Красная нить судьбы

По безлюдным улочкам раздавался тихий шаг юноши, чьи волосы были темнее ночи. Легкий ветерок играл с его волосами, мягко развевая позади. На лице читалось спокойствие, что является обыденной чертой клана Учиха. Изуна направлялся в свой дом, некогда в котором он проживал со своим старшим братом Мадарой. По некоторым обстоятельствам, Мадара оставил их общее жилище и перебрался со своим возлюбленным подальше от взора младших. Узнав об абстрактной красной нити, что связала его брата с первым хокаге, Изуна ощутил двоякие чувства: с одной стороны — негодование, с другой — понимание. Он давно заметил, как Мадара украдкой поглядывал на Хашираму, порой излишне надолго задерживая взгляд. Подобного ранее не случалось. Изуна знал, что рано или поздно все к этому и придет. Хотя он часто видит брата, но по сравнению с прошлым — это мизерная часть дня. Перед уходом Мадара прозрачно намекнул, что Изуна уже в подходящем возрасте для создания собственной семьи. Подобные мысли казались невероятно чуждыми и далекими. Всю осознанную жизнь он познавал лишь искусство владения техник и меча на поле боя, против вечного соперника — Тобирамы, а сейчас же от него требовалось перестроить ум на мирный лад и обзавестись любимым человеком подле себя. Погруженный в свои раздумья, Изуна уже ступал по территории клана, переулки он знал с самого детства. Изредка можно было заметить людей, идущих навстречу. Многие, в столь позднее время, находились в своих футонах, видя седьмой сон. Такие прогулки от кабинета хокаге, до дома благотворно влияли на Изуну. Ночной воздух отгонял дурные мысли и смахивал остатки напряжения после работы. Отперев ворота, юноша прошел внутрь. Его встречал аккуратный сад, который был плотно усыпан ярко-красными кустами роз. Отдельные цветки еще находились в состоянии бутона, но даже сейчас, под лунным светом они были невероятно прекрасны. Аромат, исходящий от них, слегка кружил голову и усладительно проникал в нос. Только сейчас Изуна заметил, что в ночном небе возвышается полная луна, придавая саду больше дивной атмосферы. Столь чудный вид натолкнул на идею расстелить футон прямиком на веранде. Совсем как в детские годы, когда они с Мадарой устраивали подобные ночевки, попутно выискивая созвездия, о которых им рассказывали местные бабушки. Приготовив свое ложе и устроившись поудобнее, Изуна стал наслаждаться ночным небом, а отдаленные стрекотания сверчков заставляли еще пуще отдаться безмятежности. Можно было по пальцам пересчитать подобные моменты в жизни шиноби. Через какое-то время Изуна снова загляделся на луну, было в ней что-то необычное. Это не столько тревожило, сколько вызывало интерес. Казалось, что эта ночь будет особенной. Постепенно сознание начало отдаляться от реальности и открываться миру грёз. В эту ночь сон сам настиг его. Не пришлось ворочаться и искать наиболее удобных и изощренных поз. Блаженная пустота заполнила сознание, ощущение времени больше не чувствовалось и не имело особого смысла. Неизвестно, как долго это продолжалось. Возможно, пару мгновений, а может и пару часов. Нечто подобное можно сравнить с первым впечатлением попадания под гендзюцу, когда несмышленых юнцов знакомят с возможностями шарингана. Изуна вздрогнул и, казалось, проснулся. Он чувствовал редкую траву, которая приятно соприкасалась с ладонью, слышал кристальное журчание ручейка или маленькой речки, теплый осенний ветерок касался его кожи. Давно позабытые воспоминания снова оживали пред ним, погружая в беззаботность юношеских дней. Поначалу и мысли не возникало о странности данного окружения, ему казалось, что участок схож с безопасной территорией, куда его без опаски отпускал отец в детские годы. Со временем начало приходить осознание искажения реальности. Как мастеру гендзюцу, ему не составило труда это понять. Он попытался пошевелиться, но безуспешно, конечности словно окаменели, тогда он попробовал открыть глаза, веки были тяжелые, словно налились свинцом, но через несколько минут его попытка увенчалась успехом. Он не видел ничего вокруг, все было невероятно размыто. Не смотря на это, каким-то образом он мог ориентироваться в пространстве. Несколько минут спустя он собрал всю свою силу и повернул шею, после попытки проморгаться, он увидел пятно, смутно напоминающее дерево. Изуна в изумлении дернулся. Это было его дерево. Как он узнал? О, это было несложно. Пьянящий запах осенних цветов, с ноткой речного аромата при смешивании с горным привкусом дают неповторимую смесь, так пахнет только его любимое место, «место уединения». Эти цветы здесь он высадил сам в детстве, они очень редки и почти невозможно их наблюдать в других местах, помимо окрестностей клана Яманака. Неподалеку от дерева мелькнуло светлое пятно, оно словно светилось из-за направленного в его сторону солнца. Существо, стоящее там, было похоже на небесную нимфу в священном одеянии, но Изуна не смог разглядеть точные очертания. Он все еще не мог подвинуть частями тела. Ему послышался смешок, владельцем которого точно не мог быть представитель небес. Уж больно порочно-издевательским он был. Больше верилось, что над ним надсмехается сам екай, скрывающийся под благочестивым ликом. Голос явно принадлежал обладателю мужского пола. Существо легко поправило свое одеяние и пошло, точнее было бы сказать поплыло, так мягко оно двигалось, к нему навстречу. При этом всем будто приковывало внимание, не позволяя отвести взгляда. Оно все приближалось и приближалось, в какой-то момент пелена в глазах Изуны спала, позволяя узреть подступающую фигуру. Как на зло, лицо все так же оставалось загадкой, что-то до боли знакомое, но воспоминание утекает сквозь пальцы. Только когда оно склонилось у самой его головы, Изуна смог узнать знакомые линии шрама, что могли принадлежать только одному человеку. — Тобирама…? — в некоторой степени Изуна смог расслабиться, но в таком случае всплывали новые вопросы. — Екаи тебя подери, что ты тут делаешь? И что за неуместный наряд на тебе? Складывается ощущение, что ты собираешь на церемонию бракосочетания. На Тобираме и вправду было надето кимоно, что отдаленно напоминало одеяние для подобных процессов. Однако на нем виднелись изысканные красные узоры, которые были ему весьма к лицу. Отрицать данный факт было бы глупо, любой, кто имеет хоть малую возможность узреть это, мог с легкостью подтвердить данный довод. На вопросы Изуны ответов не последовало, если только хриплый смех нельзя было считать за ответ. Изуна заскользил взглядом по телу Тобирамы, его глаза случайно наткнулись на выпирающие ключицы, что так соблазнительно переливались под лучами солнца. Оторваться от этого зрелища Учиха уже не мог. — Нравится? — насмешливо протянул Тобирама своим низким тембром. Лицо Изуны залила краска смущения не столь от осознания, что ему действительно приглянулся этот оголенный участок Сенджу, сколь от того, что он был пойман за этим поступком. Тобирама бесцеремонно залез на Изуну всем телом, при этом низко нависнув над его лицом. От злости на подобную наглость, Учиха попытался активировать шаринган, но Сенджу накрыл его глаза своей ладонью: — У нас еще есть время поиграть, Изуна. Не надо так спешить. Не то, чтобы подобное сильно успокоило Учиху, но попытки вырваться ослабли. Все таки его действия еще сковывали плохо подвижные конечности. Да и осознание собственного положения придавало апатию, он все равно в данный момент не сможет увернуться даже от прямого удара. А Сенджу, наслаждаясь ситуацией, решил разгорячить Изуну еще больше: — Я и без шарингана вижу, что тебе понравилось. Изуна собирался уже возмутиться, но грубоватые пальцы, покрытые давними мозолями от тренировок с катаной, схватили его за подбородок, в то время как шероховатые губы накрыли его рот. На несколько мгновений, не веря в происходящее, Изуна не мог должным образом среагировать. Он даже не знал, как поступить в данной ситуации. Пока тот застыл в негодовании, Тобирама вовсю своевольничал с губами Изуны. Ему было мало только вести поцелуй, задавая ритм, он стремился полностью овладеть им. В какой-то момент, наконец выйдя из оцепенения, Изуна попытался хоть как-то дать отпор. Максимум на что тот был способен, это болезненно прикусить, по-хамски пробравшийся в его рот, язык Сенджу. Как бы то ни было, глупо отрицать действительное, поцелуй был горяч. Настолько, что по всему телу отдавались приятные пульсации, затуманивая остаток разума. Но признать себе подобную слабость было слишком постыдно. Тобирама вплел свои пальцы в послушные волосы Изуны и оттянул назад: — Какой капризный Учиха мне однако попался, — нахальная ухмылка не собиралась покидать уста. — С каких пор Сенджу забираются на своих соперников, подобно похотливому хорьку в период размножения? Неужели, позабылись правила чести? — сказано это было с явной отдышкой и, не смотря на желчь, которой было переполнено каждое слово, от этого веяло некой нежностью. — Спросишь об этом уже позже, время для игр кончилось. После этой фразы, Изуна вскочил со своего футона, позабыв о том, что находится на открытой веранде, не удержал равновесия и упал на аккуратно выставленную каменную дорожку. Благодаря отточенным навыкам группировки, он не получил особых ранений, не считая легкий ушиб, который без особых усилий может залечить медицинская мазь. Не успев опомниться, он заметил нечто красное, что исходило от его левого мизинца. Нить тянулась куда-то вдаль, за пределы ворот, и тут же вспомнился рассказ старшего брата. Мадара рассказывал что в одно обыденное утро, он проснулся уже с подобной нитью, но никогда не углублялся в описания. Теперь же понятно, почему, ведь обычно-то всегда, с особой точностью, излагал все по пунктам. — Что ж за напасть-то такая! Почему в одной семье Учиха могло произойти столь редкое явление, и ни с кем иным, как с Сенджу, да ещё и не один раз, — события ночи снова вспыхнули в воспоминаниях, что уже в настоящее время заставило снова воспылать бледные щеки Изуны яркой краской. — Как бы то ни было, это надо решать, — Изуна стал собирать футон и быстро зашел в дом, ему нужно было побыстрее добраться до Тобирамы и отгрызть порочный язык в реальности.