Бурные воды и тихие гавани капитана Рез'окуна.

      Рез’окун решает идти понизу. Чем меньше глаз — тем лучше. Он быстро проходит по главной лестнице на нижние палубы и сворачивает в коридор ведущий к матросским отсекам. Под палубой воздух гуще. Тепло, влажно, пахнет ламповым жиром, телами и просоленной древесиной. Все жилое пространство разделено переборками, где моряки живут чаще всего по роду деятельности или товариществу. У абордажной команды — свой отсек. Дверей нет. Свет лампы трепещет, увязая в парусине занавесок. У входа в кубрик, сидит будто без дела один из ватаги. Зеленоволосый, желтоглазый. Капитан не помнит его имени, но сразу замечает чутко дернувшееся ухо и руку, «случайно» лежащую на бедре. Возле кинжала. Видит, как тот вроде лениво, но внимательно скользит взглядом по сторонам. Пост. Воин поднимает взгляд, когда капитан приближается. Но и только. Ни поклона, ни улыбки. Просто внимательный взгляд…       Капитан выдерживает. Смотрит спокойно, с уважением. Коротко, приветственно кивает:       -Я к нему.       Охранник чуть сдвигается в сторону, пропускает. Возвращает кивок, всем сворим видом показывая что доверие не подарил, а выдал под расписку. Он будет бдить…       Внутри темно, лишь в глубине помещения, слабый свет от масляного каганца дрожит на ближайших к нему гамаках, немного подсвечивая лежащих. Рез’окун сразу направляется туда. Первое что он замечает, тяжёлую массу кажущихся в полумраке темно-зелеными кос, свисающую с края гамака. В них тускло поблескивают золотистые бусины. Широкое синее плечо, сползший с него чей-то плащ и рука. Тонкое синее запястье с его родовым браслетом, лежащее на груди другого. Подойдя ближе, капитан видит что его «мальчишка» практически устроился поверх другого тролля. Длинные, прямые черные волосы собранные в высокий хвост на макушке, песчаного цвета кожа. В банде только один такой — фарраки-полукровка Джоса. Воин не спит. Глаза открыты. Он не шевелится, придавленный весом своего спящего капитана, но внимательно следит за зандаларом.       Капитан не подходит к гамаку сразу. Он останавливается в нескольких метрах. Молча смотрит. Тай спит глубоко и расслаблено — счастливым, беззаботным сном пьяного. В мягком чреве гамака тесно и тела плотно прижаты друг к другу. Нога Тая перекинута через бедра фарракийца, рука лежит на груди и пальцы переплелись со шнуровкой холщовой безрукавки бойца. Щека прижата к плечу. Пальцы левой руки уже сонно соскользнули с бивня и по детски сложились в расслабленный кулак. Тихое, глубокое дыхание.Кажется основной шторм поутих и ему явно легче.       Тихо вздохнув, Рез’окун подходит ближе и останавливается у самого гамака. Опускается на корточки рядом. Не касается сразу. Просто смотрит. Потом легонько втягивает носом запах. Волосы пахнут чужими руками, ромом, потом, солью. Но чужими — сильнее. От Тая смердит самцами. Капитан медленно убирает одну бусину, зацепившуюся за ткань. Очень осторожно. Будто снимает осколок стекла. Тай не просыпается. Рез’окун снова смотрит на спящего Тая. Потом на Джосу.              -Он много пил? — тихо.       -Много. Почти не закусывал. Да и нечем… Гулянка ж, а не застолье.       -Сам или подливали?       -Сам. Но подзадоривали. Как всегда…       Кивок. Это важная деталь. И его упущение… Моряки пить горазды, но знают свою меру на судне, а Тай… «Ага, бражка в племени? Не смеши. И ещё он говорил, старшие много не давали… Даже у дикарей ума хватило! А ты, дубина, пустил пацана на кураже в взрослый круг. И думал — что он вот прям все осознает и откажется?!» — фыркает отошедшая от шока «ехидна». Капитан снова тихо вздыхает. Так. Всё так…       Рез’окун садится на гамак рядом, чтобы не нависать над лежащими и слышать тихие ответы бойца.       -Кто первый заговорил о танце для себя?       -С кэпом-то? Бритый. С перебитым носом. Имя не знаю. Ваш. Он начал на палубе. Смеялся. Сказал, что за такой танец платят отдельно и он готов.       -Тай понял?       -Нет… — усмехается Джоса. Он думал, это комплимент. И сказал что готов станцевать ему завтра, потому как сегодня — устал.       Рез’окун, вздохнув, кивает. Было бы смешно, если бы… Шея напрягается, но голос ровный:       -Потом?       -Потом начали смеяться что желающих полно, что ему в очередь надо и он отстал. А я решил проводить кэпа. Точнее проследить. Что б дошел куда собирался. Его мотало…       «Ага, даже до рубаки дошло что кэп может загреметь с лестницы… А вы чего боялись, ваше капитанство? Что еле стоящий мальчишка вам гордо откажет и сбежит на мачту? Вон — еле шёл, дурно стало и чуть не перехватили твое сокровище…» — вновь безжалостно шпыняет «ехидна».       -Ну, я спустился за ним. Потом услышал голоса в коридоре и затаился. Там ваши. Офицеры. И кэп. Они сначала дружелюбные были, спросили не заблудился ли, предложили проводить. Мне не по чину лезть было… А только после…       -Кто первый оскорбил вашего капитана?       Джоса слегка хмурится. Вопрос не понят. Кто — что сделал?       -Обозвал кто? — перефразирует Рез’окун, мысленно давая себе пинка и переходя на низкий зандали, на котором так мило щебечет Тай и общаются его соплеменники.       -Да они без умолку… Только хитро так, что и я не все понял. Но по ухмылкам догадался что плохое про него и вас бают. Ру говорит — политика…       Рез’окун снова кивает. Да, играть словами и смыслами они мастера… Он понимает — Тая проверяли. Что поймет, насколько отреагирует. И конечно же, пьяный «мальчишка» ничего не понял.       -Дак вот… А потом один предложил отвести кэпа в каюту. Их. А? Кто предложил в каюту? Я имени не знаю. Черноволосый. Короткая коса. В ушах золотые кругляшки, на запястьях тату золотом. Много. А, перстень ещё с зелёным камнем. Большой.       Капитан прищуриваться — разночтений быть не может… Это молодой Каз’рок. Сын влиятельного придворного вельможи, хранителя дворцовых свитков. Приставлен на судно папашей, что б по официальной версии закалить характер. А по неофициальной — проветриться после весьма несвоевременного адюльтера со знатной, замужней матроной. И закалять себя решил, видимо, сразу со второго капитана — сжимает челюсть Рез’окун. Пониже видать — не по ранжиру. Парень по его наблюдениям весьма умный, гонористый и аристократ до кончиков бивней, что б его…       -Он зачинщик?       -Ну, насколько я видел… Двое других вроде как на подпевках… Они пьянее. Он самый трезвый был и осторожный. Говорил но как-то хитро так, не придраться. Не лапал. Потом ещё один. Рыжий, кожа с зеленцой. На шее широкое ожерелье с пантерой. Волосы в хвост, шрам на подбородке. Этот самый борзый. Они верховодили. Этот, рыжий, сказал, что в тепле удобнее. Что кэп устал и ему лучше в постель. К ним…       -Кто трогал первым?       -Этот, с косой. Но за волосы. Перебирал косы. Похвалил бусины. Потом тот — рыжий. Под пояс полез третий. Пьяный совсем. Видел его на оружейной палубе. Кольца на бивнях. Кар’ван кажется.       Капитан не моргает.       -Четвёртый?       -Его не знаю. Золотые наручи. Бархатный жилет. Тоже пьяный. Лапал, лизал ухо. Смеялся. Говорил, что «морская жена не откажет своим». Самый разговорчивый. Он и рванул кэпа к двери, когда тот засомневался. Я ж поначалу словом пытался. Что б кэп сам туда не пошел, а ушёл со мной. Но не мастак я переговоры вести. В общем его дёрнул, кэп запутался в ногах, обрушился. Тут я и показал второй нож. Кэп уже не загораживал. Сказал чтоб отпустили, иначе уложу, кого успею…       В кубрике сгущается предгрозовая тишина. Капитан даже не меняет позы, но Джосе кажется что за спиной у него сгущается тьма, а сам он становится больше, весомее.       Переварив, Рез’окун начинает метать короткие, сухие вопросы. Те, что важнее всего:       -Второй капитан сопротивлялся?       -Нет.       Пауза.       -Звал помощь?       -Нет. Он не боялся.       -Он понимал, к чему идёт?       -Нет. Он думал ему помогают.       Ещё пауза.       -Он вообще ничего не понял?       -Неа. Он обнимал за шею того, к кому его пихнули и говорил что хочет поскорее лечь. Его пытались запутать. Спрашивали, с кем он хочет лечь. Со мной или с ними. Ему было плохо и он сказал «все равно». Он не понимал, почему я мешаю и не даю пойти к ним…       Капитан медленно выдыхает.       -Он звал меня?       -Нет. Они не называли вашего имени и он не реагировал. А их словесы… Говорю ж, и я не все понял.       Рез’окун прикрывает глаза на вдохе. Открывает. Как нож под ребра. Тай не звал его. Он никого не звал. Он сам. Как всегда…       -Ты вмешался когда?       -Когда тот, с кольцом, сказал — «проверим, насколько этот красавец умелый».       Коротко. Чётко.       Капитан медленно кивает.       -Ты слышал слово «стоимость»?       -Да. Сказали что после этой ночи он будет стоить недорого…       -Кто сказал?       -Этот, в жилете.       Рез’окун встаёт. Очень медленно.       -Руки говоришь на шею закинули?..       -Да. Он обнял, потому что его штормило…       Тишина.       -Я бы бросился, если бы он закричал. Если бы попросил помочь… — тихо произносит Джоса, твердо глядя в мерцающие глаза Рез’окуна. Капитан смотрит на него внимательно.       -Я знаю.              Это признание. Не угроза. Потом Рез’окун добавляет:       -Ты никому больше не рассказывал?       -Только Ру. Слышали Ки’мури, Таки’джи и Зак’сари. Таки болтун, но он будет молчать. Обещаю.       -Хорошо.       Капитан делает шаг к гамаку. Смотрит на пальцы Тая, вцепившиеся в шнуровку. Осторожно касается ладонью виска. Тай не просыпается, только хмурится и тихо сглатывает.       -Когда он проснётся, я его заберу. Отдыхайте…       Джоса отвечает без колебаний:       -Конечно он проснётся. Кэп сильный.       Рез’окун устраивается под переборкой на чьем-то сундуке, складывает руки на груди и слегка улыбается, качая головой:       -Он упрямый.       -До а. И он наш.       -Я знаю.              -Да… И еще… когда я его нёс, он шепнул — «эйо». Я не знаю, о чем это…       -Я знаю… Спасибо…       В кубрике воцаряется тишина. Поскрипывает, покачиваясь гамак под весом двух тел. Тихо потрескивает, сгорая, масло в каганце. Капитан сидит неподвижно, привалившись спиной к стене и думает. Думает о том, что сейчас возможно все… И даже — нападение. Есть свидетель. Есть потенциальный скандал. Есть слишком заводной и дерзкий корсар. Молодые офицеры могут испугаться, а испуганные аристократы опаснее пьяных. Убрать — проще чем оправдываться. И капитан это знает. Но может ничего и не случиться. И тогда ревнивым глупцом-паникером будет выглядеть уже он… Поэтому решение принимается простое — остаться. Как штандарт. Любой кто сунется в кубрик, увидит первым — его. На него не посмеют…       А еще, капитан не хочет снова пугать своего «мальчишку». Сегодня уже была толпа. Была Грань. Были испуганные взрослые. Был контроль. Увидев еще и посты… Тай может решить что вся проблема в нем. Что он опасен… И Рез’окун выбирает скрытность и тишину. Иногда Тай морщится, и он осторожно поправляет косу, если ему кажется что она тянет. Гамак не самая удобная постель для двоих, думает капитан, глядя на переплетенные тела под плащом и руку мужа с обручальным браслетом, обнимающую шею фарракийца. Ревности нет. Есть — благодарность. Если бы не Джоса, Тай сейчас не улыбался бы во сне… «Спи. Просто спи.»

***

      Тай просыпается резко. Не от воспоминаний. Не от кошмара. Не от боли. А от осознания, что если он сейчас не встанет — случится бедствие местного масштаба. Крупное такое бедствие. С наводнением…       Глаза открываются. Потолок качается. Гамак живёт своей жизнью… Тай моргает. Почему мир — лодка? Почему он в лодке? И почему лодка — внутри лодки? И на чём это он лежит? Жестковато. В «гнезде» мягче! Рука ощупывает предмет. Теплое. Живое. Нога? Почему его нога на чьём-то бедре? Ладно, потом разберётся…       Он пытается шевельнуться. Приподняться что б выглянуть «за борт». И тут же понимает — это была ошибка. Гамак уходит вбок. Голова — в другую сторону. Желудок — в третью.       -Ммм… — глухо.       Под ним что-то шевелится.       -Кэп… — доносится хрипло снизу.       Тай старательно фокусируется. Чёрные волосы. Смугловато-песчаная кожа. Джоса. Он вспоминает. Немного. Смутно. Но это сейчас неважно. Важно другое.       -Мне… — Тай сглатывает. — Надо.       -Мне тоже, — глухо отвечает Джоса.       И это правда. Потому что в процессе пробуждения и шевеления Тай навалился ровно туда, куда не надо. Давление стратегическое…       Гамак начинает раскачиваться сильнее.       -Не шевелись, — шипит Джоса.       -Я не… — Тай снова пытается приподняться. Это — вторая ошибка. Гамак раскачивается сильнее и теперь они как два угря в сетке. Нога застряла в ячее, бивень зацепился за верёвочный край. Руки хватаются за «борта». Тай дёргается, пытаясь высвободить голову из коварной сети. Гамак в ответ скрипит угрожающе. Снизу уже не просто хрип. Мольба.       -Кэп. Если ты сейчас ещё раз… — Джоса делает паузу, потому что дыхание сбилось. Руки отчаянно, почти вслепую пытаются помочь. И жалобно, — Не доведи до греха… Не дави!       Тай искренне возмущается:       -Дак, ты меня сам держишь!       -Дак ты на мне лежишь!       Гамак даёт особенно зловещий крен… Несчастный Джоса издает тихий стон. Он не знал что у его капитана такие острые локти. И колени… Отчаянная возня набирает обороты.       И тут из тени у стены раздаётся очень спокойный голос:               -Могу помочь. Или вы планируете вылупиться сами?       Пыхтя, Тай поворачивает голову. Рез’окун. Сидит. Спокойный. Наблюдает. С интересом. Тай моргает.       -Ты… тут? Чего?       -Тут. Уже давно. Затем…       На этом заявлении Тай пытается выпрямиться. И это — третья ошибка. Он поднимается слишком резко, забыв где он находится. Мир вспыхивает и делает сальто. Гамак уходит из-под них. И если бы Рез’окун не был готов — второй капитан и боец абордажной ватаги вывалились бы на пол узлом из конечностей.       Рез ловит Тая под рёбра. Тот обмякает на нём, хватаясь за плечи.       -Не качай… — жалобно.       -Я стою, это ты качаешься, — спокойно возражает Рез’окун.       -Все качается!               Снизу Джоса выбирается наконец из гамака и осторожно садится, держась за живот.       -Клянусь Лоа, — выдыхает он. — Если я не дойду сейчас, будет поздно.       Они с Таем смотрят друг на друга.                           Осознание.       Срочность.       Две пары глаз, одинаково отчаянные. Природа шутить не любит…       -Быстро! — выдыхает Тай.       -Быстро, — подтверждает Джоса.       Рез’окун смотрит на эту картину и впервые за ночь его губы предательски дрожат. Не от боли. Не от ревности. От абсурда. Два взрослых тролля. Один пьяный. Другой — придавленный. И оба на грани катастрофы. Похоже на дурную пьеску на базарной площади, но вот он, вот они — все взаправду… Капитан принимает единственно верное решение.       -Ладно. Идём. Я держу — вы двигаетесь.       Он перебрасывает руку Тая себе на плечо. Джоса — с другой стороны. Компания трогается. Тай между ними идёт как новорождённый жираф. Длинные ноги стараются идти отдельно, тело отдельно. Голова не успевает за этим телесным хаосом.       -Что с полом?! Куда он девается? Почему ямы?! — возмущается второй капитан.       -Нормальный он. Это ты — деваешься, — бурчит Джоса.       -Я тут, а не деваюсь!       Они пытаются идти. Быстро. Но не получается. Старательно перебирая ногами, Тай одновременно норовит принять горизонтальное положение.       Рез’окун старается разработать план действий и маршрут с учётом, э-э-э особенностей личного состава. Для него это не впервой. А сейчас задача проще. Довести двух умирающих от физиологии троллей до нужного места. Внезапно Тай вдруг выкручивает руку от захвата Джосы и повисает на супруге.       -Ты не уходи, — серьёзно говорит он, щурясь на качающийся мир. — Это важно! А то все опять поплывёт. И не плыви!       -Я никуда не уплыву. — отвечает Рез’окун тихо.       -Кэп, это мы сейчас уплывём. И потонем. И очень быстро… — тихо и несчастно напоминает об их общих нуждах воин.       Рез’окун тоже вздыхает. Он уже отчётливо понимает, что до капитанского гальюна Тай не дошёл бы даже в лучшем состоянии. А уж сейчас… Им — срочно.       -Ведро, — коротко командует капитан, стараясь удержать на себе неустойчивую конструкцию из тела супруга.       Джоса уже шарит в углу. Они ж куда-то поставили… Ага, есть. Добротное. Матросское. С характером.       -Сюда, кэп, — спокойно, будто это обычный утренний распорядок.       Тай смотрит на ведро. Потом на мужа. Потом снова на ведро.       -Тут? — искренне удивляется он.       -Тут, — хором отвечают оба.       -Ладно, — философски соглашается Тай, тянется к шнуровке бриджей и красиво заваливается назад, будто продолжая танец. Капитан ловит его за талию. Отличное па! Начинается великое троллье противостояние с равновесием и гравитацией. Рез’окун как самый сильный, держит его под рёбра, Джоса страхует с другой стороны, потому что тело у Тая хочет одновременно упасть, лечь и улететь. Ноги же, не согласны ни с чем.       -Не отпускай, — капризно требует Тай.       -Не отпускаю, — спокойно сообщает Рез’окун.       Джоса уже почти подпрыгивает:       -Быстрее, кэп, я не железный!       Капитан восхищённо думает, что сейчас в их троице нет ни стыда, ни пафоса. Есть только срочность. Очень земная, очень честная. Да, такого с ним ещё не бывало…       Тай наконец облегчённо выдыхает, откинувшись затылком на плечо супруга.       -Мир… перестал крутиться… — бормочет он.       -Это ненадолго, — философски замечает Джоса, стараясь побыстрее завершить дело пусть и не всей своей жизни, но сейчас самое важное — так точно.       Рез’окун, к его чести, не краснеет, не отворачивается и не изображает аристократическую брезгливость. Он моряк. Он видел штормы, кровь, утопленников, пробоины и раздробленные черепа. Ведро с мочой и блевотой его не смущает. Он просто держит. И в какой-то момент замечает, что Тай цепляется за него не только потому что пьян. Просто потому что рядом — свой. И ему так — спокойнее.       Когда дело завершено, Джоса выдыхает с таким облегчением, будто вышел целым и невредимым из абордажной схватки с превосходящими силами противника.       -Живем, — резюмирует он.       -Почти, — тихо отвечает капитан.       Тай поднимает мутные глаза:       -Ты не ушёл…              -Я говорил, что не уйду.       Тай долго смотрит на него. Мозг ещё плывёт, но в этой каше из мыслей и ощущений есть одна ясная точка.       -Хор-р-рошо.       Просто — хорошо. А за переборками корабль живёт своей взбаламученной, напряжённой жизнью. Ру’тендо расставил тени по переходам. Ватага на палубе делает вид, что лениво растягивается после ночи. Слухи уже начали вариться, как суп из слишком многих ингредиентов. Но здесь, в тёплом, солёном полумраке кубрика, всё предельно просто.              Пьяный муж.       Невозмутимый боец.       Капитан, который держит.       И ведро, ставшее невольным свидетелем семейной близости самого приземлённого толка…       И пока, судно где зреют заговоры и политика на несколько минут живёт самым простым и честным делом на свете…              Из философских раздумий, капитана вырывает внезапно заискрившийся задором, а до этого тихо висевший на нем Тай.       Второй капитан выпрямляется, отцепляется, глаза горят.       -Я готов! Где они?! — заявляет он с видом полководца, только что выигравшего сражение.       -Кто? — осторожно спрашивает, уже наученный горьким опытом Рез’окун.       -Те! Которые хотели угостить чаем! И ромом! И чтобы я с ними гибким! Я могу. Я отдохнул!       Он раскидывает руки… и чуть не падает. Ловит Джосу за плечи. Повисает.       -Видишь?       -Вижу, — смиренно отвечает фарракиец, хватая его за пояс и уже понимая, что возможно ночь предстоит длинная.       -И не только под капитаном! — громко сообщает Тай пустому кубрику. — Я вообще очень могу!       Где-то снаружи кто-то давится смешком. Личный состав, конечно, «отдыхает». Конечно… Боги, только не это! Капитан чувствует, как у него начинает дергаться глаз — балаган… как есть — балаган!       -Они спят, — быстро говорит он.       -Неправда! Они хотели веселья и чтобы я в гости! Я им обещал! Я иду! Мы…       -Они передумали.       -Нет! Ты опять мне запрещаешь!       Тай выпрямляется, становясь выше капитана. Глаза ещё мутные, волосы — гнездо чаек, ноги — кисель с претензией на марш.       -Всё! Хватит запрещать! — заявляет он с внезапной воинственной ясностью и нетерпеливо хватает Джосу за руку. — Я могу. Пошли. Куда надо.       -Куда? — тихо роняет Джоса, тоже предчувствуя беду.       -Ну в гости же! Нас приглашали! Или… Или ладно. Если они спят… — Тай щурится, — на охоту.       -На охоту?! — не выдерживает Джоса.       -Да. Если добыча есть. Есть? Она.       Тай делает шаг. Шаг получается широкий и героический… и заканчивается тем, что он почти падает лицом в переборку. Рез’окун ловит его за плечо. Жёстко. Быстро. Надежно.       -Стоять.       Тай поворачивается к нему с искренним возмущением.       -Не хочу! Я сильный!       -Ты пьяный.       -Уже нет! Мне легче!       -Это обман. Тебе кажется…       -Нет!!!       Джоса, который держится на морально-волевых после собственной срочности и некоторой помятости, вздыхает:       -Кэп, у него сейчас «последний фейерверк». Минут на пять — десять. Надо пережить…       И правда. Тай вдруг оживает. Глаза горят, дыхание ровное, голос крепче.       -Тогда пошли на палубу! Танцевать! Всем понравилось и я могу еще!       -Нет, Тай! Ты снова устанешь и будет плохо… — волнуется капитан, хватая раздухарившегося танцора за плечи и лихорадочно пытаясь придумать хоть что-то умное.       -Хочешь танцевать? Прекрасно! Станцуй для Джосы. Он заслужил. — торопливо направляет неуемную энергию своего вдохновленного чудовища капитан, разворачивая того лицом к бойцу. И прежде чем тот успевает хоть что-то сказать в свою защиту, Тай ухмыльнувшись, начинает.       Основной недочет видно сразу — это не палуба. Это не свобода под звездами. Это узкий кубрик, гамаки в два яруса, столб опоры и один обречённый рубака. Тай пытается сделать плавный поворот. Мир делает на три оборота быстрее. В отчаянии он хватается за Джосу, как за мачту. Перехватывается выше, чтобы «устоять».       -Не падай, кэп, — пыхтит Джоса, хватая его за талию, чтобы тот не приложился затылком о переборку.       -Я не падаю! Это танец такой! Сложный!       Тай действительно старается, выдавая с пьяной грацией большого хищника. Тело мощное, гибкое даже в этом состоянии. Движения жаркие, слишком близкие, потому что иначе он просто рухнет. Он скользит ладонями по плечам Джосы, обнимает за шею.       -Лучше, чем для Эйо! — гордо выдыхает он. — Сейчас… Я могу ещё ниже!       -Не надо ниже, — быстро вставляет Рез’окун, с тревогой прислушиваясь к странной тишине на палубе. В кубрике никого, но почему снаружи так тихо? Будто в ответ, наверху снова кто-то кашляет, тихо давясь смехом.       Тай вдруг резко останавливается. На лице — счастливое озарение. Не убирая ладоней с плеч воина, он поворачивается к Рез’окуну.       -Слушай… А можно Джоса тоже будет мужем?       Тишина. Такая, что слышно, как в каганце тихо потрескивает масло. В темном углу надсадно жужжит муха, попавшая в липкую паутину. Чувствуя себя примерно так же, капитан медленно переводит взгляд на фарракийца. Джоса не моргает. Осторожно разжимает руки на талии второго капитана…       -Я не претендую, — быстро говорит он, поднимая ладони.       -Почему?! — изумляется Тай. — Ты хороший! И спал со мной! И не ругал!       -Ты спал НА мне, — уточняет Джоса.       -Это тоже считается!       Рез’окун проводит по лицу ладонью - балаган начинает приобретать угрожающие размеры.       -Нет, — говорит он наконец.       -Почему? Нам весело. Весело же? — тормошит за плечи замершего бойца, Тай и начинает сам заваливаться в процессе. Джосе снова приходится хватать его за талию и плечи, прижимая к себе и извиняющееся глядя на капитана. Сами, мол, видите…       -Да, кэп. Очень…       -Почему — нет?!              -Нет. Потому что так не делается.       -Почему? У нас делается!       -У вас делается многое, — сухо отвечает капитан. — Но здесь — нет.       Тай задумывается. На секунду. Потом оживает снова:       -Ладно! Тогда я ещё! Чтобы ты понял, от чего отказался!       -Я понял, — быстро говорит Рез’кун.       -Нет, не понял! Джоса — держись!       Начинается второй штурм. Теперь Тай использует Джосу как опору полностью. Обвивает ногой, скользит ладонями, прижимается слишком близко. Звериная, пьяная, уверенная в своей привлекательности стихия. Капитан наблюдает. Воин страхует. Корабль, затаив дыхание, слушает.       Слегка запыхавшись, Тай решает передохнуть. Обняв фарракийца за шею, он внезапно замирает и хмурится. Капитан напрягается снова. Что еще?..       -А зачем лижут мачты?       Два тролля замирают.       -Что? — осторожно спрашивает Рез’окун. - Чего?       -Они сказали… кто-то… что я «мачты облизываю». Что умею это хорошо. А я не лизал! Никогда. И не видел, чтобы кто-то лизал. Они солёные и наверное грязные. Зачем?       Где-то за занавесками, тихий взрыв заглушаемого хохота.       Рез’окун возводит очи горе и делает вдох.       -Это… не про настоящую мачту, — понизив голос, наконец находится капитан.       -А про какую?       -Про образную.       -А образная тоже солёная? — с любопытством вопрошает Тай, крепко обнимая за шею свою «жертву».       Джоса сдавленно хрюкает и отворачивается к стене, плечи подозрительно подрагивают.       -Я понимать хочу! И я не маленький. И вообще… — он машет рукой, едва не снося каганец, — я всё слышал!       Рез замирает.       -Что слышал?       -Что я… — Тай морщит лоб, вспоминая сквозь алкогольную вату. — Что после этой ночи… я стоил бы… недорого. Это как?       Тишина в кубрике сгущается. Вот она. Фраза. Она и капитану не даёт покоя. Недорого. Это не про удовольствие. Не про страсть. Это про товар. Про то, что хотели сделать не ночь — а метку. Опустить. Обесценить. Превратить в слух. «Сам пошёл». «Любит руки». «Продажный».       Тай тем временем хмурится.       -А я чего… стою дорого?       Джоса кашляет, снова давясь смехом и тепло обнимает своего «маленького» капитана.       -Очень, кэп.       -А с-сколько?       -Жизнь четырёх аристократов, — сухо отвечает капитан.       Тай моргает. Пытается осмыслить.       -Это большая жертва. Дорогая. И ты без меня? Их… — наконец произносит он, почти обиженно.       -Нет, — тихо отвечает Рез. — Ты — мой супруг. И второй капитан. Ничего без тебя не будет…       Ну вот — снова супруг. Тай всматривается в него.       -Тогда почему… — он сбивается, но упрямо продолжает мысль, — ты меня не взял?       «Вот и приплыли!» — выныривает, фыркая «ехидна» и тыча острым коготком капитана под печень. — «Объясняй. Пока другие не сподобились. А может и уже… Он сегодня мно-о-ого разного узнал…»       Фейерверк энергии начинает гаснуть. Ноги снова предают. Плечи опускаются, но Тай не сдается, цепляясь за шею бойца и упрямо ища взгляд капитана. Он не понимает интриг. Не понимает «обесценивания». Он понимает проще. Его сегодня хотели. Он видел. Многие. Кроме мужа.       -Я танцевал… — тихо. — Для тебя.       Рез’окун замирает. В голове ещё крутится «недорого». А перед ним стоит обиженный ребенок-воин, который решил, что его отвергли. И что ему ответить? Как объяснить?       -Я не брал тебя… Потому что берег…        Тай снова качается, сильнее повисая на Джосе. Героизм заканчивается.       -Все опять крутится… — бормочет он. И буквально оседает. Джоса с уханьем подхватывает его, вопросительно глядя на капитана. Он бы уши заткнул, да руки заняты… Что капитан скажет?       Глядя на весь этот бардак, капитан решает спасать корабль и то, что еще осталось от их общей репутации.       -Всё. Танцы окончены. Второй капитан — пожалуйте в ванную.       -Я в порядке! — и в этот момент бодрость выключается. Резерв закончился. Тай повисает на Джосе всем весом.       -Ну ладно… чуть устал…       -Я заметил, — бормочет фарракиец, пытаясь устоять под пытающимся устроиться поудобнее вторым капитаном.       Тай устало вздыхает и утыкается лбом в его грудь.       -Но я всё равно гибкий…       -Несомненно, — отвечает Рез’окун.       -Джоса-а-а, пошли в ванну!       -Нет, — одновременно говорят оба.       -Почему?! — в голосе непритворное разочарование и обида.       -Потому что я устал, кэп, — честно отвечает Джоса. — И потому что твой муж меня сейчас прожжёт взглядом.       Тай медленно поворачивается к супругу.       -Ты прожигаешь?       -Уже дымлюсь, — сухо отвечает капитан.       Тай задумывается. Потом вдруг распахивает руки и откидывается назад, заставляя Джосу крякнуть от напряжения.       -Тогда я позову духов! Они не устают! И они любят танцы! Джоса, кинжал мне!       Капитан бледнеет так, что золото на его татуировках кажется темнее. Боги, нет! Кто знает, кого и сколько сможет призвать пьяный темный охотник. Буйства водных духов им только не хватало! Да он весь корабль ко дну пустит!       -Стоп! Не надо духов!       -Дайте ножик… Почему?       -Потому что… — капитан делает вдох, быстро соображая, — они шумные. И ревнивые. И все замочат!       -Ревнивые? — заинтересованно.       -Очень. Особенно к танцорам. Они разозлятся на Джосу. Ты ж не хочешь что б ему было больно и спать на мокром?       Тай морщит нос.       -Неа. Не хочу на мокром. А Джоса хороший. Он сильный и веселый. И он меня носил.       И тут, полностью расчувствовавшись, Тай выдает совершенно искренне, громко и на весь кубрик:       -Джоса, я тебя люблю!       Гробовая тишина. Не слышно даже мухи, но возможно в этот момент ей давится паук. Где-то за переборкой, кто-то тихо выдает матерную тираду. Рез'окун замирает, с изумлением уставившись на Тая. Тай думает…       -Очень!       Джоса каменеет. Потом косится на стоящего с отвисшей челюстью капитана.       -Ты пьяный, кэп… — очень осторожно, почти нежно.       -Нет! — возмущённо. — Я серьёзный! Ты весёлый. И не трясёшь. И все можно. Давай - вместе!       Рез’окун чувствует, как внутри него борются три существа: аристократ, военачальник и муж. Побеждает пока муж. Он подходит ближе, аккуратно берёт Тая за плечи.       -Ты его не любишь.       -Люблю! Я лучше знаю!       -Ты рад, что он спас тебя. Это разное.       Тай щурится. Думает. Мыслительный процесс виден физически. Руки обвивают шею крепче.       -Не надо меня спасать! Всё равно люблю…              Джоса тихо выдыхает, не зная куда девать руки.       -Капитан, — жалобно обращается он к Рез’окуну, — заберите его. Пока он меня вторым мужем не назначил официально.       -Уже назначил, — мрачно отрезает Рез’окун, прикидывая кто и что мог слышать снаружи. Проклятие, мало им было танца…       -Тогда я отказываюсь.       -Нельзя! — возмущается Тай. — Мы не дотанцевали! Ты обещал. И я твой вождь! Морской. Этот… ка-а-апитан…       -Я ничего не обещал, кэп.       -Тогда ты трепло!       За занавеской снова раздается тихий ржач и что-то падает с гамака. Капитан обреченно понимает: тихо уже не будет…       Тай снова делает попытку соблазнить, но энергия окончательно испаряется. Он шатко разворачивается и… утыкается носом Рез’окуну в грудь. Тот подхватывает. Тай замирает. Медленно поднимает взгляд.       -Ты тоже сильный…       Руки обнимают мужа. Уже не вызывающе. Не напоказ. Просто потому что устал и тот держит. Подбородок ложится на плечо.       -Ты не пускаешь меня к другим… — тихо бормочет он. — И сам не берёшь… Так нечестно…       Рез’окун сглатывает.       -Сейчас не время об этом, — мягко говорит он. — Сейчас время — в ванну.       -С Джосой!       -Нет.       -Духи?..       -Тем более — нет.       -Тогда с ним и с тобой… Я не дойду. Он меня понесет…       Пауза. Капитан смотрит на фарракийца. Джоса, герой ночи, разводит руками:       -Я ничего не слышу. Я сплю.       И демонстративно закрывает глаза.       Тай довольно кивает.       -Вот. Он не против.       -Он спит, — сухо уточняет капитан, — стоя. Так устал.       -Тогда ты меня неси. Но я ещё буду танцевать. Я обещал.       -Потом.       -Когда потом? Не потом! Иначе ты трепло!       -Я не трепло.       -Докажи!       Капитан медленно наклоняется, подхватывает его на руки. Тай моментально устраивается удобнее, обвивает шею и довольно мурчит.       -Ага… Не трепло.       И, устраиваясь поудобнее на плече:       -А Джоса всё равно хороший… И теплый. А давай спать втроём… В гнезде хорошо будет…       Рез’окун закрывает глаза на секунду.       -Тай…       И уносит своё стихийное бедствие к ванне, оставляя позади еще одну легенду плавания, измученный сдерживаемым смехом экипаж и одного очень живого, очень уставшего, очень достойного бойца, который понимает что уже стал частью корабельной истории.       Рез’окун выносит притихшего Тая в коридор. Идя к их каюте, он замечает главное. Кубрики непривычно тихи. Гамаки заняты, моряки молчаливы, но не спят. Ватага растеклась по палубам. Не случайно. Ру’тендо отлично поработал. Капитан отмечает скрытые посты, тихие тени в переходах. На лестнице — будто случайный матрос. Охрана. С наскока их не взять. Рез’окун едва заметно кивает сам себе — хорошо.       -Танцевать мы будем завтра, — тихо обещает он, удерживая не такое и тяжёлое для него тело. — Сегодня, мыться и спать.       -А духи? — Тай уже подустал телом, но разум не сдается.       -Отложим. Ночь на дворе. Им тоже надо отдохнуть. Как и тебе…       Тай думает пару секунд. Роняет голову на плечо.       -Ладно… Только ты рядом.       -Рядом. Конечно рядом… — в самое ухо.       Тай задумчиво щурится.       -Почему ты мне ничего не разрешаешь? — в голосе нет истерики. Просто упрёк. Старый, знакомый. Всплеск энергии схлопывается в уязвимость.       Рез’окун бездумно трется челюстью о висок, стараясь заглушить чужие прикосновения. Последний раз от него так разило на пирамиде…       -Я просто боюсь за тебя, милый. Они думают ты взрослый, что все понимаешь. Что тебе можно назначить цену. Но ты не вещь. — тихо говорит он. — И не танец на продажу. Ты — мой.       Тай моргает. Мозг ещё вязкий, но слово «мой» он понимает. Очень хорошо.       -Тогда бери, — просто отвечает он. Не вызывающе. Не пошло. По-племенному прямо.        От такой бесхитростности, капитан ощущает горький ком в горле — любовь, жалость, стыд, вина. Все переплелось от этих тихих слов. Потому что маленький Тай и правда не понимает этой аристократической игры в дистанцию, намёки, стыд, политику. В его мире, если выбрал — подтверждай. Если супруг — защищай. Если хочешь — бери. Если не берёшь — отпусти. А он, Рез’окун, стоит посередине этих двух миров.       Тай тем временем снова оживает и начинает выкручиваться:       -Пусти. Я сам! Я могу идти. Смотри!       Вздохнув, Рез’окун безропотно ставит его на ноги. Второй капитан делает один шаг, другой и покачнувшись, цепляется за плечо мужа. Повисает.       -Видишь? Отлично иду.       -Вижу, — спокойно отвечает первый капитан, удерживая всю эту синюю катастрофу. — До ванны дойдешь, герой?