его вес и кривизну…       Первый нож. Он даже не примеряется так долго, как Рез’окун. Подбрасывает лезвие в ладони, будто знакомится. Бросок. Не сила. Ритм. Нож входит не в центр — чуть ниже. Но так ровно, что кажется, будто мишень сама подалась вперёд, чтобы принять его. Ватага воет. Зандалары молчат. Оценивают. Второй нож Тай пускает красиво, с полуоборота. Совершенно не по уставу. Лезвие делает красивую дугу и вонзается в край. Кто-то свистит. Тай ухмыляется.       -Это не плац! — кричит кто-то из островных.       Третий он держит дольше. Смотрит на капитана. Улыбается. И бросает, не отводя взгляда. Нож входит в дерево с глухим стуком. Почти в край бочки. У обруча. Четвёртый — ещё хуже. Лезвие скользит по краю мишени и остаётся торчать почти у верха. Пятый нож Тай крутит в пальцах дольше всех. Ветер треплет косы. Толпа шумит. Он мог бы сейчас попасть. Он умеет. Но вместо прямого броска он делает шаг назад… и бросает снизу вверх, с лёгкой насмешкой в движении. Нож втыкается красиво. Эффектно. И конечно уступает капитанскому центру.       Пауза.       Тай расправляет плечи, склоняет голову в преувеличенном почтении и громко объявляет:       -Лоа сегодня — за Империю!       Рёв. Зандалары довольны. Их капитан выиграл честно. Ватага смеётся — потому что их кэп всё равно устроил шоу.       -Та-а-анец! — ревёт кто-то из матросов.       -Та-нец! Та-нец! — подхватывает ватага.       Палуба начинает скандировать. Уже не веселье — уже ожидание. Тай медленно разворачивается, приподнимая бровь и глядя на капитана. Он уже сильно под градусом. Глаза блестят вызовом и бесстрашием. Корсар скользит взглядом по кругу, потом — снова на капитана. Ну? Решится?..       На такой взгляд нельзя не ответить. Рез’окун снисходительно вздыхает и делает шаг назад, усаживаясь на ящик для снастей. Голос ровный. Почти скучающий.       -Раз уж просите… — он смотрит не на Тая, а на толпу. — Пусть будет танец… Сидя.       Палуба замирает на долю вдоха. Сидя? Это как? Ватага сначала не понимает. Потом кто-то хохочет. Кто-то свистит. Зандалары переглядываются. В их взглядах появляется тонкий блеск. О, их капитан не отступает. Достойно ставит своего норовистого дикаря в стойло.       Тай медленно склоняет голову набок. Косы свешиваются на одну сторону. Сидя? Бровь снова ползёт вверх. Уголок губ дёргается и корсар наконец широко улыбается. Не мягко. Не благодарно. О, нет. Это та улыбка, после которой обычно горят корабли.       Он подходит. Медленно. Спокойно. Мягким, грациозным шагом ягуара, который решил развлечься. Подходит ближе к сидящему Рез’окуну.       Шаг.       Ещё шаг.       Останавливается на расстоянии вытянутой руки.       -Сидя?.. — переспрашивает он, тихо. Почти ласково.       Капитан стойко выдерживает взгляд.       -Сидя.       -Как пожелаешь, мой вождь…       Темный охотник разворачивается к кругу и начинает спокойно. Обходит вокруг капитана. Шаги медленные, расслабленные. Бёдра двигаются мягко, почти невинно. Копна кос покачиваются за спиной. Он будто раздумывает, дразнит неторопливой грацией. Потом, будто что-то решив, подходит ближе. Ещё ближе. Слишком близко. Опускается на одно колено между ног капитана, запрокидывает голову и смотрит снизу вверх с таким выражением, что половина палубы забывает как дышать. Секунда. Он не касается. Ещё нет.       Рез’окун возвращает взгляд, ощущая, как под его пальцами напрягается собственное колено. Что это мальчишка опять задумал?! «Ой, кэээп…» — тихо и как-то обречённо шепчет «ехидна».       А Тай коротко улыбается, сверкнув на мгновение белоснежными клыками. И садится. Боком. На колени капитана. Так легко, будто это самое естественное решение в мире.       Толпа взрывается. Кто-то орёт непристойность. Кто-то хохочет до икоты и лупит себя по коленям. Кто-то свистит так, что птицы в ночи сбиваются с курса. Зандалары кричат меньше, но глаза у них блестят куда ярче звёзд…       Тай’джин не торопясь устраивается удобно. Одной рукой слегка опирается на плечо капитана. Второй лениво отводит косы назад. Спина прямая. Подбородок чуть вверх. И начинает…       Сидя.       Как велели.       Ритм начинает кто-то из ватаги. Медленный. Глухой. Сердечный. Тай начинает двигаться. Не резко. Не грубо. Он перетекает, играет плечами, грудью, изгибом спины. Слегка придерживаясь за плечо капитана, второй рукой проводит по воздуху так, будто рисует на нём узоры. Колено скользит по бедру Рез’окуна. Косы, тихо позвякивая, касаются его плеча.       Толпа уже не просто веселится. Она горит. Ор. Свист.       Рез’окун недвижим и спокойно улыбается, скрывая оторопь. Он хотел приземлить Тая. Пригасить его пожар. Ограничить очагом. Но кажется он не обнес огонь камнями. Он вынес его на площадь… «Верно, кэп. И эта площадь заполнена порохом и соломой…» — соглашается Голос, — «Смотри, полыхнёт…»       «Кажется уже полыхает…» Рука неторопливо ложится танцору на талию, придерживая чтобы тот не упал. Но хватка крепче, чем кажется. Не наказание. Напоминание. И Тай чувствует. Чуть сбивается. Но вместо того чтобы отступить, — дерзко хмыкает и упрямо усиливает движения.       Ритм ускоряется. Барабан переходит в гул. Рокот становится почти боевым. Капитан хотел контроля? Над ним? Это он маленький? Что ж — он получит эпицентр шторма! Движения становятся размашистее и резче.       -Так танцуют дети? — шепчет Тай, выпрямляясь после особенно глубокого прогиба и скользя ладонью по груди капитана.       — Ты прекрасен. И слишком неопытен, чтобы понимать, что с этим делать… — так же тихо отвечает Рез’окун, перехватывая запястье и давая опору.              То, что этот последний прогиб был ошибкой Тай понимает сразу. Слишком глубокий. Почти на грани. Кончики ушей коснулись досок настила, косы со звоном подмели палубу. Почувствовав во рту сладковатый вкус рома, Тай сам понимает — перебор. И спешит выпрямиться, цепляясь за руку Рез’окуна. Но… толпа ревёт. Кровь гудит. Он должен закрепить победу! Он приникает к груди и наклоняется к уху:              -Ну как?       Вот он — его супруг. Мощный, надёжный, теплый. И кажется, он готов ему простить утреннюю обиду. Эйо ведь не со зла… Пусть он рассмеется, обнимет его, поцелует и они помирятся! Ему так хочется одобрения…       «Ну как?..»       Как? А как может быть — когда взгляд у его «мальчишки» плывет, когда его немного ведёт на стороны, когда он лихорадочно горячий и дрожит? Капитан кожей чувствует неровный ритм пульса — Тай пахнет не желанием. Он пахнет усталостью. Слишком длинным днём. Ромом, который для его племени — почти алхимия, а не напиток. Его тело на пределе. Ещё немного, и его Тай пойдет ко дну…       -Ляг. Воды выпей, — тихо, в шею, отвечает капитан, продолжая удерживать руку чуть ниже лопаток. Ох, не упал бы его дерзкий корсар…       Не веря своим ушам, Тай замирает. Что… Воды? Лечь? Секунда и Тай вспыхивает:       Он танцевал как взрослый.       Он держал круг.       Он чувствовал взгляды.       Он чувствовал, что может всё!       … А его муж… его вождь — не целует. Не обнимает. Не заявляет, что вот он — его! С ним!       Снова «ляг».       Снова «воды».       Да сколько можно-то?! Он не просил циновку и кружку! Он не ребенок! Он это доказал! Он все делал как взрослые и даже лучше. Он даже ножи кидает лучше чем многие!       «Ляг»?! И всё?!       -Я не просил воды… И хорошо… Я лягу! — сквозь зубы, почти беззвучно цедит Тай’джин.       Толпа замирает, когда второй капитан легко оттолкнувшись ладонями от плеч первого, резко встает, завершая танец. Он разворачивается и идёт к ним — свободным шагом корсара. С прямой спиной. Не спотыкаясь. Не падая. Очень ровно. Очень зло. И очень грациозно.       — Будет с вас! А то привыкнете к бесплатному! — весело скалясь, бросает он недавно услышанную и запомнившаяся фразу.       Через мгновение, толпа приходит в себя. Свист, одобрительные вопли, хлопки по плечам и спине. Тай громко смеется, принимая комплименты и впитывая всеобщее внимание. Перед ним вертится карусель лиц, ухмылок, прикосновений. Вот — они одобряют, им нравится. Почему с Эйо не так?.. А и к черту! Над глупостями супруга он подумает завтра! А сегодня — его вечер! Да! Его — второго капитана Тай’джина, главаря абордажной банды. Только… почему так крениться палуба? И душно как-то… И в животе… Ему бы сесть. А лучше лечь… Решительно запретив себе расстраиваться, Тай намечает план: он сейчас пойдет и ляжет. Только не в каюте. Не там, куда его хотел затащить Эйо, дабы лишить сегодняшнего триумфа. Он к своим пойдет. Немножко отдохнёт и вернётся на праздник. Расходиться вроде никто не планирует. Пройдя несколько шагов, Тай внезапно замирает: палуба почему-то оказывается какой-то огромной и странной. Она вроде неподвижная, а вроде и нет… Очень хочется идти аккуратно, как по болоту, нащупывая ногой твердые, безопасные островки. А ещё лучше — держаться за что-то руками… Тая немного ведёт, он вскидывает взгляд вверх и восхищенно замирает — звёзды начинают плыть вокруг него. Они кружатся, как опадающие лепестки в сезон цветения, медленно и величественно. Это прекрасное кружение останавливает рука на плече. Ру’тендо.       -Как ты, кэп? Живой? — сочувственно ухмыляется вожак, глядя на своего, пялящегося в небо и старающегося держаться прямо капитана.       -Всегда, — возвращает ухмылку Тай.       -Заездили тебя маленько сегодня…       -Есть немного… — легко пожимает плечами Тай, пытаясь остановить кружение звёзд перед глазами. От этого начинает мутить. — Пойду отдохну. Потом продолжим.       -Сам дойдешь?       — А то!       Выйдя из светлого круга фонарей в полутень у борта, Тай облокачивается на него и задумчиво смотрит вниз, на воду. То что это тоже ошибка, он понимает почти сразу. Ему кажется что он сдвинулся и со свистом летит вниз, хоть и ощущает под ногами доски. Это немного похоже на скольжение на Грань, но совершенно неконтролируемое. Ром от такого напоминает о себе, возжелав подняться повыше, к горлу. Тай отшатывается от притягательной глубины вод и мир делает кувырок. Замерев, он сглатывает, переживая приступ дурноты и упрямо выпрямляется. Хорошо. Он сейчас ляжет. Но на своих условиях! И он — не упадет при всех! Никакого позора в его вечер!        Тай прокладывает курс к носу судна, стараясь идти по прямой. Что не так-то и просто. Палуба полна. Кто-то просто провожает высокую фигуру взглядом, некоторые подходят выразить восхищение, кто-то шепчется с товарищем кивая в его сторону, но некоторые, распаленные алкоголем и танцем более настойчивы… Тай уже видит впереди темный проем люка, как сзади раздается:       -Капитан… Капитан Тай’джин!       Тай нехотя останавливается. Ну чего? Он сейчас только одного хочет — лечь и расслабиться. Ну и чтобы не тошнило…       -Капитан, я восхищён, — ухмыляясь, прижимает ладонь к груди здоровенный зандалар. Лицо смутно знакомое. Артиллерист? Где-то Тай его точно видел… — Не откажите в танце…       -Не.Завтра. Я устал… — обещает мальчишка, глуша икоту и стараясь поскорее отделаться от собеседника. Что-то не так с ногами… Они ощущаются где-то далеко внизу и он не уверен что они двигаются по его воле.       -А я ждать не люблю…       -Тогда найди того, кто не устал. — обрезает Тай, и бредёт к люку. Ну что за беда. Потанцевал и будет. Он что, теперь с каждым плясать должен?       Стоящие рядом разражаются хохотом. А за спиной второго капитана летит:       -Ишь, быстрый! Думал первый и с наскоку? А там в очередь надо и по записи!       Смех.       -Видал? — негромко, почти лениво. — Наш второй капитан сегодня щедр…       -Тебе ж сказали — не привыкай к бесплатному!       -Так, а почем? Уж больно завлекательно. Будет — что вспомнить. Когда ж ещё такое…       Тихий смешок. Кружки стукаются.       -Интересно, у них это танец примирения или способ просить повышения?       -Да куда уж выше-то? Допросился уже. Аж супруг…       -Тсс. Не при этих. Их дикарь, говорят, горяч. А вот супруг его… Похоже, парусник без парусов.       Пауза. Взгляд в сторону Рез’окуна.       -Муж его, похоже, взнуздать не в состоянии. Видел — что творил?       Ещё глоток.       -А может он его не того… Вот парень и бесится.       -А может заскучал, с одним-то? Привык видать к ватаге, а тут…       Тихое хмыканье. Никакого хохота. Только тонкая складка у рта. Тихие голоса не кричат «шлюха». Они умнее. Они говорят о статусе. О чести. О приличии. И каждый понимает подтекст.       -Сегодня пляшет. Завтра, глядишь, будет выбирать, кому улыбнуться.       -За империю тревожно, брат. Не доведет эта Орда до хорошего… И чего связались… С пиратами вон якшаемся…       -Дааа, эдак скоро судно в бордель превратиться.       -Так уже…       Сказано с тихо, но с таким видом, будто речь о судьбе флота, а не о чужих бёдрах.       Не обращая ни на что внимания и ничего не слыша, кроме шума крови в ушах, Тай наконец добирается до люка. Ух, ступеньки. А вот тут — аккуратно… Пошатнувшись на верхней ступени от качки, он успевает ухватится за натянутый вдоль стены, на манер перил, канат. Это спасает второго капитана от позорного скатывания вниз и он начинает спуск. Идти держась за что-то действительно легче и дело понемногу движется.

***

      Смех на палубе после ухода второго капитана постепенно разливается в обычный шум праздника. Кружки стукаются. Бочка снова гремит от ножей. Кто-то уже требует новую песню.       У борта, чуть в стороне от света фонарей, стоит тонкая, высокая фигура. Самокрутка тлеет в пальцах. Дым уходит вверх ленивой змейкой. Полукровка фарракиец Джоса. Он слышит всё. Не слова даже — интонации.              -Наш второй капитан сегодня щедр…       -В очередь и по записи…       -Муж его не в состоянии…       Джоса не усмехается. Ему плевать на скабрезности. Он ловит направление ветра.       -Капитан Тай’джин…       Пауза.       Ответ Тая — усталый, с икотой.       Джоса замирает в тени. Не вмешивается. Слушает. Он не злится. Он считает. Это не пьяная болтовня. Это проверка почвы. И Ру’тендо должен это знать. Потому что если союзники начинают говорить о чести через чужое тело — это не про мораль. Это про власть. Джоса докуривает. Решает: скажет утром. Сейчас праздник. Сейчас не время.       -Тогда выбери того, кто не устал.       Смех. Но не тот, что дружеский.       Джоса хмыкает. Не весело. Дым рассеивается и воин тушит самокрутку о леер. Короткий щелчёк пальцами и окурок отправляется за борт. Переводит взгляд в сторону люка. Туда же смотрят и те. Те, кто шепчется. Тай прошёл мимо несколько минут назад. Слишком ровно шёл. Слишком старался. Джоса видел этот шаг и раньше — после тяжёлых вылазок. Когда тело уже хочет рухнуть, а гордость ещё требует держать голову высоко.       -Мда, — бормочет себе под нос. — Не к добру это.              И идёт. Не спеша. Не демонстративно. Просто идёт тем же курсом, что и Тай.

***

             Коридор встречает второго капитана прохладой и темнотой. Свет с палубы сюда почти не дотягивается, только полоска под люком, как разрез в небе. Шум праздника глухой, далекий и Таю кажется что он будто под водой. «Мальчишка» касается стены ладонью. Хорошо. Стена твёрдая, ровная. Значит, он не падает. Ноги слабые и какие-то не свои. Что бы их переставлять, надо хорошенько сосредоточится. "Хор-р-р-ошенько..." - думает Тай и тихо хихикает. Смешное слово...              Шаг. Ещё шаг.       -Капитан? Заплутали?..              Голос сбоку. Не громкий. Дружелюбный. Тай останавливается. Не потому, что хочет, а потому что тело на рефлексах тормозит само. Да, он капитан. Он поворачивает голову слишком медленно. Четверо. Один опирается плечом на переборку. Второй сидит на бочке. Третий медленно допивает из фляги. Четвёртый лениво скользит взглядом по его фигуре. Ухмыляется.       -Н-нет… К своим иду… — голос невнятный, чуть глуховатый. Собственные слова — долетают как через толстую ткань.       Они переглядываются.              -К своим? — усмешка. — Обижаете… А мы, выходит, не свои?       Пауза.       Тай пытается сообразить, что ответить. Вопрос сложный. Он что, обидел кого? Он не хотел… В голове только одно: лечь.       -Все свои, — соглашается он наконец.       Это их веселит.       -Слышали? Мы свои.       -Корсар добрый сегодня. Может станцует нам?       Тай досадливо морщится, смотрит чуть расфокусировано. Пытается поймать взгляд. Не ловится… Дались им эти танцы. Он же уже сказал — нет.       -Я сказал… завтра, — отвечает он, медленно. — Сейчас… я лягу.       Они переглядываются.       -Ляжет, — тихо повторяет другой. — С кем?       -Со своими… — удивлённо моргает Тай. Он же сказал.       Лёгкий смешок.       -Им бесплатно? Почасовая только на палубе действует? А своим бесплатно до рассвета?       Тот, что с флягой подходит, тянет руку. Пальцы скользит по косам. Слишком свободно. Слишком уверенно. Они берут несколько косичек. Перебирают бусины. Медленно.       -Тяжёлые, — негромко замечает зандалар. — Красиво звенят.       Тай снова моргает. Секунда. Две. Происходящее обрабатывается с запозданием. Это не нападение. Его — хвалят?       -Что? — он правда не понял.       -Бусины… Муж подарил?       Пальцы чуть сильнее тянут косу. Не больно. Но собственнически.       Тай пытается вспомнить. Мысли скользкие, как рыбки и норовят вильнуть и уплыть в муть сознания. Бусины. Подарил ли? Он… кажется… да? Или нет? Это было после рифов? Или до? Голова тяжёлая. Слова складываются медленно.       -Не помню, — честно отвечает он. — Может.       Они переглядываются.       -Не помнит, — тихий смешок. — Подарки мужа не помнит.       -А что помнит? — другой склоняется ближе. — Кто заплетал? Сколько сегодня улыбок раздал?       Тай хмурится. Странные вопросы. Он чувствует, что что-то не так. Но мысли расплываются, как круги на воде от брошенного камня. Сейчас он занят другим — не упасть.       -Ки’тани заплетал…       -Гляди-ка… Один дарит. Другой заплетает. А постель третий греет? Или вся банда по очереди?       Тай пытается уследить за словами. Желудок сворачивается узлом. В горле горчит. Ухо вычленяет знакомое, хорошее слово — постель.       -Постель? Голова… я лечь хочу…       -Голова кружится? — голос почти заботливый. — Так обопритесь…       Рука ложится ему на талию. Вторая на плечо и слегка толкает к переборке. Почувствовав горячей спиной влажную прохладу стены, Тай с облегчением прикрывает глаза — приятно…       -М-м-м…       -Устал, красавец?       -Угу…       Тай медленно моргает. Конечно устал. К чему все эти вопросы? Он не понимает. Пробует сделать ещё шаг в сторону кубрика, но его снова мягко прижимают к стене. Один придвигается ближе. Слишком близко.       -Ты правда хочешь к своим? — мягко, заботливо. Палец проводит по краешку уха. Цепляет за серьгу, подарок капитана.       Тай пытается сфокусироваться на главном.       -Хочу… лечь.       -Ляжешь… Мы положим. На мягкое… Удобно будет.       -Не трогай, — пытается решительно мотнуть головой Тай, что-то вспоминая краем сознания. Но голос слабый, а перед глазами начинается какая-то рябь с пятнами.       -А что так? На палубе можно было… Или для своих бесплатно, а нам по тарифу?       Смех. Уже громче. Кто-то кладёт ладонь ему на бедро. Не грубо. Пока.       Тай замирает. Не от страха — они ж свои. От перегруза. Мозг не успевает за действиями его новых знакомых. Он пытается связать слова с логикой. Деньги. Тариф. Бесплатно.       -Я… ничего не продаю, — говорит он почти озадаченно. — Вы о чём?..       -Смотри-ка. Невинный, — хмыкает один. — А выгибался-то как…       Ладонь скользит выше. Вот теперь грубо. Ещё один кладёт ладонь Таю на грудь. С нажимом. Проверяя реакцию.       Тай дёргается, но ударяется спиной в переборку. Палуба под ногами снова куда-то уходит. Тело тяжёлое, как будто его заполнили мокрым песком.       -Убери… — говорит он. Но голос уже становится глуше.       -Ты ж танцевал для всех, — тихо, почти ласково. — Мы хотим продолжения… Сколько берешь? Или оплата через мужа?       Вот это уже удар. Эйо? Тай вскидывает взгляд. В глазах мутная искра понимания.       -Не смей, — шипит он.       -Что? Назвать вещи своими именами?       Второй перехватывает его запястье. Не резко. Но крепко.       -Или ты правда думал, что мы утремся? Весь этот балаган… Сидя… на коленях… Капитанская девка!       Что? Девка?! Это слово что-то цепляет в гаснущем сознании и он пытается ударить. Резко. С размаха. По привычке воина. Но координация подводит. Кулак скользит мимо цели и лишь слегка цепляет плечо.       Секунда. Тишина.       -Смотри-ка. Кусается, — хмыкает офицер. — А говорили — ручной.       Рука на плече сжимается сильнее. Почти больно. Сжимается и резко дёрнув на себя, ударяет корсара спиной о переборку. Глухо стукает затылок. В глазах темнеет, а ноги становятся соломенными.       -Ты не хами. Мы ж помочь хотим… — похлопывания по щекам немного приводят в чувство и снова ласковый голос в ухо.        -Ты скажи, если мы тебя уложим — не передумаешь?       -К-куда?       -В постель конечно. Зачем тебе в гамак, когда можно в нормальную постель? Чистые простыни. Мягко. Выспишься как подобает по статусу. Капитану…       Идея о теплой и широкой постели кажется Таю соблазнительной и он кивает. Хорошо. Он согласен.       -Ну и славно, красивый… — пальцы подцепляют подбородок, большой ласкает щеку. — Тебе хорошо будет…       -Тц! Ты ещё тут его попользуй! — тихое шипение и рука исчезает. — Не в коридоре же! Он сам должен дойти. Ясно? Тогда с нас — ничего. Сам захотел. Сам пришел. Понял?       -Пойдем. Ты сможешь. Сможешь ведь?       Переварив вопрос, Тай кивает — он постарается.       Четверка переглядывается.              -Слышал? Он не против.       -А что ему против? На палубе же не ломался.              -Эх, капитан, — тихо, с ядовитой усмешкой, — приличный капитан знает меру. Не хлещет ром как портовая шлюха после рейда.       Кто-то хмыкает.       -Хотя… для того, кто извивался как похотливая кошка, манеры, видать, не писаны.       Они ждут реакции: крика, возмущения, злобы. И… не получают ничего. Тай медленно переводит взгляд с лица на лицо. Они расплываются… Слова цепляются за сознание с запозданием. «Капитан». «Ром». «Кошка». Он пытается собрать их в одно целое, но выходит плохо. Он любит кошек, но причем тут ром? Мысль рассыпается, как мокрый песок.       -Я… просто устал, — повторяет он, будто это универсальный ответ на всё.       -Устал, — передразнивает один. — А танцевать не устал? На коленях у всех подряд?       -Да ладно тебе, — другой качает головой, уже не смеясь. — Видишь же, он тёплый. Сам в руки идёт.              Чья-то рука снова оглаживает челюсть Тая. Переходит на шею. Перебирает ожерелья.       -Красавец. Почем нынче второй капитан? Или за империю — скидка?       Тай озадаченно хмуриться. Слова вроде знакомые — но почему-то ничего не понятно. «Почем». «Скидка». «Империя»… Почему все так странно?       -Что — почём? — наконец выдает он.       -Ты — почём?       -Я? Я не продаюсь… Я воин.       -Ага… Бесплатно значит. По зову сердца.       -Не сердца…       -А может, он по абордажу работает, — тихо, почти задумчиво. — Берёт штурмом. Раз воин.       Смех. Глухой. Самодовольный. Жертву оскорбляют, а она и не думает трепыхаться…       -Если бы не хотел — уже резал бы нас. Нож-то на поясе…       -Да ты глянь на него. Он же в ноль.       -Ноль — число с возможностями. Значит, согласен.       Пальцы снова перебирают косы.       -Красивые… — негромко. — Так кто дарил-то? Муж? Или за удачную ночь расплатились?       Тай медленно поворачивает голову. Он пытается удержать равновесие, и потому не отстраняется.       -Не… знаю… — честно. — Может. Я не помню.       -Не помнит, кому давал, кто дарил, — тихий смешок. — Удобно…       Рука на бедре уже не проверочная. Уже хозяйская. Бродит, сжимает, оглаживает.       -Слушай, корсар… — голос становится заговорщицки ниже. — Мы ж по-доброму. Поможем тебе лечь. Без гамака. Без свидетелей. Как ты любишь.       -Я… не люблю в гамаке… — автоматически отвечает Тай, зацепившись только за последнее слово.       Для них это звучит как согласие. Один выдыхает через зубы. Решение принято.       -Ну вот и сторговались, красивый. Пойдем-ка… Тут недалеко.       Тай благодарно кивает, ощущая сильные руки, придерживающие и направляющие. Он благодарен что его не тянут, не несут. Он воин. Он капитан. Он сам дойдет!       -Осторожно, капитан. Не споткнитесь.       -Держи его крепче, сейчас осядет.       Таю кажется что он идёт довольно бодро, в действительности же почти висит между конвоирами. Он так устал… Можно он просто ляжет? Искра в глазах гаснет. Тай сосредотачивается только на одном: не упасть. Не блевать. Дойти до горизонтали. До обещанной мягкой постели. И наконец — лечь…       -Тяжелый…       -Так упился ж как портовая девка…              -Тише, он же слышит.              -Да ни черта он уже не слышит…        «Упился»… Почему-то Таю становится странно стыдно. За что — он не понимает и даёт этой мысли уплыть куда-то в мутную глубину сознания. Главное — дойти.       Его ведут. Почти заботливо.       -Аккуратней, капитан. Ступенька.       Ступеньки нет. Но Тай кивает. Он верит.       -Видал? — шепчет один другому. — Сам идёт.       -Я ж говорил. На палубе видел его взгляд? Он же искал.       -Искал? Чего?       -Ни чего — а кого. Кого-нибудь. Видать наш кэп его не того… Не выматывает…       Они ухмыляются. Им нужно это сказать вслух. Нужно придать веса своим словам и действиям. Нужно оправдание для своих поступков.       -Не ломайся теперь, корсар, — мягко шепчет один у самого уха. — Мы же не хуже твоих. Или ты только под своим капитаном такой… гибкий?       Тай не улавливает смысла. Только слово «капитан» цепляет.       -Не… говори про него… он трясет, — бормочет он.       -Трясет? Пожестче любит? — в тоне сквозит любопытство. — Хочешь, и мы потрясем…       -Не… Не хочу…       -Да ты не стесняйся! Ты же на коленях перед ним не стеснялся. Скажешь как захочешь — так и будет. Мы ж не силуем…              Проверка. Если бы в «мальчишке» было больше сознания — он бы уже ударил. Но он только тяжело вздыхает.       -Я… танцевал…       -Ага. Для всех, — удовлетворённо кивает один. — Но для всех — утомительно. Лучше для нас. Лежа.       Рука снова на бедре. Теперь уже уверенно. Пальцы сжимают кожу бриджей.       -Главное — никакого шума, — тихо говорит тот, что выглядит самым трезвым. — Он взрослый. Сам пришёл. Мы просто… помогли. У парня чесалось — мы почесали. Делов-то…       -Да кто поверит пирату против офицеров?       -Каперу, уважаемый. У него — патент!       Смешки.       -Ага. Всегда с ебанцой был. Как прибились…       Кто-то снова перебирает его косы.       -Сними с него серьгу потом. На память. О абордаже…       Тихое фырканье. Смешки.              -Не спеши. Сначала дело.       Один из них наклоняется ближе, почти касается губами его уха:       -Скажи вслух, капитан. Хочешь пойти с нами?       Тай медленно поднимает голову, отрывая взгляд от досок пола. Его о чем-то спрашивают? Он пытается понять, что от него хотят.       -Да… хочу… лечь…       -С нами. Ага?       Тай пытается вникнуть. Почему они все время говорят? Мир мягко плывёт вокруг. Стена колышется перед глазами. Но его держат, не дают упасть. Свои.       -Без разницы… — шепчет он.       -Слышал? — почти с облегчением выдыхает один. — Он не против. Ему без разницы!       Внезапно становится устойчивее. Тай чувствует что спиной опирается о что-то крепкое и теплое. Чьи-то пальцы слегка сжимают его предплечья и разводят руки в стороны, заставляя немного прогнуться вперёд, проверяя — будет ли сопротивление. Его нет. Ладонь скользит под край пояса. Тай только вздрагивает, потому что холодно. Чья-то рука подхватывает за челюсть, большой палец пробегает по нижней губе, слегка скользит в рот:       -Лизни...       Сознание откликается на слово и кончик языка касается пальца. Зачем? А не все ли равно...              -Вот ты придумал!       -А что? Ему видать не впервой мачты полировать.       -М-м-м... Капитан, вы любите лизать мачты?       Тай хмурится, изо всех сил стараясь вникнуть в вопросы. Сколько уже можно спрашивать? Мачты какие-то... Полировка... К чему это? Можно, он ляжет? Или сядет. Сесть - тоже неплохо...              -Эй, держи его... Видишь? — шёпот. — Говорил же. Готов…       -А ты говорил, будет сопротивляться.       -Если бы не хотел — уже хоть бы крик поднял.              -Податливый…       Они сами слышат, как звучит их логика. И им становится легче решиться.       -Мы ж не силуем, — пожимает плечами один. — Мужик взрослый. Разогрелся, вот и ищет продолжения.       -У них, у корсаров, так принято, — добавляет другой. — Погулял — пошёл дальше. Они ж не как мы… без корней.       Слово «без корней» звучит с лёгким презрением. Пират. Бродяга. Сегодня тут — завтра там. Ночёвки где придется и беспорядочные связи. Кто он вообще такой? Пусть радуется, что вот так — цивилизованно. Тот кто держал за запястья, вдруг глухо хихикает и закидывает руки Тай’джина на плечи товарища. Тот хохотнув обхватывает талию. Тай рефлекторно, стараясь устоять на ногах от всех этих действий и тормошения обнимает зандалара за шею. Утыкается лбом в плечо. Как же все кружится…       -Капитан, не передумали? — тихо в ухо. — Тёплая постель. Чистые простыни. Отдохнете. Расслабитесь. Может воды? Чаю? Ром тоже есть…       -Ага…       Руки на его талии становится увереннее. Ладони скользят выше — по лопаткам, ласкают шею, затылок.       -Ты ж плясал для всех… А теперь только для нас, а?       Тай пытается немного отодвинуться. Не потому что понял. Просто организм перегружается. Его мутит. Он сглатывает.       -Сейчас… плохо…       -Ничего… Сейчас хорошо будет… — руки увереннее прижимают к крепкому, горячему телу.       -Ага… ладно…       Последний взгляд в сторону лестницы. Свидетелей нет…       -Капитан, обнимая меня вы не сможете идти… Я никуда не денусь. Давайте зайдем, ляжем…       -Ш-ш-ш, пусть сам зайдет.       -Проходите, капитан. Будьте как дома…       Проходите… Тай нехотя убирает одну руку с надежного плеча и делает шаг. Не думая. В никуда. Тихий смех:       -Да он двери не видит…       На плечи, направляя, ложиться рука. Горячий язык пробегает по уху…       -Ох матта, какая кожа…       -Экзотика, парни.       Джоса не выскакивает, не орет. Он просто выходит из тени. Тихо. Он видел достаточно. Слышал достаточно. Он оценил. Он понял главное — капитан не соображает что творит сам и что творят с ним. Джоса смотрит на руки. На руки своего капитана, обнимающие за шею того, кого он не выбирал. На чужую руку на талии, лежащую уже уверенно, по-хозяйски. На то, как пальцы другого, жадно ощупывают зад. Он слышит как его кэпа обсуждают. Как шлюху, как товар. И внутри у него медленно, тяжело щёлкает. Он не допустит. Да у него был приказ… Приказ старого Тай’джина звучит в голове: Не провоцировать. Не лезть. Не калечить. Они — гости на этом судне.       Но есть и другое правило. Негласное. Не отдавать своих. Никому. Он делает шаг вперёд. Голос спокойный. Даже ленивый.       -Куда собрались?       Четвёрка замирает. И как проглядели…       -А что? — один усмехается. — Капитан устал. Помогаем.       -Вижу, — спокойно кивает Джоса. — Помощники нашлись.       Он подходит ближе. Очень спокойно.       -Кэп, — мягко, почти ласково. Как с ребенком. — Ты куда идёшь?       Тай хмуриться. Ищет ответ.       -Лечь… Горризонтально, — всплывает вдруг в памяти сложное слово.       -Куда?       Пауза длиннее. Тай смотрит на дверь, возле которой стоит. Он не знает. Он правда не знает.       -Не… помню.       Тишина становится плотной. Один из зандаларов раздражённо хмыкает, разглядев кто перед ними. В полумраке коридора кожа кажется желтовато-серой, черные волосы — фарракиец. Рядовой боец абордажной ватаги.       -Ты что, нянька ему? Он взрослый. Сам так решил.       -Сам шёл, — поддерживает второй. — Мы не тянули. Видишь как обнимает?       -Да? — Джоса наклоняет голову. — Тогда отпустите.       Никто не отпускает       Джоса тонко улыбается.       -Значит, не сам.       Один делает шаг вперёд.       -Ты аккуратнее, корсар. Мы хотели по-хорошему.       -Я тоже.       Боец будто расслабляется. Подходит ближе. Смотрит на одного из них. На самого говорливого.       -Если по-хорошему… И сам… — тихо говорит он. — То и я в доле. Как вам?       Четвёрка переглядывается.       -А я думал, ты ревнивый.       -Да брось, — усмехается Джоса. — Кэп сегодня щедр на ласку. У него — бывает… Эй-й-й кэп, а меня обнимешь?..       Он подходит почти вплотную. Слишком близко. Его рука, будто случайно, ложится на бок зандалара. Тихо. Без рывка. Без театра.       Только один из четверых вдруг бледнеет. Небольшой метательный нож уже у печени.       -Ребят… — выдыхает он. — Погодите.       -Что?       -Он… не шутит.       Джоса всё ещё улыбается.       -А теперь, слушаем внимательно. Вы отпускаете его. Медленно. И мы делаем вид, что ничего не было. Расходимся.       Он смотрит прямо в глаза.       -А если нет… я забуду приказ.       И вот здесь становится ясно: если он забудет — умрёт не один. И они это понимают. Тишина в коридоре натягивается, как канат перед рывком. Они не отступают. Нож у печени чувствует только один. Остальные ещё думают, что всё можно продавить. Договориться. Они уже почти победили. Трофей — вот же он, в их руках. Мягкий, доступный.       -Ты серьёзно? — скалится один. — Из-за пирата?       -Из-за капитана, — спокойно поправляет Джоса. — Вы сейчас, удерживаете капитана союзного флота… Нехорошо…       -Капитана? Мое сочувствие...       -Себя пожалейте! - огрызается фарраки.       -Капитана? — фыркает другой. — Этот? Да он едва стоит. Посмотри на него.       Тай действительно едва стоит, одной рукой обнимая за плечи зандалара. Глаза мутные. Он не понимает, почему они остановились. Нормально же шли. И Эйо сказал… Почему все так сложно?..       -Мы его не крадём, — продолжает зандалар. — Он сам пошёл. Сам сказал, что лечь хочет.       -Лечь — не значит с вами, — ровно парирует Джоса.       -А ты ему кто? Нянька? Постельничий? Или просто первый в очереди? Так мы не против. Хочешь первым? Будешь.       Смех короткий. Злой.       Тот, у кого нож под рёбрами, пытается незаметно дышать. Не глубоко. Очень аккуратно.       -Осторожнее со словами, — тихо предупреждает он своих.       -Чего ты там шепчешь? — раздражённо бросает ему товарищ.       И тут один из четвёрки делает шаг к Таю. Проводит пальцами по его щеке.       -Красавец… Упился как портовая шлюха. И это второй капитан? У нас так не принято…        Оскорбление падает в коридор тяжёлым камнем. Тай моргает. «Шлюха» — что это? В памяти возникают ругающийся Эйо, крабы. Пещера. Шлюховые крабы… При чем тут сейчас крабы?.. Тай чувствует что запутался, что его снова качает.       Джоса перестаёт улыбаться.       -Забери слово обратно, — говорит он.       -А то что? — скалится зандалар. — Зарежешь офицера? За пирата? За портовую подстилку?       Джоса молчит. Он видит что они накручивают себя. Нарываются. Им нужно, чтобы он сорвался первым. Обвинить его.       -Вы сейчас не только моего кэпа помоите… Он — супруг вашего капитана. Хотите сказать у него дурной вкус? Может лично донесете?       -Вкус хороший. Красивый зверь… А только, — хмыкает самый трезвый, — кто ж себе мужа в абордажной бригаде выбирает. Ты уж извини, боец, но живёте вы недолго. Храм был? Нет. А браслет… Сегодня одел, а завтра с тела на палубе и снял. И всё — снова вольная птица.       Джоса молчит. Переваривает сказанное. Вот значит как некоторые думают… Что их капитан прихоть и игрушка. Что он долго не протянет… Ру’тендо это будет интересно узнать…       -Осторожно. Звери кусаются… И если б не этот зверь, вы б уже на рифах гнили, — фыркает он.       -Ага… Ещё и колдун. Может причаровал нашего? С этим тоже надо будет разобраться… Ладно б в постель пустил, а то — браслеты…       -Мы хотели помочь, — вклинивается другой, громче. — Он сам согласился. Обниматься вон полез. Нравится ему — свидетели есть. Нападёшь — ты виноват.       -Четверо нас, — добавляет третий. — И слово наше, весомее.       Джоса молчит. Бути Бэй. В памяти вспыхивает припортовая таверна «Соленый моряк». Грохот опрокидываемого стола, пыль, крики. Он выиграл честно, по очкам. Все его ножи нашли центр мишени. Он выиграл неприлично много. И… они отказались платить. Началась драка. Его прижали к стене. Нож уже шёл к горлу. И тогда молодой капитан, слишком молодой — но с мудрыми глазами вожака, сказал: «Он со мной».              Без договора.       Без выгоды.       Просто — со мной.       И отбил. Команда его поддержала. Такой спаянности он никогда не видел. Ему предложили место, и он согласился без раздумий. Джоса тогда понял: за этого — он пойдёт в огонь.       Он смотрит на Тай’джина сейчас. Нет, сейчас — Тая. Их маленького кэпа. Их искру и талисман удачи. Тот почти падает — но держится. Обнимает своего насильника за шею. Не понимает, но доверяет. Это же — свои.       -Кэп, — тихо. — Ты хочешь к ним?       Тай моргает. Думает. Долго.       -Лечь хочу… — жалобно шепчет он.       -С ними? Пауза. Мозг буксует. Он не различает «с кем». Ему все равно. Ему плохо.       -Просто… лечь… Все равно…       -Слышал? — скалится один. — Ему всё равно. И вдруг один из них, потеряв терпение резко дёргает Тая к себе.       -Пойдём! Не люблю ждать!       И это ошибка. Не слова. Рывок. Тай не успев осознать, взмахивает руками — почти падает. Ноги заплетаются и он повисает на зандаларе всем весом. В этот момент Джоса перестаёт быть спокойным. Движение короткое. Нож глубже. Не смертельно. Но достаточно, чтобы кожа лопнула. Тихий всхлип.       -Ещё шаг, — цедит Джоса, уже без улыбки, — и я вскрою ему печень. И проверну клинок. Это — не лечится…       Тролли замирают. Они знают анатомию. Регенерация не всесильна. Печень — не игрушка.       -Ты труп, — шипит один. — Знаешь правила… За драку — смерть.       -Возможно, — спокойно соглашается Джоса, кивая на заложника. — Но он — первый.       О Тае забывают и он врезавшись в стену, медленно сползает вниз по переборке. Неловко садится. Голова опускается. Он уже почти не слышит.       Один из зандаларов делает шаг вперёд, проверяя границы.       -Ты не выйдешь отсюда живым.       -А вы? — тихо отбривает воин.       Он чуть разворачивается, показывая вторую руку. Там ещё один клинок. Маленький. Метательный. Тот, которым он владеет виртуозно. Они на палубе это видели…       -Думаете, я один? Вся команда встанет… Резня будет. У нас — так принято.       Сказано тихо, веско. Кажется что коридор сужается, становится темнее. Они колеблются. Награда почти в рука: горячая ночь, экзотика, унижение пирата, маленькая месть за палубу… И всё это может превратиться в бой с абордажной бригадой. Они знают, что будет, если хоть капля крови второго капитана окажется на полу. Это уже не «взрослый мужик сам захотел». Это война внутри союза. И вряд ли их капитан это одобрит… Он без ума от своего ручного корсара.       Тот, у кого нож под рёбрами, наконец говорит:       -Хватит.       Тихо. Жёстко.       -Отпустите его.       -Ты с ума сошёл? Сдаться?       -Я сказал — хватит.       Они медленно делают шаг от сидящего на полу, в полуобмороке, второго капитана. Джоса не двигается.       -Назад, — приказывает он. — Можете идти в каюту…       -Ты об этом пожалеешь, фарракиец, — цедит один.       -Возможно, — спокойно кивает он. — Но не сегодня.       -Забирай... своего...       Когда они отступают в каюту и дверь захлопывается, Джоса опускается рядом с Таем, вытирает кровь с ладони о свои штаны и обнимает того за плечи. Тот уже не реагирует, безвольно наваливаясь на «сына пустыни». Джоса вздыхает и подхватывает своего капитана на руки.              -Всё, малыш. Всё закончилось… Пошли. Будет тебе — горизонтально…       -Эйо… — едва слышно выдыхает второй капитан.