не бойся темноты.

Джункю не любит аэропорты. Да и вообще места, где много людей, ведь из-за них по какой-то причине дышится сложнее и потеют ладони. Зря он согласился встретить Машихо, Йошинори и Асахи. За него это мог сделать кто-то другой — в конце концов, Чону или Джихун, которые остались спать в машине. Случайно посмотревший в его сторону незнакомец заставил поспешно скрыть лицо под маской и отвернуться. По спине пробежали мурашки. Хуже становилось только от того, что рейс задерживался уже на час, а Джункю всё ждал. Бесконечно долго, мучительно. Он хотел уйти к парням в машину, но страх не встретить друзей после долгой разлуки оказался сильнее. — Ну почему они так долго? — пробубнил молодой человек, нервно посматривая то на часы, то на табло. Кажется, такое было впервые, и поэтому в голову тут же полезли жучки тёмных мыслей. Было четыре часа дня, и когда парень совсем отчаялся и уже собирался идти на парковку, кто-то подбежал к нему сзади и обхватил его талию тонкими ручками. Это был Машихо. Джункю торопливо обернулся и увидел перед собой уставшего от долгого перелёта, но счастливого юношу. — Привет, хён, — прошептал японец, и Джункю немедленно прижал его к себе. Машихо маленький и тёплый. Джункю всегда любил его обнимать, а в последнее время делать это хотелось как можно чаще — они не виделись чуть больше недели, но по ощущениям прошла целая вечность. Ким поднял голову. К ним неторопливым шагом шли ещё двое — Асахи и Йоши. Хамада, кажется, был чем-то встревожен и держался чуть поодаль от старшего. — Я так волновался, почему вы так долго? — Ничего серьёзного, — Йоши сморщился, — Просто с экипажем были какие-то проблемы, пришлось немного подождать. Только ты приехал? — Ну… Почти, — Джункю словно машинально взял Машихо за руку, и все вместе они направились к выходу. В машине — Джихун и Чону, по внешнему виду было очевидно, что из дома их пришлось вытаскивать силой. У одного в руках — стакан уже остывшего кофе, младший же слушал музыку в наушниках и дремал. Дверца с шумом открылась. Увидев парней, Машихо тут же обо всём догадался — наверняка они заставили Кима идти одного, а сами хотели ещё немного поспать. Их можно, наверное, понять. Главное, чтобы Ким Джункю тоже понял. Когда они приветственно похлопали друг друга по плечу и наконец-то уселись по местам, наступила тишина. Практически всегда так и было — кто-то сидел в телефоне, кто-то спал, а некоторые задумчиво вглядывались в пробегающие за окнами картинки с плотно застроенными улицами, мостами, обширными парками. В тот день общежития начали оживать только ко второй половине дня, и все старательно пытались сделать вид, что всё в их жизнях идёт своим чередом, а скользкого, проникающего под кожу чувства страха не было. Все двенадцать парней, кто где, практически случайным образом оказались у телевизора. Каждый был увлечён настолько, что любое резкое движение равнялось смерти или, по крайней мере, сильному испугу. Наверное, именно по этой причине Хёнсок стоял, облокотившись локтями в спинку кресла. В кресле сидел взъерошенным воробьём Харуто, он то и дело поворачивался к старшему, чтобы посмотреть его реакцию на происходящее. Никто и подумать не мог, что ради такого вновь пришлось бы собраться вместе. По стране прокатились тревожные известия — практически одновременно, с разницей в несколько дней, были совершены убийства, нападения и разбои. Убившие приходили в себя, словно от глубокого сна, каждый описывал примерно одно и то же: руки в крови, на полу рядом с остывающим мёртвым телом лежит нож или тупой предмет. Чаще всего, жертвами были родственники или близкие друзья. Преступника от осознания содеянного тут же накрывала вторая волна, но уже не холодного беспамятства, а пронизывающего отчаяния и паники. Кое-кто не горел желанием тратить своё время или просто не мог заставить себя смотреть новости, но после всё же решался присоединиться, ведь наконец-то появилось движение, первые догадки — абсолютно каждый собравшийся в гостиной понимал, что это поможет узнать им кое о чём очень важном. — Что там говорят? — с кухни донёсся голос Доёна. Он готовился к новой бессонной ночи и варил кофе. — Она ничего не помнит, — взобравшись на диван с ногами, Машихо обнял подушку и продолжил внимательно следить за происходящим на экране. — Чего? Она не помнит, как убила свою годовалую дочь? — Бред какой… Как после этого доверять друг другу? — Едам устало потёр глаза, многие сразу же посмотрели на него. — Мы ведь живём вместе. А наши родные? Что, если пострадают они? В ответ — только молчание. Старшие поёжились от сковавшего их чувства опасности. Некуда было убежать. Скрываться было бесполезно. Куда ни пойдёшь — везде одно, повсюду мрачные причудливые тени, небрежной волной плывущие меж людских, таких привычных всем теней. Они мертвы, но у них хотя бы есть создатель, а вот откуда взялись чужие, невероятно злобные и враждебные создания, шнырявшие то тут, то там, было непонятно. — Джункю-хён, а помнишь, что ты говорил? Старший, распластавшись на полу, повернулся к сидящему рядом Едаму — его внимательный взгляд был наполнен немым укором. Да, Джункю отлично всё помнил. — И как нам теперь быть? По-прежнему держаться вместе? После всего, что мы сейчас увидели? Лидеры отлично осознавали — Едам был на грани нервного срыва, поэтому, как только младший с бессилием выдохнул и провёл рукой по волосам, ему на плечо легла тонкая ладонь Асахи. — Пойдём, — парень взглянул на Джэхёка — тот кивнул и тоже слез с дивана. — Надо поговорить. Уходить к себе они не собирались, просто отошли на кухню. Джэхёк, с беспокойством поглядывая на Едама, налил из графина стакан воды и поставил его перед юношей. Он сел за стол и закрыл лицо руками, немного успокоился и обхватил ладонями стакан. Смотрел в своё крошечное отражение долго-долго, затем немного отпил из него, поднял взгляд на Асахи, потом на Джэхёка и вдруг встал. — Сейчас не время так себя вести, — несмело начал Юн, в душе надеясь на поддержку Хамады. — Нам нужно… — Держаться вместе? Чтобы и мы друг друга здесь поубивали? Совсем с катушек слетел, что ли? Могу напомнить, что ты чуть не сделал с Чонхваном. Асахи плавно и бесшумно подходит к младшему и даёт ему лёгкую пощёчину. Юноша, наконец, подавляет своё возбуждение. Поджимает губы, смотрит в сторону гостиной — словно прислушиваясь к их разговору, молодые люди сидели молча и лишь иногда перекидывались парой фраз. — Прекрати, — кротко, даже нежно проговорил японец, взял Едама за руку и обратился к Джэхёку: — Мы уходим. Предупреди остальных. Пусть не засиживаются допоздна. Джэхёк кивает, уходит к остальным, а парни возвращаются в своё общежитие, в привычную и уже родную полутьму. Вот только в тот вечер Асахи всё-таки включил свет — он видел, что младшему очень трудно находиться в темноте, трудно контролировать подступавшую истерику и не повышать голос. Он на грани, ему нужен покой, но как его найти? Свистящим ветром в голове проносятся одна за другой мысли, когда в комнате юноша видит громадную, практически полностью заполонившую собой пространство, тень. Эта птица, мрачная и уродливая, глядела на растерянного Едама пустыми глазницами, вселяла леденящий душу ужас. Потому Едам быстро сдался, захлопнул дверь и навалился на неё. Бессильный, он осел на пол и подтянул к себе колени. К Асахи, несмотря на договорённости, он зашёл без стука. Его побледневшее лицо не выражало ни единой эмоции, и только покачивающаяся походка выдавала волнение. Японец следил за каждым его движением молча, не решаясь ничего спросить, и только убрал вещи с кресла, чтобы юноша, не глядя, тут же плюхнулся в него и задрал голову к потолку. — Ты вошёл без стука, — Асахи закрыл записную книжку. — Прости, мне больше не к кому идти. — Тебе впервые понадобилось составить компанию, что случилось? — У меня тень разлилась на полкомнаты, — с улыбкой ответил Едам и сглотнул. Асахи неосознанно уставился на венку на его шее. Старший молча кивнул и постарался продолжить заниматься своими делами, но парень, словно уже полусонный, почему-то интересовал его больше, чем создание очередного наброска. Он никогда бы не подумал, что обычно хладнокровный младший станет так сильно переживать из-за чего-то. — Тебе страшно? — Мне очень страшно, — Едам прикрыл глаза, немного помолчал. Старший же не спускал с него глаз — ждал, вертя карандаш в руках. — А тебе разве нет? Хамада пожал плечами, но сидящий почти рядом юноша наверняка этого не заметил. Через какое-то время, когда ответа всё не следовало, Едам всё же выпрямился. — Я не знаю, — поторопился сказать Хамада. Едам только с непониманием уставился на него. Снова в его взгляде зарождались мягкие огоньки спокойствия, но кое-что до сих пор заставляло чувствовать неуют — с чего такие резкие перемены? Только недавно он отказывался идти к себе, боялся оставаться один, а тут… Младший без единого слова ушёл. Даже спокойной ночи не пожелал; ни только недавно пришедшим Джэхёку и Чонхвану, ни Асахи. Парни в растерянности переглядывались и только спросили у вышедшего им навстречу Хамаду, что произошло. Едам, не спеша, открывает дверь. Тень по-прежнему растекалась по комнате большим пятном, юноша сперва замешкался, застыл у входа, но затем сделал глубокий вздох и прошёл к кровати. Под пристальным надзором он залез на кровать и укрылся одеялом с головой. Ему не страшно; совсем. Просто стало интересно узнать, что с ним станет, если угольно-чёрная птица сейчас поглотит его. Любопытным ребёнком парень через мгновение выглядывает из своего укрытия и смотрит на тень в ответ. Он чувствует угрозу, что от неё исходит, чувствует, как весь её образ вселяет в сердце тревогу, но он улыбается и тянется к ней. Что же произойдёт, если отнестись к чудищу с таким пренебрежением. — И откуда вы только взялись… Птица, немного погодя, собралась маленькой каплей на потолке и упала на протянутую ладонь Едама. Парень поднялся и с опаской взглянул на руку, в этот момент дверь распахнулась, и в проходе появился Асахи. — Я просто хочу защитить близких мне людей, - шёпотом проговрил младший, сжал руку и прикусил губу. Кожу обожгло слабое пламя, заставило вскрикнуть, но затем всё прошло: и боль, и волнение, и удушающее ощущение угрозы. На душе стало необычайно легко, а когда Едам наконец разжал ладонь, в ней оказалось крошечное перо. Асахи с минуту думает, что ему следует предпринять, потом выдыхает и подходит к юноше. Присаживается на край кровати и опускает взгляд на дрожащего всем телом парня. Едам смотрел на свои руки, о чём-то долго размышлял, покусывая пухлые губы. — Ты уже не выглядишь таким подавленным, — старший придвинулся ближе, — Что у тебя в руках? — Тень, — еле слышно произнёс юноша и аккуратно отдал перо Асахи. Тот, не отрывая от парня взгляда, принял его. — Как это произошло? — Я сказал о том, чего действительно хочу. Асахи с минуту что-то обдумывал, осмотрел комнату младшего и подошёл к письменному столу. Бесшумно вытащил из беспорядочной стопки бумаг тонкую книгу, открыл её на первой попавшейся странице и вложил в разворот перо. Он чувствовал, как Едам, повернувшись к нему, пристально следит за каждым его движением. Уходить парень не хотел, поэтому, кивнув самому себе, он обернулся к младшему. — Останешься? — как будто с надеждой спрашивает он и ёрзает в кровати, немного высовываясь из-под одеяла. Хамада уселся на полу у изголовья кровати, положив локти на мягкую светлую простынь, закусил губу и ненадолго отвёл взгляд. Едам же с умиротворением разглядывал старшего, затем в нерешительности потянулся рукой к его лицу. Оно было так близко, думать не было никакого желания — только отчуждение в глазах японца отталкивало и стесняло. Сделать бы сейчас какую-нибудь глупость, лишь бы вывести его на хоть какие-нибудь эмоции. Едам в последнее время всё чаще начал замечать за собой — безразличие в красивом лице старшего порой очень злило. Хотелось ли, чтобы Хамада показал лично ему чуть больше, чем кому-либо ещё? Да. Приходилось корить себя за такие дерзкие, ничем не обоснованные желания, мысленно рассуждать обо всём, что юноша ощущает. Понять самого себя было сложно, принять очевидное — тем более. С пришествием теней многое поменялось, и, к сожалению, не в лучшую сторону. Только Асахи, словно пятнышко света, как будто существовал в своём мире, и не было ничего, что могло бы по-настоящему вывести его из равновесия или хоть самую малость испугать. — Чего ты хочешь? — шёпотом, с грустной полуулыбкой поинтересовался Хамада, перехватывая ладонь младшего и вдруг прижимая её к своей щеке. — Понять кое-что. — Хорошо, — старший выпрямился и высвободил руку Едама, — Надеюсь, это… Внезапный душераздирающий женский крик донёсся с улицы. Едам резко отпрянул от Хамады и подбежал к окну, отдёрнув занавеску. Он что-то внимательно высматривал в ночном переулке, но в этом не было никакого смысла. — Ты слышал? — дрожащим шёпотом он обращается к Асахи, который так и сидел у кровати с растерянным видом и отрицательно качал головой. Едам, до крови прикусив губу, рывком забрал со спинки стула худи и исчез из комнаты, даже не закрыв за собой дверь. Асахи звал его, наверное, даже Джэхёк и Чонхван его слышали, но младший почему-то не услышал. Или же не не хотел и просто решил довериться своему чутью — ему верилось, что внизу кто-то кричал, это не просто слуховая галлюцинация. Лифт ждать не оставалось терпения, и Едам, ругнувшись, побежал вниз по ступенькам, переступая через одну. Уже на первом этаже он остановился перед парадным входом, чтобы перевести дух. В мыслях была абсолютная пустота, и юноша ещё не подозревал, что с ним происходит на самом деле. Холод апрельской ночи обдал лицо резким порывом сильного ветра. Едам, пряча немедленно замёрзшие руки в широких рукавах, осмотрелся и пошёл в ту сторону, куда выходили окна его спальни. Осторожно пробираясь во внутренний двор, он старался вспомнить крик, понять, откуда именно он доносился, и всё ли в порядке с девушкой. Юноша выдыхает облачко тёплого воздуха и идёт в небольшую парковую зону в надежде на то, что хотя бы там кого-то найдёт, но и там оказалось ни души. — Я ведь точно слышал. Я слышал, как ты кричала… Изредка проезжавшие машины освещали слабым светом фигуру Едама. Про себя парень молился, чтобы его не приняли за сумасшедшего. Никого не было. Ни перепуганной до смерти девушки, ни того, что бы ей угрожало. Ничего. Едам не мог понять, что происходит, и почему он чувствует злость и разочарование. Словно он не успел, не спас кого-то, хотя и должен был. Юноша ощутил, как по спине пробегают мурашки, и поёжился. Кто-то дотрагивается до его плеча. Парень вздрагивает и оборачивается, готовясь бежать. Кто же перед ним? Кому захотелось подобраться со спины? Асахи, вообще-то, не собирался пугать младшего и потому звал его, но тот всё не отзывался. Он никогда бы не подумал, что Едам так отреагирует. — Что ты здесь делаешь, чёрт возьми? — еле сдерживая негодование, он дёргается, когда Хамада пытается взять его руку. — Совсем с ума сошёл? — Пойдём домой. Хватит лазить по кустам, знаешь же, что здесь никого нет, — с явной усталостью в голосе говорит Асахи, и, к его удивлению, юноша его слушается. Молодые люди выходят из сквера и торопятся поскорее оказаться дома. Они несколько раз перебегают дорогу, не глядя. Когда их от общежития отделял лишь одиноко стоящий светофор, Едам так же собирался перейти дорогу, но его чуть не сбила непонятно откуда взявшаяся машина. Тёмно-серая иномарка громко засигналила, и Асахи лишь каким-то чудом успел схватить неуправляемого младшего за локоть и рывком вернуть его на тротуар. Едам чувствовал, как с бешеной силой колотилось сердце, а он понемногу слабел и терял последние частички самообладания. Начинала болеть голова, он неторопливо подошёл к парню и, устало выдохнув, уронил голову ему на плечо. — Возьми себя в руки. Мы почти пришли, — Асахи дал ему время, он готов был ждать сколько угодно, хоть и раздражение постепенно становилось всё заметнее. Нельзя было дать ему волю. Ни в коем случае, только не сейчас. Младший не мог понять, почему это случилось. Совершенно поникший, юноша попросил Хамаду остаться с ним на ночь, и тот без раздумий согласился. Он недолго злился — на место тихого гнева пришли измотанность и лёгкое беспокойство. Едам измученным взглядом смотрит в потолок и просит выключить свет. Асахи слушается и возвращается к младшему, ложится рядом и обхватывает его уставшее тело руками. Дышит мерно, хотя буквально несколько минут назад они пережили самое настоящее безумие. Едаму щиплет глаза. Он закрыл их, и по щеке тут же покатилась тяжёлая слеза.