Доктор Гром

Массовые скопления людей всегда вызывали некоторое чувство тревоги у майора. Воронка из человеческих жизней втянет в себя и парализует лучше любого яда. Сначала тело — в вихре душ собственное тело ощущается пустой оболочкой, бессмысленно и безвольно плывущей за веяниями заводил. Потом голову — в шуме и криках сложно сохранить самообладание и не поддаться общим настроениям, если только они не направлены против тебя. Белые маски подражателей растянулись вдоль по узкой улице перед зданием Василеостровского районного суда, заняв также всю парковочную зону. Одни держали нарисованные от руки плакаты с требованиями справедливости, другие скандировали лозунги о зрячести нынешних судей. Игорь обходил столпотворение, набросив на голову капюшон чёрной толстовки. Присматривался к недовольным, делая для себя прикидку, что процентов десять-двадцать из них в действительности пострадало от деятельности онкологического центра, остальные же выходили либо родственниками и знакомыми пострадавшим, либо собрались из-за поднявшегося резонанса. Майор внимательно приценивался взглядом, нет ли среди выступающих потенциальных радикалов. Группа, орудовавшая на вечере в казино и причастная к ограблениям ювелирных магазинов, носила платки на лице, как у бандитов из вестернов, и кожаные куртки с белыми эмблемами Чумного Доктора, нарисованными на спине. При свете дня они навряд ли бы вырядились в чёрное. Это и напрягало Игоря. Гром избегал прямого вовлечения себя в толпу ещё потому, что видел трёх полицейских, приглядывающих за развитием ситуации со стороны. Люди в форме скучковались возле служебной машины и изредка поглядывали на протестующих за полуденной трапезой. Полицейские уминали бутерброды и запивали их стоящем на капоте машины кофе в стаканчиках, переговариваясь между собой. Игорь смотрел на протестующих, оживлённых, ждущих появления виновника их сплочённости, затем фокус глаз смещался обратно к служителям порядка, скучающим от рутинного поручения и испытывающим куда больший интерес к еде да пустым разговорам, чем к контролированию способной накалиться в любой момент обстановке. Кисти рук непроизвольно сжимались, возмущение опаляло щёки, а внутри от его крохотной искры начинал разгораться костёр. Из горла едва не вырвалось раздражённое: «Хотя бы сделайте вид, что вы работаете!» «Тебя уволили, — откликнулось в сознании глухим голосом из маски. Игорь на секунду почувствовал, как тяжёлая перчатка легла на плечо и ощутимо сжала его. По всему телу пробежала дрожь. Пышущее жаром негодования лицо побелело. Гром отшатнулся в сторону и сразу оглянулся. В метрах двадцати репортёры снимали оживлённую толпу для прямого эфира. Ближе не было никого. Чумной Доктор точно находился на площади вместе с ним и в то же время будто отдельно. — Предоставь это мне». Игорь помотал головой, прогоняя наваждение. «Нужно убедиться наверняка», — решил он для себя, памятуя, как подобный порыв решать здесь и сейчас тянул его в казино наперерез головорезам в масках. Разумовский остановил. Вразумил подготовить план и оценить риски. Майор был уверен, что без его участия он бы снова рвался в пекло. Возможно, одним сломанным костюмом, парочкой ожогов с кровоподтёками и прикрытым саркастичными «зачем явился? Я не беспомощный, сам справлюсь» чувством вины перед Сергеем за то, что из-за промедления с охранниками всё пошло наперекосяк, не обошлось бы. Из-за тёмно-синей «хонды» выглянул и пропал среди подражателей красный капюшон. Игорь сжал руки на кофте и выдохнул, выпустив в прохладный воздух тонкую струйку пара. Сразу залезать в эпицентр белых масок он не стремился, опять же, если в нём объявятся любители поживиться на болезни города, легче выловить их на свободной территории, да и полиция всё же поблизости. За тем и пошёл по кругу, оглядываясь на проезжую часть, высматривал в шумном столпотворении выглядящий знакомым силуэт. Пёстрая толстовка впечаталась в память после скандального суда над Гречкиным. Мальчишка, чья младшая сестра погибла, носил такую. Гром помнил, как схватился за её капюшон, вздёрнув сироту от новых проблем с сыном миллиардера. Но в городе-миллионнике любой мог пойти в масс-маркет и купить похожую. Наблюдая, Игорь прокручивал за что ещё мог ухватиться в подтверждение своей догадки. Он ведь видел его трижды. У суда, на допросе и… Яркой вспышкой воспоминания возникло казино. Толпа подражателей удерживала майора на месте, пока один, неопытный, но подающий надежды, раз его взяли на дело, занёс лом над его головой. Тогда Игорь махом ноги сбил с него белую маску с выведенной на ней чёрной надписью. Гром продолжал стороннее преследование. Когда красный капюшон всполохом возник во второй раз, Игорь разглядел на белой маске: «Гори Гори Ясно». «Макаров», — ниже спины кольнуло, будто иглой. Чуйка на опасность повела майора прямиком в хаотичные ряды подражателей. Люди рядом шумели. Кажется, он сильно задел плечом худощавого мужчину с транспарантом и женщину в бежевом плаще с самодельным рупором в руках. Она цыкнула на него и отвлеклась, получив тычок в бок ещё от кого-то. Гром ни на секунду не сбавлял шагу, вглядывался в маски, пробираясь за красным капюшоном глубже в кажущейся нескончаемой толпу. «Он отвлекает или заслан с поручением?» — в гуще людей, словно одновременно покинувших здание метрополитена в час пик, майор продолжал высматривать тех подражателей, что напали на казино. Ожидал, что в то время как он будет следить за мальчишкой, кто-то из них в обычной, мало примечательной одежде выкинет опасный трюк. Так было бы рационально. Но предчувствие беды неуёмно направляло Игоря не в сторону, а за сиротой. То чувство, что иногда повелевало броситься под пули вместо того, чтобы увернуться от встречного огня (а именно это, как потом определил Гром, спасло его на крыше казино. Прежде чем рискнуть и спрыгнуть вниз, рассчитывая не разбиться под силой земного притяжения, Игорь прикрылся плащом и рванул прямо на группу захвата. Только треть огневой мощи пришлась на плащ и врезалась в костюм. Стреляли больше в стороны, мазали намеренно. Никто не ожидал, что загнанный в тупик Чумной Доктор выкажет рьяное сопротивление) тащило его за мальчишкой неведомой силой. Внезапно он остановился. Шум стих. На секунду в воцарившемся молчании из здания суда показался обвинённый. Мужчина выглядел примерно на тот же средний возраст, что и его ранее убитый родственник, разве что отличался излишней худобой, болезненно зеленоватой кожей, не носил очки и держал зажатую в пальцах тонкую сигарету. Гром не следил за ним, полностью сосредоточился на красном капюшоне. За миг тишины мальчишка промелькнул на ведущей к зданию каменной лестнице и достал из куртки бутылку, завёрнутую в непросвечивающие белые тряпки так, что невозможно было рассмотреть её содержимое. Тогда же Игорь сделал рывок, растолкав поотрывавших рты зевак. Белые маски врезались друг в друга. В воздухе росло недовольство. — Смотри, куда идёшь! Что за дела? Эй, полегче! — возмущённые возгласы звучали в спину. Гром пропускал их мимо себя, выпускал из виду и то, что среди протестующих происходили волнения. Сталкиваясь, белые маски выплёскивали напряжение на своих ближайших соседей, толкая их в ответ и срываясь на ругательства в ограниченном пространстве. Красный капюшон вынул из кармана зажигалку. Вспыхнувший огонёк обжёг горлышко бутылки. Игорь приложил усилия и практически на бегу взобрался на пьедестал лестницы, перехватив занесённую с зажигательной смесью руку. Юный подражатель дёрнулся и попытался вырваться, спрыгнув на пару ступеней ниже. Спиной он врезался в стоящего с плакатом рослого мужчину. Тот по инерции влетел в человека напротив. Парень лет двадцати в зелёной форме работника курьерской доставки, агитирующий на перекрытие дорожного движения улицы, среагировал сразу. Его кулак влетел бы точно в лицо здоровяка, если бы тот вовремя не нырнул вниз. Рука парня пришлась в аккурат по груди подоспевшего полицейского. Завязалась драка. Люди вокруг попытались расступиться. Белые маски с крайних рядов отступали к дороге, откуда уже сигналили и кричали из приоткрытых окон ошалевшие водители. Машины вынужденно тормозили у столпотворения. Протестующие тянулись от одного края улицы к другому, но и так продолжали тесниться по центру из-за чего вспыхивали, будто спички, и разгорались от встречного ветра. Во второго полицейского, пришедшего на помощь втянутому в кулачный бой напарнику, швырнули заполненной до середины водой пластиковой бутылкой. Красный капюшон в хватке майора не растерялся: сбившись с наведением, он всё равно замахнулся и кинул стеклянный снаряд, возложив надежды на снайперскую меткость. Заготовленная для виновника зажигательная смесь упала в центр разгорячённой толпы и обдала огнём близстоящих. Как стая птиц, в которую забрел хищный зверь, люди закричали и суматошно заметались. И если у птиц перья летели бы во все стороны, то у людей летел пластик. Белые маски падали с лиц и терялись под ногами. Алые языки быстро перекидывались дальше. Толпа за секунды превратилась в страшный сжимающийся по центру огнеопасный водоворот. Гром не отпускал зачинщика, держал в полсилы. Мальчишка шипел, дёргал руку, прилагая усилия для своего высвобождения. Одни подражатели падали наземь и бились в горящей одежде, не так пытаясь стянуть её с себя, как потушить, другие выбивали почву из-под ног у загнанных в угол правоохранительных. Последний участник группы наблюдающих за всем полицейских к тому времени бросил машину и кинулся бежать подальше от творящегося беспредела, оставив в нём напарников. Никто уже не обращал внимания на скрывшегося в здании Геннадия Зильченко и его сопровождающих. Репортёры и операторы метались между воспламенёнными митингующими. «Думай, думай», — Грому представлялось два возможных сценария выхода из ситуации. Как бывший полицейский, он бы не дал мальчишке уйти и выудил его вместе с собой на открытое пространство, чтобы передать некогда коллегам для дальнейших разбирательств. Неважно каким. Отбивавшимся от обезумевшей толпы или сидящим в участке. Наверняка и влез бы в разборки, вытащил бы бестолочей в форме к служебной машине. Как Чумной Доктор, он бы, наоборот, забрал и допросил юного поджигателя сам с той же целью — добыть информацию о грядущих угрозах всеобщей безопасности. Чумной Доктор не стал бы вмешиваться в прямые столкновения при свете дня. Он бы выявлял новых «больных» и вносил их в список ночных обходов. Игорь сомневался. Держа в своей руке руку мальчишки, способного вывести его к старшим беззаконникам, он видел, как бились друг о друга пытавшиеся вырваться из огненного кольца горожане. Лица, искажённые диким страхом и болью, нуждающиеся в помощи. Майор сделал шаг назад и почувствовал мягкое под ногой. Он едва опустил глаза и тут же прикрыл рот свободной ладонью. Казалось, вся желчь подступила к горлу. Игорь разглядел под подошвой ботинка женское тело, растянувшееся на асфальте в неестественной позе. Длинная белая юбка была сплошь в следах из-под обуви, а цветастая блузка изодрана и вздёрнута к шее. Глаза у женщины были открыты, но, как и она, неподвижны, застыли в моменте. Возле коротких тёмных волос струилась по сухой земле алая кровь. Быть вовлечённым в хаос или позволить ему твориться. Видеть без доли сожаления на сокрытом невидимой маской беспристрастном лице, как горят и гибнут в давке невинные люди, или вправлять мозги крепким ударом по бестолковой голове особо разошедшимся. — Давай попробуем решить всё это мирно, — призрачным эхом донёсся до майора голос того, кто не был сейчас в эпицентре давки. Тот же голос, что не хотел втягивать в круговорот событий стажёра, просил впредь отваживать охрану вредителей города вместо того, чтобы тратить время на конфронтацию с ней. — Если есть шанс воздержаться от махания кулаками, то мы обязаны им воспользоваться! Голос человека, выступавшего за ненасилие, но подвергавшегося ему и колоссальной, незаслуженной травле. Единственный голос, к советам которого майор прислушивался. Игорь сжал руку на запястье мальчишки. — Смотри только перед собой, — перешагнув через тело женщины, майор повёл его обратно к лестнице. Мальчишка прекратил попытки вырваться и охотно шёл за ним, цеплялся пальцами за край рукава толстовки. Гром не мог видеть его лица, спрятанного под маской, но по тому, как юный подражатель хватался за руку и старался не отставать, предполагал, что мальчишка сбит с толку и напуган. Игорь думал, навряд ли он готовился устроить массовый поджёг. Майор с горечью вспомнил, как заочно, базируя свои подозрения на рисунках в тетрадках, записал в убийцы Сергея и допросил, выйдя за рамки закона. Запугивал, связывал, не остановился от угроз и физических повреждений. Гром смотрел на белую маску с чёрной надписью, красный капюшон кофты, выбираясь из центра толпы, и хотел верить, что мальчишка извлечёт для себя урок и сам выберет свернуть со скользкой тропы беззакония. Юный подражатель ойкнул и сделал мах ногой, немного не достав до стены здания. — Пойдёшь туда — снимешь свой пластик и чеши к метро. Лучше дворами, — майор приподнял его, взяв под руки, и поставил на несколько ступеней выше намеченного, вытащив на лестницу. Поджигатель неверяще вскинул к нему голову, повернул её в заданном направлении и оглянулся вновь. Не уходил, всё теребил лямку болтавшегося за спиной рюкзака. — Живо! — командным тоном шикнул Гром, и это возымело больший эффект. Мальчишка отмер и рванул прочь. Игорь ещё посмотрел ему в спину, удостоверился, что его правильно поняли, и направился обратно в воронку из беспокойных и паникующих белых масок. — Сюда, сюда и вы сюда, — подбирая дёргающихся как на волнах во время шторма людей, Гром принимался выводить их ближе к открытому пространству улицы и возвращался снова. В его руках бредила, хваталась за голову и задыхалась девушка с забранными назад светлыми волосами, в чёрном платье и маленьким портфелем. Незнакомка не желала ничего слышать, шумно глотала воздух, не поддаваясь на попытки сдвинуть себя с места. Она расплакалась в тот момент, когда Игорь в нетерпении потащил её за руку, прикрывая собой, как мог. Пахло жжёной кожей и кислым запахом горящей синтетики. Гром терпел, сжав зубы и реже вдыхая воздух. После помощи девушке он трижды сбегал обратно, выцепляя из начавшей расходиться толпы раненых и испуганных до состояния отрицания всего вокруг. Группа подростков, даже школьников, как подметил Гром, соотнеся утреннее время, объёмные ранцы у каждого из четвёрки в белых масках и одежду в скудной чёрно-серой гамме, с плакатами «Да прибудет Доктор!» и «Чума близко» образовала спасательный круг, взявшись за руки, и не распускала его, пока майор выводил их. Пробираться приходилось в нескольких метрах от дерущихся. Чумной Доктор бы припомнил ранивших себя, бывший полицейский ответил бы ударом на удар и ударил с удвоенной силой обидчиков. Игорь Гром переносил боль от влетающих в спину и плечи чужих кулаков, как вытерпел и обжёгшее щёку до брызнувшей крови лезвие карманного ножа. Общаться с зачинщиками драк он считал заведомо проигрышной затеей, в царящем хаосе его бы попросту не услышали. Гром вылавливал и направлял в безопасность случайных жертв потасовки, не встревая в неё. — Вы полиция или кто? Я повторяю ещё раз! Массовая драка, люди вынуждены спасать себя сами! Есть пострадавшие, виновники здесь. Пришлите кого-нибудь! Средний проспект Васильевского острова, дом пятьдесят пять! Да, знаете, куда вам дорога с «оставайтесь на линии»?! — словно дежавю, белая маска с обрамляющими её короткими насыщенно-красными волосами бегала с прижатым к голове телефоном меж разместившимися вдоль стен и на тротуаре ранеными. Находясь вне обзора камер телевизионщиков, она не тыкала телефоном в лица пострадавших, а подбадривала их, трясущихся в ужасе, заверяя что уж одна из вызванных экстренных служб приедет вовремя, предлагала воду из переброшенной через плечо поверх джинсовой куртки сумки и не задавала приближающих себя к формату интервью вопросов. Она зло стукнула ладонью по фонарному столбу, отняв от лица телефон, и вдруг обернулась, будто почувствовала направленный чётко в затылок взгляд. Встретилась глазами с майором, но не пошла навстречу, сохраняла дистанцию, как и скоро поспешила снова обходить людей. Через полчаса приехала скорая. Держась уцелевших обожжённых белых масок, Игорь провожал глазами двух врачей в белой униформе. Они осматривали и забирали пострадавших от огня, надышавшихся дыма и пребывающих в состоянии страха от страха погибнуть в толпе. Последние, находясь в безопасности, с остервенением убеждали запуганных товарищей по несчастью в том, что вот-вот умрут, провоцируя новые волнения. Крики, стоны боли и всхлипы — всё смешалось в голове майора в страшную симфонию. Из-за них он не слышал, но видел, как приехавшие по вызову медики стояли возле тела женщины в длинной белой юбке и цветастой блузке. Выглядящий старше из-за редких волос с проседью и морщинистых рук врач пощупал пульс, посветил телефонным фонариком в раскрытые глаза и помотал головой. Его коллега помоложе накрыл тело женщины взятой из машины синей медицинской клеёнкой. Люди, видевшие это, зашумели. Махали руками, негодуя. Старший из врачей вместо ответов указывал на полицейских. Пережившие потасовку служители закона и порядка получили серьёзные ушибы. По растерянным лицам протянулись лиловые пятна гематом, вдобавок одному потерявшая всякий здравый смысл толпа сломала руку. Медики наскоро сделали перевязку и вручили ему блистер таблеток с обезболивающим. Что о не поместившихся в салон скорой, то им выдали пачку успокоительного. Пятнадцать человек были вынуждены делить её между собой. «Улучшим нашу систему здравоохранения или остановимся на пунктике про безопасность? — Гром не чувствовал боли от пульсирующего пореза на лице, зажимая его ладонью, чтобы кровь сильно не капала на толстовку. Чумной Доктор снова показался, оставшись в его тени. В точности как в кошмарном сне, он говорил, словно отделившийся, но при этом каким-то необъяснимым образом застрявший в носителе костюма. — Они бесполезны, и ты это знаешь. Видел годами одно и то же унылое зрелище, работал за них до увольнения. С тебя достаточно, им требуется МОЁ лечение. Если не спалить их ленивые задницы, они не шелохнутся». Спустя полтора часа с момента отъезда врачей на тротуаре остались единицы белых масок. Улицу перед зданием суда покинула съёмочная группа. Полиция так и не приехала на вызов.

***

Солнце затерялось в сгустившихся над городом грозовых тучах. За окном сверкала молния. По крыше дробью барабанил дождь. От открытого настежь окна, подоткнутого махровым полотенцем в местах скопления больших щелей, несло сыростью. На телеэкране барахлящего телевизора мелькали кадры протеста перед зданием суда. Репортёры называли выступающих фанатиками. В новостях фигурировали сцены начавшихся избиений подражателями своих же и полиции, попал эпизод с поджогом, но в него не вошёл фрагмент, где показался бы кидавший зажигательную смесь, зато в выпуске фигурировал крупный кадр с прикрытой синей медицинской клеёнкой погибшей. Ни подростков-школьников, ни пытавшихся выбраться из заварушки действительно адекватных белых масок, ни безуспешных звонков в полицию — всё это обошло телеэфир, выставив всех подражателей в дурном свете. «Плюс два в очередь на исцеление? Или желаешь считать телевидение и прессу за одно?» — сказала бы птичья маска, выглядывающая из-за нагромождения коробок в тёмном углу, если бы умела говорить. Белый пластик, снова крики и кровь на тротуаре. Игорю физически было трудно вновь видеть это и возвращаться в страшный дневной эпизод. Он пробовал абстрагироваться от трагедии. Сбавил громкость на телевизоре, поставил чайник и залил кипяток в кружку, посматривая на неутихающий дождь. Несмотря на тучи, неподвижный воздух сковывала страшная духота. Дышать было тяжело, однако майор не чувствовал жара. Его неудержимо знобило. Игорь натянул поверх домашней растянутой серой футболки свитер, надел на него толстовку и замотался в плед. Без толку, теплее не становилось. Несколько часов пролетели в холоде за поиском статей и видео в интернет-пространстве. В обилии материалов, поголовно выставляющих митингующих маргиналами, редкие комментаторы пытались вставить слово и доказать, что показанное в новостях отчасти являлось правдой, что изначально всё обещало пройти мирно, что вышедшие не готовились нападать и защищаться, лишь желали быть замеченными и услышанными. Такие комментарии, равно как и их авторы, оставались в меньшинстве. Запах сырости смешивался с тем тошнотворным, кислым запахом гари. Поток мыслей отбрасывал майора обратно в пламенный переполох. Игорь закрывал страницы с новостями и проверял список входящих звонков, водя заледеневшей под слоями тёплой одежды рукой по сенсорному экрану. Количество пропущенных снова возросло, но теперь Гром и хотел бы перезвонить. Ему требовалось выговориться и услышать что-нибудь обнадёживающее, в духе: «Всё обязательно наладится» или «Дальше будет лучше!» — Ты справлялся прежде и теперь справишься! — подобралось нужное выражение. Да, вот так Сергей бы и сказал, думал Гром, но не набирал номер. Когда он пытался вызвонить его и поговорить без привязки к общему делу, Разумовский не отвечал, забрасывая в ответ однотипными сообщениями о занятости. А теперь… Экран «нокии» погас и вспыхнул снова. На нём высветился входящий вызов. Игорь некоторое время подержал телефон в ладони и взглянул на птичью маску, так и лежащую на коробках. Подобно вспышке, по мозгам резануло изображение Чумного Доктора, преследующего миллионера в его офисе вплоть до передачи на допрос к московскому следователю, а за ним и до видеообращения к пользователям «Вместе». Эфира с горьким привкусом десятка таблеток промедола, выпитых за один приём. Ты ведь не забыл про налоксон? «Нет, — решил Гром и отодвинул «нокию» подальше на журнальный столик, устроившись у стенки дивана. — До тех пор, пока не решишь вопрос с Чумным Доктором, ему будет безопаснее подальше от тебя», — как и тебе вдали от него, но этого Игорь не добавлял, колющее в груди чувство стыда не позволяло. Это не его прокатили на спине по битой посуде, чуть не выкинули в свободное падение из окна высотки, не его клали в багажник со связанными за спиной руками и в таком же положении бросали почти на сутки в промозглой квартире. Из них явно пострадал именно Сергей. В наступившей тишине квартиры, прерываемой раскатами грома и сверканием молний, майор заснул беспокойным сном.

***

Яркий свет сочился в гостиную из большого панорамного окна. В кухне вскипал электрочайник, по всей квартире разносился сладкий запах вытащенной для заварки сушёной ромашки. — Найдётся минутка поговорить о Докторе нашем Чумном? Серые джинсы, серая футболка, синяя кофта на молнии и белые кеды — в таком образе Игорь запомнил Сергея в, как он считал, первую встречу. Первой она априори не могла быть, потому что до неё майор уже заполучил костюм. Значит, рассудил Игорь, общение скудно, но велось. Тем не менее, о нём Гром не сохранил воспоминаний. Как же до абсурдности смешно стало майору тогда, когда он представил Сергея. Как Разумовский виртуозно разыграл свою партию разговора, после чего на следующие сутки опять встретил его и отдал костюм для расправы над Зильченко. Веселье обрывалось там, где прорывался голос здравомыслия — а были ли вообще рассуждения о свободе слова, о конфиденциальности сети? Или это происходило в его голове? Как он прокручивал тактики ловли преступников, так и перешёл на схему с постановкой слов. Визуализировал, что и как бы говорил ему создатель «Вместе». Болтать о полотнах именитых художников и незакрытых гештальтах ведь всяко лучше, чем обсуждать кого там следующим пора жечь. Гром приподнялся на локтях и смотрел, не двигаясь. В глаза сразу бросились белые кеды, достаточно чистые для того, кто вошёл с дождливой улицы. Без верхней одежды, следом заметил Игорь, как и усомнился в правдивости слепящего яркого солнца среди безоблачного голубого неба, и в свежести, заменившей спёртый воздух. Дышать стало значительно легче. — Это нечестно, — взбалтывая материализовавшуюся в руке газировку в металлической банке, отметил Сергей и присел в кресло напротив дивана. — Ты игнорируешь мои звонки, игнорируешь меня и притом регулярно думаешь обо мне. Зовёшь повидаться во снах, — наконец озвучил Разумовский то, что не решался произнести Гром. — Скажи спасибо, что пока не беру плату за проживание в коммуналке моего сознания, — на это ответил Игорь. — Я должен понять, что со мной происходит, как это может отразиться на тебе, на остальных людях. И ты способен мне помочь. Сергей глотнул газировку и поставил баночку на пол, всплеснув руками. — Здесь, — очертив руками помещение, продолжил Разумовский, — я говорю то, что ты позволяешь мне сказать, что ты хочешь от меня услышать. Я в твоей голове, — с нажимом произнёс Сергей, — и играю по твоим правилам, Игорь. — Повторюсь, — возразил Гром, — я прогнозирую, не придумываю. С реальным тобой мне видеться рано, а здесь тебе ничего не угрожает. Майор упёрся спиной в спинку дивана и выжидал. Разумовский поднялся с насиженного места, стянул с плеч и завязал на поясе синюю кофту, как будто заглядывающего в окно солнца хватало, чтобы вытеснить заморозки из квартиры. Сергей устроился у изголовья дивана на полу. Ладонь миллионера протянулась к майору и коснулась коротких тёмных волос. Гром инстинктивно вздёрнул плечами от прикосновения, однако не отстранился. — Хочешь обсудить это или Чумной Доктор тебе ближе? — украдкой спросил Сергей. — Кто тебя больше пугает, мм? Поделишься жалобами? Игорь не понимал, почему чувствовал смущение, сходное с досадой, не знал, как и ответить, а потому, не говоря ни слова, прятал лицо в диванную подушку, скрываясь под пледом. Тонкие пальцы продолжали скользить и перебирать едва вьющиеся пряди волос, осторожно приглаживали их. Отвлекали от мыслей об огне, криках, раненых, Чумном Докторе. Тактильный контакт успокаивал майора ещё тем, что создавал видимость чужого присутствия. Вроде своеобразной проверки — коснуться руки, дотронуться до волос, плеча, привлечь внимание быстрым прикосновением пальцев к щеке. Привыкший агрессивно реагировать на чужие попытки себя задеть путём выворачивания рук, опрокидывания спиной на пол и другими защитными рефлексами, исключением выступали импровизированные розыгрыши с ложными рукопожатиями (вытягивая руку в приветственном жесте, майор приноровился вовремя её убирать, смеясь в лицо того дурака, что повёлся на его уловку) с Разумовским Гром не чувствовал потребности в самозащите, как и избегал подобных приколов. Наоборот, возле него во время этих безболезненных касаний ощущал себя спокойно, в безопасности. Он мог запрокинуть голову и увидеть взъерошенные рыжие волосы напротив, поймать на себе добрый взгляд голубых глаз, расслабиться и забыть на время о царящей в городе эпидемии чумы беззакония. О своей роли в ней. — Если заменить огонь на оружие попроще, как думаешь, они успокоятся? Полностью видоизменить костюм? Рука на волосах замерла. Сергей тяжело выдохнул. — Дело не в костюме, — напомнил он, — Возможно, для этого белого выводка птиц чёрные доспехи стали узнаваемыми, ассоциируются с Чумным Доктором, однако они ещё не Чумной Доктор. А огнемёты, — точно считывая мысли майора, завернул рассуждения Разумовский, — требуются лишь для того, чтобы их сложнее было изготовить. Нож найдётся у любого, горючая смесь — нет. Неужели ты успел записать нас в садисты-пироманы? Готовые жечь всё на своём пути, созерцать хаос и разрушения? Игорь, Игорь, — с мягким упрёком запричитал Сергей, — какого нелестного ты мнения обо мне, о нас. «Не совсем», — и прежде чем Сергей заговорил снова, Гром потянул его за руку к себе на диван. Оказавшись рядом, уткнулся лбом в плечо и прикрыл глаза. Стало жарко, жарче, чем лежать на подогреваемом полу в высотном офисе, но не убийственно горячо, как в тяжёлом костюме без встроенной в него системы самоохлаждения. — Чем брошенный в мирных протестующих коктейль Молотова отличается от твоих допросов? — тихо, почти шёпотом, спрашивал Разумовский. — Те люди не успели совершить преступление, как понесли наказание. Почему правда одного возвышается над правдой другого? За какие личные заслуги каким-то вигилантам позволено вершить самосуд, а для кого-то он по-прежнему приравнивается к статье? Как-то двулично. Гром неохотно приподнялся на локтях, приоткрыв глаза. — Но ведь без тебя не было бы и Чумного Доктора. Нет тебя, этих технологий, затрат — нет и его, — и если прежде Игорь стойко придерживался выдвинутого утверждения, то, проведя время на улице и снова оказавшись один на один с собой в пустой квартире, начинал отдаляться от него. Былая уверенность продолжала поддаваться накапливающимся снежным комом сомнениям. Разумовский смотрел снисходительно, немного устало, но без высокомерия, как обычно смотрят на людей ошибающихся, но настолько непрошибаемо уверенных в своей исключительной правоте, что спорить с ними и переубеждать отпадает всякое желание. Так на него, Игоря, ещё ребёнка, смотрели дядь Федя с тёть Леной, когда он с полной решимостью утверждал, что если отправить в тюрьму всех злых людей Земли, делающих другим пакости и как-то нарушающим порядок, то все вокруг заживут в мире и согласии, а войны между странами и внутри них навсегда прекратятся. Главное — не выпускать злыдней обратно, иначе беспорядки возобновятся. — Я бы очень хотел в это верить, но ты сильно заблуждаешься. Без меня Чумной Доктор просуществует, а без тебя уже нет. Да, я вложил в Чумного Доктора немалые деньги, оснастил чудесами технологического прогресса и дал немного власти. Но то, что мы видим на улицах и по телевизору — последствия того, как ты всем этим распорядился, принятые только тобой решения, на которые я никак не влиял. Ты помнишь, чтобы хотя бы раз спрашивал моё мнение? Что со мной, что без меня, ничего же не меняется. Ты делаешь всё по-своему. Позади Сергея возвышался тёмный силуэт, окутанный заволакивающей, туманной дымкой. В ней тонкие извилистые линии, переплетаясь, приобретали вид белых перьев. Они вспыхивали и, как угли в догорающем костре, начинали медленно гаснуть и чернеть, опадая на деревянный пол. Игорь некстати вспомнил, как Разумовский отзывался о птицах. Сергей с зависанием говорил, что им не место в клетках. Глядя на Чумного Доктора, Гром готов был с этим поспорить. Белая стая, разлетевшаяся в разные стороны возле здания суда, при всей суматохе не внушала такого страха, как их сбрасывающий чёрный перьевой покров предводитель. Длинный плащ преображался в знакомую майору бурую кожаную куртку, чёрный верх в тёмную футболку и джинсовую рубашку, низ костюма приобретал вид синих джинсов, тяжёлые ботинки сменялись более лёгкими. Птичья маска обращалась в кепку. Игорь сидел как парализованный, боясь шевельнуться. Врачеватель нагнулся к Разумовскому. Руки без перчаток в запёкшейся крови и золе плотно обхватили шею миллионера. — П-прости, если чем-то тебя задел при жизни, — голос Сергея хрипел, он задыхался, не стараясь высвободиться, смиренно позволяя обращаться с собой подобным образом. Имея представления или догадываясь, что его ждёт, Разумовский предпочёл бездействовать. Гром не успел ничего предпринять, как Чумной Доктор резко дёрнул голову Сергея в сторону до короткого хруста ломающихся шейных позвонков.

***

Игорь подскочил на диване, отшвырнув на пол прижатую к себе подушку. За окном по-прежнему шумел дождь, слабо ощутимый ветер захаживал в душную квартиру через щели у окна, привнося в темноту серые полутона. Гром, шатаясь, поднялся и в полумраке, разбавляемом полосками света от работающего телевизора, прошёл в кухню, достал из шкафчика два стеклянных стакана, отыскал в тумбе пониже две баночки газировки и разлил одну пополам. — За здоровье, — произнёс Гром забытому на сушилке владельцем лёгкому халату и звучно стукнулся своим стаканом с соседним, глотнув ядрёно-оранжевой пенящейся жидкости. — Ну и гадость, — газировка показалась Игорю приторно-сладкой. Он поморщился, но продолжил пить её. Противный напиток, как ни странно, приводил его в чувства и освежал.