Доктор Гром

Сергей настоял на занавеске. Пока пятна на футболке были ещё свежими, их требовалось застирать, а снимать одежду в полностью просматриваемом помещении Разумовский всё ещё не намеревался. Продырявленный плащ от костюма послужил неплохой альтернативой двери. Ткань не просвечивала, доходила по длине в аккурат до пола, а сравнительно небольшой вес позволил закрепить её на стене при помощи щедрой порции скотча. — Опыт общей душевой явно дал знать о критической необходимости личного пространства, — кратко сформулировал и изложил свою позицию Сергей, затем взял в руку пузырёк глицерина и нашатырного спирта, удалившись за занавеску. — А фен найдётся? — помимо телевизора, музыкального центра, монитора от компьютера, микроволновки и холодильника, Разумовский рассчитывал получить и менее явное чудо техники. — В твоём распоряжении сушилка, воздух из окна и бельевые верёвки, — откликнулся Игорь. «Я бы воспользовался отпаривателем, но его здесь не просматривается», — Разумовский растирал губкой смесь из глицерина и спирта по пятну, тщательно шоркал, чтобы не осталось следов чая. — На утюг тоже не рассчитывать? — спросил он следом. — Не видел доски. — Одежда сама по себе разгладится. Не мни сильно — вот и весь секрет, — по ту сторону шторки оповестил Гром. — Проще в душевой держать. Включаешь воду погорячее, вешаешь вешалку поближе и пропариваешь минут 10-15, — в свою очередь поделился наблюдением из своего опыта Разумовский. — Так и спасаюсь с рубашками и брюками, устраиваем утренние совместные ванны. Это и удобно, сразу вытираешься полотенцем и переодеваешься в чистое. Очень экономит время и сохраняет пол чистым без луж. Дурного не посоветую! Сергей не видел, увлечённый своим делом, но Игорь чиркнул на листе пожелтевшей бумаги заметку и крохотным кусочком скотча прикрепил его на холодильник. Гром ждал, пока Разумовский освободится, перебирая в пальцах бинты повязок. Появиться раненым на следующий день после перестрелки в одном случае означало окончательно и бесповоротно попасться на горячем и не перед абы кем, а прямо перед начальником полиции, в другом — как с костюмом, сокрытым за масштабной картиной во всю стену, слишком открыто и очевидно, чтобы оказаться правдой. Майор всё переосмысливал в коротких паузах одиночества. Его словили на связи с не самыми порядочными людьми, а он боялся новых подозрений в авантюре посерьёзнее. Убийства — это не самопровозглашённая ставочная мафия, на которую у тебя столько компромата, что не помогать тебе она не станет, как и выходить за установленные тобою же рамки. Это статьи, поломанные в обе стороны жизни и череда рисков, а ещё огромная ответственность. Ловя преступников путём слежки и выбивания из них дури, Гром помышлял о сопутствующей справедливости славе, о громких заголовках газет с поимкой нарушителей. Иногда у Игоря проскальзывали и те мысли, в которых он героически погибал на расследовании, и хоронили его в духе западных служивых. Предсмертная речь, дождь, все люди собрались в чёрном с такими же зонтиками, гроб с лакированной крышкой, венок цветов, коллеги в форме. В старых американских фильмах с дисков всё так и происходило. Красиво, громко, пафосно, стоит сгубившей себя шальной пули. С Чумным Доктором дела обстояли иначе. Будучи в костюме, Игорь ни разу не задумывался о геройствах или великих целях. Глядя через прорези птичьей маски на огонь, выпущенный из двух наручных огнемётов, Гром выступал судьёй чужой судьбы, полностью ручаясь за наступившую смерть и возможную реакцию на неё от общественности. Ни о какой славе и речи не шло, да и какая там слава, когда люди горят заживо? В полыхающем здании костюм быстро нагревался, майор чувствовал, когда бежал по ступеням длинной винтовой лестницы, что кожа плавилась, подобно воску, растекаясь. Пламя в костюме, внутри него, выжигало, выедало оголодавшим зверем. Никаких помпезных похорон и речей. Убийц принято хоронить тихо и благодарить судьбу за то, что те впредь не выйдут на свободу, отсидев положенный срок. Их нить жизни оборвётся окончательно и бесповоротно. — Чумной Доктор является по душу виновных, — больше для себя проговаривал Игорь, хотя в ванной уже не шумела вода, а самодельная занавеска покачнулась на слабом ветру, приоткрыв завесу. — Пожарка не сработала, и дыма там выпало так, что в маске всё нахрен заволокло. Они бы задохнулись или запеклись. Майор стоял, прислонившись голой спиной к пошарпанной стенке. Бинты поперёк груди защищали от холода, исходящего от неё. — Чумной Доктор не занимается спасениями, — Разумовский показался из ванной в кофте и с футболкой на сгибе локтя. С неё капала вода. — Я понимаю, ты хотел как лучше, но в следующий раз попробуй напугать, отпугнуть и направить к выходу. Полиция, — припомнил Сергей при взгляде на сквозные дыры в плаще, — по тебе стреляли! — Будто ты не достал бы оружие, если бы перед тобой появился тип с огнемётами, а рядом с ним догорал заживо человек, — не спрашивал, а утверждал Гром. — Ими двигал страх, — объяснил он очевидную, как ему казалось, истину. — Я их не виню и вредить им за опасения не собираюсь. Вот пусть начнут брать взятки или подставлять невиновных для наживы, тогда говорить по душам будем с огоньком. Сергей видел потухшую искру в глазах напротив. Игорь сознательно преступил черту закона. Что прежний, что новый Чумной Доктор слыли преступниками, оставшимися безнаказанными. Первый сжигал не только главные цели, но и их близких, охранников, оказавшихся некстати на посту, заметая следы. Второй встал на защиту непричастных, сохранив обязательство — убивать нанёсших городу колоссальный вред. Один возвысился над людьми, во всеуслышание провозгласив себя их спасителем и освободителем, другой готов был расплатиться собственной жизнью во имя справедливости для невиновных. Это и волновало Разумовского, что майор войдёт в огонь и уже не выйдет из него. — Арсенал бы получше изучить, узнать всю мощность, попрактиковаться. Место славное за городом знаю, можно и тир сконструировать, — недвусмысленно намекнул Гром. Разумовский размышлял. Если Игорю станет проще управлять костюмом и его оружием, нужно попытаться. Сергей кивнул и окинул взглядом повязки. Белые полосы отрывались, из них торчали нитки, они не меняли их несколько часов. — Как ты смотришь на то, чтобы перебинтоваться? Я постараюсь закрепить их так, чтобы точно не виднелись следы ожогов, заодно обработаем, лишь заберу аэрозоль из ванной, — Сергей встряхнул футболку и, пристав на носочки, защемил прищепкой на натянутой под потолком бельевой верёвке. — Ловлю на слове, Серёж. Сердце болезненно ёкнуло в груди, по телу пробежал лёгкий холодок. Разумовский оступился и пошатнулся, врезавшись телом в холодные прутья напольной сушилки. Его имя давно не произносили в сокращении. Сергей насупился, приобнял себя руками, почувствовав новый укол боли от усилившегося чувства тоски. Рассудок возобладал в нём с пощекотавшими шею чёрными перьями. Разумовский выпрямился, развернулся и, ткнув майора в грудь указательным пальцем, потребовал: — Никогда не зови меня так! Либо полное, либо по фамилии, сокращать непозволительно, не отзовусь, — он видел, как адресованная ему приветливая улыбка и теплота во взгляде сменились недоумением, напряжением. Стало не по себе. Сергей объяснился. — Это имя исключительно для семейных. И не надо глупых вопросов, — наспех отмахнулся он, — семья для меня — это не то, что кровное, а то, что близкое. Слова давались тяжело. Разумовского тянуло извиниться за резкий выпад, будто тонкая игла вонзилась в сердце. — Как угодно, Сергей, — исправился майор, не глядя на него. Эта светлая печаль и непривычно тихий голос Игоря заставили Разумовского вмиг возненавидеть себя. Гром и без того, по его мнению, намучался, а тут он с капризами. Майор позвал его по имени, по сокращённому имени. Игорь, ни капли не заботящийся о нём в первые встречи и зацикленный на Чумном Докторе, проявил ответный интерес. Чёрные перья больно впивались в плечи и кололись в шее. Разумовский не предполагал, что майор сменит гнев на милость, сосредоточившись на одной цели — не дать крылатому чудовищу продолжать бесчинствовать.

***

Через тернии переулков между домами они всё же добрались до припаркованной во дворе машины. Первым делом Разумовский проверил, всё ли на месте. Несмотря на целостность окон и общий вид автомобиля, внушающий веру в добропорядочность граждан, Сергею требовалось убедить себя, что ничего за ночь и половину дня не произошло. Он пошуршал бумагами в бардачке, оценил состояние салона, заглянул в багажник, не обнаружив в нём ничего интересного или способного пробудить любопытство. — А теперь подробнее, почему ты уверен, что тебя допросят? Это касается наших текущих проблем или ты связался с кем-то ещё? По десятибалльной шкале мы с вероятностью в твёрдую семёрку застрянем где-нибудь на час, не торопись. В машине на среднюю мощность работал кондиционер. Сергей постукивал пальцами по рулю и раз в пятнадцать минут нажимал на педали. Даже в дневное время, не в часы пиковых нагрузок, на дорогах образовывались пробки. Игорь по правую руку долго не мог усидеть на месте. Прямая спинка кожаного кресла доставляла дискомфорт, к тому же при ней и вытянуться нормально не получалось. Ноги под строгим углом в девяносто градусов затекали, ещё и солнце снаружи припекало, не спасал козырёк. Ни солнцезащитный в машине, ни на фуражке. Разумовский, заметив метания майора, вежливо попросил приподняться и подкрутил колёсико, опустив спинку сидения пониже. На том телодвижения Грома прекратились, и он заговорил. Так и так, утомлённо рассказывал Игорь, навёл давние связи, чтобы покопаться в делах Чумного Доктора и попасть в казино. — Ну, не сообразил, что там снимать будут, — себе под нос бурчал майор. — Пресса ведь разбираться должна кто, куда, откуда, а эти грызуны повысовывали мордочки из жёлтых нор и давай без разбора всё в материалы вставлять. Машину-то я вернул владельцу, чего вспоминать, тут дело закрывать надо. Разумовский внимательно слушал, смотрел на Грома с укором и тянулся вперёд, прикладываясь лбом к рулю, что свисающие волосы полностью закрывали лицо. А создание на теневой стороне сознания радовалось, говорило с ехидством, что с выбором не прогадал. — Потрясающе, — лучшее, что получилось выдать с нервным смешком. — Доблестный полицейский пожимает руки мошенникам, — Сергей разочарованно вздохнул. — Не пожимаю я им руки! — прыснул майор. — Сам посуди, — дальше пояснил Игорь, — воротят, что хотят, но и я не дурак, приглядываю, чтобы совсем не разошлись. Они же не только кидаловом помышляют, вполне легально дают подзаработать всем искателем лёгкой наживы. Нужны деньги и не нужна статья? Вперёд, задай жару на ринге и сгреби свой зелёный урожай. Но Сергею категорически не нравилось то, во что до него втянулся Гром. Хорошим полицейским непозволительно связываться с дурными людьми, тем более, закрывать глаза на их подпольную деятельность. Разделяя мир на чёрное и белое, Разумовский с крайним отторжением примирялся с серыми полутонами. «Я за справедливость» не находило баланса с «я пособничаю преступникам». — Начальству ты бы также объяснился? Помогаю мелким бандитам, а они взамен дают мне какие-то полезные плюшки, а также оказывают материальную поддержку малоимущим и, в целом, как работодатели они ничего? Сергей вздрогнул и стрельнул глазами вниз, почувствовав прикосновение. Ладонь майора уперлась чуть выше колена, сам Гром вытянулся вперёд, почти к бардачку, чтобы видеть его лицо через пряди чёлки. Разумовский крепче сжал пальцы на руле и скривил губы. — Чумной Доктор поступает правильно, убивая? — без злости или ярой уверенности спросил Игорь. — Не получится всё делать по закону, а справедливость не всегда подразумевает следование ему. Серё….Сергей, — исправил себя Гром, — ну, сдам я их в участок, закроется их лавочка, а они присядут на пару годков. Что изменится? Они изменятся, люди, которым было куда выплеснуть энергию и заработать, поймут, как они неправы? Это альтернатива грабежам, кражам, пострадавших меньше. Не у всех есть возможность легально устроиться на работу, а жить и платить за жизнь как-то надо. Или лучше, чтобы воровали, убивали ненароком выказавших сопротивление? Разумовский мотал головой в непринятии, жмурился. Не так выглядела его идеалистическая картина мира, аргументы майора беспощадно уничтожали её, поддавали сомнениям, оттого и не получалось, не хотелось признать его правоту. — Мне нужно твоё содействие, — подметил Игорь и выпрямился, скрестив руки на груди. — Начальство за подобное по головке не погладит, а крепко так настучит. А в неформальной беседе опасаться нечего, сведём разговор к другой теме и делов-то. «Делов-то», — эхом повторил Разумовский. Начальник полиции, что в теории может пойти не так?

***

— Как и обещал, привёл друга. Фёдор Иванович — Сергей, Сергей — Фёдор Иванович. Разумовский осторожно выглядывал из-за спины майора. Начальник полиции в его видении представал закоренелым воякой, повидавшем за годы службы мыслимые и немыслимые кошмары человеческой природы. Боевые шрамы, проходящий насквозь взгляд из-под густый бровей, сам высокий, если не исполинских размеров. На ремне брюк обязательно найдётся припрятанный на экстренный случай охотничий нож, а на тумбе в прихожей табельное оружие для непредвиденных ситуаций. И квартира такого человека будет похожа скорее на убежище с припасами первой необходимости без намёка на комфорт. Всё, как завещали на службе, суровые условия для суровых нравов. — Наслышал о вас по новостям, вот уж не думал, что лично встретимся. Фёдор Иванович разительно отличался от образа, придуманного и закреплённого миллионером просмотренными когда-то по телевизору сериалами о полицейских. Полковник был невысокого роста, коренастый: не худой и не полный, лицо у него было широкое, волосы на голове, щёточке усов светло-русые, взгляд с прищуром, зоркий, чуть хитроватый. Он стоял на пороге в белой, застёгнутой без двух первых пуговиц рубашке и чёрных брюках, а позади него раскинули зелёные ветки растения. На деревянном комоде расположились несколько фотографий в рамках и белая статуэтка собаки. — Я тоже не представлял. Как-то всё дела, дела, совсем не нашлось свободной минуты для серьёзных нарушений, — Сергей чуть оступился, уперевшись спиной в появившуюся за ней руку. Майор легонько подтолкнул его вперёд и шагнул следом. Разумовский ещё не без страха интуитивно протянул руку начальнику полиции. — Ну-с, у жизни на нас планы такие, что никогда не знаешь, когда и кого повидаешь на своём веку. Будем знакомы, — за словами последовало крепкое рукопожатие. Фёдор Иванович жестом пригласил пройти в прихожую. — Вы разувайтесь, по полу иногда несёт сильно, если подмерзать начнёте, не стесняйтесь, говорите, тапочки подберём. Гости к нам редко захаживают, всем рады. И пока он удалился дальше по короткому коридору, Сергей присел на тумбу, ухватившись за её края взмокшими ладонями. — Обратно меня только выносить. — Ладно тебе, — подбодрил Игорь, по-своему потрепал его по плечу. Разумовский прижался щекой к тыльной стороне ладони и не отпускал. — Вертишься у себя в кругах, живой же. — Живой, потому что домой к ним не хожу и поэтому вынужденно верчусь, что иначе не пересекаюсь, а для работы надо. Это не по доброй воле и не по доброте душевой, знаешь ли. — Сегодня иначе, тебе не нужно изворачиваться. Выдохни, спросят, говори как есть. Сергей напомнил вполголоса: — У нас нет плана. Если вопросы пойдут не туда? Игорь повёл плечом. — Верни прежнее направление, — посоветовал он. — И не бойся, никто не укусит. — Даже ты? — вдруг поинтересовался Сергей. — Мы не…не. — долго тянул Разумовский, теряясь в словах, — не разругаемся, если я не то скажу или сделаю? Ты не будешь злиться на меня? «Я боюсь доставить тебе неприятности», — но этого Разумовский никогда бы не произнёс вслух. Игорь присел напротив, свободной рукой пригладил рыжие волосы. Сергей дышал через раз, лицо горело от прикосновений и подневольной близости. Их лица разделяли сантиметры. Сергею нравилось, но он отдал бы всё, чтобы майор снова начал относиться к нему с подозрением, отчуждённостью и холодным скепсисом. В то время как озлобленность и недоверие успокаивали, теплота приносила невыносимую боль, оставляла непроходящие ожоги на коже. Не заслужил, наделал много будоражущих кровь вещей, чтобы получить второй шанс, который майор навряд ли бы ему дал, говорил же, доверие подрывается без права на восстановление. — Слушай, не накручивай себя, запутаешься, что не распутать будет, — и напоследок добавил. — Здесь безопасно, тебе никто ничего дурного не сделает. Даю слово. Разумовский растерялся, ощутил себя припёртым к стенке. Так не должно было быть. Майор, чью психику он извратил и сломал, доведя до череды нервных срывов и самоповреждений, потянулся к нему. Сергей оказался морально не готов.

***

Он на всю жизнь запомнил две знаковые встречи с одним человеком. Первую, когда украдкой видел через пыльные стеклянные окна первого этажа старого, покрытого глубокими трещинами здания, как новенький в первые часы пребывания на новом месте попытался сбежать. Сторожевой пёс издавал сипящий лай, клацкая редкими зубами, мальчишка строил ему рожицы, забравшись на ветвистое дерево, и прикладывал усилия, чтобы по ветке переползти над забором, да охранник подоспел. Его отвели в тёмный, пропахший сыростью чулан с одним крохотным окошком, соединявшим со внешним миром, и заперли, лишив ужина. Пока другие воспитанники детского дома шептались между собой о дерзкой выходке юного новоприбывшего, Разумовский уже продумывал план, как оказать ему посильную помощь. Сергей не знал, успел ли новенький поесть в дороге. Он полагал, что нет, и тогда же вынес из столовой йогурт и пару кусочков хлеба, строго отведённого себе. Сам Разумовский ограничился скудным содержимым тарелки — зеленоватой сосиской и жидкой субстанцией, которую все называли «пюре», живот бунтовал, но взять чужое означало бы оставить кого-то другого без еды. Сергей насытился немного, а остальное пронёс под одеждой, проскользнув к маленькому окошку под покровом темноты. Мальчишка с короткими тёмными волосами и холодными голубыми глазами, в лёгкой футболке и рваных джинсах не по промозглой осенней погоде, с грязными пластырями на руках и коленях волком смотрел на него в потёмках, но еду принял. Вторую, когда дежурил в общей кухне. Тогда новичок снова помаячил на горизонте, появился так внезапно, что Сергей уронил поднос. Стеклянные стаканы и тарелки с оглушительным треском разбились, на шум прибежали взрослые. Разумовский в ужасе трясся и дрожал, а новичок с гордым видом заявил, что погром — его рук дело, ещё и сверкнул кусачей улыбкой, за что вновь отправился голодать в тёмный чулан. Уходя, он шёпотом произнёс «спасибо». Сергей ответил согласием на просьбу забрать посуду из кухни. Игорь с Фёдором Ивановичем остались в маленькой, но уютной гостиной — двигали круглый стул. Разумовский осматривался, шагая по ровному деревянному настилу, доски под ногами не скрипели. Он приглядывался к снимках в рамках, едва улыбался счастливым лицам с чёрно-белых фотографий, притрагивался к крохотным статуэткам собак на настенных полочках, выводя тонкие линии. В коридоре, впрочем как и в прихожей, и в гостиной, хватало горшков с растительностью. Квартира изобиловала зелёными насаждениями и цветами. Пёстрые бутоны покрыли собой мебель, изящные стебли протянулись по обоям, цветки пестрели на шторах, отдалённо напоминая картины Филиппа Малявина периода конца девятнадцатого — начала двадцатого века с буйством цветов в нарядах крестьянских женщин. Квартира дышала свежестью и чистотой, а нейтральная, нережущая глаз палитра цвета вкупе с тёплыми лампочками в торшерах и верхнем освещении привносили в неё гармонию и покой. — А я же всё представляла, как будет выглядеть человек, что заглянет к нам и сразу не ляжет лицом в пол. Разумовский дёрнулся в сторону у кухонных тумб и чудом удержал несколько тарелок, прижав их к себе возле работающей плиты, где в кастрюле что-то булькало и бурлило. Обернувшись, он заметил женщину. Она сидела в синём платье с цветочными узорами за столом в полудрёме. Светлые волосы обрамляли лицо, правой рукой она подпирала щёку, слегка наклонившись к стенке, в левой держала поварёшку с лёгким оранжевым налётом. Сергей предположил, что он связан с тем, что закипает на плите. Женщина смотрела на него изучающе, лицо её оживилось, тонкой россыпью расползлись морщинки. — Сергей. Здравствуйте, очень приятно, — поздоровался Разумовский и следом выдал. — Обычно в отношениях я так далеко не захожу. Фраза отчего-то насмешила её. Разумовский потянул руки к карманам на джинсах, но удачно опомнился о тарелках. — Елена, — представилась женщина. — И мне отрадно видеть вас. По правде говоря, я поначалу ожидала, что Игорь приведёт девочку. Не звонил в последнее время, не приезжал, неужели, появился кто. Он ведь человек открытый, редко скрытничает, а тут начал, или случилось что. Сергей сглотнул. «Интересные у него связи с начальством», — пораскинул он и попробовал ответить. — Майор умеет преподносить сюрпризы. А девушки, ух, с таким нравом попробуй найти кого-то, кто его усмирит и не сбежит в первые часы общения. Задача сложная, на себе прочувствовал. — И не сбежали, — точно подхватила Елена. — Тоже не особо с людьми схожусь, витаю далеко в интернет-пространстве, совсем не до живого общения, а тут сходил в казино, и само закрутилось. Ну, вы знаете, кто-то где-то с кем-то подрался, и вот вы вместо рутинных дел сидите в шоковом состоянии и бинтуете борца за справедливость в своей квартире. Слово за словом начинаете общаться, понимаете, что ваша встреча оставила о прожитом дне такие взрывные впечатления, что о ней и к преклонным годам будешь помнить. Смотрите на побитого дурака и диву даетёсь, как он ещё по свету гуляет. Своенравный, упрямый, дурной, но какой есть, зато настоящий, тёплый, живой, — слова искренности лились потоком, обнажая чувства и душу. — С ним дышишь настоящим воздухом, согреваешься не от отопления, и солнце светит, и жить спокойнее. И ведь не хочешь, чтобы такой в беду попал, останавливаешь, просишь поостыть, прикрикиваешь, если не унимается. Лезет же напролом, а потом снова будет отмокать в багровой воде и гнать от себя всех, потому что привык в одни руки с одной опорой. А ты смотришь и знаешь, что другого такого вряд ли найдёшь, да и что с ним станет? Снова кусаться начнёт, не подпускать, только бы не оставили. Наверно, закон подлости — одинокие люди притягиваются. И лишь сказав, Разумовский осознал, как неоднозначно это прозвучало, он хотел исправиться, пока не поздно, не та информация, которой следовало делиться с семьёй чужого шефа, но Елена опередила его снисходительным: — Близкие люди нужны всем, хорошо, когда есть к кому обратиться за помощью или поговорить, довериться. Теперь Разумовский рассчитывал не допустить прошлых ошибок, зацепился за «есть к кому обратиться», сделав дополнение. — Вот уж точно, раньше так и выживали. Заводишь полезные знакомства и спокойно считаешь дни до совершеннолетия. В одиночку почти невозможно, сколько опасностей кругом, со всеми не справишься, а опереться не на кого. Все сами за себя. Пока не повзрослеешь, никому до тебя нет дела. Сергей не переставал улыбаться, а Елена вдруг помрачнела. Глаза потускнели, она прикрыла рот ладонью, будто испугалась сказать не то или просто испугалась.

***

За круглым столом с белой кружевной скатертью никто не обсуждал тревожные новости, не поднималась тема Чумного Доктора. Комната будто отделилась от всего города, как и все присутствующие в ней. — Жидкое тоже полезно, знаю я твои обеды на бегу! — попрекал Игоря Фёдор Иванович. — Ешь давай суп! Наиграешься ещё с тестом, не последний раз, Сергея зови. Вы когда-нибудь пельмени пробовали лепить? Разумовский отвечал быстро, не углубляясь в раздумья, а не лишил ли его майор дополнительных сведений о начальстве, почему, например, они настолько неформально общались. — Честно, я и есть их не пробовал. — Вот и правильно! — воскликнул полковник. — Магазинные точно не нужно! А здесь своё! — и невесомо объял стол руками. Гром рядом потёр щетину на лице и тихо хохотнул в ладонь: — Скоро и что в лаваше родным станет, — Разумовский повернул голову в его направлении, физически почувствовав на себе взгляд. — Вот, Сергей, отправил за хлебом, и всё, в холодильнике нет свободного места! — У меня не нашлось мелочи, а карта не проходила, — стеснительно поведовал Разумовский. — И хорошо, — взмахнул рукой Фёдор Иванович, — остаётся кулинарить, не то пропадёт! — Сергей, — тихо подозвала Елена, — если готовка увлечёт, могу поделиться с вами рецептами. Я их коллекционирую, где вклеиваю из журналов, где записываю от руки. Прости, Игорь, но в последний раз я видела тебя с непокупной едой, когда ты ещё бегал одуванчиком по даче на каникулах. — Тёть Лена, обижаете! — по-детски возмутился майор. — Да, — ностальгировал по прошлому Фёдор Иванович. — Тоже припоминаю, пройдёт гроза, так волосы вьются причудливыми кудряшками, а в них затерялся белый пух одуванчиков, и сам, как одуванчик. Носится счастлиииивый. Уголки рта подёрнулись в улыбке у миллионера. Игорь зарделся и всё перебирал между пальцами ложку. Сергей смахнул свою со стола и нагнулся, но подняться не спешил. Пользуясь тем, что они сидели на близстоящих стульях, протянул под скатертью руку и похлопал по левому запястью майора, а, поднимаясь, подмигнул. Их посиделки не выглядели, как официальные приёмы, вызывающие отторжение у Разумовского, непривыкшего к роскоши и видящего её излишество бессмысленным. Сергей испытывал приятное тепло внутри от разговоров. В точности как на фотографиях люди смеялись и рассказывали о забавных случаях, слушая и прислушиваясь друг к другу. Как…как… Семья Сергей аккуратно встал из-за стола и тихо, не прерывая беседы, удалился в ванную комнату. Он повертел кранник, набрал воды в ладони и побрызгал на лицо. Лампочка над ним слабо мерцала, из тёмных углов веяло зловещим, пугающим мраком. До слуха донёсся шёпот. «Убийцам они также заулыбаются? Ты заставил его надеть костюм, твоя вина, что сидеть вам в двух камерах напротив. Он верит главному лжецу своей жизни», — Разумовский мотнул головой и ещё раз побрызгал водой. Паника подкатила к горлу горьким, колючим комом. Это ни в какие рамки не лезло, а разносило их в пух и прах. Сергей едва сдерживал слёзы, появилось желание забыться, уйти, только не надо чувств, ласки, перестаньте быть добрыми ко мне, я отвратительный, я причинил боль вашему близкому и многим другим людям. Прекратите, хватит!

***

Он помнил, как, вернувшись, первым сменил тему на беспорядки. Обсуждение шаткой ситуации с криминалом очень скоро свелось к спорам, вспыхнувшим между Фёдором Ивановичем и Игорем из-за «Вместе» и связи соцсети с преступниками, причём в защиту дальнейшей работы серверов без постороннего вмешательства выступал именно Гром. — Зная об их передвижениях, можно было бы предотвратить часть беззакония. — И что, каждого пользователя отслеживать и сажать? В том, что люди вместо книжек и видео-уроков заполнили эфиры убийцы, тоже Сергей виноват? Прямо заставил их! Майор вставил слово о бездельниках в полиции и шастающем без напарника стажёре. — На весь участок одно чёртово расследование и то с холодильниками! Преступность прёт из всех щелей, а хоть бы кто пошевелился! Или отмашку никто не дал? — Они работают! — Поэтому грабители и обносят заведения средь бела дня? Он помнил Елену. Встревоженную, пытавшуюся разнять вспыливших на почве разногласий мужчин. — Игорь, Федя, успокойтесь оба! Криками ничего не решишь! Он помнил, как все звуки смешались в один белый шум, как огромная тень позади накрывала его с головой, как он не выдержал и схватил со стола стеклянную бутылку, выпив до середины её содержимое. Помнил, как потом обожгло горло, как наступила тишина, не помнил путь до квартиры майора, но запомнил, как на лестнице вывернуло наизнанку, потом ещё раз, уже в ванной комнате у раковины. В редких пробуждениях откладывались кусочки сна на холодном кафеле пола, прерываемые подступающей к горлу желчью и усилившейся головной болью. Тени продолжали сгущаться при свете дня, взывая к возвращению в башню, в клетку для приготовившегося расправить затёкшие крылья Птице.