Доктор Гром

Станислав Бенгальский. Глава Санкт-Петербургского городского суда. За десять лет его работы наказанными в случае со спорными решениями других судей вышли два процента обвиняемых от общего числа приговоров. Был лично знаком с отцом Кирилла Гречкина, Всеволодом Гречкиным. По сводками в СМИ водил с ним дружбу до судебных тяжб сына миллиардера, которого оправдал пять раз. Четыре за нанесение тяжких телесных повреждений прохожим во время управления транспортным средством, в пятый за непреднамеренное убийство несовершеннолетней также во время вождения. После закрытия дела с обманутыми вкладчиками Бенгальский получил несколько денежных переводов от одного отправителя, работающего на Ольгу Исаеву. Дал заднюю делам судопроизводства Золотова, Костылёва и Молчанова. В ситуации с Молчановым, было выявлена связь с сотрудниками ДПС, давших показания в защиту водителя, по вине которого железная цепь пробила окно и оставила вмятину на двери легкового автомобиля, а также замотала пешехода, усадив того прямиком в инвалидное кресло. «Такого мерзавца ещё поискать надо. А впрочем, Стрелков. Сам же зарекнулся о других пострадавших от Гречкина, и вот эта информация подтвердилась, — время близилось к шести часам утра. Игорь водил ручкой по листку бумаги, делая сноски на неё. Так воспринимать информацию ему давалось легче, чем в электронном формате. Гром вчитывался в тексты PDF-файлов и выписывал из них те данные, которые в дальнейшем пригодились бы Чумному Доктору. Игорь писал, два раза в час отвлекался и смотрел в окно, потирая чуть уставшие глаза, заглядывал в гостиную проведать спящего. В последний из визитов, ближе к утру, тихо прокравшись к журнальному столику, взял с него очки стажёра и переложил подальше на телевизор, где бы Дима не сразу смог их найти. — Бенгальский, Бенгальский, Бенгальский», — напоминал себе Гром. Отличился благотворительной деятельностью. Не без помощи Бенгальского в городе построили три новые больницы. Также судья исправно отчислял крупные суммы денег в фонды помощи домам престарелых и детским приютам. Фамилия Бенгальского числилась в списках петиций против строительства казино на месте старого особняка. В настоящее время он являлся опекуном двух несовершеннолетних внуков, чьи родители разбились в автоаварии. Других родственников, кроме него, у детей, исходя из того, что было написано в файлах с их данными, не имелось. «Заслуживает смерти? — звучал вопрос на последнем листе. — Человечек хоть и с гнильцой, но прилагает руку к помощи людям». На одной чаше весов преступники, не понёсшие наказания за смерти, отравления и обман. На соседней благотворительность, несколько новых больниц с хорошим оборудованием, попытка отстоять культурное достояние города, опека над детьми, которые после смерти судьи гарантированно окажутся на пороге одного из детских домов, если их не разделят. Брат и сестра, обоим по восемь лет. «Лизе Макаровой едва исполнилось девять к моменту смерти, — припомнил имя погибшей сироты Игорь. — Он сознательно преступает закон, выпускает виновных на свободу и при это несёт ответственность за двух детей. Судья, выпустивший чистым из суда убийцу ребёнка, числится опекуном. Задумывается ли, что будет с его подопечными, если его всё-таки поймают на махинациях с влиятельными подсудимыми?» Или Чумной Доктор явится по его душу выносить свой приговор. Но дети, невиновные, цеплялся за весомое обстоятельство Гром. Он также не мог восстановить в памяти полный эпизод смерти Филиппа Зильченко вместе с его женой и сыном, улавливал лишь прошлый мотив Чумного Доктора не щадить их — наследство, передача капиталов и работы. В случае с Бенгальским этого удастся избежать, его внуки потеряют всё, опустятся на самое дно из-за их деда и неизвестно, смогут ли подняться потом. «А если не убивать? Запугать, как Разумовского? — а сработает ли, следом спрашивал себя майор. Если Чумной Доктор начнёт щадить виновных, он утратит влияние, его перестанут бояться, уровень преступности снова возрастёт. Как воздействовать на Бенгальского так, чтобы не ввести в недоумение подражателей, но и позволить ему внести коррективы в свою деятельность не ради себя, так ради подопечных, если они ему в действительности небезразличны? Или если убивать, то предоставить право на последние слова? Узнать, будет ли угрожать, как Исаева, или давить на жалость. — Захочет ли он должным образом выполнять свою работу?» — Мне ты тоже не сразу начал доверять. Может, не всё потеряно? — Некоторые люди исчерпывают весь лимит доверия основательно и за раз. Игорь опустился грудью на стол, склонив голову на скрещенные руки, посматривал на стажёра. Чувство обиды продолжало колоться в груди за увольнение. Он получил свой второй шанс, когда обошёл всех пострадавших после допроса. Но всё также испытывал трудности дать его кому-то, с кем общался менее недели, кто, несмотря на взаимное использование друг друга, приходил на помощь, кто уже доказал, что ему можно доверять. Иными словами, был ли смысл подпускать к себе человека, чья фамилия не звучала как «Разумовский»? Что если всё повторится? Зачем в очередной раз ловить себя на глупости за преданное доверие, если можно продолжать сохранять приемлемую дистанцию? Не обнадёживать себя, чтобы не разочароваться? «Пока ты не решишься, не сможет и Чумной Доктор, а его ставки куда выше твоих, его виновник нанёс вред не одному человеку, а множеству», — Гром прикрыл глаза и позволил себя немного забыться, проваливаясь в одолевший себя сон.

***

— Игорь? Игорь. Игоооорь! Ты спишь? Игорь? — настойчиво доносился голос из гостиной. — Когда же они прекратят, уже полтора часа! Игорь, посмотри во двор! Игорь! Майор приподнялся на столе и потёр глаза, с трудом разлепив потяжелевшие веки. За окном светало, на дисплее телефона Игорь не сразу, но рассмотрел семь утра. Семь утра! «Костюм!» — было первой мыслью. «Бумаги!» — было второй. — Я не сплю, почти, — подскочив на месте, проверяя, ничего ли из разбросанных по столу белых листов не пропало, отозвался он. Гром не сразу сообразил, что дело вовсе не в Чумном Докторе, из-за которого мог всполошиться стажёр и по цепной реакции и он, пока не вслушался в звуки с улицы. Тревожно кричали птицы. Резко, громко, каркали всей своей вороньей стаей, будто разом не поделили что-то и перессорились, заклокотав, да каждый ещё на свой особый, голосистый манер. — Чего сам не посмотришь? — не думая, спросил Игорь и, поднявшись, понял, в чём заковырка. Тщетно прижимая подушку к голове, Дима водил рукой по дивану, ощупывая трещины в нём, куда изредка заваливались крошки и другие составляющие привычного завтрака-ужина в лаваше или пульт от телевизора, подлокотник. Дубин часто моргал, щурился, но, глядя впритык на смотрящие точно на него с крышки телевизора очки, как не видел их. «Допустим, — Игорь ещё в качестве эксперимента помахал рукой из деревянной арки. Дима посмотрел куда-то в сторону. Не отреагировал. — Раз так, можно и это провернуть», — не опасаясь вопросов от стажёра, что и для чего он заполнял, Гром подобрал со стола бумаги. Белые листы шуршали в руках и гнулись из-за сквозняка через щели в окнах, но их шум перекрывали крики птиц. Игорь положил бумаги в один из верхних шкафчиков, ручку отнёс на письменный стол и подошёл к телевизору, забрав с него очки. — Тебе с твоим зрение точно позволено в полиции работать? — подавая их в протянутую мимо себя ладонь, скорее из любопытства спросил Гром. Светлые взъерошенные волосы стажёра топорщились, как пушок. Измявшаяся за ночь рубашка с кофейным пятном на вздёрнутом вверх воротнике небрежно торчала из рваных на коленях джинсов, белые бинты на правой руке поистрепались. В огромном одеяле, с такой же подушкой, превосходящей голову в несколько раз, без очков Дима выглядел до нелепого смешно. Пока резкие, точёные линии скул, чуть заострённый «птичий» нос, тонкие губы, длинная, тонкая шея, прилегающая к утончённому телу с едва видневшимися наружу рёбрами, изящные запястья и в комплект к этому сочетание огненно-рыжих волос и чистых голубых глаз создавали из Сергея произведению архитектурного искусства, Дима в своей вялой манере, с мягкими до простоты чертами лица походил на неуклюжего птенца. Желторотик, который уже оперился, но только начинал вставать на крыло. «И вот на него ты сердишься?» — сержусь, честно вторил себе майор, но сердился с поблажкой на неопытность стажёра. — У меня небольшой миопический астигматизм, — тихо разъяснил Дубин, а затем, надевая очки, пояснил простыми словами. — Это когда все объекты размываются, но вблизи их видно лучше, если подносить к лицу. Миопия это…это аналогия близорукости. А в очках я отлично вижу, никаких проблем, — говорил Дима, а майор так и слышал сквозящее эхом неуверенности: «Я не настолько больной, не стану мешать, мне и сопровождающий не требуется». — Да что там случилось! Дубин поднялся, чертыхнулся в коме одеяла на пол, одной удачей избежав падения на твёрдое дерево журнального столика, где осталась стоять кружка с остывшим чаем, и в пару шагов, минуя майора, оказался у большого панорамного окна, выглянув в него. Дима, сразу отпрянув от рамы, вздрогнул и оглянулся на Игоря. — Вороны, — сбивчиво произнёс стажёр, — на кота нападают. Игорь, — ещё раз бегло выглянув в окно, живо откликнулся Дима, — они нападают на кота! — И как? Они побеждают? — в ответ на это буднично поинтересовался Гром. Дима окинул его укоризненным взглядом и метнулся в прихожую, срывая с вешалки куртку и наскоро натягивая кроссовки. — Что ты будешь делать, — устало вздохнул Игорь, принимая, что вмешаться, видимо, позарез как нужно. — Давай же, их много, Игорь, пойдём! — ещё и поторапливал Дубин, беспокойно ютясь на коврике перед входной дверью. — Да простит меня попрошайка, — натужно вздыхал майор, надевая плащ и ботинки. — И мы оставим их голодать. О, несчастные, бедные птицы… — Игорь! — вскинулся Дима. Серьёзно настроенный стажёр весь нахохлился, отважно выпятив вперёд худую грудь. Майор представил его в полицейской в форме и в фуражке и тут же едва не залился от смеха. Ей богу, как ребёнка на утренник нарядить! — Идём, идём, — вдохнув посвободнее, Игорь утёр выступившие от сдерживаемого хохота слёзы и легонько подтолкнул белобрысое чудо к выходу на лестничную клетку.

***

Крики усиливались, иссиня-чёрные крылья хлопали, сталкиваясь в воздухе. Птицы, одно вязкое угольное марево, кружили над скамейками во внутреннем дворике дома. Их было так много, что они заслоняли собой асфальт. Лишь клокотание, шелест рассекающих ветер заострённых перьев и мелкие клювы, разделяющие одну чёрную массу с серой тушкой от другой. «Завораживает», — поразительное единство пернатых перед одной задачей притягивало внимание Грома. Он вспоминал подражателей, разбежавшихся в разных направлениях. Белые испуганные маски, разметавшиеся по узкой улице и парковочной зоне перед зданием суда и где-то ещё такие же, но обносящие ювелирки. — Смотри! — Дима указал рукой на одну из лавочек. Игорь пригляделся. Из-под неё высовывалась и пряталась обратно рыжая морда, гонимая обозлённой на неё серой стаей. Птицы кружили над скамейкой, бойко стукались острыми когтями о деревянные перегородки, норовя разломать их в щепки. Животное шипело, порыкивало. Вытянувшаяся когтистая лапа готовилась схватить чёрный клюв, как сразу несколько с остервенением и громкими криками нещадно вонзались в неё. Кот болезненно взвизгивал, высовывался из-под лавочки. Вороны внимательно бдели за ним. Часть с воздуха, часть с земли. Одна из птиц, особенно проворная, подловила момент и дёрнула кота за ухо, вырвав крупный клок шерсти. «Если вылезет оттуда, будет нежилец, — Гром осматривал двор, цепляясь глазами за то, что могло бы отвлечь ворон. Шуршащий пакет прямиком из мусорки? На эту ораву? Думай лучше. Возможно, громкий звук от телефона? В иной раз сработает, но птицы возбуждены и крайне агрессивно настроены, что если обозлятся сильнее? Думай, думай! Он остановил взгляд на миске для кошек. В полупрозрачной ёмкости виднелась еда. Сердобольные соседки в возрасте имели привычку подкармливать бездомных животных. — Годится». — Слушай внимательно. Как дам отмашку, идёшь к лавочке, берёшь кота и двигаешься к парадной. Не беги. Они уже на взводе, не нужно ещё тормошить, — и пока Дима, приоткрыв от удивления рот, осмысливал свою роль в плане, Игорь положил руку ему на плечо и заверил. — Не бойся их, ты справишься, Чумного Доктора пережил и их переживёшь, хватай мохнатого и пешком, не бегом, обратно. «Тебе снова придётся выполнять всю работу за двоих. Он испугается, останется стоять, если вовсе не сбежит. Бросай эту затею, итак порез имеется, хочешь ещё несколько? Да ты приглядись, сколько их? Уверен, что ввязываться надо?» — надо, отвечал своему внутреннему цинику Гром, не подействуешь — не узнаешь. — Эй, уважаемые птички! Эййй, кушать подано, певцы уличной эстрады, летите сюда, серенькие! — подобрав пластиковую миску, майор рассыпал её содержимое на асфальт и начал постукивать по краю ладонью. Крики умолкли. Птицы отвлеклись. Парящие в воздухе уселись на берёзы и опустились к ограде небольшого заборчика по периметру лавочек. Выжидали. Майор поднял руку и, не глядя на стажёра, махнул ею. Гром смотрел на птиц, а они на него. Не каркали, не подлетали, качались на ветках и перебирали тонкими чёрными лапами по перекладине заборчика. Гром медленно стал отходить назад, не упуская из виду птичий рой. Неопределённое чувство жути не хотело отступать. Крохотные птицы складывались в одну огромную, пугающую своими габаритами. Происходящее напоминало майору сцену из «Птиц» Хичкока, где чёрные птицы постепенно заполняли собой металлические балки детской площадки, а затем вспорхнули ввысь и начали нападать на прохожих. Птицы, подражатели, одно гигантское чёрное существо из кошмаров — всех их связывало одно. В отличие от фильма, в реальной жизни без причины они бы не стали вести себя непредсказуемо, сходить с ума, им требовался катализатор. Гром отошёл ещё дальше и остановился. Вороны, пристально следящие за ним, вместо прежнего желания покарать рыжего безобразника, взмыли в небо. За минуту из серого оно окрасилось в чёрный. Птицы пикировали и спускались к земле, минуя человека в плаще. Майор замер без движения. Крылья, когти, всё было так близко, но не настолько, чтобы коснуться его. Вороны не ранили. Их интерес был приурочен к прикорму. Как потрёпанная попрошайка велась на халявную еду, так и её сородичи потянулись к разбросанной вермишели и жидкому корму из пакетиков с кошачьей едой. — Игорь! — майор обернулся на голос. Из синей куртки стажёра, зашедшего под козырёк парадной двери, торчала рыжая морда кота. «А ведь не струсил», — хмыкнул, но сделал это в довольной, впечатлённой манере Гром.

***

— Скверные у них повадки, характер не сахар, но ты не трогай их, а они не тронут тебя. Видишь вооон там? — задавал рукой направление майор, пока стажёр держал в своих запуганного кота, спустив рукава рубашки пониже, чтобы тот не цапнул. Смотря во двор из окон в кухне, Игорю удалось установить причину беспокойного поведения птиц и заодно переменить мнение об «обезумевшей» стае у стажёра. Дубин не мог перестать поражаться, каким образом майор сохранял спокойствие в окружении огромной стаи, почему посчитал верным подкормить их, а не прогнать. И ведь, главное, что план сработал. Никого из них не тронули, как и оставили в покое замученное животное. Стая разлетелась по двору как ни в чём не бывало. Возле лавочки, где прятался кот, ходила по земле, поджимая одну лапу, и вспархивала в воздух, не в состоянии забраться на нижние ветки дерева, раненая ворона. Общипанный хвост, выдранные перья на крыльях. Её здоровые сородичи кружили рядом, сидели на деревьях, а она, потрёпанная жизнью хромоножка, передвигалась под ними. В кухне закипал электрочайник. Налив пушистому гостю воды в пластиковую крышку из микроволновки за отсутствием какой-либо посуды, Гром разбирался с завтраком. — Есть рис, макароны, сосиски, плавленый сыр и фетакса? — заглядывая в холодильник и нижние шкафчики, перечислял Игорь. — Что-нибудь из этого ешь? Могу ещё предложить чай или кофе, но без молока. Ты не стесняйся, всё равно продукты девать некуда. Дима гладил кота по рыжей мордочке, озираясь на гремящий пузатый холодильник, непроизвольно вздрагивал и всё смотрел на расположившийся на столе чёрный экран телефона с расползшимися по нему линиями трещин, на котором в уведомлениях числились пять пропущенных вызовов с одного номера. — Сложные углеводы — хороший источник энергии, — попробовал разбавить молчание Дубин. — А кое-кто, — снова пройдясь ладонью по густой шёрстке животного, продолжал Дима, — не отказался бы подъесть твои мясные запасы. — Макароны, понято-принято, — зашумев кастрюлей и включённой водой, согласился майор. — Для гостя прощальный завтрак. — Похоже, что он домашний, — Дима спустил кота с рук и усадил на колени. Карие блюдца глаз уставились на стажёра и смотрели, не моргая. Кончик рыжего хвоста свисал к полу и неодобрительно покачивался. Кот выпрямил поджатые к вытянутой морде уши с двумя кисточками, торчащими кверху, делающими его похожим на рысь. — Шерсть чистая, гладкая, явно мыли и вычёсывали, когти подстрижены, и кормом его точно не обделяли, — осматривая животное, констатировал Дубин. Кот на коленях стажёра кривил розовый нос, лапой давил на тёплую руку, когда та коснулась толстого брюшка, но не царапался, дозволял к себе прикасаться, — наверно, выскочил у кого-то из соседей на улицу. Их бы опросить и вернуть пропажу, да? — А до этого времени куда его? — Гром обернулся и скрестил руки, усмехнувшись. — Нет, мне одной рыжей наглой морды хватает. — Вы с Сергеем всё-таки вместе? Абсолютно невинный вопрос застал майора врасплох. Лицо внезапно обдало жаром, а по спине побежали мурашки. Мысли сбились в кучу, язык как назло не повернулся ответить обычным отрицанием. Что-то странное, как смущение, стеснение, почти постыдное, довелось пропустить через себя Игорю. — Д-да как ты вообще об этом подумал?  — Сергей упомянул, что забыл у тебя ноутбук, — поведя плечом, ответил Дима. — Кофта, которая висела у тебя на сушилке в нашу встречу перед открытием казино, — припоминал Дубин, — у него в офисе. У неё рукав чуть распорот, я это запомнил, это точно та же кофта, которую он не планирует тебе отдавать. Считает, что его халат, пёстрый, с узорами будет ей достойной компенсацией. Вы общаетесь не только из-за Чумного Доктора? Вас связывают чувства? «Халат его у меня, потому что испачкался, когда я допрашивал его в его офисе, потом засунул в багажник его машины, привёз к себе и продолжил здесь. Ну, на нём остались пятна, я и закинул в стиралку, а кофту свою дал на замену. Но вот незадача, одеждой мы так и не махнулись обратно! Ноутбук ещё? Тут попроще, я принёс, специально у него из офиса забрал после того, как вы оттуда сбежали сюда. Что я там делал? Ноутбук забирал! Чем мне ещё там заниматься глубокой ночью, я же не Чумной Доктор в конце-то концов», — после такой правды стажёр бы сто раз подумал, кто из них ещё бредит. — Какие у меня к Разумовскому могут быть чувства? — вздёрнулся Гром, не обернувшись. — Дружеские, конечно! А бывают какие-то ещё? — радостно воскликнул Дима и озадачился. Майор смотрел на него через плечо нервно, поджимая губы и поправляя лезущие в глаза волосы. Так непохоже на него, подумал Дубин, куда испарилась вся живость и остроты? — Нет, вы не просто друзья? Я понял, вы хорошие друзья! — тогда смело заключил Дима. — Да, вы меняетесь одеждой, держитесь рядом в это непростое время. Ты не раз его выручал, как и Сергей всегда готов протянуть тебе руку помощи, где бы ты ни был, а ещё, если его спросить о тебе, то он начнёт говорить без умолку, пока его не остановишь. И вы действительно живёте вместе? — оживился стажёр. — Ты предложил Сергею к тебе перебраться? Ещё тогда, когда я привёл его к тебе? Ты сказал, что присмотришь за ним дольше, если потребуется, — предположил Дима. — В башне небезопасно, она далеко от города, а твоя квартира со всех сторон окружена домами. Чумной Доктор не проскользнёт. Только с диваном проблемно. Или он раздвигается? Гром оттянул ворот свитера. Дышать стало невыносимо тяжело, будто весь воздух в кухне обратился в сплошной пар. Стрелков, смотрящий почти на маску Чумного Доктора, и то расшатывал нервы меньше, чем стажёр, всего-то заговоривший о нём и Сергее. Один проект на двоих. С этого они оба начали общение, но на этом ли оно продолжилось? Дурачества в кухне, попытка Сергея завести беседу в кафе, то, как он успокаивал его уже в квартире, то как сам Гром выражал ту же заботу после псевдо-покушения и допроса. А между этим ненавязчивые прикосновения. Игорь не брался сравнивать это общение с тем, через которое проходил с Дубиным. Его майор, несмотря на то, что начинал подпускать ближе и открываться, по-прежнему принимал за часть своей работы, придаток, пусть и пробуждающий в нём уважение за проявленную храбрость, упорство и амбиции, к расследованию, ему же его поручили под наблюдение. Этого было мало, чтобы понять, так ли всё однозначно с Разумовским. Игорь мысленно возвращался в казино, анализировал, проводя параллели с Пчёлкиной, с которой после первых двух неудачных встреч пробовал заговорить, увлекая её от прослушки тогда ещё живого Бехтиева в танец. Желание получить материал о Чумном Докторе для блога у Юли переплетался с целью майора его поймать. Гром смотрел на неё как на журналистку, изворотливую, вредную, но полезную, способную подкинуть ещё зацепок для поисков. Игорь симпатизировал человеку от прессы, а не Юлии Пчёлкиной. Конкретно её личность его как раз и не привлекала. Кто эта девушка вне редакции, что надурила его в квартире и едва не лишила работы, чем она увлекается, какую музыку слушает, какие фильмы смотрит, сколько картинных галерей города посетила? Их связывал Чумной Доктор. Без него интерес угасал. В этом и крылся ответ на его вопрос. Чумной Доктор не стоял между ним и Сергеем, приурочив все их стремления к своей персоне. Гром пытался разобраться в нём не как в миллионере, основателе «Вместе» или главном спонсоре огненного правосудия, а как в Сергее Разумовском, том, кто в одно время казался хрупким, нуждающимся в защите, но мог и повысить голос, проявить волю перед лицом опасности, настучать по голове за безалаберность, а ещё впасть в слёзы после допроса, повести себя враждебно при попытке утаить информацию о сплетнях в соцсети, наглотаться таблеток, начать играть на чужих слабостях, брать ситуацию под свой единоличный контроль и открыто манипулировать. А ещё, будучи где-то в своём офисе, напоминать о себе звонками, являться во снах… Этот человек ворвался в его жизнь с предложением очистить город и не так изменил её собой, как сподвиг меняться и переосмыслять все прожитые годы. Дать осознать, что майор Гром просуществует без Разумовского, Чумной Доктор как костюм и как убийца в птичьей маске в первом своём появлении тоже, но Игорь Гром без него, Сергея, невозможен. — Как самочувствие? — не выдерживая того же давящего на себя ощущения уязвимости перед необъяснимым, сильным до страха в душе и боли в сердце вгоняющим в краску противоречивым влечением, которое он не чувствовал ни к кому другому, кроме Сергея, одёрнул Гром и оглянул Дубина, стоя к нему у плиты вполоборота. — Уже не жарит? Дима стушевался, поёрзал на стуле и едва заметно улыбнулся. — Спасибо за заботу, доктор, со мной полный порядок. Рука побаливает, но жить буду, — оптимистично заверил Дубин, попробовав посгибать пальцы на забинтованной правой руке. — Я наговорил лишнего, — минутная радость сменилась печалью на лице стажёра. Он заметно погрустнел и потирал рукав мятой рубашки, не спуская с коленей усевшегося на них рыжего кота, да и тот не изъявлял желания уходить. — Извини, что заявился так и остался. Я не знал, куда ещё пойти, к кому обратиться. Игорь, — майор обернулся и теперь стажёр не просто общался с его спиной, не надеясь быть услышанным, а смотрел Грому в глаза, — прозвучит нелепо, но по-настоящему я очень мало с кем остаюсь на связи после первой завязавшейся беседы. Мне нетрудно заговорить или пообщаться какое-то время, но недолго, не знаю, почему. А с тобой и с Сергеем как-то спокойнее. Даже после вчерашнего, — от нахлынувшего воспоминания Дима прижал руки к груди и крепко зажмурил глаза, выдохнул судорожно и снова выпрямился. Всё было нормально, уверял себя стажёр, до того, как вы заговорили на определённые темы, из-за этого всё и покатилось кувырком. Игорь прав, Сергей это Сергей, а не кто-то ещё. Что только он себе не напридумывал в приступе страха. — Когда он забирал меня в первый раз, я заснул у него в машине, а когда проснулся, Сергей отчитал меня. Да, прямо как в школе, разве что с глазу на глаз. Приводил доводы к тому, что безрассудно садиться в ранние часы, когда на улицах города мало людей, в машину к кому-либо и в ней засыпать. Я попытался объясниться, что за рулём был он, а мы знакомы, и это от него поступило предложение о помощи, но он был непреклонен, настаивал на том, что при резком пробуждении можно ошибиться, покажется, что знакомое лицо, и вот ты в замкнутом пространстве с человеком, которого видишь впервые в жизни. Улицы пустынны, темно, ещё не рассвет, и тебя везут в неизвестном направлении. Также небезопасно, как находиться возле открытых окон в высотном здании, когда в нём, кроме тебя, есть ещё человек. И больше никого. А что о его прямолинейности, то ты правильно вчера заметил. Он сказал, что моя открытость и доверчивость несовместимы с реальной жизнью и что если я продолжу быть таким, кто-нибудь этим воспользуется, что это всего лишь вопрос времени. Но я не расстраиваюсь, — нарушил прежнее настроение Дима, задав беседе другой, светлый тон, — у вас есть чему поучиться. Ты же к людям не особо тянешься, значит, уже где-то оступился, тоже какой-то опыт. «Почему ты всё это мне рассказываешь? Ты считаешь, мне можно доверять?» — но Гром, тем не менее, не перебивал, мешая макароны в кипящей воде. — Когда я поступал в университет МВД, думал, что наша цель благая, что полицейские — герои для народа, полицейские, вроде тебя. Твой шрам на щеке, ты проходил у Василеостровского суда, когда там был протест, — стажёр не брался полагать, он утверждал, будто лично побывал в толпе, затесавшись среди других белых масок. — Воспользовался информацией на допрашиваемых, которую я тебе отправил, и проверил их. Я недавно снова заходил в больницу. Тебе привет от Арсения из байкеров. Те деньги, что ему от тебя передали, ушли на таблетки, и теперь он идёт на выписку. Гром всё же перебил Диму тихим: — Откуда? Ладно с информацией, но откуда ты знаешь про суд? — Мобильные данные, рабочая SIM-карта? — предложил выбрать понравившееся Дубин. — Сергей наблюдал за твоими передвижениями по картам. Как я и предупреждал, он очень беспокоился за тебя в свете последних событий. Ты не слышал? Во время ограбления ювелирных один из случайных очевидцев попытался вмешаться, и грабители разбили ему голову. Сергей сразу подумал на тебя, и это небезосновательно, из предпосылок…ты? Кто-то проявил героизм и серьёзно пострадал, об этом передавали по новостям, личность тогда ещё не установили. К тому же ты долго не отвечал на звонки. Не подумай, самому неприятно ярлыками разбрасываться или оправдывать его, неоднозная ситуация, но давай объективно. Разумовский — сирота примерно с шести лет и его друг, — Дима осёкся, вспомнил разговоры про военных, — если таковым был до контракта в Сирии, там же и остался. Понимаешь? Сергей дважды не проконтролировал свою жизнь и поэтому сейчас хватается за любую возможность не потерять контроль над ней и всеми, кто в неё входит. Попробуй поставить себя на его место. Это же страшно, когда нет никакой стабильности. А потребность в безопасности, к слову, является базовой по пирамиде Маслоу, пирамиде потребностей, — на всякий случай детализировал Дубин. — Вдумайся, жить с чувством полной неуверенности в завтрашнем дне. Я бы так не смог. А это жизнь Сергея. Да и он не смотрит в режиме нон-стоп, так, периодически, пока мы искали холодильники, проверял, куда тебя в этот раз понесло. Может, — рассуждал Дима. — то, как он поступает — откровенное посягательство на тайну неприкосновенности частной жизни, но…возвращаясь к тому, зачем он это делает, не находится злости, одно сочувствие. «И если бы что-то произошло, он бы знал, где тебя искать, куда направлять полицию или скорую. Если бы он ответил на звонок позже и пропустил тот факт, что ты вошёл в квартиру со следаком, всё равно был бы в курсе, где ты», — сообразил майор. — Я опять слишком много болтаю, — горько усмехнулся Дима. — Прости, такое состояние дурацкое, что сейчас сомневаюсь во многих вещах. Чумной Доктор меняется, я не знаю из-за того, что понял, как ошибался, убивая и невиновных тоже, или хочет заставить всех так думать. Тогда у него это получается. Если бы мы знали, кто скрывается за маской. Наёмник, выполняющий чьи-то приказы без права на своё мнение, сумасшедший с кучей денег или же Стрелков, который неизвестно как попал в ФСБ. Рыжий кот спрыгнул на пол и подошёл к миске с водой, начав лакать из неё. Игорь, выключив две газовые конфорки, отодвинул второй стул и сел за стол к стажёру. — Во-первых, в этой квартире без докторов, — поправил Гром. — Во-вторых, я знаю, как с покойниками общаться. Лопатой по голове хлобысь и обратно в гроб! Дима вытянул руку через стол и несильно, но ощутимо, толкнул Игоря в плечо, нахмурившись. — Не шути так, — мрачно откликнулся стажёр. — Чумной Доктор он….дай мне ручку и бумагу, — попросил Дубин. Гром поднялся и хотел сначала залезть в верхний шкафчик, но опомнился. Нельзя, Чумной Доктор, поэтому удалился к письменному столу и забрал с него всё необходимое, вернувшись. — Я пробовал складывать разные комбинации, но остановился на паре таких. Ты, — Дима вывел инициалы И.Г. и провёл от них стрелку дальше, — ищешь Чумного Доктора, а он, — за сокращением Ч.Д. следовало С.Р, — заинтересован в Разумовском, он отвечает за работу «Вместе», через которую и ведёт трансляции Чумной Доктор, следовательно, — треугольник завершался стрелкой от С.Р. к И.Г. , — Сергей в тебе, как в том, кто ловит убийцу. Ловит того, кто охотится в том числе за ним. Либо, — переиначивал Дима, играясь на другой части листа с теми же инициалами. — Ты в Сергее, как в том, кто выведет к Чумному Доктору, Сергей в Чумном Докторе, здесь уже возникают вопросы о его связи. Если в теории предположить, что они знакомы? Я допускал подобные мысли до того, как Сергей заговорил об армии, сейчас уже менее уверен, но всё же озвучу предположение. Разумовский бежит от Чумного Доктора к тебе, почему? Помогает кому-то скрываться за маской, копаясь в делах полиции и заметая следы, или прячется от объявившегося недоброжелателя? — подметил Дима. — Тогда он в тебе, как в ищущем себя и как в том, кто присматривает за Разумовским, которому он нужен. Только ли из-за соцсети? Но это также уже необоснованная придирка, — пояснил Дима. — Или же, — бумага наполнялась новыми штрихами ручки. Стрелки от Чумного Доктора и Сергея вели в одинаковых направлениях. — Они оба друг в друге и в тебе, а ты в них. Как треугольник, замкнутая фигура из трёх звеньев. Но я до сих пор не понимаю, как вы вдвоём не можете его найти. Он близко, связан или с Сергеем, или с тобой, или с обоими в равной мере. Тогда тем более, почему вы его не замечаете? — Дим, — позвал Игорь, глядя на плиту, — давай прервёмся. Ненадолго. — Хорошо, — нехотя уступил Дубин. — Чайник, наверно, остыл уже. Игорь отошёл к плите. Кухня снова наполнилась молчанием, разбавляемым звонкими ударами тарелок, дуршлага, в котором застряли мелкие макаронины при сливе воды, и вилок. Гром взял себе чашку со вчерашним чаем, Диме достал чистую и закинул туда чайный пакетик, залив кипятком. Напоследок подрезал ножом упаковку на двух сосисках и переложил их на пару листов бумаги, предложив рыжему безобразнику, а тот, ободранное ухо, и принял, противно замяукав. Майору, в отличие от кота, кусок в горло не лез, да и стажёр не торопился есть, что-то рисуя ручкой на бумаге и изредка делая глотки чая. Тук-тук-тук, тук-тук, тук-тук-тук — раздалось со спины. Дима на момент оторвался от бумаги, а Игорь, хмыкнув, обернулся к окну, гостеприимно приоткрыв его. — Не наигралась сегодня ещё? — В…ворона? — удивлённо выдавил из себя Дубин. Увиденное на улице не покидало стажёра. Память подбрасывала крики раненого кота, серую массу, живой клюющийся механизм, готовый напасть и истребить всё то, что попадётся ему под клюв. Но серая потрёпанная гостья не выражала агрессии, как и та покалеченная птица, из-за которой стая и стала атаковать. — Ты точно доктор, — игнорируя замечание майора о том, что стоит обойтись без докторов, заключил Дима. — Айболит. А интеллект взрослой вороны сравним с интеллектом трёхлетнего ребёнка, знал об этом? — выдал любопытный факт Дубин, набросав новые линии на бумаге. — Это одни из самых умных птиц на планете. Гром, пропустивший свою порцию завтрака под ледяной водой, отсыпал подостывших макарон на подоконник. — Кричит, при этом трясёт головой, творит невесть что и тянет в клюв что попало? Подходит под описание. И разве не совы отвечают за ум? — усомнился майор. Птица клевала, держала лапой длинные макаронины и щипала их, раздербанивая по всей оконной раме. — Популярное заблуждение, — подловил майора стажёр. — Вороны запоминают лица и могут имитировать звуки других птиц, животных и, что самое невероятное, людей. Они очень умные. Неудивительно, что Сергей в детстве ухаживал за такой. Белая ворона — настоящая природная аномалия. — У Разумовского была ворона? Белая ворона? Настоящая живая белая ворона? «А сам солгал, что птиц не было. Скажи ещё, что для вороны», — на задетый, а потому обидчивый манер Сергея произносил в мыслях последнюю фразу Игорь. Дима нахмурился и помотал головой, видимо, лишнего сболтнул. — Оу, он не рассказывал тебе историю о прототипе Марго? Изначально она была не искусственным интеллектом, а белой вороной, которую Сергей птенцом подобрал и заботился о ней до определённого времени, — вкрадчиво пояснил Дубин. — Сергей мало о ней говорил, но тебе, — взгляд стажёра невольно упёрся в пёструю ткань халата, свисающего со спинки стула, на котором сидел майор, — думаю, не откажет в подробностях, если попросишь. Так, ты сегодня занят или нет? Я о нём, — Дима кивнул головой на кота, — ты не мог бы чуть-чуть оставить его здесь и дать мне ещё бумаги? Запишу твой номер телефона, ориентировку на пропавшего и расклею по подъезду и двору. Он точно домашний, — не унимался Дима. — Чистый, не кусается, в руки даётся. Кто-нибудь откликнется, его заберут. — А если не заберут, — глядя на серую попрошайку, растягивал слова Гром, — у кое-кого будет сытный ужин. — Игорь, — нарочито строго снова одёрнул стажёр. — Шучу, мне дай повод поязвить, и я его не провороню, привычка уже. Пусть сидит до вечера, но не дольше. Птицы меня возненавидят, если подружусь с их врагом, — по-доброму рассмеялся Игорь и, нагнувшись к полу, пригладил кота по голове. Рыжая наглая морда издала урчащий звук, подняв кверху пушистый хвост. Ворона на раме окна возмущённо каркнула, угрожающе растопырила крылья в стороны, захлопав ими, и злобно сверкнула на кота чёрным глазом. Кот, услышав воронье карканье, съёжился, уши к голове прижал и зашипел. — Ну, чего надулась? Тоже хочется? Как ты говорил, — обратился Гром к Дубину, — развитие на уровне трёхлетки? — Игорь подошёл ближе к окну и вытянул руку, постучав пальцами рядом с рассерженной птицей. Ворона подумала, попробовала ухватиться клювом за палец, но майор быстро одёрнул руку. Птица снова недовольно заголосила. — Видел, как дурит? — Игорь взял с тумбы чайную ложку и протянул к оконной раме. Ворона завертела головой, присматривалась, вдруг клюнула, отстранилась, снова клюнула, но потянула ложку к себе, ухватившись за тонкую ручку. — Сердится, одна из умнейших птиц, что вытянуть не получается, а ей интересно попробовать. Ещё припомнит мне, серая ку…рица, — майор замолчал, заметив в ладонях стажёра, направленный на себя телефон. — Ты меня снимаешь? Если на птичку нацелился, так я отойду, фотографируй на здоровье. Но без вспышки, ей она не нравится. — Нет, нет, — спохватился Дима, поправил очки, чуть не выронив телефон на пол. — Вы с ней хорошо стоите. Я же могу сохранить снимок? Если нужно, то удалю, — с готовностью ответил Дубин и тут поднял руку, затряс ею быстро. — Обернись! Игорь покачал головой и отмахнулся. — Что углядел, фотограф, — разворачиваясь, майор отпустил край ложки. — Ээээ! Куда! Верни обратно! Но было поздно. Дима за его спиной смеялся от души, Гром же в недоумении и шоке смотрел в окно и переводил взгляд на руку, в которой уже ничего не держал. Ворона с чайной ложкой в клюве летела на берёзу. — Попадись мне ещё! Умная птица, — пыхтел и злился на глядящую на себя с ветки берёзы воровку Игорь, — получишь по своей серой хитрожопой заднице! Ай, получишь, гадина! Уф, хоть Разумовскому отправляй, но бумаги, Дима. Бумаги, бери на письменном столе, если этих мало, — дотошничал Гром. — Ещё одну рыжую бестию моя квартира не потянет! Она вообще скоро никого не потянет! Выносить нечего, но всё ещё все всё выносят!

***

К восьми часам утра стопка объявлений ровно лежала под мотком толстого скотча и парой ножниц. Дубин суетился, приводя себя в порядок перед работой. Ворона на ветке берёзы пыталась удержать в лапах ложку, а рыжий пострадавший кот немного успокоился и вольно гулял между картонными коробками, задрав хвост пистолетом. «Он слишком близок к истине. Если догадается? Стой, он забежал к тебе посреди ночи, зная, что ты был среди подражателей. Поступил бы так, если бы подозревал в чём-то незаконном? Нет же, зачем в дело Чумного полез? Зачем ты позволил ему полезть, проиграл сценарий с псевдо-покушением, зная, что он согласится помогать и будет следовать по твоим зацепкам? Если он всё поймёт? — Игорь постукивал пальцами по столу. Тревожные мысли путались, нагнетали. Гром отказывался думать о том, как придётся поступить со стажёром, если он сопоставит лежащие на поверхности факты и увидит реальную картину происходящего. Чумной Доктор убивает виновных, напоминал себе майор, он не станет трогать тех, кто выявит его личность, потому что должен выступать и отстаивать чужие интересы, а не печься за себя. — Потому что и ты не то что не убьёшь невиновного, а не подумаешь о том, как ему навредить». Гром сдвинул руку, из-за чего часть бумаги разлетелась по столу. Майор постарался собрать её и ухватился за листок без текста с обращением к потерявшим питомца. На нём была изображёна высокая тёмная фигура в маске с птичьим клювом. Руки, облачённые в перчатки, были расплавлены в стороны, из них вспышками выбивались сгустки линий. Чумной Доктор с распахнутыми большими крыльями вместо плаща и птицы, не люди в масках подражателей, а птицы, под ними. Белые и синие, заштрихованные внутри. — Если к вечеру никого не будет, я заберу его себе. Позвони мне или напиши, хорошо? Я… — заметив интерес майора к рисунку, Дима стал потише. Не следовало так открыто оставлять его. — Не подумай, что я не воспринимаю в полной мере дело Чумного Доктора или дурачусь. Мне легче с карикатурами, помогают мыслить позитивнее. Будто Чумной Доктор грозный одинокий чёрный ворон, управляющий стаей ворон. — А разве ворон и ворона не муж и жена, точнее, — попробовал переиначить услышанное где-то выражение Игорь. — Не одна и та же птица с разной половой принадлежностью? — Это разные виды птиц, хоть и происходят из одного семейства врановых. Corvidae, с латинского, — блеснул знаниями, почерпнутыми из просмотренных в детстве телепередач с Николаем Дроздовым, Дима. — ВОрон по размеру, как одна взрослая и одна маленькая вороны, крупный. Плохо социализированная птица лесов. Стаи у них маленькие, в основном летают и живут парами. А как каркают, — воодушевлённо протянул Дубин. — Редко, низким, хрипучим голосом. Ты иногда так разговариваешь и тоже не слишком уж часто, — неожиданно обнаружил для себя Дима. — Что до ворОн, то сегодня они себя отлично проявили. Шумные, суетливые, в точности как Сергей, если он ничем не занят, городские птицы с огромной популяцией и высоким уровнем коммуникации как со своими сородичами, так и с окружающей средой. ВОроны крайне скрытные, ворОны постоянно на глазах. И обе птицы всеядны, но вОроны поразборчивее, им труднее пропитание добывать, а у ворОн вся улица, можно сказать, шведский стол. — Но зачем тогда вороны? — недоумевал майор. — Не воробьи, голуби, они же птицы мира? — ВорОн, — объяснил Дима, — ещё называют санитарами. Они защищают города от экологической катастрофы, которая без их присутствия произойдет довольно быстро. Вороны — единственные существа, живущие возле людей и поедающие падаль. Но и похулиганить они горазды. Либо крылатые бандитки, — Дубин указал на заштрихованных подражателей, — либо санитары. А если они санитары, — подводил Дима, — то у них должен быть доктор. Птица покрупнее, но приближённая к ним, поэтому и ворон, а не из-за характера или отдельных черт. Ну, и то, что он выступает один, отстранённо от них. Это глупо, но я хочу верить, что Чумной Доктор не тот преступник, который убивает по указке или будучи не в здравом уме, а нечто иное, с ничем не помутившемся сознанием. Но мы не знаем, кто под маской, чего от него ожидать, — снова напомнил Дима. Гром сжал в руках листок и, выдержав паузу, сказал серьёзно: — Бросай это дело, — и прежде чем Дубин стал бы возражать, дополнил. — Видел, что с Сергеем творилось? Тебе это не надо, доведи до конца поиски холодильников, но воздержись от Чумного Доктора. Верно глаголишь, мы не знаем, кто он, на что способен. Он заметил тебя с Сергеем, и это совсем нехорошо, — а в довершение добавил. — Я не хочу, чтобы твой первый год в полиции, стал твоим последним годом в жизни. Дима подобрал со стола остальные бумаги, взял скотч, ножницы и вышел в прихожую. Затем остановился и ступил назад, замерев в деревянной арке, связывающей кухню и гостиную, перебирал листы в нерешительности. — Если ты считаешь, что так будет лучше, хорошо, — без упрямства и протеста согласился он. — Но раз главным подозреваемым остаётся Стрелков, я буду присматривать за ним. У него в телефоне несколько SIM-карт. Сергей пытался определить его местонахождение, безуспешно. Это ещё раз укрепляет наши теории! И прежде чем я отправлюсь вызволять оставшиеся холодильники…ещё раз спасибо за всё, — Дубин протянул вперёд руку. Гром, помедлив, взялся за запястье и положил руку стажёра на его плечо, похлопав. — Не жму, — сообщил майор и добавил. — Если Сергей снова будет вести себя вызывающе…нет, не так. Если у вас будут сложности, звони. Я тебе верю, с ним не всё спокойно. Держи в курсе, помогу чем смогу. Но не пытайся искать Чумного Доктора. Ты и без того отличился как многие наши за десять лет себя не проявят. — И ещё успею, когда ты вернёшься на работу после поимки Чумного Доктора, — подмигнул Дубин и скрылся за дверью. Рисунок ручкой остался лежать на столе.