не бойся темноты.

Три дня назад произошло кое-что очень и очень странное. Так, наверное, посчитал только Едам, потому что остальные были в обычном для того неспокойного времени состоянии. Парень хотел всё рассказать — его тревожили все эти жуткие тени и их присутствие, он был как на иголках, ещё и Чонхван… Одним днём он пожаловался на плохое самочувствие и не пошёл на занятия. Вид у него действительно был неважным, но беспокоило кое-что другое — следы на его шее и запястьях. Едам смотрел на улыбающегося парня и хотел бы сам подарить ему ответную улыбку, однако как он мог? Бан не отрывал глаз от мелко трясущихся рук младшего, но делал всё, чтобы не волновать его почём зря. Мало ли, что могло случиться… — Я слышал, как Чонхван плакал, — говорит Джэхёк, и Едаму вновь становится страшно, — Интересно, что случилось… — Я не знаю, — Едам качает головой и сжимает челюсти, чувствуя, что у него не хватит сил спросить Чонхвана о произошедшем. Джэхёк уходит. Он знает, что поступит эгоистично, если пройдёт мимо чужого несчастья, но разве ему под силу всё решить? На него смотрит тень. Вид у неё мерзкий, она достаточно высокая, и взгляд пустых круглых глаз словно осуждает парня за нерешимость. Парень шепчет ей что-то, и тень шарахается от него, всплескивая руками-иглами и исчезая. Я не смогу. Он меня не послушает. Едам выдыхает и чему-то усмехается, идёт в общежитие лидеров, и Хёнсок встречает его там с удивлённым выражением лица — кажется, парень никогда бы просто так не пошёл к старшему, но… — Едам? — Хёнсок настороженно оглядывает юношу и ведёт его к себе в комнату — Бан замечает кое-что из вещей Джихуна, мысленно радуясь за Чхве. — Уже поздно. Почему ты не спишь? Завтра мы провожаем парней, не забыл? — Нет. Я… — Едам теряется и смотрит в пол, — Я не забыл, хён. Всё в порядке. Просто думаю подарить им что-нибудь перед отлётом. Может, есть идеи? Хёнсок ему не верит, но всё же отрывает от него свой пристальный взгляд и улыбается. — Если честно, то я не в курсе. Мы просто можем организовать ужин. Главное, чтобы Машихо не пришлось всё самому готовить. — Да уж, неловко получится, — Едам немного расслабляется, — Ладно, я ещё подумаю. Спасибо, хён. И спокойной ночи. Хёнсок кивнул младшему, похлопал его по плечу, и Едам ушёл, так и не сумев рассказать лидеру о странном поведении Чонхвана. Ему не спится, потому что мысли в голове не дают покоя. Уже наступает утро, через несколько часов нужно будет вставать, и Едам, потеряв уже надежду на то, что удастся нормально поспать, выходит из комнаты и направляется в ванную. Парень умылся холодной водой и посмотрел в зеркало — в тусклом свете он заметил, как за его спиной медленно проскользнула тень. Едам не поспешил обернуться, потому что привык к подобному; как и все. — Я вот думал… Может, эти странные создания не только с нами живут? Джункю старается говорить тихо, ходя по кухне с ложкой в руках. С самого утра он какой-то уж слишком активный и жизнерадостный — наверное, просто держится ради остальных и не показывает всего того беспокойства, что успело отложиться в душе за это время. — О чём ты? — Доён внимательно на него смотрит. — Может, эти тени просто помогают нам исполнить тайные желания… — Ты в своём уме? — Машихо смотрит на него, как на идиота, — Могу напомнить, из-за кого ты чуть не… — Хватит, давайте не сейчас, — Хёнсок останавливает назревающую ссору и оглядывает всех собравшихся, — Где Чонхван? Ему никто не ответил, но во взгляде каждого пронеслась искорка беспокойства за младшего. Через мгновение тишину пронзил басистый голос Харуто. — Я позову его. Подождите немного. Хёнсок с благодарностью улыбнулся и кивнул ему, отворачиваясь к остальным. В третьем общежитии всегда как-то по-особенному спокойно, никто никогда не понимал, почему, и Харуто тоже. Он нашёл младшего на кухне — тот сидел за столом, отвернувшись к окну. Чонхван наверняка слышал, как его звали, но оставался неподвижным даже когда Харуто встал прямо перед ним. Они молчали, и японец только кусал губы, не решаясь ничего спросить. Он должен был, потому что сам вызвался пойти за макнэ, но почему в душе всё похолодело, почему взгляд парня кажется таким отстранённым и безжизненным… — Эй, — уже даже не пытаясь скрыть свою тревогу, снова начал Харуто и присел рядом с Чонхваном, — Мы сегодня у Хёнсок-хёна собираемся и… — За что он так со мной? Младший утирает подступившие слёзы и словно с претензией в упор смотрит на парня. Тот только и мог, что взять его за руку и осторожно произнести: — В чём дело? Кто тебя обидел? Чонхван всё рассказывает. Харуто поначалу показалось, что это глупая шутка, ничего не было, но с каждой секундой младший убеждал его в обратном. Джэхёк-хён… Харуто не хотел слышать продолжения фразы. Внутри всё пылало от злости и непонятного страха, ему хотелось найти для Юн Джэхёка оправдания, но он не мог — макнэ плакал, протягивая к Харуто свои тонкие руки в синяках, а под вопросом толстовки виднелись отметины, оставленные, Джэхёком. Чонхван отлично знает его. Знает, что Джэхёк нежный, добрый и никогда бы так не поступил. Да, они могли немного подурачиться, но хён ведь такой солнечный и тёплый, все к нему идут за поддержкой и советом, так почему? Харуто передумал куда-то лететь. Он бы плюнул на дом и закрылся с Чонхваном в комнате, обнял бы его крепко-крепко и убаюкивал своим родным голосом и словами о том, что всё обязательно будет хорошо — и тени однажды исчезнут, и жизнь станет легче, и Джэхёк… Харуто заставит Джэхёка извиниться, ведь он должен хоть что-то сделать перед тем, как оставить младшего одного. Он доверяет остальным, но странное чувство не позволяло верить даже себе. Тени загадочны, а потому и опасны. Харуто наблюдал и по возможности следил за скользящими по общежитию существами, долго думал, что они из себя представляют, и сталкиваются ли с ними другие люди. — Я видел одну, когда готовился к эфиру. Ещё несколько попались на глаза вчера, когда мы с Хёнсоком ходили гулять. Джихуна, кажется, совершенно не волнует, насколько пугающе его слова прозвучали. Они буквально значили, что таинственные гости повсюду, и от них нельзя скрыться. Хёнсок поджал губы и после слов второго лидера заметно притих. Уже вечером четверо из парней должны были покинуть общежитие, никому не хотелось портить настроение. Поддержать хорошую атмосферу было необходимо, хоть это и казалось невыполнимой задачей — все разговоры в итоге сводились только к одному. — Раз они везде, — Чону потянулся, — Значит, не только мы страдаем. Разве не так? — Может, это проклятие, и нашему миру конец… — Эй, Джункю-я, не неси чепухи, — Джихун ткнул локтем сидящего рядом Кима и улыбнулся, — В новостях ещё ничего о загадочных смертях не говорили, никто ни о чём необычном не сообщал. Большинство сохраняли молчание, кто-то кивнул в подтверждение словам лидера, а Машихо, взглянув на часы, оглядел всех и встал с кресла. — Уже четыре часа. Пора сворачиваться. Харуто не хотел проблем. Ему стоило лишь поговорить с Джэхёком, ведь не факт, что тот понимал, что творил. Конечно же, старший ничего не помнил и только с недоумением смотрел на угрюмого парня, у которого кулаки сами собой сжимались, когда Юн пытался хоть что-то сказать в своё оправдание. — Стой, — Джэхёк хмурится, ворошит волосы в попытке возродить хотя бы что-то отдалённо похожее на воспоминания о той ночи. — Руто-я, ты сам подумай, разве у меня бы хватило наглости так поступить? — Нет, хён. — Тогда я не совсем понимаю, что ты… Харуто, то ли от того, что потерял терпение, то ли от глупости старшего, вдруг схватил Джэхёка за горло и припечатал его к стене. Японец и сам этого испугался, вот только сила внутри него уже кипела и переливалась через край. — Ты чуть не изнасиловал Чонхвана, — нарочито медленно произнес Харуто, смотря исподлобья на задыхающегося и дергающегося в его хватке старшего. — У него синяки по всему телу и засосы на шее. Ты его душил, хён. — Нет, я… — Ты извинишься перед Со Чонхваном. Ты сделаешь всё, чтобы я увидел его улыбку, когда вернусь. Пожалуйста, хён, тебе ведь не сложно? Получив сиплое «Нет» в ответ, Харуто отпустил Юна, и его тело тут же почему-то прошибло ознобом. Он и сам внезапно почувствовал, как внутри всё холодеет, ведь из-под ног уже уползал крошечный сгусток тени. Ватанабе был в оцепенении, но вскоре до него наконец дошло, что произошло. Джэхёк же смотрит на него с ужасом и легкой тревогой — Харуто так поступил из-за вселившейся в него тени, но… Разве в глубине души он не жаждал этого? — Хён, — голос Харуто уже не так уверенно и угрожающе звучит, — Ты в порядке? — Да… Джэхёк склоняет голову и уходит, оставляя младшего наедине с разъедающей его виной. Он чувствовал не только мгновенное раскаяние за свой проступок, но и что-то ещё; нечто успокаивающее, словно твердящее о том, что всё произошедшее — правильное и заслуженное. Младший себя никогда за это не простит. До этого ему как-то удавалось сдерживать все негативные эмоции, травящие сердце, но произошедшее с Чонхваном обидело его, оскорбило до глубины души, и парень сам не понял, почему испытывал подобное. — Ты слишком его опекаешь, — Машихо на Харуто не смотрит, только поправляет тёмные очки на переносице и подходит ближе к стойке регистрации. — Потому что он мой друг, — Харуто почему-то ответил ему по-японски и раздражённо выдохнул. Таката только покачал головой, Йоши и Асахи молча переглянулись. С Чонхваном невозможно иначе. Харуто сам себя каким-то образом в этом убедил и вроде бы как не страдает от этого, а другие просто сочли такое трепетное отношение на дружескую привязанность — работа работой, но они оставались детьми, которым была необходима дружеская поддержка от ровесников. — Джэхёк-хёну очень жаль. Прости его, пожалуйста ㅠㅠ Харуто дома. Рядом семья, любимая младшая сестра, но на душе от этого «Прости его, пожалуйста» мерзко. Почему Харуто должен прощать? Чонхван повёл себя непонятно. — А ты? У тебя он попросил прощения? — Да. Всё в порядке, хён ^•^ Летом в Фукуоке невыносимо жарко, хоть Харуто и любит приезжать домой в это время года. Парень пытался освежиться и отвлечься, сходить в парк, чтобы отдохнуть под тенистым деревом, но практически постоянно он мысленно возвращался к тому злополучному дню, когда Чонхван заплакал перед ним. Руто отвык. Он не может до сих пор прийти в себя не только из-за слёз младшего, но и из-за своего поступка. Дома, на удивление, прохладно, и это радует. Парень, раскинувшись на кровати с закрытыми глазами, слушал стрекот цикад, как вдруг под кожей что-то больно кольнуло. Харуто дёрнулся с широко распахнутыми глазами посмотрел на своё запястье. Под кожей, пробиваясь через сухожилия, что-то двигалось и порывалось вылезти наружу. Ватанабе до крови закусил губу, чтобы не закричать от боли, и у него вышло. Да и больно уже не было — тень, словно незаточенное лезвие, прорезала бледную кожу и кляксой просочилась на застеленную кровать. И снова это непонятное чувство. Снова Харуто захотелось сжаться в комочек и закрыть в панике уши, лишь бы не слышать скрипучий голосок. Он не мог допустить, чтобы хоть кто-то пострадал из-за этой мерзости, он должен уехать, вернуться к Чонхвану, иначе рождённая им тень обязательно покалечит кого-то другого. По тонким пальцам струится кровь. Японец впивается взглядом в застывший на кровати чёрный комок и думает только о том, что постельное бельё снова придётся менять. — Не трогай никого. Я скоро уеду к нему, пожалуйста, хватит… — Харуто кажется, что он медленно сходит с ума, разговаривая со своим ожившим кошмаром. Неужели со стороны он действительно так жалко выглядит? Тень не шевелится и только как будто ждёт чего-то, а Харуто, не отрывая от неё взгляда, берёт с письменного стола телефон и вдруг останавливается, не очень понимая, что ему следует предпринять. — Привет~ Я вернусь раньше остальных, Чонхван-а. До встречи через пару дней ≡^ˇ^≡ — О-о-о, мы будем ждать! Со Чонхван в порядке. Ватанабе в конце концов потихоньку начинает в это верить. Впредь он будет осторожнее не только со своими желаниями. Отвлёкшись на мгновение, Харуто не заметил, как тёмное пятно исчезло с покрывала, оставив парня в одиночестве — в уютной домашней прохладе и в плаче цикад, который постепенно усыплял сознание.