Точка росы

Быть счастливым — просто. Ну, по крайней мере, Чимину так казалось; быть счастливым просто, потому что это состояние по умолчанию, какая-то заводская опция. В чем заключается сложность — так это игнорировать все, что это счастье пытается пошатнуть. Вот рождаешься ты, твой мозг усиленно качает свой серотонин или что там еще, и ты был бы вполне себе счастлив, если бы не новая среда, какие-то странные люди, вокруг холодно и слишком светло, тут кто угодно разрыдается. Мама рассказывала, что Чимин вот совсем не кричал, когда родился. Она говорила, что акушеры сначала думали, что он задыхается и все такое, но на самом деле он просто не кричал, как будто для него рождаться было совершенно обыденным делом. Чимин подумал, что научился игнорировать все плохое уже с рождения, но потом вскрылось, что его родители приемные, мамуля о его родах вообще ничего не знает, и все это враки, чтобы поднять его боевой дух. Чимин на это только улыбнулся. В общем, да. В чем еще заключается сложность — так это игнорировать то, с какой несправедливостью Вселенная распределяет количество того дерьма, которое может помешать твоему счастью. Дело в серотонине. И в том, чтобы научиться игнорированию. Вроде просто, да? Какая-то мамочка в больнице ругает своего сына за то, что он проглотил фигурку Лего и ее пришлось доставать с помощью эндоскопии. Эй, разве не стоит порадоваться, что эта маленькая деталька не застряла где-нибудь в глотке и перекрыла дыхательное горло? Или какой-то прохожий злится, потому что собака запачкала его светлые штаны. Серьезно, как вообще можно злиться, когда у тебя есть собака? — Но вы же сами говорили, что можно обойтись без химии… — Да, но это было до того, как начало повышаться количество бластов. — Разве бласты — это так серьезно? — Не буду скрывать, госпожа, это очень серьезно. Болезнь трансформировалась в острый лейкоз, поэтому самочувствие и ухудшилось. А картина костного мозга сейчас очень серьезная, это необходимо лечить. Чимин смотрит в окошко. На дворе март, а потому сакура вот-вот начнет цвести — темно-розовые бутоны уже усыпали ветки вперед листьев, готовые вот-вот раскрыться. Классной идеей было высадить сакуры прямо в больничном дворике, как только они расцветут, нужно обязательно сорвать пару и засушить… О, и нужно бы зайти в то кафе, в котором в период цветения продают желе с лепестками сакуры. Тэхён говорит — это пресная гадость, но Чимин не успокоится, пока не попробует. — Госпожа, вы должны понимать, что дожидаться донора приходится долгие месяцы, если не годы. Это не почка и не сердце, мы не можем взять его у погибшего донора, завещавшего свои органы. Костный мозг сдают доноры, которые состоят в нашей базе, а она, видите ли, совсем маленькая… — А можно посмотреть в базах других стран? Например, США? — Нет, госпожа, закон такого не позволяет. — Закон! Вот сидят они в своих уютных кабинетах, полностью здоровые, и принимают свои законы! Им вообще приходит в голову, что они жизнями распоряжаются? Как только он придет домой, то включит увлажнитель и добавит туда какой-нибудь пахучей гадости, которую подарил Тэхён на прошлое Рождество. И врубит Stardew valley, чтобы играть в нее весь день напролет. И включит Coldplay в наушниках, на всю громкость прямо, чтобы не слышать того, как мама и папа в гостиной переговариваются по поводу бластов, лейкозов, доноров и всякой такой ерунды. А потом они с мамой приготовят пирог. А вечером он сядет и напишет письмо. — Хорошо, но разве вы не говорили, что химиотерапия может сделать только хуже? — Это наш последний вариант, господин, так что… Химия означает то, что у него скорее всего выпадут все волосы. Правда, он читал, что после нее новые волосы растут еще гуще и могут даже виться. Чимину нравятся кудри. Он сразу же лезет в заметки и добавляет еще один пункт: завить волосы. — Я не хочу проходить химию, — говорит Чимин. Мама, папа и его лечащий врач как по команде замолкают и смотрят на него. Это было объяснимо, потому что на консультациях он обычно сидел и молчал, разглядывал больничный дворик в окошке, смотрел подборки мемов или считал крохотные кровоподтеки на руках. Ему не нужно было говорить, потому что все решения принимались за него и он не был против. — Милый, — улыбается мама. — Это совсем не страшно. — Да нет, я не боюсь, — отмахивается он. — Просто не вижу в этом смысла. Увещевания не работают; врач решает запугать его. — Чимин-ши, смысл в том, чтобы не дать вам умереть. Лейкоз — это страшное заболевание, лечить его гораздо сложнее, а выживаемость без лечения почти нулевая. Чимин терпеливо дожидается, пока он договорит. — Я читал про это. Если начнется химия, то переливание крови придется делать чаще, да? Врач поджимает губы. — Да. Вмешивается мама: — Насколько чаще? — Раз в неделю точно. — Вот в этом и дело, — говорит Чимин. — Даже если химия и поможет, то какой смысл тратить на меня столько крови, когда в ней постоянно кто-то нуждается? Ну, допустим, проживу я еще пять лет. А кому от этого станет лучше? — Милый, — пробует мама слабо. — Все хорошо, мам. Будь что будет. Дома Чимин включает Stardew valley — у него коровы не кормлены, а грядки не удобрены. Включает увлажнитель с каплей мятного масла. Отчитывается Тэхёну о своем походе к врачу и отправляет ему фото нового кровоподтека на коленке, который получился слишком уж похожим на очертания Гренландии. И включает в наушниках Coldplay, с какой-то долей вины натягивая их на голову, чтобы заглушить звуки из гостиной — мама плачет, а папа что-то тихо ей объясняет. Ему не хотелось их расстраивать. Конечно, это вполне характерно для родителей, у которых есть неизлечимо больной ребенок. Они цепляются за него зубами и ногтями и пытаются вытащить его всеми силами — химия? Какая-то сверхновая радикальная операция в израильской клинике? Хитроумная лучевая терапия? Давайте два, плевать, сколько нулей у цены. А только вот мнение этого самого больного ребенка никто не учитывает, может, ему это вообще не сдалось. Чимин им благодарен. Просто не хочет, чтобы вся их жизнь крутилась вокруг него и показателей его анализа крови. Экранная заставка открывает его маленький совершенный мирок — его ферму, где у него есть коровы и никаких проблем… — У них не было черники, поэтому я купила малину и немного клубники, пойдет? — О! — улыбается Чимин. — Отлично, спасибо, мам. Нужно будет отнести Тэхён-и пару кусков пирога с клубникой… Мама улыбается. Ее глаза все еще покрасневшие и припухшие, но она совсем не показывает того, что недавно плакала. Чимину, тем не менее, все еще немного стыдно. Ему нравится готовить с мамой — все в этом процессе делает его счастливым начиная от приготовления и заканчивая дегустацией. Они решают сделать закрытые пироги с начинкой, и пока мама готовит ягоды, Чимин раскатывает тесто и вырезает из него всякую ерунду для украшения. — Говоря о Тэхёне, ты уже рассказал ему о своем решении? Чимин думает, что забавно было бы украсить пирог с клубникой изображением малины из теста и наоборот… — Не-а, мам. Ты же его знаешь. Отлично знает, поэтому и спросила. Если бы Тэхён узнал, то спрессовал бы Чимина всякими жизнеутверждающими фразочками до невозможности. — И ты не планируешь ему рассказывать? — Меньше знает — крепче спит. — Как-то это неправильно. — Может быть. — Чимин ворует ягоду клубники прямо с разделочной доски и довольно улыбается. — Но так будет легче и мне, и ему… Мама кивает. Она смотрит на доску, пока режет ягоды надвое, и Чимин замечает, как в ее глазах снова скапливаются слезы. — Ну мама, — стонет он и откладывает скалку, чтобы обнять ее. — Мам, ну не надо. Все ведь в порядке. — Это пока, — говорит она сдавленно, кромсая ягоды на мелкие кусочки. — Врач говорит, мы упустили начальную стадию еще зимой. А что будет, когда тебе станет только хуже? Ты тоже будешь отказываться от лечения? — Да, мам. — Он вздыхает и кладет подбородок ей на плечо. Они молчат минуту или две, и когда вся клубника нарезана на мелкие ошметки, мама замирает, не зная, чем занять руки, пока Чимин все еще обнимает ее со спины. — Почему ты… почему ты думаешь, что достоин крови для переливания меньше, чем остальные? — Я не думаю, что я ее недостоин, — возражает Чимин. — Дело в том, у кого она принесет больше пользы. Вот кто-нибудь попадет в аварию, ему перельют кровь и все — хэппи энд. А у меня и с химией, и с переливаниями исход один. Рано или поздно все уйдет в трубу. — Но мы все еще можем найти донора, это поможет нам потянуть время… — Давай будем честными перед самими собой, мам. Мне не успеют найти донора. Теперь молчание какое-то угнетенное, траурное даже, и Чимину это не нравится. — Почему ты так хочешь умереть? Чимин улыбается. — Потому что сейчас я счастлив, мам. И хочу, чтобы вы тоже были счастливы.