Набросок хорошего монстра. Перезагрузка

Если ты уйдёшь -

Я сломаюсь изнутри

Если ты уйдёшь —

Я сделаю себе больно

Если ты уйдёшь —

Я пошлю тебя.

Если ты уйдёшь —

Я не перестану тебя любить.

Если ты уйдёшь —

Я останусь,

А если пошлёшь и возненавидишь —

Я уйду в слезах,

А твои слова будут звучать так:

Если ты уйдёшь — …

Сон Sommelier's…

      Стоя на краю другого мира, что не был наполнен удобством и был построен на полезности, осознаешь, что насколько бы ты не жаловался на свою жизнь, она в любом случае лучше. Видишь эти голые стены, тёмные комнаты, завешенные тёмным материалом, и тебя пробирает до мурашек от тоски. Ты стоишь и у тебя в голове нет ни одной мысли. Стоишь и молчишь, не только из-за отсутствия собеседника, но и из-за того, что прислушиваешься к лёгкому ветерку, гуляющему по дому из-за открытой в какой-то комнате форточки.       Проходя чуть глубже в коридор, ты видишь дверь, что не так давно сжег, за которой хранилась большая тайна. И без твоей помощи, она бы никогда-никогда не открылась жителям этого дома и тебе. А эта тайна горче, чем самый горький кофе. И такое ощущение, будто ты стоишь посреди переполненной комнаты, кричишь во весь голос, а никто тебя не слышит, и чувствуешь лёгкий привкус обиды, что вылился в румянец на твоих щеках.       А потом заходишь в первую попавшуюся комнату, проводя пальцами по столешнице, стенам, спинкам стульев, и понимаешь, как много историй видела эта старая, шершавая мебель. Подходя к двери в другую комнату и срывая с него полотно, ты видишь маленькую кухонку три на три метра, маленький холодильничек, пару шкафчиков, раковину, стол, маленький диванчик и один стул, что одиноко стоит возле стола; начиная вглядываться в детали и замечая какой-то цветок, что засох очень и очень давно, на языке появляется лёгкий привкус горечи. Твой взгляд переходит на маленький шкафчик, что был застеклён, в нём видно пару кружек, тарелки и столовые приборы, а так же в полном одиночестве, на самой верхней полке находится причудливая кружка с маленькой кошечкой, пара столовых приборов в таком же стиле и две тарелки. Все они, кроме кружки, заросли пылью, словно никогда никем не использовались, а были просто куплены и поставлены до лучших времён.

*За несколько дней до этого*

      — Почему вы подводите меня?! — кричал классный руководитель на весь класс, что был заполнен одними девочками.       — Нам можно уже войти? — поинтересовался один парень, приоткрыв дверь.       — Нет! — По лицу преподавателя было видно, как обида и злость захлестнула его огромным цунами. — Как это понимать? Почему такое неуважение к учителям?!       Настало напряжённое молчание, что давило на всех в классе.       — Почему вы такие безответственные?! — возмутился классный руководитель. — Вот посмотрите на Виолетту: хорошо учится, всегда прилежно одета, никогда ни с кем не спорит. И давайте, вот чисто между девочками. За ней мальчики табунами ходят. Она может выбрать любого парня и с ним начать встречать… — не успел договорить учитель, как девушка с первой парты поднялась, собрала вещи и быстрой походкой вышла из класса, еле сдерживая горестные слёзы, что выступили на глазах.

***

      Множество цветков на многочисленных деревьях начало осыпаться, создавая снегопад из розовых лепестков, аккуратно ложась на дорожки.       — Интересно, что же такого происходит у Виоллы?! — спросил Эрриот сам у себя.

***

      — Привет, доча. Ты чего так рано? — спросил мужчина, немного повысив голос, так как находился другой комнате.       — У нас уроки отменили. В школе трубы сорвало, так что я сейчас собираюсь и ухожу в больницу, — сказала Виолетта.       — Неужто счастье свалилось на меня, — прошептал мужчина, направляясь в пивной погреб.

*Некоторое время спустя*

      — Привет, Эрри. Как ты тут без меня? Наверное в своём мире тебе очень весело, — говорила девушка, опустившись на самый край кровати и держа его руку почти у самых губ. — Наверное ты и не догадываешься, как к тебе относятся окружающие сейчас; как некоторые хулиганы сожалеют о том, что они делали, — воцарилась тишина, и только редкий писк аппаратов разрушал ту тишину, которую создавал монолог. Он звучал так томно и тихо, будто Виолетта хотела прошептать какую-то песню, которая предназначалась только телу, что подключено к приборам жизнеобеспечения. — Знаешь, без тебя так скучно. Я недавно побывала на том обрыве. Виды просто потрясающие, так и хочется повторить тот момент, когда ты лежал рядом со мной.       — Здравствуй, — сказал голос, что тогда звучал в мире Эрриота.       — А, это ты, Антон. Что хотел?       — Хотел, чтобы побывала в его мире, — сказал он.       — Но ведь это опасно. Нам в школе об этом говорили.       — Да ладно тебе, не разорвёт твою душеньку на частички. Я об этом позабочусь.       — Ну, хорошо.

*Некоторое время спустя*

      Тело девушки полетело в пустоту. Создавалось впечатление, будто длинные щупальцы затаскивали его в самую глубину, куда не мог пробиться даже лучик света. Но вскоре девушка оказалась посреди настолько огромной библиотеки, что она не видела её краёв.       — Эрриот?! — позвала девушка.       — Я рад тебя здесь видеть, — ответил он где-то вдалеке. — Иди прямо, поверни направо, а после налево.       Она сделала так, как попросил сделать Эрри. Девушка всё шла и шла вперёд, не обращая внимания на странности, что постепенно происходили с этим местом: полки менялись местами, не соединяясь и нарушая законы физики. Но вскоре она заметила впереди огромную узорную дверь, что отворилась перед ней. Выйдя из неё, девушка узрела огромный сад состоящий только из сакур и роз, что создавали арки, обвивали стволы деревьев и большую беседку посередине.       — Привет, Виол, — сказал парень, что сидел на маленьком стуле посреди белой беседки.       — Эрри! — крикнула девушка и пошла в его сторону, постепенно переходя на бег. — Я так скучала!       —Правда? Я по тебе тоже. Прости, что не пришёл на ужин, именно по этому я тут кое-что приготовил. Так что давай проведём его тут. И мне надо с тобой кое о чём поговорить.       — Хорошо, — ответила она ему и присела на стул рядом. Перед ней появились столовые приборы, множество салатов и много разной горячей пищи. Всё выглядело очень вкусно. — Слушай, мне сказали врачи, что ты постепенно идёшь на поправку и, возможно, скоро очнёшься.       — Правда? — он сделал паузу. — Ты не шутишь? Это правда?! Лаплас, какое счастье?! Я так рад. Но у меня для тебя не такие уж и хорошие новости.       — У меня тоже. Но ты будешь первым.       После её слов он встал со своего стула и медленно, словно пытаясь не спугнуть, подошёл к девушке. Филигранно взяв её за плечи, он опустился к её уху.       — Я тебя ненавижу, — прошептал он, и повсюду раздался грохот. — Я всегда хотел, чтобы ты сдохла и не лезла ко мне. — Всё небо покрылось трещинами, будто вот-вот рухнет. — Ты мне отвратительна, — говорил он, и цветы, что были повсюду, стали засыхать. Ты ужасно выглядишь, — сказал Эрриот, и его голос начал дрожать в такт ветру, что поднялся и начал запутывать Виолетте волосы. — Причём ты сама виновата, что купилась на моё личико да странное поведение. Я к тому, насколько же ты хотела завести парня. Мне было достаточно пролить немного слёз и устроить некое подобие романтики на том обрыве. Господи, какая ты дура. Ты — дешёвка, на которую ни один нормальный парень не посмотрел бы. —       Шок читался на лице Виолетты. Она не видела Эрриота, но ощущала его дыхание у самого уха, его руки, что лежали на плечах. После этих слов всё стало противно, даже вкус запечённой картошки под сыром превратился в нечто, напоминающее гниль. Девушка хотела ударить его, но силы покинули её руки, вилка выпала из рук, а по румянцу прокатилась горькая слеза. Всё это время она ходила на поводу? Неужели облажалась? Недоумение сменилось гневом, и она, словно умалишённая начала откашливаться желчь:       — Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — кричала Виолетта, ведь в её сердце кололо, будто она выпила множество таблеток. — Я тебя никогда и не любила! Ты — ничтожный человек, который никогда не пытался понять других! Сумасшедший! Только о себе и думаешь! Никогда никого не ценишь и не ценил! — силы, наконец, вернулись к ней, адреналин подскочил до предела. Она встала со своего места и сделала шаг на встречу ему, в её глазах, наполненных обидой и злостью, сквозило желание убить его, порезать на мельчайшие кусочки, выпотрошив все внутренности напоказ всем остальным. — Ненавижу тебя! — выкрикнула она, бросив пренебрежительный взгляд в его сторону. — Я не хочу быть здесь! — сказала она и растворилась в окружении.       Книги начали падать со своих полок, заваливая многочисленные проходы и высыпая в них множество слов. Это создало огромное цунами, напрочь уничтожающее огромную библиотеку из книг, возведённую с таким трудом. Каждое слово, что выпало из книги, проносилось по многочисленным коридорам этого лабиринта из полок и твёрдых переплётов, разрушая всё.       Наконец, белый потолок, что скрывал всё уродство этого мира, рухнул, разломившись на миллионы мельчайших кусочков и осыпав каждый засохший цветок в этом саду. И раздался голос:       — Ну и зачем ты это сделал?       — Что? — возник резкий вопрос.       — Что она тебе сделала?       — Кто ты?       — Ах да, мы же не знакомы, — ответил голос, что был довольно грубый, но в тоже время ласковый. Он немного хрипел, словно принадлежал заядлому курильщику. — Я — Лаплас, но многие зовут меня Сомельером.       — О святейший! Приношу глубочайшие извинения за то, что вы всё это видели и слышали. Я не хот…       — Довольно болтовни. — Высокомерный тон читался в голосе Лапласа. — Ты не ответил на мой вопрос, — в этот момент за спиной владельца этого мира возник парень: чёрные волосы, закреплённые в объёмную причёску, угольные глаза, от которых тёмной дорожкой, словно от слёз, пульсировала странная эссенция, переходящая на всё остальное тело различными узорами, создавали чувство гнетущей опасности, будто кто-то хотел крови и смертей. Тёмный балахон и эта мягкая, издевательская улыбка.       — О, сэр, — замешкался Эрриот, не находя слов.       — Твой мир, что был тобой построен, разрушился от твоих и её слов, — проговорил он, подбросив косу в руках. Она коснулась пола, и повсюду раздался звонкий грохот. — Ты её оттолкнул, сделав ей больно. Что-то тебя гложет, — тишина. — Ты не смущайся косы, она максимум отрубит тебе головушку.       — Простите, но могу ли я задать вам вопрос?       — Задавай.       — Скажите, чем я, жалкий червь, мог заинтересовать вас?       — Ты?! — воскликнул он, и по всему миру раздался звонкий смех, что с каждым разом менял свою тональность, из-за чего его невозможно было слушать. — Ничем. Мне просто скучно, а ещё я хочу забрать твоё тело. Обговорим условия?

*Несколько дней спустя*

      — Какая я дура. Сама же на него обиделась. Нахрена сюда пришла-то, — ругала себя Виолетта, ходя по разным комнатам старой квартиры.       Подойдя к письменному столу, она провела по нему своими пальчиками и бесцеремонно открыла самый верхний шкафчик. Множество мусора, тетрадок и закончившиеся ручки создавало чувство хаоса, перемешанное с тревожностью, и казалось, что это было оставлено тут очень и очень давно. Хоть пыль и не проникла в этот склад, он всё равно казался старше Виолетты.       Она закрыла этот шкафчик и открыла ещё один, расположенный чуть ниже. В этом ящике царила полная чистота. Все книги были аккуратно сложены, но ни у одной из них не было названий. Все они были были одинаковыми: коричневая мягкая обложка, около ста пятидесяти страниц размера А5 и на каждой из них стояла одна и та же подпись.

*Тем временем в больнице*

      — Привет, Эрриот, — сказала девушка, стоя у самой кровати и держа в руках букет из десяти чёрных тюльпанов. — Я наговорила слишком много плохого и ненужного. Можешь считать меня действительно ужасным человеком, но не могла ничего поделать. Эрриот, ты… терпел меня, на все мои плохие шутки отвечал улыбкой, но когда я делала больно… убегал… Дура, — говорила она с горечью в голосе, что постепенно нарастала. — Наверное, ты ненавидишь меня, хочешь, чтобы я ушла, испарилась, исчезла или даже умерла. Но, спасибо за брата…

***

      Взяв первую книгу из ящика, Виолла открыла её и увидела красивый миниатюрный рукописный текст на разлинованных неровных страничках, и первую надпись: «Записки странного человека №21…» Она перевернула страницу и её поглотило отчаянье, что было вылито на эти страницы монотонным текстом, с огромным количеством повторов, который был озаглавлен датой — 09.10.1234. Текст был построен одним абзацем, что убегал в глубину этой книги:              Привет, дорогой дневник. Сегодня случилось нечто потрясающее, я спас брата моей одноклассницы. Дело в том, что у него в семье случилось несчастье: его мама умерла. Он рассказал мне о том, что у неё был рак печени, и она скрывала от детей свой недуг, дабы их не расстроить. Я не совсем понял почему она так сделала, ведь она всё равно огорчила их своим «уходом». И в этот день я задумался, что не понимаю, как работает создание под названием «человек». Когда случается что-то неприятное, вроде бы принято злиться, горевать или грустить. Но тут какой момент: он рассказывал это с улыбкой на своём лице, и это делало его страшнее любого демона, он казался мне сильным, но когда я подумал, что это безобразие, он зарыдал, сказав мне, что устал быть таким сильным в глазах сестры. Моё сердце сковало отчаянье, а не злость и не грусть. Именно поэтому я не понимаю, что есть человек и многое меня пугает. Ко мне приходит множество людей дабы поплакать, все они грустны по своей натуре, они наполняют меня своими слезами, и с каждым разом мне становится всё хуже, словно моё внутренне озерцо постепенно превращается в океан. Оно словно переполняет меня грустью и ненавистью. Я всё хуже начинаю контролировать свои собственные эмоции, именно поэтому я решил, что мне осталось лишь строить из себя шута. Пусть все надо мной издеваются, бьют, насилуют, ломают, терзают, если им так будет проще — почему нет? Если им от этого смешно — почему нет? Главное рассмешить, лишь бы не слёзы… Хоть мне и не несёт это никакой радости, сколько бы я не играл, не дурачился, я не должен показывать свою суть. Даже если на меня ляжет «клеймо» и все будут говорить, что я неполноценный человек, который даже не может за себя заступиться. Я их за это ненавижу, они полные мрази, переполненные злостью. Я ненавижу подростков, они такие злые, злопамятные твари. Была бы возможность, убил бы всех людей в этом мире. Ко всем людям в этом чёртовом мире мне противно прикасаться. Но они падают с крыш, обрывов, мне так их жалко, такие грустные, но в тоже время злые и беспощадные люди…       Пролистнув несколько страниц вперёд, она наткнулась на самую новую запись, что начиналась так: «Эта странная девочка… Лаплас, я не знаю, как поступить.» Эти слова были про неё, про ту дурочку, что стоит и читает чужой личный дневничок. Согласитесь, я ведь прав. Она ведь по уши влюбилась в этого дурака. И сейчас, читая эти слова, можно увидеть, как постепенно её глаза наполняются горькими слезами, а тяжёлый ком медленно поднимается всё выше и выше, дабы встать у самой глотки и причинить страшный дискомфорт.       Она всё листает, листает, листает и листает, а слёзы льются из печальных, но таких прекрасных глаз.       — Читать личные дневники — некультурно и неприлично. Но мне нравится, — сказал голос в голове Виолетты, но она не отреагировала она него. — И ты даже не отреагируешь на голос в своей голове? — поинтересовался он.       — Да ладно, я узнала тебя, Антон. Что ты хотел?       — Хватит сохнуть по нему. Он ведь тебя ненавидит.

*В больнице*

      — Состояние критическое! — кричал мужчина, пробегая по длинному белому коридору рядом с хрупким тельцем. — Подготовьте операционную!       — Слушаемся!

***

      — А ты тут стоишь и ревёшь по его по писулькам.       — Но…       — Хватит бежать от реальности, ты ненавидишь его, а он тебя.       — Но он такой искренний на этих страницах. Я привыкла верить написанному в книге.       — Но эта книга лжива.

*В больнице*

      — Сообщите Виолетте! Она просила сообщать обо всём, — проговорил врач медсёстрам.

***

      Раздался звук лёгкой вибрации, наполняющий эту тишину своей монотонностью. Он жужжал с надеждой, словно кричал — «Тут что-то важное!»       — Подожди, — сказала Виолетта и потянулась в свою сумочку за телефоном.       — Это из больницы. Они звонят тебе для того, чтобы сообщить о плохом состоянии Эрриота.       — Тогда я должна бежать к нему.       — Подожди, посмотри на себя в зеркало, он будет не совсем рад видеть тебя в таком состоянии, — сказал ангел. Её взор сосредоточился на своём отражении: заплаканные красные глаза, растёкшаяся тушь, неровно наложенный тональный крем… Всё это создавало неряшливый образ, что внушал отвращение и печаль.       — Ты прав, — ответила девушка и, достав поспешно из сумочки влажные салфетки, пудру, тональный крем и тушь, начала подправлять весь тот ужас, что случился с ней во время чтения дневника.

*В больнице*

      — Она не берёт трубку, — сказала медсестра. — Валл, что делать?       — Потом сообщим. Сейчас главное спасти его жизнь, — отозвался он раздосадованным голосом. — Операционная готова?       — Да.

***

      В момент её зрачки расширились, полностью скрыв радужку глаза, а сама девушка замерла в одном положении, держа салфетку возле самого лица. После этого её глаза почернели, а над головой появилась фраза: «Кукла, смотрящая в зеркало, незнающая боли и страха, познает всю мою боль, подчинившись моим приказам».       — Так, что ты думаешь по поводу Эрриота? — поинтересовался архангел Антон.       — Отвращение и злость, — ответила ему Виолетта безэмоциональным голосом.       — Что ты хочешь сделать?       — Уйти отсюда.       — Правильно, но ещё ты не помнишь Эрриота и то, что читала сегодня, а всё это время провела со своими подругами.       Закончив со своим макияжем и сложив всё на места, она незаметно взяла с собой книгу под номером двадцать один и направилась в сторону выхода.