Доктор Гром

— Ну-ка, не падать, держись за меня и выпрямляйся потихоньку, — велел Игорь. Искоса он посматривал на гостиную. Костюм не бумаги на шкафчике в прихожей, такое если попадётся на глаза — не забудется. Затем возвращал взгляд обратно к Дубину. Дима цеплялся за его свитер, выпрямляясь на задеревеневших ногах, сгибался снова, норовя обтереться коленями о пол перед дверью квартиры. Гром подключал к мыслям внутреннего циника. Тот здраво оценивал состояние стажёра. В отличие от пронырливой журналистки с одной царапинкой на коленке, тот ничего не просил, бормотал что-то невнятное и неразборчивое под нос, у притворщика язык вряд ли бы на ровном месте стал так заплетаться. Внешний вид Дубина мало располагал к беседе и уж точно не годился для обысков. Трясся как осиновый лист. «Подумай о костюме. Думай же, думай, если наткнётся на детали? Ему же сделаешь хуже. Он тебя уже предавал, не забыл? Рассказал о казино Стрелкову, тебя уволили, — но, с другой стороны, Игорь замечал и то, что стажёр в который раз доверился ему. Звонил ему в ночь пожара в казино, поведал о своих подозрениях на Стрелкова. Наконец, привёл Сергея после псевдо-покушения прямиком к нему, а теперь пришёл глубоко в ночи. — Если бы ты повёл его с собой на вечер в казино, то Стрелков не докопался бы до него. Видел же вчера, как того понесло. Ладно ты, выстоишь, но этот-то совсем недавно поступил». Гром видел перед собой не потенциальную угрозу, а в первую очередь нуждающегося в помощи человека. И каким бы горьким ни был привкус увольнения по вине стажёра, Игорь наконец осознавал, что в этом и его заслуга нашлась — ему поручили новичка, он за ним не уследил, кинул одного с мерзким следаком. — Теперь без спешки, — чётче сформулировал Игорь. — Шаг и второй, пошли, — он покрепче перехватил Дубина, позволив тому облокотиться на своё плечо. Диму вело в сторону. Неуклюже переставляя ноги, он переступил через порог, стянул кроссовки, вздрогнул, встрепенулся, что синяя куртка, и без того еле свисающая с левого плеча, свалилась на пол, выдал быстро: — Мне лучше уйти, спасибо, но мне надо идти… Игорь не ответил. Вздёрнул голову, грозно опустил брови, да и без надобности в словах взял под руку и повёл стажёра к дивану, усадив на него. Дубин ещё попытался ускользнуть. Смотрел долго в сторону прихожей и озирался на майора, сжимая подрагивающими пальцами ткань порванных джинсов. Гром подмечал, что что-то не давало парню спокойно усидеть на месте, угнетало так, что его швыряло от явного желания, почти нужды, остаться к порыву бежать куда глаза глядят. Игорь чувствовал это, испытывал нечто подобное, когда Разумовский заявился после его фееричного падения с крыши в проулок. Майор взял одеяло и набросил на плечи стажёра, который тут же сник, закутавшись плотнее. Гром тем временем вернулся в прихожую, подобрал с пола куртку и, отряхнув, повесил на вешалку, а сам направился в кухню. Он набрал из припрятанной в верхний шкафчик аптечки бинтов, ватных дисков, перекись, захватил и полотенце для рук, смочив его водой. Находясь в кухне, приглядывал за Димой. А Дубин не похоже, чтоб симулировал. Сидел, как посадили, и поправлял то сползающие к кончику носа очки, то кутался в одеяло, не переставая дрожать. «И ведь после Чумного Доктора он бодрее держался. Во что его угораздило ввязаться?» — майор подумывал о холодильниках, а мысли о них напоминали о Сергее. Тот так и не перезвонил, а Дима если не проверял пропущенные в телефоне, то прямо сейчас находился в паре метров от него. Спроси и сразу получишь желанные ответы. Но Игорь отчего-то не хотел. Как Сергей в своё время не стал допытываться, почему всё пошло не так в казино, а, позлившись на упрямство раненого майора, принялся обрабатывать раны, так и Гром решил повременить с вопросами, узнать получше о состоянии Дубина. Вернувшись в гостиную, он включил в розетку лампу на письменном столе и повернул её лампочкой к потолку, тем самым создав хоть какой-то просвет в тёмной квартире. С включённой люстрой слишком ярко будет, посчитал Игорь. — Это снимем пока что. Дубин щурился, часто моргал, когда Гром стянул с него очки. Без них всё плыло в зелёных глазах нечёткими цветными пятнами. Что вблизи, что вдали объекты размывались, как бы Дима не напрягал зрение. Он вжался спиной в спинку дивана, почувствовав мокрое на лице. — Вольно, стажёр, здесь тебя никто не покусает, — навеселе сказал Гром, принявшись после очистки линз очков рукавом свитера, стирать полотенцем грязь с лица стажёра, присев для этого на край журнального столика. Дима шутку не понял. Напрягся весь и зажмурился, как будто ждал, что ударят. — В самом-то деле, — запричитал Гром, — ты не преступник какой-нибудь, да и я вроде не так уж плох, чтобы на всех подряд кидаться, — последнее Игорь произнёс менее уверенно, снова прокручивал в голове недавний обход пострадавших от допроса и стыдил себя, ведь неизвестно, сколько раз и кого он ещё успел сгоряча покалечить. Дубин едва приоткрыл глаза, сощурился, когда майор вернул ему очки и взялся за ватный диск, смочив его перекисью. Дима сидел смирно, чуть хмурился, но не дёргался, как бы не щипалась перекись при контакте с ссадинами, спину держал ровно, не сутулился перед Громом. — Подрался что ли? — майор взял правую ладонь стажёра и удивился тому, какой горячей она была. Игорь всмотрелся в свежие кровоподтёки на костяшках, затем приподнял и левую, оглянул обе с двух сторон. Дима травмировал костяшки только на правой, хотя ладони ободрал обе, как резко шаркнул ими по асфальту. К тому же порванные джинсы, точно убегал, испугался и дал дёру. Майор не знал точных подробностей, лишь строил догадки. Самооборона? Влез в чужие разборки и тоже отхватил? За реакцию стажёра не винил и не собирался подкалывать. Взял перекись, полил на раны, а затем перевязал особенно пострадавшую правую ладонь бинтом, подложив под него два ватных диска. Это должно было немного облегчить боль и не дать бинтам прилипнуть к коже, чтобы в будущем, когда их потребовалось бы снять, не ободралась бы сформировавшаяся корочка на заживших участках кожи. Дима не отвечал, затрясся снова и вдруг потянулся вперёд, склонив голову на плечо майора. Гром замер без движения, вытянув руки вдоль тела. Как костюм и заряды к перчаткам не бумажки с эскизами, так и Дубин не Разумовский, это Сергей успокаивался от касаний и объятий, да и его хотелось обогреть, поговорить с ним. С Димой-то что прикажите делать? Майору было непонятно, непривычно. После истории с Пчёлкиной подпускать к себе ещё кого-то не хотелось совсем. Потянешься с добром, а тебя обманут и обязательно используют. Исключением выступал разве что Разумовский, хотя и к нему у Грома остались некоторые вопросы. Теперь Игорю приходилось, как в первый раз, переступать через себя, претерпевать отторжение нового человека, непонятно что способного уготовить ему, в своём скромном кругу общения, неприязнь, вдобавок навязчиво колющую в груди увольнением. «Он дал тебе наводки на допрашиваемых, хотя не обязан был этим заниматься не после того, как ты прогонял его от себя и злился без повода. Водиться с ним вне работы тебя никто не заставляет, но он пришёл к тебе, травмированный, испуганный, значит, податься больше не знает к кому. Так, не прогоняй, — Игорь аккуратно, как тянулся к готовой цапнуть его за вольность птице, похлопал стажёра по спине, не отстранив от себя, затем задержал руку и не опускал. Жар под рубашкой чувствовался и через тонкое одеяло — будто костюм нагрелся и обжигал кожу. — Никак простыл», — майор вздыхал, рассматривая с деланно заинтересованным видом трещины от рухнувшей боксёрской груши на потолке, но позволял стажёру дышать куда-то в грудь и щекотать короткими светлыми волосами шею. — Я ударил Сергея, — Дима подался назад и посмотрел Грому точно в глаза. — Игорь….пожалуйста, я не болен, я же недавно медкомиссию проходил, чтобы меня приняли на работу, — тараторя, стажёр напоминал майору человека, который стал свидетелем чего-то настолько неподдающегося логике, что в попытках объясниться заранее знал, что ему не поверят. — Игорь, я не спятил! — Гром отмер и хотел вздёрнуть плечами, как Дима сжал их своими горячими ладонями, удерживая на месте. — Разумовский….он, он, — стажёр по-прежнему крепко сжимал пальцами плечи майора, дышал тяжело, как будто пробежал марафон. — Игорь, в него как будто что-то вселилось, — наконец вытянул из себя Дубин. — Он вёл себя странно, как и не он вовсе. Дима замер, почти не моргал, только дышал загнанно, прерывисто, и держался за Грома. — Полегче, — попробовал позвать Игорь, между тем вытянув вперёд одну руку и коснувшись ею лба стажёра. — Тебе бы успокоиться, прилечь, ты весь горишь. Дубин услышал, об этом за него говорили сдвинувшиеся чуть в сторону зрачки глаз и слегка ослабевшая хватка. Но фразу расценил по-своему. Он сильнее сжал пальцы на колючем свитере майора, тряхнув его за плечи. — Я спокоен! — голос его не дрогнул, когда он выкрикнул в лицо Игоря. — Я в порядке! Со мной полный порядок, хаха! — нервно рассмеялся стажёр, растянув рот в кривой улыбке. — Почему ты думаешь, что у меня не всё хорошо?! У меня всё хорошо, всё просто замечательно, блестяще! ИГОРЬ! — ошалев, вскрикнул Дубин, не дав Грому и минуты вникнуть в происходящее. Зелёные глаза за стёклышками очков вытаращились на майора. Дима подпрыгнул на диване и соскочил на пол, быстро заметавшись возле журнального столика. — Сергей накинулся на бездомного! Разумовский чуть не подрался с бездомным, понимаешь?! А до этого твердил, что те загрязняют улицы, и от них их следует очищать! Я не брежу! Я спокоен! Мне пришлось оттаскивать его, я…я, — с заиканием продолжал Дима, хватаясь за голову, — не хотел ему навредить, так вышло, он…он столько всего наговорил, что я испугался, испугался Разумовского! Господи, Игорь, Сергей тащил меня с таким рвением, как, наверно, не потянет пристёгнутый на поводок ротвейлер или доберман, которому скомандовали «фас»! Я думал, он ему буквально в горло вцепится, если я отпущу! — вскричал Дубин, чуть не столкнув и без того поцарапанный телевизор, врезавшись в него. Игорь слушал и разглядывал стажёра с места. Внешне Дима походил на буйного пациента, сбежавшего если не из лечебницы для душевнобольных, то из одиночного изолятора в полицейском участке, а с такими следовало вести разговор предельно аккуратно, изловчаясь несильно делать акцент на нездоровом поведении, чтобы не спровоцировать сильнее. — Дим, прекрати панику наводить, — сказал майор громко и твёрдо, но при этом достаточно невозмутимо. — Разумовский — противник насилия в любом его проявлении, он бы ничего не сделал тому бездомному. Если на то пошло, максимум бы словесно дал знать, какого он о нём мнения. Ответ невероятно рассмешил стажёра, чем поверг в оцепенение Игоря. — Насилие он не одобряет?! — в наступающей истерике с вызовом закричал Дима. — А ты в курсе, какая у него гуманная позиция относительно армии и военных? Бездомных он хотя бы за людей признаёт, за лишних, подлежащих принудительному устройству на работу, переносящих какую только можно заразу, но людей! Сергей настойчиво убеждал меня в том, что всех контрактников после их службы следует и в мирной среде использовать. Менее болезных трудоустроить туда, где в приоритете сугубо физический труд и минимальный контакт с окружающими, более — отдать полиции в качестве мишеней для тренировки в стрельбе из пистолета, чтобы не простаивали. Пишут же в новостях, как подозреваемого смертельно ранили при задержании, а это бы, как Сергей считает, решило бы проблему. Он серьёзно озадачился, когда я сказал, что никто в полиции…никто вообще в здравом уме не станет стрелять в живого человека, даже если за этим не последует никакого наказания! И знаешь, что он мне на это возразил? Если человеку платят за то, что он — расходный материал, то и всем пора бы принять, что он — расходный материал, и обращаться соответствующе! Дубин подорвался к панорамному окну и раскрыл его настежь, задыхаясь. — Я не могу, не могу, — бессильно повторял Дима, опустившись по стенке к полу и запустив руки в волосы, прижимая их к голове. Накатывающая волнами паника уступала место приступам тихого отчаяния. — Разумовского как подменили, и мне сложно….послушаешь, так какой-то бред, но это не так, нет, — стажёр хлопнул себя по коленке и моментально вскочил на ноги, оживившись. — Это точно было и не в первый раз! — с безумной радостью на искажённом в гримасе ужаса лице воскликнул Дима и в доказательство заявил следующее. — Как тогда объяснить то, что ребёнка с идеальными характеристиками и без каких-либо замечаний, нарушений дисциплины ни разу до совершеннолетия не усыновляли? Хотя в «Радуге» не было и нет моратория на опеку, я сверял по годам и датам, несмотря на сложную обстановку в стране, других детей брали в семьи! — закивал Дубин, как кивают игрушки китайских болванчиков. Пусть его слова для майора и звучали крайне нереалистично и мало правдоподобно, их можно было списать на шоковое состояние Дубина, повышенную температуру, ставшую причиной начавшегося помутнения сознания, но для Игоря они также стали сродни зелёному сигналу. Ведь откуда-то то же шоковое состояние взялось. Дубин, привычно восторженный, хоть и робкий, источающий доброту всем своим существованием ни позже, ни раньше, а после нескольких дней в сопровождении Разумовского стал нервным, дёрганым, громким. Однако Игорь не то чтобы соглашался с тем, что подвижки в голове Разумовского ему не принадлежали, а относились будто действительно к кому-то другому. Секреты и недоговорки присущи всем людям, Сергей не исключение. — Ну, ты же и сам узнал, что раньше он уже проявлял себя иначе. Чему в него вселяться? — осторожно спросил Гром. Дима закачал головой, как бы признавая свою глупость. Майору не хватало опыта в общении, вообще и отдельно со стажёром, чтобы точно определить по его виду, что с ним произойдёт от слова невпопад — впадёт в новую истерику или расплачется от гнетущего чувства беспомощности, но хватало наблюдения, что от открытого окна сквозило холодом, а по деревянному полу тянуло ветром. Игорь поднялся с места, взял одеяло и, преодолев расстояние в несколько метров до стажёра, снова укутал его, отведя к креслу. Дубин не выражал возражения. — Я не брежу, — как мантру повторял Дима, — это происходило, я помню, это не бред, пожалуйста! — он вскинул голову и умоляюще посмотрел на майора, урывками глотая воздух пересохшими губами. Гром надавил на плечи стажёра ладонями, придерживал. Печальный опыт с Сергеем показал, что когда человек явно не в себе, его стоит не отгораживать, а в принципе не подпускать к тому, что ему гарантированно навредит. Лучше лишний раз перестраховаться и обождать, пока не оклемается маленько. — Верю, — согласился Игорь и осторожно, не торопясь, отпустил, обошёл кресло и присел на корточки у подлокотника. — С Сергеем всё не так просто, но сомневаюсь, что в деле замешана дьявольщина. — Я достал бумаги на имя его друга, у меня дома лежат их сканы, — посмелее признался Дубин. — Они не сразу познакомились. Волков попал в «Радугу» тогда, когда Сергею уже исполнилось одиннадцать лет. Это со слов прошлой заведующей. Получилось выловить её на десятиминутный разговор в городе. «Ловко он в убеждение», — про себя подумал Игорь и желал уточнить, каким образом стажёру удалось выведать эту мало чем способную повлиять на жизнь уже состоявшего миллионера информацию. Староват всё-таки для опекуна, ещё хотел сострить Гром, но воздержался. Вместо этого сместил акцент на другое. — А до одиннадцати он что ни с кем не водился? — В этом и суть. Я общался с заведующей, нашёл контакты нескольких других воспитанников, выпустившихся в тот же год и годом раньше, и связался с ними. Для этого пришлось немного поездить на электричке в свободные минуты, возникли небольшие сложности с коммуникацией, однако, выяснил, что да, Разумовского запомнили именно потому, что он предпочитал держаться подальше от других детей, — Дима продолжил. — Не нашёл документов, когда именно Сергей осиротел, но в старых архивах детдома есть пара записей с прохождения медосмотров, ежегодная процедура для предотвращения вирусных заболеваний у воспитанников и оценка их общего состояния здоровья. В более ранней фигурирует возраст шести лет. Я опять же не утверждаю, в архивах часто что-то теряют, путают или выкидывают или… — Дубин осёкся. Добытая им информация подлежала подтверждению лишь наполовину. Привыкший к достоверности, Дима начинал заикаться и ещё больше переживать, что бумаги ничем не помогут, а то, чем он занимался, тратя в пустую время, лучше бы использовал для расследования или поисков зацепок к Чумному Доктору. Он не доверял своим мыслям и не способен был положиться на ограниченные ресурсы, выходящие из ниоткуда и ведущие в никуда. — Что я вообще делаю в полиции? — больше у себя с досадой спросил Дима, понурив голову. — Ни дело расследовать не могу, ни найти ничего на Чумного Доктора. Только рапорты и умею писать, надо было идти работать в архив, хоть там от меня была бы какая-то польза. Никакая я не собака и вряд ли когда-либо ею стану. Что-то близкое, знакомое довелось ощутить Грому, глядя на окончательно давшего слабину стажёра. Таким Игорю его видеть не доводилось. Майора смешило и одновременно с этим подстёгивало подколоть, когда Дубин вовсю радовался делу с холодильниками, оптимистично и чересчур самонадеянно называл их напарниками перед вечером в казино. Стажёр не унывал, Грому иной раз казалось, что Дима в принципе не способен был злиться или обижаться дольше двух минут, а если делал так, то обязательно извинялся, позволяя и дальше над собой подтрунивать. «Но почему я это упустил?» — в то время как майор сконцентрировался и искал информацию прямо на Разумовского, зацепив слегонца его детдомовского приятеля, стажёр сделал иначе. Игорь просчитался, допустил ошибку, чего удалось избежать Дубину. Стажёр, занимаясь поиском холодильников, разыскивал и опрашивал всех тех, кто наблюдал за Сергеем, был в курсе множественных, порой невзаимосвязанных деталей его жизни, видел его настоящим с любой из сторон, в попытках объяснить для себя поведение временного сопровождающего. В одиночку ворошил прошлое и собирал его в цельную картину по кусочкам. Гром встал с пола и направился в прихожую. Дима ещё коротко посмотрел ему вслед. Не мог же Игорь уйти из своей же квартиры из-за его глупости? Или мог. Мог, ещё как мог, думал Дубин и корил себя за то, что не поблагодарил за оказанную помощь. Он снова чувствовал, что докучал майору. Из прихожей послышался шум и тихая ругань. Что-то треснуло, хрустнуло, и вот половицы снова заскрипели под тяжестью шагов. Гром вошёл в гостиную, неся в руках зеркало. Он вернулся к креслу, сел теперь уже на журнальный столик и обеими руками обхватил деревянную раму, направив зеркало стеклом над Дубина. — Что ты здесь видишь? — без иронии поинтересовался Игорь. Слова ему давались не так хорошо, как действия. Идея пришла внезапно, окинув взглядом книжный шкаф, майор припомнил один коротенький рассказ Чехова, чей сюжет со слабохарактерной и пугливой гувернанткой, которой её наниматель преподнёс жёсткий жизненный урок, планировал проиграть со стажёром. — Себя…наверно? — последнее Дима добавил, чуть погодя. — Наверно? — Грому стоило усилий произнести это без колкости. — Себя, — увереннее ответил Дубин. — Я не понимаю, к чему… Игорь перебил. — Не ты ли выдвинул предположение, что Чумной Доктор сунется в казино? — Да, но, — снова начал оправдываться Дима, — там появились подражатели, а не он сам…он тоже, но не тогда, когда я предлагал… Гром снова нагло прервал его. — А кто спас Сергея от покушения самого Чумного Доктора? Он, да ведь? — постучав указательным пальцем по стеклу, спросил майор. — И он же не отдал его на растерзание журналистам. — Если бы не ты, я бы не отправился к Сергею, — исправил Дима, — да и он сам участвовал в своём спасении, а не сидел на месте и не ждал выручки, а от журналистов я как раз и не увёл его… «Когда же ты наконец перестанешь так делать?» — но Гром сдерживался от напрашивающихся на язык острот. Стажёр ну хоть немного, но должен же был себя уважать. — Кто уже почти все холодильники достал, мм? Дубин, вжав голову в плечи, откликнулся: — Я… — Что, тоже не ты? — оборвал его на полуслове Игорь. — Игорь, пого… — попытался договорить Дима, как его опять заткнули. — Тоже помогали или за тебя всё делали? — Нет, я только… — мялся Дима. Гром продолжал подначивать, постукивая пальцами по деревянной раме зеркала. — Разумовский поди с ними крутился-вертелся, а ты щебетал у него под боком и все его затеи негласно принимал? Так оно? Отражение в зеркале выпрямилось, упёрлось руками в колени и надулось, как крохотная и на вид гладкая, безобидная рыба фугу раздувается до большого шара с острыми колючками. — Да прекрати уже меня перебивать! — пылко откликнулся Дима. — Ты только недавно извинялся и говорил, что считаешь себя мудаком, и снова начинаешь вести себя как мудак! Я с первого дня старался работать в команде, находить материалы по делу, примиряться с твоим непростым характером, а ты просто…просто гонял меня, как дворник веником уличную собаку, нет, как Сергей бездомных! — справедливо возмутился Дубин, потирая бинты на травмированной руке. — То тебе теории мои не нравятся, то шаверма тебе не та! А Сергей вовсе не делал всю работу за двоих, как делал я, когда мы ещё работали над одним делом! Разумовского хоть и заносило, и некоторые его способы достать информацию выглядели специфично, но они были действенны, и на нас никто не жаловался! И мы работали сообща, собирая данные и вынося их на обсуждение, как и догадки, предположения, где дальше продолжать поиски. Я с ним глубже вникал в свою работу, а он, на минуту, ни разу не полицейский! Мне надоело такое отношение к себе! — сердясь, процедил Дима. — Нет, не так, я не заслужил, чтобы ко мне относились так, как относишься ты, и не ценили всех проделанных мною трудов! — А ты сам-то ценишь? — также открыто уточнил майор. Дубин глядел серьёзно и говорил отчётливо, уже не шепча и не бормоча: — Ценю! И мне вовсе не требуется твоего одобрения! Стажёр готовился к тому, что майор снова уколет, метнёт в него едким словом, подденет, ведь так вёл себя Игорь, если и замечал его. Дима не ожидал, что Гром улыбнётся, мягко, добродушно. Сильнее удивился, когда Игорь потрепал его по голове, поправляя живущие своей суматошной жизнью торчащие в стороны светлые волосы. — Гордость за тебя берёт, Дим. Если правда так считаешь, то ты далеко в жизни пойдёшь. Главное — себя не подводить, а с другими как заладится. Про Цветкова забудь, этот пёс только тявкать да скулить умеет. Ссыкуны, собаки, что у него ещё на уме, кроме работы? Тьфу! Чем бы ни тешился со своими градациями, а сам в них занимает мелкую нишу, — Игорь сделал паузу, осознав, что, сидя, смотрел на стажёра чуть свысока. — Не тебе в упрёк, слово на язык подвернулось. — Ты…ты специально так сделал? Чтобы я… — Чтобы ты признался ему, — майор постучал по стеклу зеркала, — и себе, что ты уважаешь свой труд, что если обидят, то не станешь молчать в тряпочку или просить прощения за себя. В полиции ничему не научил, хоть вне рабочих стен чему-нибудь да выучу, — усмехнулся Гром. Дима даже не улыбнулся. Его лицо стало на редкость сосредоточенным, будто ухватился за какую-то мысль, не оставляющую его в покое, и пытался подступиться к ней, докопаться до сути какого-то простого и в то же время заковыристого вопроса. — А что если Разумовский тоже притворялся? Шесть, семь, восемь, девять, десять, — засчитал Дима. — И год, по верхней границе, три по нижней год. А после снова с тобой, — прорезался голос у стихшего Дубина. — Интересно, — переставив зеркало на пол, озвучил Игорь. — Изменчивость в поведении при определённых людях? На тебе он дал сбой, почему? — майор осматривал стажёра с головы до ног. Рост 174-175 сантиметров, среднее телосложение, проблемы со зрением, из интересов — рисование. И это притом, что прошлое окружение представляло собой людей, следящих за физической подготовкой и напрямую относящихся к тем сферам деятельности, в которых она занимала не последнее место. Ответ буквально оставался на поверхности. — В типаж ты не попал, вот вся муть из него наружу и полезла. — То есть, — пытался подвести черту стажёр, — то, что о нём пишут в разных источниках, что он немногим лучше прежних жертв Чумного Доктора — правда? А в казино… — Дубин поднёс ладонь к лицу и прикрыл ею рот. — Чего замолчал? — на это без промедления среагировал Гром. — Дима, снова в зеркальце смотреть будем? — Игорь, напоминая, постучал по деревянной раме. — Кто на свете всех умнее, всех смелее и добрее? Дубин положил ладонь на колено, вдохнул поглубже. — Он мог увидеть тебя в день открытия казино, поэтому и вышел на переговоры к подражателям. Его уже никто не прикрывал. Он не стал провоцировать драку, потому что предвидел, что её спровоцируешь ты, — предположил Дима. Игорь обождал, собираясь с мыслями. Снова вспоминал вечер в казино и то рукопожатие, когда всё закончилось. — Вы мне жизнь спасли, хотел отблагодарить. — Да ладно. Ты тоже красавчик, по-мужски поступил. — Игорь, если будет нужна какая-то помощь, обращайтесь. «Он скорее готовился к тому, что ты придёшь в костюме, тебя не должно было быть в толпе, он не рассчитывал увидеть тебя вне экипировки», — прикидывал Гром, но стажёру подал свою версию иначе. — Сам веришь в это? — Но он, он, — запинался и путался в мыслях Дима, — с такой обыденностью и спокойствием рассуждал обо всём этом ужасе с бездомными, военными. И видел бы ты, что он вытворял до них, — и хотя майор сидел довольно близко к стажёру, но отрывками услышал его слова, тихим шёпотом слетевшие с языка. — Конечно, увидеть Чумного Доктора, а потом Стрелкова и тот эфир…но он не выглядел больным или помешавшимся. Он именно что здоровый человек с подобным не мировоззрением, а взглядами на определённые вещи, — на опровержение своей изначальной теории про вселившуюся в миллионера тёмную сущность утвердительно проговорил Дубин. — О которых его никто прежде не спрашивал? — подхватил Гром. — Его не просили поделиться своим мнением. Закономерно, Сергей его не озвучивал. — И правда, — заторможенно повторил Дима, подняв глаза, в которых почти угас огонёк былой уверенности и снова вспыхнул. — Марго позволила мне заглянуть в список работников офиса, с которыми Сергей оставался в непосредственном контакте. Хах, — хихикнул, улыбнувшись куда-то в пол Дима. — Когда мы только начинали поиски холодильников, Сергей придумал, как попасть в не самый благополучный район и выведать о пропажах. Я, так сказать, позаимствовал его метод, когда представлялся журналистом, пишущим о работе во «Вместе», руководителям отделов по финансам, маркетингу и IT. Хоть бы кто попросил показать удостоверение. «Позаимствовал?» — майор слушал, не перебивая, а в мыслях наклёвывались тонкие ниточки связей. Роспотребнадзор….бездомные….специфичные методы….поиски холодильников в неблагополучном районе Нетерпимость….непереносимость бездомных и крайне отрицательное отношение к ним Пустая площадь перед подпольным бойцовским клубом Как оказаться незамеченным лучше всего? Сделать акцент на одежду, чтобы не запомнили лица Как две фары, как два жёлтых огонька… — Его описали весьма неоднозначно. Сорвал три крупные сделки подряд, не посчитав важным в принципе прийти на последнюю к ожидавшим его инвесторам, дважды без объяснения причин менял руководительский состав, — между размышлениями Грома делился другими сведениями Дубин. В этот раз Игорь не стал бесцеремонно его прерывать, похлопал по плечу, отвлекая. — Не по теме, и всё же Разумовский в последнее время не увлекался сменой гардероба? — Стал одеваться поярче, да и его цветные линзы нужно один раз увидеть. Иначе не описать, — подтвердил Дима. — Поначалу отвлекает, потом привыкаешь. — Забегая далеко назад, а как вы вообще начали сотрудничать? — Ты ещё помнишь, что я говорил тебе про настойчивость и непреклонность к отказам у Сергея? Он написал мне в пятом часу утра и предложил помочь с пропажей холодильников. В пять пятнадцать он позвонил и спросил, когда я уже выйду. Его машина стояла под окнами моего дома. «Не соскочить, когда за тебя уже всё решили. И лишь одному ему известны планы», — Игорь продолжил. — Дальше? Он узнал твой адрес? — предположил Гром. — Три буквы, — загадал Дима и поняв по неопределённому выражению лица майора, что он не определится, ответил за него. — GPS. Геолокация на телефоне. Сергей и не стал скрывать, что воспользовался ею. «Сколько всего ещё попадает под его контроль? Не много ли для одного человека?» — взвешивал Гром. — Поэтому начал собирать информацию? Из-за слежки? — Не совсем….хотя очень непривычно понимать, что где бы ты ни находился, каждый твой шаг отслеживается. И сейчас, я сижу здесь, у тебя, а Сергей в курсе этого, а не… Ему нужно позвонить. Я, я убежал, оставил его на улице, и ночью, — засуетившись в одеяле, опомнился стажёр, запустив руки в карманы джинсов. «После всего он и тебя заставил чувствовать себя виноватым? Ну уж нет, пострадал этой ночью, как вижу, лишь ты», — Игорь не пропустил мимо себя этот жест и изловчился перехватить предплечья Димы до того, как тот сорвался бы с кресла в прихожую, где у него осталась куртка. — Нет, — твёрдо настоял Гром. — Он знает, что ты у меня, на этом с него хватит. Ты все руки себе ободрал, одежду испортил. А если бы ты в таком виде под машину угодил, а? Нормально? Ещё извиняться перед ним вздумал? Давай, не дури мне тут. А он наверняка уже в своём офисе, как-нибудь до утра перебьётся. Дима отклонился обратно на спинку кресла, закашлялся. — Извини, горло болит, но — стажёр прислонил тыльную сторону ладони ко лбу, — не от болезни. Не будет немного кипятку? Сергей, когда вспоминал о тебе, рассказывал, что на чай рассчитывать не стоит. — Чушь сморозил, — фыркнул майор и, отпустив парня, направился в кухню. — Понакупил всего подряд и всё ему чая нет. Из всей посуды уцелевшими остались две кружки, одна вытянутая тарелка с мелкими трещинами и та, принесённая, ведь в ней и лежали блины, плошка поглубже, выдержавшая попытку разбить себя с остальными. Негусто, рассчитал Гром, итак было мало, теперь совсем убавилось. Он дожидался, пока вскипит чайник, глядя во внутренний дворик через окно. Там, на ветках берёзы чёрными точками сидели, сгустившись стайкой, пушистые серые грудки с чёрными головами и крыльями. Ветер шатал берёзу, её ветки гнулись вместе с ней. Птицы при особо сильных порывах ветра начинали махать крыльями и перескакивать с ветки на ветку, будя спящих сородичей. Жизнь и в поздние часы бурлила на дереве, не стихая. Птицы покаркивали друг на друга, но уживались мирно, без выдранных и летящих во все стороны перьев. Навеивали кое-какие размышления о несобранности подражателей, их сплочённости и одновременно разобщённости. С этим следовало начать разбираться вместе с тем, как разрешить судьбу Бенгальского. Подвязать одно под другое. Но как? Игорь терялся в предположениях. За тем второй раз вскипятил успевший остыть чайник. — Теперь точно гор… — остановившись в деревянной арке, он замолчал. — Умаялся, работничек. Дима не исчез бесследно, как когда-то пропала Пчёлкина. Переместившись с кресла в уголок дивана, Дубин спал, зарывшись почти с головой, так, что наружу торчала одна светлая макушка, в одеяло. Очки небезопасно стояли стёклышками на краю подушки, чуть впереди лица стажёра. Игорь поставил горячую кружку чая на журнальный столик. Едва весомо протянул руку над спящим и стащил очки за край оправы, сложил и их тоже на журнальный столик. Отдохнув днём, Гром не решил последовать примеру Димы, а, забрав зарядное устройство к «нокии», погасив работающую лампу на письменном столе и закрыв окно, тихо ступая по скрипучим половицам, вернулся в кухню. Майор уже не рассчитывал получить в ближайшие несколько часов нужную себе информацию от Сергея, и всё же попытал удачу в гремящей на весь город знаменитой соцсети. В уведомлениях высветились оповещения о новых сообщениях. «Попади этот материал в руки прессы, и из него сделали бы сенсацию. Но ограниченностью не отличающихся примитивнейшей эрудицией журналистов утечка данных пришлась ко мне. Как сейчас порекомендовала Марго: «Развлекайся, но не заигрывайся» Слушание Зильченко состоится послезавтра, вести будет Бенгальский. P.S Аккуратнее с разбором файлов. Я бы не хотел, чтобы одним случайным свидетелем стало…меньше», — гласило последнее из сообщений. Следом за ним тянулась строчка, состоящая сплошь из улыбающихся рожиц и фирменного значка «Вместе». До этого в беседе всплывали файлы в формате PDF и выдержки из них, вынесенные отдельными фотографиями экрана. Гром дважды перечитал конец сообщения и оглянулся на гостиную, где также мирно спал стажёр.