Доктор Гром

Покончив с газировкой в своём стакане, Игорь выключил телевизор и улёгся обратно на диван. Часы на дисплее «нокии» показывали пять утра. Гром счёл это время подходящим для того, чтобы подремать хотя бы до восьми. В висках стреляло, глаза открывались и тут же закрывались с потяжелевшими веками из-за явного недосыпа. Но прежде Игорь завёл будильник, два для надёжности. Один на восемь, второй на восемь пятнадцать. Обычно в это время он просыпался по выходным. В будни Гром вскакивал в семь часов утра, быстро ополаскивался в ванной, брал из холодильника вчерашнюю шаверму, а если не везло с ней, так то, что первым попадалось под руку, и отправлялся пешком до метро. Дорога в зависимости от загруженности поездов (майор держал в уме неприятный случай с опозданием в первую рабочую неделю. Тогда он пропустил сразу два состава. Люди стояли в них впритык, как не лежала, наверно, килька в банке) занимала полтора часа. Вот Игорь и приноровился вставать поживее и сразу держать курс на полицейский участок. А в выходные позволял себе отдохнуть лишний час. С увольнением он вставал в восемь, но тем не менее будильники завёл, ночные кошмары сбивали режим, майор возвращал его себе искусственно. Гром завернулся в плед и попробовал заснуть. Шум от дождя за окном прекратился. В раннее время снаружи ещё не было слышно голосов покинувших свои квартиры соседей, у арки не ездили и не парковались машины. Не тревожил майора и едва уловимый свет, просачивающийся в окно из-за прекративших поливать, но не разлетевшихся по небу грозовых туч. Несмотря на всё это, Игорю удалось проспать всего час. Он соскочил в шесть, опередив будильники. Сердце снова безумно быстро колотилось в груди, а дыхание сбилось. Сон рисовал новую встречу с Сергеем и его убийцей. На Разумовском сохранилась та же синяя кофта на молнии, серая футболка, серые джинсы и белые кеды. Образ немного разбавлял широкий шарф из плотного материала, завязанный в несколько слоёв так, что напоминал змею, свернувшуюся кольцами. Снова живой, снова не один. Чумной Доктор, облачённый не в костюм, а вполне в повседневную одежду майора находился рядом. Туманная дымка мерцала поверх обычных вещей, фантомно заключая их в тяжёлую чёрную экипировку с редкими алыми всполохами, возникающими и пропадающими возле рук. Разумовский стоял перед Громом в месте, похожем на коридор на верхнем этаже офиса с высокими зеркальными перегородками. Чумной Доктор тенью возник со спины. Игорь не сразу и заметил его, воспряв духом, дёрнулся к Сергею. Разумовский, с минуты улыбающийся ему, отшатнулся, туже затянув шарф. Он смотрел на майора, и в его глазах плескался дикий страх, как будто нечто жуткое, отталкивающее двигалось к нему. Гром остановился и оглянулся. Позади замер Чумной Доктор, почти полностью закрытый завесой из дымки. Алые всполохи сгустились вокруг рук и горели особенно ярко. Игорь не двигался. Разумовский перед ним помотал головой, расслабил шарф и напряг зрение, всматривался. Не видя или не замечая образовавшееся позади майора выросшее в размерах чёрное пятно, миллионер сам пошёл навстречу. Игорь начал пятиться от него. Сергей приближался, чёрная аура вокруг Чумного Доктора продолжала сгущаться, дымка накрыла одежду, обволокла её непроглядной тёмной материей. Костюм выступил наружу, Чумной Доктор выставил огнемёты наизготовку. От Сергея веяло опасностью, той самой опасностью, что чувствовал майор в начале знакомства и которую не мог объяснить словами. Гром держал себя в руках, находясь между ними, не позволял страху совсем взять верх. В противном случае Чумной Доктор мог и убить, но не его, как раз таки Разумовского, взывающего к ничем не мотивированной тревоге Грома. Сергей тянулся к майору, как безобидный мотылёк на огонь. Но он не был безобидным, раз Чумной Доктор, чей разум под маской не оказался одурманен чувствами, видел его насквозь, как сканирует аппарат рентгена, и улавливал запрятанный поглубже вовнутрь мрак. Заключённый меж двух огней Игорь сам горел изнутри без их пламени. «Ты снова наговариваешь на Сергея. Тебе лишь бы оправдаться», — так и оказалось, что Гром сидел за письменным столом в шестом часу, подперев рукой щёку. Вчерашний порез отзывался слабой ноющей болью при касании, но вышел неглубоким. Достаточно было полить его перекисью и заклеить пластырями, что Игорь и сделал. Он думал, заваривая вторую чашку кофе из дешёвых пакетиков по акции с лаконичным названием «3 в 1», что раз отдыха ему не видать, то пора возвращаться в работу. Случай с толпой у суда показательным образом подводил к тому, что кому-то требовалось «лечение». Последней жертвой Чумного Доктора числился Разумовский, выживший после псевдо-покушения, формально же цепочку смертей замыкал Бехтиев с казино. Игорь соображал, а способен ли Чумной Доктор обратить взор не на единичный случай, а разобраться с куда более обширной и серьёзной проблемой, сделать осмысленный и чётко выверенный выбор, нанеся удар не по разносчику болезни беззакония, а непосредственно по её источнику, тем самым исключив потребность в длительных выискиваниях и убийствах избежавших правосудия. Он прежде уже размышлял об этом, но с той позиции, где бы подражатели начали указывать Чумному Доктору на «больных», и пришёл к выводу, что ничем хорошим это бы не закончилось. Теперь Гром направил мысли в другом направлении, цеплялся за новые факты. «Чумной Доктор не совершил убийства, не дал прямых наводок на то, что Сергей Разумовский относится к числу вредоносных для города влиятельных личностей. Напал, напугал, но не убил. После нападения на допрос привели Пчёлкину, журналистку, которая, как созналась, копала под Разумовского. Опять же, никаких доказательств того, что бы точно подтвердило её связь с Чумным Доктором. И вот подражатели разбились на поддерживающих, но мирных, отнёсшихся к обоим или одному из пострадавших с доверием и состраданием, и на тех, кто продолжил прикрываться благими целями во время грабежей и погромов. Ещё и бизнесмен какой-то поглядел на это и решил помочь с приданием сгоревшему казино вида изначального сооружения, особняка, пережившего революции и не одну войну. Если сейчас понизить ставку и убить того же Зильченко с его онкологическим центром, то это мало того, что ничего не принесёт, так распугает мирных подражателей, вдобавок, вряд ли ещё какой человек при грешках и деньгах начнёт исправляться. Плюнет и свалит подальше, пока всё не уляжется», — достав из-под завала старых, порядком пожелтевших бумаг листок, Игорь включил лампу, взял ручку и набросал список, не включив в него заведующего онкологического центра.

Полиция. Пресса. Судья.

Пресса? Всё равно что отнять свободу слова у народа. Игорь думал на полицию. Возможно, разобравшись с халатно относящимися к своей работе сотрудниками, и вышло бы очистить улицы, поймать буйных подражателей, обезопасить от них мирных и в принципе непричастных ни к тем, ни к другим горожан. И всё же что-то в этом Грому не нравилось. В противном случае, додумывал он, если не выйдет привести полицейских в рабочее состояние, город совсем лишится защиты. ФСБ во главе со Стрелковым скорее пересажает всех для подстраховки, чем начнёт разбираться с каждым отдельным случаем, а если ситуация в городе дойдёт до критической отметки, и приедут «космонавты» (такое название Игорь дал ответвлённой от полиции силовой структуре во многом из-за их рабочей формы), то они точно церемониться не станут. Он знавал о них по себе, годами ранее вызвавшись проследить за соблюдением порядка во время выступления за внесение изменений в статью о домашнем насилии. Один из «космонавтов» так разошёлся, что разбил лицо митингующему за отказ проследовать за ним. Задержанный парень упёрся, не желая идти. «Космонавт» тащил его за руку, пока молодой человек вовсе не свалился на землю. Затем последовал удар по лицу. Застав эту сцену, ещё не майор, но уже лейтенант, вклинился в разборки. Гражданская одежда явно сбила с толку «космонавта». Он не стал его слушать, заломил руку, перестарался, сломал. Уже тогда Игорь не питал иллюзий по поводу отлаженной работы полиции. Полицейские пусть и не кидались ловить протестующих, но без доли сомнений разбирали по отделениям обвиняемых в нападении на «космонавтов» при исполнении, не особо расписывая показания. Игорь считал, что с переломом, отправившим его на незапланированный больничный, но ему повезло. Из-за него дело получило огласку, вследствие чего часть задержанных вскоре признали невиновными, процент от них занесли в графу пострадавших и отпустили. Окажись на месте лейтенанта Грома случайный прохожий или другой митингующий, его бы ещё записали в виновные и также отправили посидеть, подумать над своим поведением. «И до суда хрен доживёшь. Суд, — взгляд майора упёрся точно в эту запись. Он понял, что его ещё так коробило в ситуации с полицейскими. Если Чумной Доктор и разберётся с ними, то это не повлияет на окончательный вердикт в адрес виновных. Полиция худо-бедно ловит преступников, а суд отпускает, и так по кругу. — Эдакий механизм бы отладить, а не доломать». Игорь вскоре снял с себя свитер и футболку. Точно, как капуста, невесело заметил он, когда, раздевшись, сохранил на себе одну толстовку. Голову требовалось немного разгрузить, чтобы продолжить копать в верном направлении, не помешало бы и подкрепиться. Уже по привычке не заглядывая в холодильник, Гром натянул на ноги ботинки и, сунув телефон в карман, отправился на прогулку. Покидая квартиру, он набросил на голову капюшон. Всё же повышенная влажность после дождя, да и тот же моросящий дождь превращали волосы в какое-то несуразное гнездо из вьющихся завитушек. «Дебильные, — присмотревшись к отражению в зеркале, висящему в прихожей, с забавой отметил Гром. Не то чтобы периодически отрастающие и после лезущие во все стороны кудри мешали ему. Вечно погружённый в работу, Игорь редко выделял время на то, чтобы повертеться перед зеркалом или поперебирать одежду в шкафу. Взял в привычку носить по переменке футболки и свитера, что до волос, так прятал под кепку и периодически подстригал на один манер. Это сейчас ему в голову постучались воспоминания о тех беззаботных деньках детства, когда он, ещё резвясь, подносил ко рту белые одуванчики, как бы заглатывал их, а потом выдувал и долго смеялся до боли в щеках. Пух застревал в волосах, его и расчёска не всегда брала. Ну вот зачем, зачем дядь Федя напомнил ему об этом? Да ещё и при Сергее. — Докатились. Город в огне, а тебя волнует такая ерунда!»

***

Наручные часы отмеряли восемь. Гром дошёл по улице, полной спешащих кто куда людей, до ларька с шавермой, поздоровался с владельцем. Самир восторженно вскинул руками, высунувшись из окошка. — Давно ко мне не заходил, что у конкурентов питаешься? Ты осторожнее, моё-то давно не мяукает, а у них один укус сделаешь, как зашипит, зашипит! Игорь отмахнулся, мол, не сегодня. Владелец забегаловки свыкся с тем, что полицейский редко заглядывал в хорошем настроении, в основном приходил угрюмым или раздражённым, поэтому донимать вопросами про отметину во всю щёку не стал, принял заказ и отлучился исполнять. Гром стоял, опёршись на стенку ларька, смотрел в ожидании на сидящего у светофора бродягу. Седой человек выпрашивал деньги у прохожих, заняв место на мокром куске картона с толстым налётом грязи. «Скоро тебе придётся попросить его подвинуться», — перебирая редкую мелочь по карманам, заметил Гром. Денег, что у него остались, хватило бы на месяц. Несколько тысяч на карте и пара сотен с полтинниками в бумажнике. Дольше безработным он бы не протянул. Безработным, даже от этого слова майору становилось не по себе. Чумной Доктор отнимал уже не часть, а половину его жизни, за которую никто не платил. Сунув смятые купюры торговцу, Игорь отошёл чуть поодаль, высматривая давнего приятеля. Пёс, похожий на поместь крепко сложенного, с грустными глазами охотничьего спаниэля коричнево-пегого окраса и высокой дворняги с короткими ушами, часто встречал его, махая хвостом. Гром кормил его, гладил по слипшейся шерсти на морде, вытаскивая застрявшую в ней редкую сорную траву. Дворняга вилась под ногами, довольно облизываясь. — Пёсик, эй, собакен, — вслед за обращением посвистел Игорь. Из-за кучи мусорных мешков на другом конце улицы высунулась волосатая морда. Пёс вышел, вытянулся, выставив лапы вперёд, и завилял коротким хвостом. — Ну, ну, дурилка, с тобой я, с тобой, мохнач, — дворняга едва не скулила, лизалась, поднималась на задние лапы, упираясь ими в джинсы майора, а хвостом размахивала так, что он походил на работающий пропеллер. — Тише ты, тише, — отламывая кусок от шавермы, успокаивал Гром. — Достанется тебе. — Игорь? Отвлёкшись от пса, Гром обернулся. Стажёр вынырнул из потока людей и показался у арки перед забегаловкой. Медленно перебирая ногами, Дима шёл в его сторону. Дубин выглядел порядком уставшим, хоть и внешне сохранил за собой опрятный вид. Короткие светлые волосы были, как и всегда, аккуратно уложены, торчащая из-под расстёгнутой синей куртки клетчатая рубашка заправлена в выглаженные форменные брюки, светлые кроссовки будто и не касались земли, на них не проявили себя следы грязи. Дима потирал рукой заспанные глаза и с лёгким зависанием отреагировал на дворнягу, когда врезался в неё, не заметив. Пёс взвизгнул, выронив из пасти еду. Дубин вздрогнул и немного вышел из сонного состояния. — А что ты делаешь здесь так рано? — попутно попросив торговца сделать кофе, спросил стажёр тихим голосом. — Я-то завтракаю, а тебя каким ветром сюда принесло? Или ко мне потом собирался? — помня, как Дима принёс ему шаверму с картошкой в комплекте с раздобытыми версиями того, куда ещё вознамерится просочиться Чумной Доктор, на это поинтересовался Гром. Дубин посмотрел на него печально. Линзы очков, покрытые мелкими каплями дождя, показывали майора расплывчато, как говорящий силуэт. — Успеваю искать холодильники, — сообщил Дима и снова подзавис. Гром пощёлкал пальцами у него перед лицом. Дубин опомнился. — Осталось ещё шесть. Половина. — Ты их все до работы выловить удумал? — спросил Игорь. — Не знал, что ты ранняя птица. — Это не я, это Сергей, — Дубин дополнил, потянувшись. — Он способствует поискам, — Гром озадаченно вскинул глаза на стажёра, пока он продолжил. — Да, Разумовского волнует их пропажа. Сергей предлагал купить двенадцать новых и отдать их потерпевшим. Мне пришлось его переубедить. Сказал, что каждый пропавший холодильник имеет свою особую ценность. Он вызвался помочь и ещё привёл в рабочее состояние мой ноутбук. Представляешь, сломался, когда мы искали подходящие под наш случай объявления на сайтах продаж. Но всё обошлось, вирус съел не так уж и много файлов. «Он нормально? — прозвучал первый вопрос у майора. Его притупил второй голосом внутреннего циника, не чурающегося переодеваться в тёмную экипировку. — А с каких пор Разумовского так воодушевляет деятельность полиции? Не он ли упрашивал не впутывать стажёра в ваши дела? С чего ради подпустил близко? Тебя нисколько не смущает, что зараза в ноутбуке завелась именно тогда, когда возле него оказался Сергей? Не улавливаешь взаимосвязи между ранними взломами камер айтишником с опытом? — ты снова пытаешься натравить на него своих собственных тараканов, переубеждал себя Гром. Циник не отступал. — Довольно активное времяпровождение для того, кто ещё недавно напивался и вовсю хандрил. Или он только когда ты рядом способен ныть, лить слёзы и….если планы, связанные с тобой, катятся по наклонной, проявлять пылкость и волевой характер?» — Работа во «Вместе» точно не из лёгких, — забрав из рук торговца бумажный стаканчик и приложив карту к терминалу с безналичной оплатой, рассуждал Дима. Гром слушал, но мысли звучали громче льющегося на него нескончаемого потока слов стажёра, полностью перекрывая его. — Так и не скажешь, но Сергей очень требовательный и весьма настойчивый. Я бы даже сказал, что ему трудно сказать «нет». Он не примиряется с отказами. Наверное, сразу увольняет сотрудников за опоздания или претензии. К поедающему шаверму псу с крыши дома спикировала птица. Серая ворона приземлилась возле дворняги и начала нарезать вокруг неё круги. Птица подгибала длинные тонкие лапы, так и рвалась ухватиться клювом за хвост пса. Дворняга отвлекалась, ворона сразу отлетала в сторону, выжидала. Стоило псу снова попытаться поесть, как наглая птица незамедлительно возвращалась. Пёс подскакивал, мотал мохнатой мордой и недоумевал. Ворона тихорилась. — Это покажется невероятным, но так и есть. Три холодильника нашлись в здании клуба на пятнадцатом этаже. Похитители несли их, двигаясь все этажи пешком по лестнице. А Сергей контролировал. Ты можешь вообразить — Разумовский сидел на холодильниках, пока их спускали? Игорь нащупывал в кармане джинсов мелочь, испытывая желание запустить монеткой в птицу, чтобы отлезла. «Людей мало, на животных решил переключиться?» — майор припомнил методы ведения допросов и тут же одёрнул себя от дурной затеи. Ворона не отсвечивала при голодном псе, она явилась сейчас. К тому же прилетела одна, вороны стайные, а эта в гордом одиночестве. Тощая облезлая птица, вымазавшая клюв и серую грудь с выдранными под чёрной шеей перьями в какой-то белой пыли. Она не нападала на дворнягу, каркая и намереваясь тюкнуть побольнее в морду. Лишь несмело подёргивала за хвост и отступала. — Игорь, ты слушаешь? — Держи, попрошайка, — Гром отломил от шавермы ещё кусочек и бросил уже птице. Ворона взмыла в воздух, приземлившись на крышу ларька. Вся сжалась, ходила по краю, как караульный, но спустилась. Подгибая длинные тонкие лапы, она бочком двигалась к брошенной ей еде. Остановилась, посмотрела, клюнула, чем ненарочно напомнила Игорю своим поведением Сергея. Разумовский также со смесью презрения и недоверия смотрел на уличную еду и всё спрашивал, какова вероятность отравиться. Ворона приценивалась, как-то осмысленно, хотя, думал Игорь, её крохотные птичьи мозги вряд ли годятся для запуска мыслительных процессов, осматривала предложенное. Наконец, птица взяла в клюв кусочек мяса и отлетела обратно на крышу ларька, принявшись клевать пищу. Игорь снова сосредоточил внимание на Дубине. Стажёр возле него перестал трындеть и молча потягивал кофе. — Дим, — позвал Гром, — скажи, почему ты не остановил меня или не вмешался, когда я, ну, помнишь, устроил из допроса с пристрастием массовое избиение с садизмом, — несмотря на попытку рассказать и разбавить сказанное колкостью или остротой для смягчения, слова дались майору непривычно тяжело. Не меньше него поразился и Дубин, сникший оттого, что его снова игнорировали. Дима ответил сходу, не вкладывая в свои слова глубокие размышления или рассуждения, как он уже не первый раз замечал (что, впрочем, не мешало ему совершать одну и ту же ошибку, рассуждая долго, выдавая информацию взахлёб), Гром быстро терял интерес к длинной речи, отвлекаясь. — Я думал, ты знаешь наверняка. Ты ведь майор, это совсем не то же самое, что сержант или капитан. Значит, у тебя есть опыт, значит, ты понимаешь кого и как следует допрашивать. Я… узнавал о байкерах из бара. Двоих после нас доставили в травмпункт, трое лежали в больнице. Игорь горько усмехнулся. Это ж сколько лет он воротил, что хотел, и хоть бы кто сказал слово поперёк. Напарники сливались, дядь Федя, или же полковник, подрастерял авторитет из-за связи с семьёй, что говорить о других людях, которых майор вовсе не замечал, опираясь на свой безукоризненно верный взгляд на мир. На третьем десятке лет он по-настоящему засомневался в правильности своих действий не только в полиции, а вообще. И ведь всё благодаря одному человеку. Гром не замечал за собой недостатков, но начал после знакомства с Сергеем. Разумовский открыл ему глаза: доказал на примере кафе, что героизм не всегда к месту и может выйти боком самому герою (Гром был не уверен, что когда-нибудь сможет забыть холодное дуло пистолета, упёршееся в лоб), отчитал за казино и на собственном теле, своими травмами, полученными за пустые подозрения, наглядно показал майору, что ему бы следовало держать себя в руках. — Нет, Дим, — поправил Гром, — это значит, что тебе попался хреновый напарник и вообще тот ещё мудак. В полиции полно адекватных, извини, что тебе не повезло. Держу пари, из-за таких, как я, полицейских и считают моральными уродами. Дубин хорошенько протёр линзы очков рукавом рубашки и ещё раз посмотрел на майора. Дима заметил то, что Игорь не пытался снова вести, полностью взяв ситуацию под сугубо свой контроль, а, говоря, принимал его за равного. Стажёр стоял перед ним и не чувствовал скребущейся внутри вины из-за причастности себя к увольнению майора, нет, он как-то и расслабился. Образ готового пойти на что угодно ради справедливости непрошибаемого, самоуверенного полицейского, работающего в одиночку, стирался, уступая место обычному человеку, способному также совершать ошибки и понимать их. — Я ничуть не жалею, что тебя приставили ко мне или меня к тебе, не знаю, как правильнее это изложить, но посыл тот же. К тому же обычно, как ты выразился, мудаки, — ругательство далось стажёру не сразу, прежде он заикнулся, но вытянул его из себя, как щипцами, — не признают того, что они мудаки. Ты не так уж и плох, — оптимистично заверил Дима, едва улыбнувшись. Гром хоть и выдерживал строгий тон, но от шутки не удержался. Теперь прикалывался над собой. — Такой уж я мудак на реконструкции. А так, у тебя где-нибудь остались записи с адресами наших информаторов? Хочу знать, оправились ли они. — Как раз недавно навещал тех джентльменов на мотоциклах из бара, — Дубин выдержал короткую паузу. — Выглядели получше. Я напишу тебе их контакты по почте, если нужно и…. — предзнаменовало откровение после правды майора. Дима и хотел удержать эту информацию в секрете, больная тема, решил он для себя, но всё же передумал и поделился. — Юля сказала, что будь она на твоём месте, тоже сдала бы Стрелкову подозрительное лицо, способное навредить её кругу общения. Я заходил к ней, когда её уже отпустили. Она выглядела такой…подавленной и одинокой, что я не смог пройти мимо. Сам не видел, но слышал, как кто-то проник в участок и включил пожарную сигнализацию. Вода залила столы с отчётами, несколько задержанных сбежало, виновника не нашли, а Юля всё то время провела в допросной, хотя на ней не было наручников. Она уважает твой выбор и сочувствует Сергею из-за…допроса и того эфира после него. — Поэтому молчит в сети? — Игорь не стал распространяться о ситуации перед судом, как видел белую маску с красной копной волос, которая помогала пострадавшим и звонила в экстренные службы. Это могло вызвать лишние вопросы. Он в кругу подражателей, и это после истории с Пчёлкиной. Дима понурил голову. — Она удалила канал на ютубе и ничего не выкладывает в других соцсетях. Её инициатива и… настоятельная рекомендация от руководства в редакции. Её подозревали в сговоре с Чумным Доктором. Если она начнёт оправдывать его или его приверженцев, её снова будут обыскивать, отслеживать, уволят? И с подражателями похожая история. Стрелков пока допрашивает задержанных после ограбления ювелирного. Оно произошло в тот же день, что и трагедия с судом. Сам Евгений Борисович участвовал в задержаниях. Но я к чему. У журналистов сейчас трудное время — их либо обвинят в том, что они потакают власти, либо поддерживают убийцу из своих ли интересов или ради громких заголовков. — Незавидная у них судьба, — подытожил майор. Подставив журналистку, он, конечно, отвадил возможные подозрения от Сергея, но также перекрыл кислород прессе в целом. — Ты не знал, правда ли она помогает Чумному Доктору или нет. Игорь, в этом нет твоей вины. И, повторюсь, Юля придерживается этого же мнения, — в голосе Дубина сквозило каким-то светлым сочувствием. — Сергей беспокоится за тебя, — между тем вспомнил Дима. — Ты не отвечаешь на его звонки, он интересуется, всё ли у тебя в порядке? Я могу что-нибудь ему передать, только скажи. — Я сам ему позвоню, но спасибо за предложение. Удачно вам найти холодильники. — Иг… — стажёр так и не успел спросить, как майор заработал рану во всю щёку, что обклеил пластырями. Гром уже скрылся в арке.

***

День майор посвятил тому, что стал разбирать в квартире коробки со всяким старьём. К этому решению его подтолкнула неразбериха с судьями. Так, Кирилл Гречкин проходил через Петроградский районный суд, туда же направилась Ольга Исаева после исков обманутых вкладчиков, Филипп Зильченко навестил Смольный, его брат прогремевший протестами Василеостровский, Альберт Бехтиев не добрался и до судов, уладив в городской администрации вопрос с казино. «Ну и как быть? Разбираться с тем, у кого больше выпусков на свободу виновных?» — или укомплектовать. Нет, начисто отметал Гром, нужен один. Игорь выволок к дивану из слабо освещённого пространства возле велотренажёра и книжного шкафа картонные коробки. Гром не считал себя барахольщиком в плохом смысле этого слова. Как-то раз, припоминал Игорь, тёть Лена заходила к нему в гости, кажется, занесла комнатные растения, которые через месяц схлопнулись (но простояли потом ещё два из-за его лёгкой забывчивости и погружённости в рабочие будни), и предложила перевезти всё давно неиспользуемое в быту в гараж к ним с дядь Федей на дачу, чтобы коробки не занимали лишнее место. Гром отказался, сославшись на то, что коллекционирует старые вещи и периодически подкладывает к ним новые. Правда, из новых он оставлял на память папки со странными делами, вроде исчезновений, оставшихся нераскрытыми или выведших полицию на похитителя, которого никто до последнего не подозревал, а также расследованиями, окончившимися полным фиаско. Под ним Игорь понимал не безделье полиции, а безразличие судей, выпустивших преступников и дальше творить беззаконие. Все папки он тщательно, для подстраховки себя на случай случайной или намеренно подстроенной кем-то из пойманных им и выпущенных на свободу «героев» суда утечки файлов скрывал среди прочего нагромождения вещей. Коробки с ними также никак не помечал опознавательными знаками, мало ли. Вот и пришлось вести тотальный обыск среди накоплений. В одной из больших коробок нашлись кассеты и диски с фильмами. Приключения, вестерны, детективы, несколько с мультипликацией. Это сейчас в эпоху цифрового пространства всё переместилось в интернет, а вот раньше в лихие 90-е приходилось изрядно так поднапрячься, чтобы выцепить ценную кассету. Не лицензионную, ведь штуки две стоили едва ли дешевле целого видеомагнитофона, а за него, как тогда поговаривали на улицах, люди и машины продавали, квартиры обменивали на однокомнатные. Работали и видеосалоны, но они, само собой, взимали плату за сеансы, однако иногда делали исключения, предлагали натуральный обмен — кассета с фильмом, который был на слуху и точно собрал бы полный зал, взамен на её просмотр бесплатно. И ведь находился в этом какой-то азарт — бегать по всяким барахолкам, блошиным рынкам в поисках продавцов копий заветных кассет. Милиция тщательно вела надзор за теневым бизнесом, прикрывала незаконопослушных продавцов. Кто-то пытался откупиться и откупался, сохраняя за собой место, кому-то не везло на слишком зацикленных на правилах милиционеров, и им ничего не оставалось кроме как впопыхах прикрывать лавочку. Милиция кассеты если изымала, то не трогала. Они хранились в помещениях с вещдоками. Отец предупреждал Игоря, что за их перепродажу запросто увольняли без права на восстановление. Но про обмены отец ничего не добавлял. Игорь не считал чем-то зазорным успевать подбирать у закрывшихся прилавков кассеты, менять их на блошиных рынках на другие и потом заносить в видеосалон. Кассеты утратили популярность с появлением дисков. Некоторые выкидывали их на мусорку за ненадобностью, видеосалоны и торговцы отдавали за бесценок. Игорь ясно помнил это, ведь тогда его коллекция и приобрела тот вид, что сейчас рядами выстроился перед его глазами. Да, приходилось изрядно испачкаться, пройти целую полосу препятствий из терний подземных переходов, оград с ржавой и рваной проволокой, заборов из полусгнившего дерева, а порой и путь по крышам гаражей в погоне за плёночными сокровищами и теми, кто в них уже не нуждался. Но зато сколько кассет оказалось в его распоряжении. Разве что треть из них числилась в непросмотренных, видеомагнитофон Гром не ухитрился достать, а если бы и выловил у новоявленных любителей дисков, то отец бы точно спросил, откуда он его приволок. Когда начали продавать DVD-проигрыватели по приемлемой цене, и вовсе стало тоскливо. Диски не выглядели чем-то уникальным и невероятным, а купленный и вскоре проданный обратно дивидишник совсем не впечатлил майора. Ну, не то, легко, неинтересно. Хуже разве что фильмы в общем интернет-доступе. Открываешь любой и тупо смотришь в экран в любом месте, в любое время, пока в кинотеатрах крутят конвейерные новинки, блёклые и бессмысленные на фоне легендарных кинолент прошлого. «Нагнетаешь, сам-то как скупал билеты на показы старых фильмов в «Доме кино» во время учёбы и составлял целые расписания фестивалей кинокартин, когда поступил в академию МВД. Бегал от «Родины» до «Авроры»*, чтобы успеть», — с этим было не поспорить, да и не хотелось. В коробке между кассетами сохранились брошюрки «Метрополиса»**, «Баллады о солдате»***, из более позднего — билет с киносеанса «Криминального Чтива»****. Может, из-за приключений с кассетами, может, из-за идущего от них интереса к фильмам и появилась его страсть к кинематографу. Кто бы что ни говорил о выдающейся работе художников, их тяготах жизни и выстраданных, вымученных произведениях через непринятие, порицание обществом, но изобразительное искусство, в отличие от кино, не нашло отклика в душе майора. Он успел наслушаться историй о творящемся на именитых полотнах и для себя ответил — тоска смертная, сгодится эстетам, коллекционерам репродукций и ученикам академий художеств. Игорь со скепсисом наблюдал за посетителями залов будто Эрмитажа или Русского музея. Некоторые, чтобы не показаться недалёкими людьми, натужно охали и тянули из себя положительный отклик на известную картину. Это гримасничество, фальшивость неплохо так веселила майора, однако покупать недешёвые билеты для минутного увеселения, извини-подвинься. Лучше сгонять на фильм, а лучше не на один, ведь несколько билетов на утренние сеансы стоили столько же, как один в тот же Русский музей, и в полной мере оценить симбиоз театра вкупе с визуальным решением на уровне картин в галереях с погружением в историю, а не в усыпляющий, унылый и заученный на всю жизнь монолог экскурсовода. Игорь помотал головой. Слишком увлёкся. Он отложил коробку, принявшись за другую. Та оказалась полупустой. В ней нашли своё место совсем безделушки: кубик Рубика, пазлы, мелкий резиновый мяч, скачущий с невероятной скоростью при столкновении с твёрдыми поверхностями, шипучка в разноцветных упаковках и жвачка поштучно в ярких обёртках. Гром достал с картонного дна головоломку. Прикинул, что если начнёт клонить в сон, то он покрутит, повертит разноцветные поля и втянется в поиски. Время на дисплее «нокии» показывало десять вечера, когда пол в гостиной заполонили стопки книг и вытащенные из них сушёные листья, обрывки листов в клетку с редкими надписями, полароидные снимки, которые Гром использовал в качестве закладок. Некоторые Игорь отыскал в экземплярах из школьной библиотеки. Заведующая разрешила ему оставить их на память. Женщина преклонного возраста многое повидала в своей жизни, но каждый раз искренне поражалась тому, как охотно юный читатель из шахматного кружка забегал к ней и обменивал уже прочитанные произведения на новые, с какой жадностью и интересом вчитывался в строчки, вышедшие из-под пера русских классиков, и листал приключенческие романы зарубежных писателей. Дети возраста её постоянного гостя играли друг с другом, сбивались в группы по интересам, носились по школе, а он сидел совсем один на подоконниках с книжками и читал на ступенях лестницы на пришкольной аллее. Если видеокассеты и диски отсылали Игоря к светлым воспоминаниям, то с книгами и шахматами выходило иначе. В наступившей разрухе девяностых годов беспорядки на улицах происходили регулярно. Следом за рутинными дневными расследованиями шли ночные патрули. Константин Гром редко заглядывал домой, в основном чтобы занести продукты и перевести дыхание перед новыми трудовыми буднями. Потому исключительно благодаря каждодневным напоминаниям коллеги не забывал о наличии у себя сына, что рос и воспитывал себя почти сам. Сам заглядывал в прачечную отдать скопившиеся в квартире вещи или после школы набирал таз воды и принимался шоркать «на доске» испачкавшуюся одежду (первое время от неопытности обдирая ладони о жестяную ребристую поверхность), сам убирался в квартире, сам делал себе простенькие завтраки, состоящие из бутербродов, яичницы или каши, сам занимался уроками и укладывался спать в пустой квартире. «Почти» заключалось в том, что коллега иной раз и рад был приглядеть за чересчур самостоятельным для своего возраста ребёнком, привести к себе в гости, вместе приготовить что-нибудь, попутно расспросив о том, что интересного в школе, не скучно ли всё одному да одному в квартире сидеть. Игорем забота Фёдора Ивановича воспринималась тяжело. Гром чувствовал подвох. Не мог посторонний человек проводить с ним куда больше времени, чем отец. Игорь предполагал, наверно, папа попросил, чтобы он со мной посидел, и безынициативно отвечал на вопросы, послушно делал то, о чём его просили, и вёл себя прилежно, первые часы в новом пространстве украдкой спрашивая, когда его уже заберут домой. В школе одноклассники не особо обращали внимание на Грома. Игорь не имел за собой врагов, не выделялся в классе. На уроках сделать что-то совместное, поработать парами над поделкой или рисунком не составляло для него труда, но дальше общение не заходило. Разве что с соседом по парте по фамилии Капустин. С ним Гром ходил в шахматный кружок, считал его своим другом, потому что кроме него мало с кем разговаривал и проводил время вне уроков. Свыкшийся быть у себя на уме из-за редких встреч и мимолётного общения с загруженным работой отцом, Игорь не тянулся к сверстникам. Он чувствовал себя отвергнутым семьёй и наперёд думал, что раз дома его не замечают, а если и замечают, то просят отложить обсуждение книжки или приглашение на шахматный турнир в долгий ящик, настолько долгий, что ко времени его открытия и книжка станет неинтересной, и турнир по шахматам давно пройдёт, то одноклассники или ребята из параллели подавно его не примут, возможно, и высмеют за глупые увлечения. Игорь понимал это, но не говорил вслух, не жаловался. Для Грома радостью было уже то, что отец вообще доходил до дома. Он приходил уставшим после работы, иной раз засыпал за столом в кухне, а на утро просыпался и сразу с головой в расследования. Случалось и такое, что и до стола не доходил, а отключался прямо в прихожей. Игорь помнил, он же просыпался от шума, вскакивал проверить, кто пришёл, а по итогу приносил одеяло, накрывал бедного уставшего папу и устраивался рядом на полу, склонив голову ему на колени. «Вот тебе и заниженные требования. Будто ты лично виноват в том, что у него хватало времени на что угодно, но не на тебя», — Игорь приобнял себя руками, вжавшись спиной в одну из коробок. Его начинало потряхивать, но не от злости, от боли, засевшей внутри, такой сильной, что притупить её агрессивным выпадом не хватало сил. В глазах закипали слёзы. Игорь ловил и растягивал мысль о работе отца. От милиционеров он впервые услышал, казалось бы, ободряющие на великие свершения, но на деле отвратительные наставления пойти по его стопам и работать на благо людей и страны. Игоря эти слова совсем не воодушевляли, а пугали. Он тоже будет сутками пропадать на работе? А как же фильмы и книжки? А как же шахматы? А единственный друг? А кто будет помогать Фёдору Ивановичу готовить или возиться в гараже, а его доброй спутнице Елене поливать цветы? Да и какой из него милиционер? Кучерявый шахматист-любитель книг и фильмов, такому в лучшем случае дорога в репетиторство. Тихий и спокойный ребёнок. Однажды старшеклассник выловил и зажал его после шахматного кружка в школьном туалете, намереваясь утопить в раковине за то, что, как сам пояснил в порыве гнева, отец Игоря посадил его папашу в тюрьму. Гром дёргался, вырывался, но его сил явно не хватало для высвобождения. Он с доверием, почти мольбой, смотрел на друга, ведь как в фильмах, так и в книгах часто красной нитью через сюжет шла мораль про взаимовыручку и помощь. Старшеклассник лишь спросил Капустина, кем ему будет утопленничек, на что Капустин промямлил, что впервые его видит, и бросил с концами. Вода заливалась в рот, сливаясь с выступившей после нескольких ударов о бортик раковины кровью, Игорь не мог позвать на помощь. Старшеклассник крепко держал его за волосы и топил, как котёнка, пока не надоело. Он не стал его добивать, отшвырнул, как сломанную и больше не приносящую радость вещь, на холодный пол и ушёл. Игорь долго отплёвывался от воды, ловил воздух редкими глотками, задыхаясь беззвучными рыданиями. В школе, где ещё оставались учителя, велись другие секции, не нашлось ни одного человека, чтобы прийти и спасти его. Единственный друг просто сбежал, не позвал никого, а сбежал, предал, оставил, как и ушедшая куда-то в неизвестном направлении и невернувшаяся мать, как и отец, посвятивший себя расследованиям. Обычно на выходе из школы сидел старый усатый охранник, но в тот день мужчина вышел покурить на улицу. Игорь видел его, когда уходил. Домой он добрался с трудом, шёл дворами и ловил безразличные, косые взгляды прохожих. «Беспризорник», — грубо прилетело в его сторону. Не переодеваясь, Игорь сразу лёг спать, надеясь хоть у снов попросить немного тепла и с ними забыть о разбитом лице и боли. — А у них совсем родителей нет, представь, как им тяжело, — утром следующего дня Константин Гром рассказывал о несчастном случае в детском доме. Воспитанник сорвался с подоконника в открытое окно. Падение закончилось плачевно для него. Игорь, с кровоподтёками на лице, в порванной школьной форме со спутанными волосами, касаясь которых он снова чувствовал, будто его удерживает и собирается утопить парень в школьном туалете, молча слушал отца и провожал безучастным взглядом в спину, а когда тот внезапно оглянулся, то сказал лишь, что неудачно упал с лестницы. С просьбой впредь быть поаккуратнее входная дверь захлопнулась перед лицом ребёнка. Друг по парте перестал говорить с Игорем, как и оставил шахматы. Гром некоторое время ещё посещал их, но потом и с этим стало неладно. Новенькие из параллели ошибочно посчитали его заучкой, подловив несколько раз у дверей библиотеки, и стали требовать помогать с контрольными по предметам, где требовалось что-то учить. Игорь отказался, ещё и с дуру ляпнул, что навряд ли двум отсталым халявщикам вообще кто-нибудь сможет помочь поумнеть. Так и произошла его первая драка. Тихий мальчик-шахматист не ждал, пока его спасут, а сам спас себя, проявил смекалку, обнаружив альтернативное применение шахматной доске. Игра не ограничилась чёрно-белыми тонами, в ней нашли место и алые, и багровые. Случилось невероятное — из неравного поединка он вышел победителем. Его полюбили дети, которых новички задирали, заметили и зауважали одноклассники. Он не сделал ничего выдающегося, просто подрался, но все восприняли это так, будто он восстановил мировую справедливость. Из одинокого мальчика, живущего в мире чёрно-белых фигур, кассет и невероятных сюжетов со страниц книг, он вмиг превратился в героя, не избавившись от своей боли и груза проблем, а спрятав их подальше от чужих глаз. Если бьёшь тех, чьи умыслы коварны и злы, то ты априори будешь хорошим, будешь героем. К такому выводу общество подтолкнуло его, запутавшегося, испугавшегося в первую минуту после окончания драки чужой крови на своих руках ребёнка. Тебя наконец заметит и даже начнёт уделять тебе время отец, поощряя успехи в спортивной секции, окружение будет осыпать любовью и признанием. Неважно, что потом будет с участниками твоего правосудия. Попадут ли они в медпункт, реанимацию или тюрьму. Ты всё сделал правильно. Насилие решает многое. — Нет, нет, нет! Нет! — пустая квартира душила одиночеством, а ошибки прошлого забивались куда-то в сердце и душу колючими ветками терновника. Он не хотел всего этого. Только быть любимым, замеченным и дружить без опасений, что влипни ты в неприятности, и от тебя сразу отвернутся. Привычное — бей или беги дало осечку. Захлёбываясь слезами, Гром не находил в себе сил перенаправить слабости, мешающие, никому ненужные, ведь его помнили и знали героем, а не хнычущей тряпкой, в злость. Он слишком долго занимался чужими спасениями, насколько справедливыми или нет они бы ни были, забивая на себя. Боль не закаляла, она накапливалась и постепенно разъедала майора изнутри, как кислота ржавчину. Игорь умел терпеть удары, порезы, но то спрятанное им глубоко вовнутрь, прорывающееся наружу с урывками памяти, не переносил. Боль притуплялась, а затем снова напоминала о себе ударом под дых. — Пошло оно всё, — как импульс прошёл сквозь тело, Гром вскочил на ноги, открыл створки шкафа и взял из него ранец, принявшись совать в него одежду. — Нахрен работу, — в сумку полетели футболки и кофта. Майор переметнулся к письменному столу. — Нахрен город, — из-под завала бумаг он достал и сунул в карман джинсов паспорт, окинул взглядом птичью маску, лежащую на коробках. — Нахрен Чумного Доктора, — глаза упёрлись в висящий на сушилке шёлковый халат. Игорь схватил его и отшвырнул вглубь комнаты. — И Разумовского туда же! — он не знал, куда отправится, надолго ли, но питал уверенность, что бегство от проблем решит проблемы. Сергей не идиот, заглянет к нему и перепрячет костюм. Город и подражатели? Предположим, Чумной Доктор откинулся, подхватив во время своих похождений вирус «чёрной смерти». И подражатели без него пропадут! Пчёлкина, вот кого точно майор случайно вспомнил, поддавшись эмоциями и порыву бежать, что она? Поправит нервы и снова в работу, с ней же и Дубин. Игорь видел в своём исчезновении пользу для окружающих. «И сколько ты будешь бегать? Ты не изменишься, ты продолжишь мешать и создавать проблемы на новом месте», — он снял с плеча ранец и отшвырнул от себя, бросившись к птичьей маске. Под ней, запрятанная среди коробок лежала спортивная сумка с костюмом и кейсом с оранжевыми ёмкостями для подзарядки огнемётов. Игорь выхватил одну и готовился швырнуть на пол. Капсула тряслась в дрожащей ладони. Слёзы стекали по лицу и капали с подбородка на толстовку. — Какая же ты тряпка, ну, тряпка тряпкой, — нервно смеясь, вторил Гром. — Тебе впервые выпал шанс не просрать жизнь, и ты вот так им распоряжаешься?! — злился Игорь. Одна капсула запросто разнесла бы квартиру и половину жилого здания, обратив его, соседей, мирно спящих на нижних этажах, в пепел. Гром водил по корпусу из закалённого стекла большим пальцем, остывал, думал рациональнее, глядя в отблеск отражения, опустившись на колени. Чумной Доктор — комплект экипировки с птичьей маской, тем не менее, помогал ему высвободить в себе себя. Свободный, как птица в полёте, в отличие от цепного пса закона, готового на всё ради минутного поощрения. Птице оно не требовалось, она не носила тугой ошейник из похвалы. Её действия порицались, но она отстаивала их вопреки, не страшась осуждения. Чумной Доктор — его собственный и, наверно, по этой причине выброшенный из памяти выбор освободиться, пойти против системы ради себя и других. Помогать не для общественного одобрения, а из бескорыстного желания помочь, сделать мир вокруг чуточку лучше. Чумной Доктор — ответственность за пролитую кровь, а не прятки за занавесом из оправданий превышения полномочий. Бросить его — означало в первую очередь предать самого себя, вернувшись «на привязь». Но маска и открывала его, и прятала одновременно, словно большая чёрная птица заключила в крылья израненного жизнью ребёнка и редко-редко давала ему выглянуть из-под крыла, взяв шефство над ним в свои когтистые лапы. Чумной Доктор вовсе не давал волю внутренней темноте, как он пытался это вообразить, вытаскивая её наружу, наоборот, представляясь потёмками, оберегал хорошую сторону. Вольная птица, поселившаяся на крыше клетки заключённого по своей инициативе Наверно, так было бы безболезненнее. Как бы разбить себя на Чумного Доктора и настоящего, не искусственно выведенного, фальшивого насквозь майора, а Игоря Грома со своими причудами и тараканами. «В чьей-то книге, кажется, Стивенсона, встречался подобный сюжет. Учёный или доктор в Лондоне конца девятнадцатого века весьма успешно разделил себя надвое, и вроде бы его история заканчивалась хорошо», — если память разломать и поделить, то уж совсем сказка. — Зато, ты рискнёшь и убедишься в том, что Чумной Доктор куда предпочтительнее тебя, — он снова возвращался мыслями к Сергею. Разумовский, дважды спасший ему жизнь. Как бы он отнёсся к тому, что он перестал бы вести себя неадекватно и встал на путь исправления? Не признал? Оставил? Гром слишком привязался, слишком не хотел терять миллионера, подтолкнувшего его к переменам. Вдруг ему он нравился таким? Каким, таким, тут же поправлял майор, сволочью, избивающей, критикующей и огрызающейся на него? Он что, мазохист? Но страх никуда не девался. — Ты сам не принимаешь свои закидоны и вообще себя, так от других с какого перепуга ждёшь? Меняйся не ради Разумовского и не под Чумного Доктора, ты уже так делал, и каков итог? Сидишь один, будто ничего не изменилось, как не взрослел. Хорош придуриваться, хорошее, плохое, ты цельный человек! Меняйся для себя, размазня. Пусть уже хоть что-то в твоей жизни будет настоящим. Гром просидел на полу без движения до пяти утра. Слёзы высохли, боль притупилась, одиночество никуда не делось. Из полудрёмы его вывел долго незатихающий крик за окном. Такой громкий и противный, что Игорь подневольно поднялся и пошёл посмотреть, кто орёт. А кричала ворона. Покоцанная птица голосила как резаная, усевшись на ветке берёзы во внутреннем дворике дома. От её, будто предсмертных, криков у майора начало нестерпимо стрелять в висках. Но он сдержался, мысленно сосчитал про себя до десяти три раза и заглянул в холодильник, заодно узнав, что продуктов там более чем достаточно. «И сюда ты приложил свою руку, Разумовский, — хотя Игорь и сказал Диме, что позвонит Сергею, но для себя уже сто раз успел передумать. — Если эта курва снаружи не прекратит орать, я точно запущу в неё чем-нибудь несъедобным!» С последним Гром вовремя одумался. Ненавистная птица вдруг стала его единственным компаньоном в ранние часы. И прогонять-то её не хотелось. Игорь взял с полок холодильника несколько творожных сырков, набив ими карманы толстовки, пару ломтиков чёрствого хлеба, птица она и есть птица, всё съест, и подхватив вторую баночку газировки из нижнего ящика, направился на улицу. — Эй, птеродактиль! Да, да, ты, неугомонная! Слезай оттуда и иди лучше поешь, может, поспокойнее станешь. Покричав и помахав руками, так обратив на себя внимание вороны, майор сел на скамейку, уже наплевав на то, что на ней протянулись водянистые разводы после недавнего дождя. Не распаковывая, поломал и покрошил хлеб, вперемешку с сырками, сохранив руки чистыми, себе открыл газировку. Ворона на ветке березы затихла, но не спускалась, сидела, смотрела так недобро. Встречный ветер в серую спину подтолкнул её решиться. Птица слетела к лавочкам. На длинных тонких лапах она вышагивала важно, выпятив вперёд потрёпанную грудь. Ворона сверху вниз оглядывала хлеб и творог с вкраплениями варёной сгущёнки в нём. — Не делай вид, будто ты в свободное время не скачешь по помойкам. Птица каркнула. Посмотрела пристально, как оскорблённая, точно запоминала кого ей стоит тюкнуть, как собаку за хвост. Осадок пыли на клюве и грудь с выдранными из неё перьями выдавали в ней ту самую ворону у ларька с шавермой. Голуби, вспоминал Игорь, как кормил пернатых у Финляндского вокзала, те клевали и радовались. Эта чёрная шейка, серое ободранное брюшко натурально выпендривалась. — Глупая птица, просто ешь, попрошайка, — майор глотнул газировки. Синего цвета жижа чувствовалась лучше оранжевой, менее сладкой что ли, но также пузырилась и бурлила. Ворона постояла и взяла в клюв остатки сырка, принялась трапезничать. Ела тоже осторожно, оглядывалась на майора периодически. Гром смотрел на неё краем глаза. Хотел удостовериться, что хоть вредное и голосистое создание, но она ещё здесь. Он дождался момента, когда птица подошла ближе, и протянул к ней руку, желая убедиться наверняка в её реальности. Как тонкая игла, чёрный клюв вонзился в ладонь майора, и тут же отпустил, оставив после себя выступившее пятно крови. — Ладно, ладно, я тебя понял, — запоздало среагировал Гром, одёрнув руку. — Не нравится — не буду. Птица каркнула и, подобрав хлеб, вспорхнула обратно на ветку близрастущей берёзы.

***

Ему казалось, что он прикрыл глаза лишь на минуту. Темнота просто утянула его за собой в чёрную пустоту без красочных снов или ужасов и вернула ко свету с громкой сиреной стоящей во дворе машины. Игорь вздрогнул и проснулся, сидя со скрещенными руками на той же скамейке. Гром сунул руку в карман джинсов и не нащупал телефона, подцепив вместо него связку ключей от квартиры. «Часов десять-максимум двенадцать», — прикинул майор, исходя из соображений о том, что долго спать у него бы вряд ли вышло. Состояние погоды Игорь не брал в расчёт. Сгустившиеся тучи в небе — вечные спутницы Петербурга, опустившиеся на него серым куполом, оставались неизменными в любое время суток, кроме глубоких сумерек. Гром приподнялся, проморгался и ещё раз протёр глаза. Он увидел перед собой не одну птицу, а компанию из пяти. Ворона покрупнее что-то выклёвывала в редкой зелёной траве, двое поменьше гоняли крысу, дёргая её за обрубок хвоста, одна из птиц сидела на урне и возилась с шуршащим чёрным пакетом, другая чистила перья у растянувшейся возле лавочек лужи. О том, что это не часть грядущего кошмара, где пернатые серые комочки с чёрными шеями обратились бы подражателями, и всё вокруг погрузилось бы в огонь, идущий от Чумного Доктора, майора убедила реакция владельца шумящей машины. Жилец из соседнего подъезда, перепарковав автомобиль, посигналил, чем разбудил его и напугал птиц, а также словил вылетевшее из окна дома: «Я щас участкового вызвоню!» «Птицы и те ведут себя поспокойнее. У них бы поучиться подражателям», — майор подобрал стоящую у лавочки жестяную банку и встряхнул. Остатки газировки гулко булькнули на самом дне. Игорь забросил банку в мусорку и поднялся, потягиваясь. Сон полулёжа, помимо того, что не дал кошмарам свирепствовать, взял взамен комфорт. Ноги и согнутые руки затекли, а спина побаливала, как от долгих физических упражнений.

***

Дверь в квартиру оказалась закрыта, и Гром готов был лично поблагодарить изобретателя её уникальной конструкции, когда обнаружил это. Он точно помнил, что не запирал её на ключ, а захлопнул, в чём и заключалась уникальность механизма. Дверь закрывалась от сильного хлопка, и тогда попасть внутрь квартиры не представлялось возможным без ключа, разве что вскрыть, но и с этим предстояло бы хорошенько повозиться. Прошлая дверь не выдержала напора своего владельца и в один день слетела с петель от сильного удара. Новую вынести не получалось. Зато дверь могла вынести нежелательного гостя или обуреваемого эмоциями хозяина в травмпункт. Со взломами ситуация обстояла похожим образом. Перед покупкой новой двери майор не поленился провести ей проверку вскрытиями замков. Проверку дверь прошла. Скрепки и заколки застревали в хитром механизме. Проходили ключи, два экземпляра, один из которых Игорь передал Фёдору Ивановичу на тот случай, если бы потерял свои или ему бы потребовалось достать что-нибудь из квартиры, не забегая в неё. Как раз и выходило так, что залезть в квартиру через окна в кухне или большое в гостиной по почти ровной стене дома у злоумышленников бы не получилось, как и взломать замок. «Но это не повод разбрасываться вещами. Чумной Доктор не должен найтись в твоей квартире, но тебе следовало бы сделать вид, что ты заинтересован в его поисках, иначе наведёшь на себя новые подозрения. Чумной Доктор вблизи Разумовского, как и ты. Не забывай об этом», — Игорь старался помнить, когда, наведя порядок в гостиной, перепрятывал кейс с взрывчатыми оранжевыми капсулами в старый камин. Покрутив, повертев ящик, он просунул его вверх по трубе и закрепил, подперев подошедшей по длине железной спицей для помешивания углей. Игорь схитрил, когда на утро после поджога в офисе «Вместе» решил так и оставить костюм в багажнике машины. Грома гложили сомнения, всё же автомобиль, даже не сам офис — первое, с чего бы следовало начать обыскивать. Он бы попросил Сергея сначала показать машину, а потом провести по месту нападения. Так велела бы ему интуиция. Евгений Борисович решил пойти строго по протоколу и начать с офиса. Трюк с костюмом в автомобиле удался. «Чтобы поймать преступника — нужно думать как преступник. А если ты и есть преступник — нужно думать как тот, кто тебя ловит», — Гром пошёл ещё дальше. Впустив Стрелкова в квартиру, он позволил ему сделать обход. Майор как бы смотрел глазами московского следака. Прикрываясь формальностями, Стрелков залез в шкаф в прихожей, засунул свой любопытный нос в картонные коробки, проверил кресло, заглянул вовнутрь дивана, осмотрел ванную, пространство у письменного стола, прощупывал окна, видно, надеялся отыскать в их каркасе тайник. Игорю оставалось стоять и запоминать ненадёжные места для хранения костюма, любезно выданные ему. Стиральная машинка, забитая тогда парой кофт и футболкой, камин, шкафчики в кухне и машинная шина под телевизором остались без внимания следака. Стопроцентной гарантии скрытности они не давали, но факт остаётся фактом, их следак пропустил, значит, доля безопасности будет. Как капсулы отправились в камин, так птичья маска заняла место под телевизором в шине, часть костюма без плаща отправилась в машинку, плащ и ботинки легли отдельно в нижний шкафчик в кухне к бутылкам с водой без газа. Опрокинув в себя две чашки неразбавленного ничем кофе, Гром вернулся к папкам с делами, способными вывести его на подкупных судей. Афанасий Молчанов, судья Петроградского районного суда, отличился тем, что за несколько месяцев до Гречкина и Исаевой отпустил двух нарушивших ПДД автомобилистов, один из которых во время вождения снёс ограждение в районе парка Победы. Тяжёлая цепь разворотила одну полосу дороги и пробила стекло другого автомобиля, также находящегося на остановке прохожего замотало половиной оборвавшейся цепи. Врачи диагностировали ему множественные переломы, вылившиеся во вторую группу по инвалидности. Судья предложил пострадавшим пожаловаться на недобросовестное исполнение строительных работ в администрацию города. Дело гремело недолго, преимущественно оставалось на слуху усилиями водителей, которые были вынуждены искать объезды из-за полностью перекрытой на починку дороги. Смольный районный суд во главе с Владимиром Золотовым отличился не только игнорированием жалоб на огромную свалку Филиппа Зильченко, но и тесным общением с работниками Роспотребнадзора. Прежде судья засветился в новостях рядом с новым комбинатом социального питания, выигравшем грант на поставку обедов в школы. Петиции, жалобы родителей отравившихся детей и проверка Роспотребнадзора не стали помехой для дальнейшей работы комбината. Суд не приостановил его работу, хотя и велел выплатить компенсации. Спустя месяц возмущения возобновились, но обошлось без выплат. Третьим из судей стал Андрей Костылёв, выпустивший на свободу из Василеостровского районного суда Геннадия Зильченко. На этого судью у Игоря нашлось не так много бумаг. Фамилия фигурировала в деле с учреждением для лечения серьёзных психических заболеваний в Кронштадте. Туда поставлялись лекарства, непрошедшие всех тестов для получения сертификатов качества. На больных испытывали экспериментальные таблетки и вакцины, лечили менее обеспеченные слои населения. Всё бы так и продолжалось, если бы один из больных не сбежал. Его перехватили полицейские во время нападения на кассиршу в продуктовом, тогда же экспертиза подтвердила наличие в крови сомнительных веществ. Полиция нагрянула сразу по верному адресу в учреждение и запросила руководство предоставить информацию: откуда и какими партиями привозятся лекарства. Война с ним велась пять долгих месяцев. Закончить её стало для майора делом принципа. «Весёлые денёчки», — держа в руках папку, иронично заметил Гром. Ему пришлось изрядно побегать по разным инстанциям — пособирать архивы бумаг, чтобы подвести к суду недобросовестных аптекарей, руководство учреждения и своевременно не обозначивших нарушения звонком в полицию врачей. И ради чего? Судья разом оправдал всех, ещё и во время слушания предложил ему полечиться в больнице для душевнобольных теми же таблеточками, что принимали пациенты. — Молчанов повидал двух жертв Чумного Доктора, у Золотова проходил слушание второй по степени влияния «больной», это хоть как-то должно было вправить им мозги. В таком случае остаётся Костылёв, — наперекор словам, Игорь хлопнул себя по коленке и тяжело вздохнул. — Думай ещё. Прикрыв судью, приближённого к медицинской сфере, ты исправишь проблемы с транспортом, экологией или поставкой питания? Нет, не исправишь, значит, включай голову и думай лучше! Обманутые вкладчики и сбитые пешеходы, отравившиеся едой и отходами от свалки, пациенты, умирающие в онкологическом центре и употребляющие таблетки неизвестного происхождения. — Придёшь к одному — остальные не исчезнут, придёшь к каждому — испугаешь мирных подражателей резнёй, — вслух рассуждал Игорь. — Должно быть что-то ещё, что-то объединяющее их.

***

На письменном столе расположились пять кружек с кофейным налётом по краям, под ними и вокруг них бумаги, исписанные под имена каждого из судей. Гром не спал ночь, шелестя сайты с громкими заголовками и петициями, искал нити взаимосвязей, которые бы проходили через всю тройку и выводили на одно лицо. Поиски привели Игоря разве что к мыслям, что избавление от судей, возможно, будет ещё более бесполезным занятием, чем его ночные посиделки. Если так подумать, на утро в полусонном состоянии, соображал он, уберёшь одних — придут другие, нет гарантии, что лучше. От них тоже избавляться? Гром начинал дремать и тут же вставал, потягивался, ходил по комнате, нашёл на полу и повесил на спинку стула брошенный прошлой ночью шёлковый халат, разгладив мелкие складки на нём, переставлял книги из картонных коробок на полки книжного шкафа, разглядывал полароидные фотокарточки, крутил кубик Рубика, пока случайно не врезался в холодильник. «Как вариант, — восполнить энергию сном не подходило под его запросы работать без передышки, поэтому пришлось немного повозиться с завтраком. Ломтик сыра, немного оставшегося с прошлой готовки бекона и заметно почерствевшего белого хлеба, который с корочки начал обрастать неприглядной плесенью. Его бы по-хорошему следовало уже выкинуть, но им Гром решил распорядиться иначе. Вызывающие опасения кусочки с зелёным налётом он выбросил в мусорку, а выглядящие вполне съедобными и неопасными разломал и покрошил на мелкие-мелкие крошки в тарелку, выставив её на одно из открытых окон в кухне. — Может, хоть птицы поклюют». Воробьи и голуби время от времени летали у окон и заглядывали в открытые, посматривая, есть ли чего съестного. Не задерживались, обычно набивали клюв хлебными крошками или остатками печенья и улетали восвояси. «Одна птичка и улетела, да не совсем, — и пусть отсутствуя, Разумовский умудрялся напоминать о себе. Оставленный халат, ноутбук. — Очень дурная затея. Он в твои вещи не лезет, и тебе не следует». Толика любопытства взыграла в майоре, оторвав от прежних дел, и направила к оставленной владельцем электронике. «Журналистке ты подобное припомнил, — но ведь, доводил до своего сведения Гром, он не планирует ничего изымать из ноутбука или копировать на флешку, просто посмотреть, что там на уме у съехавшего обратно в башню гостя. Лишь посмотреть. — Ага, разбежался. Ну, ясно, почему он до сих его не спохватился». Вход в систему перекрыло окошко, просящее ввести пароль. «И зачем ему? Живёт один, от кого скрывать данные? Хотя, он же тебе говорил, что в офисе нет сигнализации или какой-либо системы безопасности, кроме Марго. Мало ли злоумышленники захотят обогатиться и похитят личные данные прямиком из ноутбука. На облачных хранилищах он точно держит всё за семью замками», — Игорь отложил ноутбук обратно в чехол и положил под письменный стол, прислонившись спиной к стенке. Странно, что в первую встречу женщина-компьютер-друг никак не отреагировала на то, что над её создателем измывались прямо в его кабинете, но тогда, когда Сергей перебрал с алкоголем и таблетками, обеспокоилась его состоянием и стала набирать экстренные службы. Чем одна угроза жизни принципиально отличалась от другой? «Он не кричал, когда ты пришёл, чтобы его задержать. Когда его глючило по ночам, он просыпался и звал на помощь. Да ладно ты сам прекрасно видел и слышал, что от его болезненного скулежа Марго уже рвалась вызвать скорую. Допустим, в случае с поджогом офиса слишком испугался, да и в том шуме Марго бы его не услышала. Но тогда во время допроса было тихо, а он молчал, — почему, звучал закономерный вопрос. — Если не хотел привлекать полицию из-за вашего сговора, то почему хотя бы не велел прекратить и не ответил? Он разбил бутылку о голову вооружённого бандита, а ведь ты полез на него с голыми руками!» Всё выстраивалось так, будто Сергей и хотел, чтобы его забрали из офиса. «Но в этом нет никакого смысла, вы же сотрудничали прежде. Зачем ему?» — потому что из-за твоих проблем с головой ему пришлось по-новому напоминать тебе, чем вы занимаетесь, подсказывал внутренний циник. Это создавало ещё больше неопределённых вопросов, главным из которых выступил: «А Чумного Доктора вы оба согласовали перед созданием?» — конечно, это обоюдный проект, убеждал себя майор, если бы всё вертелось вокруг запугивания Разумовского с целью получить от него финансовую поддержку, то он бы сразу же завязал с Чумным Доктором, едва у исполнителя огненных приговоров начала подтекать крыша. Но он так не поступил. «Он всеми силами втягивал тебя обратно в костюм. Он хотел, чтобы Чумной Доктор вернулся, наверно, больше, чем ты», — от осознания этого майора бросило в холодный пот. Вниз по позвоночнику побежали мурашки, а руки непроизвольно подёрнулись. Разумовский не мог не знать, что Чумной Доктор заживо сжигает виновных в чуме беззакония, как явно соображал кто конкретно жаждет заручиться его помощью, выходит, был в курсе и об его полицейской деятельности, по крайней мере той, что освещала пресса. «Что если, говоря о Чумном Докторе, он не тебя имел в виду, а себя. Все твои потёмки давно на свету, чего не скажешь об его чрезмерной светлости, как без изъянов, без того самого мрака, тёмной стороны», — у майора складывалось впечатление что либо Сергей боялся сам испачкать руки в крови и пепле и для этого искал посредника, а тут он удачно завернул по адресу и напросился на уже готовую к тому времени тяжёлую амуницию с зажигательными смесями, либо Разумовскому было глубоко фиолетово на Чумного Доктора, а требовался ему вовсе не он, а его носитель, поэтому и сотрудничать он не лез, а отдавал деньги на нужды и позволял грубо обращаться с собой, лишь бы не бросили, не оставили. «Это каким грёбаным эгоистом нужно быть, чтобы так поступить?! Знать, что сгорят люди, что костюм будет в руках не самого надёжного и адекватного человека, но из-за своей чёртовой хотелки не быть одному устроить чёртово шоу?! Нет, — отнекивался Игорь. — Он хоть и не заботился о том, что ты охранникам не дал сгореть и с полицией не стал драться, но и открыто не призывал жечь вообще всех. Более того, в казино призывал подражателей обойтись без насилия. И его нехило торкнуло с твоего сотрудничества с любителями делать ставки на подпольных боях. Он не так идеален, как ты себе представлял, но и не ужасен». — Блять! — резко вырвалось у Грома со стуком из кухни. Убрав руку с груди, он спокойно выдохнул и заглянул из-за письменного стола в деревянную арку, обнаружив, что с окна свалилась тарелка. Игорь ещё медленно, переводя дыхание, прошёл к окну и выглянул в него. — Мало мне одной рыжей чертовщинки, ещё ты решила меня в могилу свести. Сначала будешь ломиться в квартиру, потом засядешь у меня в голове, — сказал и присел за стол майор. — А вот знаешь, попрошайка, — обратился он к засевшей на ветке берёзы потрёпанной вороне. — Вот переименую тебя в Серёжу, ай, как весело будет! Ворона Серёжа, звучит? Будешь также шуметь под боком и хотя бы не напьёшься. Птица нахохлилась, выпятила вперёд серую грудь и каркала, дёргая головой, трясясь так, что ветка под ней содрогалась и грозилась переломиться. — Не лопни от злости, — фыркал майор. — Ну, куда ты к хлебным крошкам? Ты ж ими не наешься! Нет чтобы у воробьёв хлеб насущный не отнимать! Посуду ещё разбила, эх, ты, глупая птица! Гром помыл яблоко и порезал на дольки, положив не на тарелку, а на оконную раму, осколки же собрал и выкинул. Ворона умолкла, но прилетать не стремилась. — Я не смотрю, — прикрыв рукой глаза и удалившись обратно к письменному столу, заверил Игорь. Позади раздался звук, похожий на взмах крыльев, а затем стук когтей по дереву. Майор чуть покосился назад, незаметным движением руки достав из кармана толстовки телефон. «Камера не считается, птичка», — хотя и это не обошлось без внимания. Птица недовольно каркнула, когда «нокиа» выдала вспышку. — Да, да, злая и ужасная серая курица, я очень тебя боюсь, — усмехнулся Гром получившейся фотографии. Ворона на снимке держала в клюве крупный кусок яблока, угрожающе растопырив крылья в стороны. Сунув телефон обратно в карман, Игорь прихватил с кресла и надел поверх толстовки бежевый плащ ниже колена, ещё один из артефактов прошлого, брошенный им на дно одной из картонных коробок тогда же, когда он заступил на службу в полицию. Длинный плащ, несмотря на относительно плотную ткань, сковывал движения, чем ограничивал маневрённость. «Так себе видок, зато гарантированно не ввяжешься в драку», — уходя, сказал своему отражению Игорь и привычно набросил на голову капюшон. Ему требовалось немного подышать свежим воздухом, выветрить ненужное, сосредоточиться на судьях и загадочным спонсоре, которого так тщательно избегал.

***

Обычно в проулке перед входом в подпольный бойцовский клуб кипела жизнь. Рыночные прилавки выстраивались вдоль по раскорёженному с глубокими рытвинами, в которых застаивалась и смердела дождевая вода, асфальту. Торговцы продавали мясо, рыбу, овощи по цене ниже магазинной и той, что утверждали на благоустроенных площадках с рядами продукции. Над ними шлейфом растянулись, как провода, бельевые верёвки, на которых подсыхала одежда жильцов соседствующих с неформальной торговой зоной домов. Повсюду сныряли доходяги из курьеров и мелкие уличные банды, сплотившиеся под влиянием общего бизнеса. На бордюре и у громоздких, переполненных мусором урн копошились жирные крысы наравне с бездомными в грязных лохмотьях. Лаяли и бегали по проулку собаки. «И кто их так шуганул», — майор не помнил времени, чтобы жизнь в проулке замерла. Не поверил своим глазам, когда не увидел абсолютно никого. Лишь рытвины в асфальте да мусор отвечали за то, что он не спутал место. Гром прошёл дальше прямиком к бойцовскому клубу, где его поджидало другое нововведение. Входную дверь вынесли, причём изнутри. Игорь определил это по раздолбанным в одну сторону хлипким креплениям болтов и внешнему виду самой двери. Потрескавшаяся синяя краска на ней обсыпалась, как от удара тяжёлого по дереву. Игорь пригляделся поближе, обступив дверь. — У кого-то день явно не задался, — след от обсыпавшейся краски напоминал по форме человека. Дверь не вынесли с ноги или плеча, в неё именно что швырнули кого-то и им обеспечили себе выход из здания. Гром провёл рукой по отметинам, а затем поднёс ладонь к лицу. На облупившейся краске собралось что-то тёмное. Грязь? Пыль? Тогда майор присмотрелся к расположению этой неизвестной субстанции. Пятна располагались наверху двери и шли как бы брызгами. Кровь, уже точно удостоверился Гром. Подсохла и потемнела. Прошло пару часов или дольше? Для определения этого Игорь оглядел и окружение двери, включил фонарик на телефоне и осмотрел половицы. Застрявшая в них грязь была сухой. «Дождь шёл вчера, но земля, — майор шаркнул ботинком и пригляделся к оставленному следу. — Ещё мокрая. Сегодня сюда не заходили. Может, вчера или позавчера, но не позже. Долго бы здешний ставочник не позволил держать дверь настежь открытой, плохо для бизнеса. И всё-таки с кем-то он чего-то не поделил». Зона с рингом и тренажёрами пустовала. Одиноко на стенах висели плакаты «Зенита», серые шкафчики стояли закрытыми у редких лавочек. Майор обходил тусклое помещение, подсвечивая путь фонариком. Что странно, ни следов массовой драки, ни налёта тех же подражателей или обыска невесть как нашедших подпольного бизнесмена полицейских. Ничего не было сломано, вынесено. Обходя зал, Игорь вскоре отыскал ещё зацепку. Одно из окон оказалось выбитым, уже снаружи, стёкла лежали точно под ним и разлетелись в пределах метра по старым разметкам баскетбольной площадки. — Так, — сунув телефон в глубокий карман плаща, майор взялся за край одной из скамеек и подтащил к окну, поднявшись на неё, затем снова вынул телефон и подсветил. Кусочки пазла продолжали складываться в полноценную картину. Вломившийся в бойцовский клуб забрался в него через окно. Не стал трогать нижние, а выбрал промежуток посередине, втиснувшись между деревянными рамами и разорвав тканевую сетку, закрывающую окна от глаз зевак внутри здания. Незваный гость вряд ли обладал значительными габаритами, брал проворностью и прытью, скорее всего, уходя, загнал в угол противника и нанёс удар, выпрыгнув на него исподтишка. — И что же ты за птица залётная, — из-за стеснённости в движениях гость клуба зацепился за стёкла. На одном повис лоскут фиолетовой ткани с протянувшейся от него тонкой нитью. Гром подхватил его и сунул в карман, насторожился, уловив шорохи из тренерской. Взяв с собой для подстраховки гантелю, майор направился в сторону шума, держась синей стены. Добравшись до тренерской, осторожно толкнул дверь и затаил дыхание. 1…2…3! Гром замахнулся и ворвался в помещение, не обнаружив в нём никого. Стол, заваленный свёртками денег и картонными коробками из-под китайской лапши, пустовал, пропало электронное табло с курсом валюты. Кубки, медали, заполнявшие полки и шкафчики, остались на прежних местах. Не тронул неординарный в выборе входов и выдохов гость и габаритные напольные весы. Куда-то дел бумаги, в которые вписывались на бои новички, и где вёлся учёт любителей ставок. «Этого гражданина так вывела из себя теневая предпринимательская деятельность? Ни прилавков, ни ставок, ни людей. Разумовский был бы доволен. Ничего незаконного, да и ты вдали от криминала, — майор сжал в ладони лоскут ткани, на секунду изменившись в лице. — Дубин говорил, что они с Сергеем ищут холодильники. Ты видел Диму когда? День-два назад? Вчера судьи, выходит, позавчера. Да, нет, бред какой-то. Они, конечно, могли зайти сюда, если бы Дима сказал про возможных информаторов, но зайти таким образом, навряд ли. К слову, об информаторах, помнишь, что он тебе о них сообщил?» Игорь положил на пол гантелю и заглянул в сообщения, обнаружив, что стажёр-то не подвёл. Дубин, как и обещал, подкинул адреса с пометками кому и как досталось после их визита, а в конце сообщения поставил картинку с улыбающейся жёлтой рожицей. «Прелесть, — едкая мысль, тем не менее, не стала препятствием проявившейся на хмуром лице майора полуулыбке. — Что думаешь, навестить стоит?» Гром думал, что стоит, но осторожничал, цепляясь за мысли, что затея — дрянь, не лезь, ввяжешься в новую драку, хуже будет. Что, совесть заела, хочешь искупить вину? Делить мир на чёрное и белое было просто. Одни люди плохие, другие хорошие. Плохие — байкеры, ведь они запросто могут сдёрнуть сумку с плеча прохожего и уехать в неизвестном направлении, они же превышают скорость, создают опасные ситуации на дорогах. Их образ в фильмах — бунтари, с ними следует быть построже. Плохие и учёные-самоучки, ведь они своей деятельностью становятся помехой для нормальной жизни окружающих, их опыты не подкреплены официальными бумагами, они представляют угрозу. Вредоносны также владельцы мелких музеев, вроде коллекционеров масок Средневековья. Редкое хобби, уже подозрительно, точно что-то скрывают, как и любители провести время в номере элитного клуба в окружении наручников и плётки. «А сейчас ты отвлечёшься от своего жизненного опыта и трезво ещё раз на это посмотришь. Поставь себя на их место», — майор старался, и перед его глазами всплывали совсем иные изображения. Допустим, расценивал Гром, сидишь ты спокойно в баре, тихо пьёшь в компании, как туда, ломая дверь, ломится хер знает кто и требует тебя на разговор. Ты точно не захочешь кинуть в него бутылкой? Или. С какой вероятностью ты, владелец скромного музея, заговоришь с ввалившимся в твою каморку полицейским, если он возьмёт тебя за грудки и будет совать тебе в лицо одну из масок, требуя ответов? «И это недавние случаи, а раньше», — а то, что раньше, ты не исправишь, подсказывал внутренний циник. Прими как есть прошлое и не дай рухнуть настоящему. Кости ты и правда не вправишь, за лечение уже не заплатишь, но предложишь хоть посильную помощь — согласятся ладно, нет — тоже ответ. Ты облажался, крупно облажался. Будь добр, тряпка, посмотри в глаза пострадавшим и попроси прощения не для себя или метафоричной галочки, а потому что наворотил дел и осознаёшь это. Не жди перемен — меняйся, с малого, но начинай.

***

«Нельзя людей убивать, даже самых последних тварей, а иначе весь мир с катушек слетит», — Фёдор Михайлович бы в гробу перевернулся, если бы узнал, как много огрехов в и без того размытом изложении. Тезис, укладывающийся в простое: «Убивать плохо», оспорить который возможно, обойдя стороной высказывания о вечно страдающих и властвующих типах людей. Убийства не лишают людей рассудка. Как гнойники на теле неизлечимо больного вирусом «чёрной смерти», вскрывают и обнажают на всеобщее обозрение проблемы общества. Все вокруг слишком привыкли к насилию, перенасытились им, чтобы на долгосрочной основе помнить жертв, писать жалобы на сотрудников правоохранительных или хотя бы не примиряться с побоями внутри семьи. Гром и сам этим грешил, используя одни и те же грубые методы ведения допросов на обвинённых и подозреваемых в преступлениях разной степени тяжести. Начальство не увольняет, серьёзных жалоб нет, выходит, всех всё устраивает. Смерти же ощущаются острее обычных избиений. На крики за стенкой или нападения на улице окружающие прикроют глаза с шаблонным выбором из: это меня не касается, полицейские — все мусора с дубинками, все страдают, и я страдаю. С мёртвым телом возникнут сложности у очевидцев, у полиции, у соседей, пресса зашевелится. Если убийство повторится, то окружающие уже насторожатся и будут узнавать, принимать меры по тому, как не стать следующими в списке убийцы, исправляться под теневым давлением и чаще смотреть по сторонам, а не только на своё отражение в зеркале. Чумной Доктор не про «разделяй, властвуй и сжигай», он про то, как важно ценить свою и чужие жизни. Людей нужно любить и хотя бы относиться к ним адекватно. К такому выводу Игорь подводил себя сам. Владелец небольшого музея старинных масок при второй встрече сразу сдрапал в подсобку и просил оставить его в покое. — Уважаемый, спокойно, документов и значка у меня нет. Выгнали за плохое поведение, так что ничего я вам не сделаю. Ни я, ни вы не в форме, поговорим как простые люди. Дядечка в очках с толстыми линзами и в старом, заношенном до дыр на локтях костюме трясся при нём и смотрел в направлении двери. — Я вас пошугал тогда неслабо, вы простите, дурной, заносит иногда. Если надо чем помочь, вы говорите — сделаю. «Слово не воробей», — пару раз потом повторил про себя Гром, бегая до подсобки и на свежий воздух, чтобы поменять воду в пластиковом ведре, налить в неё моющие средства и сполоснуть тряпку, попутно закатывая сползшие рукава толстовки. Подражатели изувечили чёрные колонны и стены на входе в музей граффити с Чумным Доктором, а также обклеили вывеску и витрину стикерами с изображениями огня. Щупленький владелец музея, кряхтя и передвигаясь при помощи тросточки с опорой на левую ногу, признавался, что содержать помещение тяжко, денег нанять рабочих для его очистки нет, а сам не в состоянии, здоровье подкошено. Игорь слушал и верил, вряд ли человек перед ним стал бы лгать, на это у него не было как таковых причин. — И вы один здесь с масками? Вам хоть капает копеечка с них, не голодаете? — Ты уже помог, мил друг. А голодать не приходится, сын помогает. Устраивает приезжим экскурсии по городу, только и слышу рёв мотора его мотоцикла. Ко мне с туристами заглядывает, можно сказать, бонус к программе. Это сейчас захворал. Привычка у него — засиживаться с друзьями в баре. Они же накатаются вдоволь по центру, наговорятся и отдыхают. Он ещё со своим искусствоведческим образованием в мастерской подрабатывает, так и оттуда зовёт знакомых. Но недавно случилось что-то, прилёг в больницу. «Вот почему меня и к тебе направили», — вспоминая список допрашиваемых, заключил Игорь. Лицо обдавало жаром, и это притом, что на улице дул сильный ветер. Щёки краснели сильнее, чем немеющие пальцы на ладонях, шоркающих граффити рваной тряпкой, виной тому служил далеко не холод. Только в культурной столице страны майор полиции мог избить коренастого, татуированного байкера-искусствоведа, чей крохотный отец владел музеем в какой-то коморке и водил в ней малые экскурсионные группы. Умаявшись за три часа оттирать краску и сводить следы с клейкой части стикеров, Гром ещё с неловкостью принял от владельца музея пластиковый стаканчик с чаем и несколько печенек. Всё время его исправительных потуг дядечка, назвавшийся Виктором Павловичем, душевно рассказывал об экспонатах коллекции и с непонятным Игорю трепетом, улыбкой на лице с глубокими морщинами, с гордостью отзывался о таком разностороннем сыне. Как его Арсений сначала в тату-салоне побирался, потом экскурсии в закрытых помещениях водил, а затем накопил свои кровные и пересел на мотоцикл, стал людям показывать город на открытом воздухе — вот, где место своё в жизни нашёл. Гром периодически кивал, а как очистил стены здания, поспешно распрощался с владельцем музея.

***

Следующим адресом, обозначенным Димой, стала автомастерская. Вот о чём, а о ней в обходном листе Гром позабыл. Байкеры, автомеханики — ну все на одно разбитое лицо! Встреча с её работниками едва не обернулась дракой. Увернувшись от летящего в лицо кулака и удержав себя от по инерции заготовленного удара в спину нападавшего, Игорь всё же сумел вытянуть из себя пару слов и предупредить, что явился с миром. Говорил он это, уже по привычке придумывая с десяток стратегий, как уложить лицом в пол шестерых противников. Придумывая, но в этот раз стопорясь с реализацией. «Спокойно, без агрессии, они ещё ничего тебе не сделали», — про себя тихо повторял Гром, сохраняя самообладание. Более тревожная и оттого раздражительная сторона его характера била тревогу, напоминая, что лучшая защита — это нападение. Не хочешь, чтобы ранили тебя, сделай так, чтобы ранить стало некому. — Обойдёмся без рук, но если вы всё же захотите помахаться, тогда мне придётся дать вам в бубен для профилактики, девчат, — на последнем слове майор легонько прикусил кончик языка. Чрезмерная язвительность в его случае только спровоцировала бы враждебно настроенных работников автомастерской. В зеркале автомобиля с открытым на починку капотом помаячил седьмой силуэт. — Мне правда не нужны проблемы, — заверил Игорь натянуто ровным тоном. — И без того тёрки с одним стрёмным фсбэшником. А он тот ещё геморрой. Но габаритный силуэт в кожанке поверх синей рабочей формы либо отличался проблемами со слухом, либо сотрясение с прошлой встречи сказывалось на нём остаточным эффектом. Остальная шестёрка расступилась, когда он, взяв гаечный ключ, рванул на неприятеля. «Хочешь, чтобы как в прошлый раз? Это была твоя вина», — стоически держался Игорь, вытянув руки вдоль тела, едва сжимая пальцами ткань длинного плаща. Майор проскочил под рукой, занесённой в ударе, и, оказавшись позади нападавшего, схватился за неё и заломил. Не выкрутил до хруста, не скатился до откровенного избиения, только крепко держал в захвате. — Может, я и мудак на реконструкции, но точно не великомученик. Называется, почувствуй разницу, дружок. Хочешь халявную игрушку для битья — купи себе грушу, а я такую хрень терпеть не стану, — Гром разжал руку и выпрямился, посмотрев на пооткрывавших рты зевак. — Итак, — заключил он, хлопнув в ладони. — Вам нужно помочь с чем-нибудь?

***

Поработав уборщицей у владельца музея, майор познал и прелести работы грузчиком. Работники автомастерской присматривались к нему первый час и отдавали поручения как-то нехотя, боязливо озираясь, но на второй вошли во вкус и гоняли, как савраску. Неспавший ночь Игорь искал опору в машинах или стенах, пока разгружал ящики с автозапчастями и перетаскивал тяжёлые комплекты шин с улицы на склады. Едва его начинало клонить в сон, как Михаил, главный и по совместительству владелец автомастерской, тут же прикрикивал на него. Гром просыпался и втягивался обратно в трудовую рутину. Через четыре часа стоять на ногах после первой уборки стало совсем невмоготу. Мышцы ног, спины гудели, а руки, казалось, совсем задеревенели. Игорю приходилось прилагать усилия, чтобы разгибать их. Тело под плащом и толстовкой с капюшоном плавилось, ткань липла к коже. — На, работничек, купи себе пожевать. И если в ментовку не вернёшься, то сюда устраивайся. Гром поднял глаза на лысого мужчину с татуировкой во всю голову и без вопросов принял смятую купюру номиналом в тысячу рублей. — Чтоб ты знал, — погрозив пальцем, предупредил Михаил, — аферами не крутим, может, не всегда спрашиваем заказчиков, точно ли они свою машинку подогнали, или она в угоне. Наше дело простое — чинить, ремонтировать и продавать запчасти. Ещё проценты общему с тобой знакомому накидываем. Он клиентов подыскивает, когда дела у нас идут не очень. Игорь как раз вынимал телефон и вместе с ним достал кусок фиолетовой ткани. — А вы не в курсе, что у него там стряслось? Заходил днём и никого. Михаил изменился в лице. Голос у него тоже дрогнул. — Туда заявилась проверка. Местные торгаши, как слышал, с прежним проверяющим из Роспотребнадзора ладили, он прикрывал глаза на их дела. Новый появился и начал всех строить. Гром посмотрел на кусок ткани и разомкнул ладонь, показав его владельцу автомастерской. — Не помните, одежда такого цвета была? — Да, — припомнил Михаил. — Фиолетовый плащ и…перчатки! Белые перчатки на руках! — А лицо? Цвет волос? Глаз? Ещё особые приметы? — почти перебил Игорь. Владелец автомастерской покачал головой. — Он же наверняка показывал документы, удостоверение? Имя, фамилия? — тогда попробовал выведать Гром.  Снова отрицательный жест головой. Майор принял и поспешил усвоить новые сведения. Некто из проверки в запоминающихся и, что важнее, так режущих глаз, что никто не разглядел его лица, вещах удостоил себя внимания всей улицы и её же успешно распустил. Торгашей навряд ли испугала его внешность, они не запомнили, кто был перед ними, как его звали, вряд ли могли понять, когда он появился одним большим цветовым пятном. Игорь задал новый вопрос: — С каких пор Роспотребнадзор пугает сильнее полиции? Что ж такого сделал этот выпендрёжник в фиолетовых тряпках, что весь рынок рассосался и по-прежнему не работает? — Пригрозил начальством и озвучил заоблачные штрафы, а за взятку сказал, что у него свои люди на высоких должностях в полиции. Человек со связями страшен. Я с ребятами тогда вырулил оттуда, поговаривают, будто проверяющий накинулся на бомжа, когда тот его тронул. Уж не знаю, правда, домыслы, но тот тип мутный, без кулаков, а страх внушает. С ним никто связываться не захотел. «Безымянный мутный тип из Роспотребнадзора. Разогнал торговлю, прикрыл ставочника, проверил на прочность окно и дверь. Звучит многообещающе. У Чумного Доктора появился конкурент во врачебной сфере? — но пока Игорь планировал закончить с обходами. Человек в фиолетовом подождёт. Дубин не включил в лист визитов посетителя элитного клуба и учёного-самоучку, с пометкой, что не нашёл их и данных о них после допросов. Последними в списке числились байкеры. — Бурная будет ночка».

***

Ограниченное пространство ночного заведения начало давить на майора, едва он пересёк его порог. Бильярдный стол в центре небольшого зала, диванчики, барная стойка, где посетители могли посидеть и посмотреть спортивные матчи за кружкой пива, выходы в туалетные комнаты и почти невидимая в приглушённом свете ламп дверь подсобки — всё напрягало Грома, вытаскивало наружу воспоминания о сломанной мебели, осколках стекла и пятнах крови вдоль барной стойки, вынуждало изначально думать с позиции готового вляпаться в новую потасовку. Повертев ручки двери, он зашёл в бар без элемента неожиданности — уже упущенные возможности. Гром задержался при входе. Бармен в косухе с заклёпками и чёрной бандане, заметивший его, похлопал по стойке, приглашая присоединиться к группе байкеров. Игорь не помнил лиц, голосов, но питал уверенность, что Дима направил его по верному адресу. У компании из четырёх человек, включая бармена, на руках, неприкрытых одеждой с длинным рукавом, виднелись затянувшиеся порезы, пожелтевшие следы некогда синих гематом. Один байкер сидел с гипсом, разрисованным чёрной ручкой или маркером, наверно, маркером, прикинул Игорь, для ручки слишком хороший след. Чёрным по белому вытянулся вдоль руки разводной мост, захватывающий кусочек набережной с фонарями. «Ещё не поздно выйти», — держась за дверь, хватался за здравую мысль майор. Четыре человека, пусть один и в гипсе, но он не в лучшем состоянии. Тело не слушалось после изнурительного физического труда, ещё и в сон с каждым часом клонило всё больше. Если сейчас встрянет в драку, придётся позабыть о Чумном Докторе недели на две, которые займёт самолечение. Рукой майор стянул с головы капюшон кофты и оттянул ворот немного. Духота давила ему на грудь, и дышать было очень трудно. В ноздри бил хмельной запах пива, смешанный с едким запахом чипсов и копчёностей на закуску. Бармен за стойкой сбавил громкость на работающем телевизоре, где крутили новости. «Будь что будет», — Гром отпустил мысли про использование бильярдного кия, стульев в качестве средств самообороны и двинулся к свободному месту у барной стойки. Стало тихо, только чуть слышно гудели лампы под потолком, поскрипывали половицы пола при ходьбе. Игорь сделал несколько широких шагов вперёд и занял стул между байкерами, сложив руки на край стойки и выпрямившись, точно за его спиной выросла стена. — Если у вас найдутся ко мне претензии из-за прошлого раза — озвучьте, будем решать. Тяжёлые кулак врезался в хлипкое дерево, раздался хриплый гортанный смех. — Так боишься Чумного, что и дверь не вынес? Лихо, видать, тот жжёт. Скажи-ка, легавый, — Гром вдавил обе ладони в деревянную поверхность из тёмного дерева с длинными линиями царапин и прикрыл глаза, когда барный стул звучно шаркнул по полу. Байкер придвинулся к нему и облокотился на стойку, — ссыкуешь, что и по твою дрянную душонку явится, что теперь успеваешь прощения вымаливать? «Не нарывайся, не вывезешь», — но всё внутри майора противилось, требовало не покусать, так укольнуть, клюнуть в ответ, как мелкая, но и та не позволяющая распускать руки птица, дать понять, что пусть он в меньшинстве и в хреновой форме, однако это ещё не повод считать его таким уж безобидным. — Ага, ссыкую, — съязвил Гром и сверкнул серо-голубыми глазами. Байкер, полный невысокий мужичок с густой растительностью на круглом лице, из которой торчали мелкие крошки, в потрёпанной временем кожанке и в тёмных джинсах с прорезями отодвинулся. — За мной что ни рабочий день, то косяк. И ладно бы тот, что курят, дак нет. Ни разу не увольняли, а явился Чумной и всё, здравствуй, безработица. Дожжёт, пускай, куда деваться. Игорь насторожился и ждал, смотрел, не шевелясь, краем глаза на сидящего рядом мужичка. Опрокинет стул ногой? Разобьёт свою кружку с пивом об его голову? Он вздрогнул, завидев вытянувшуюся руку. Байкер растянул рот в гримасе, которая напоминала улыбку, и крепко похлопал его по плечу. — Совсем этот докторишка зашугал? Трясёшься весь, — заметил мужчинка и не отпустил. — Давно порез? Байкер смотрел на рану, прикрытую запылившимися и слегка отклеивающимися пластырями. — Свежий вроде, пара дней будет. Валер, — позвал он, закашлявшись, и оглянулся на других завсегдатаев бара. — У тебя глаз на такие вещи намётан. Глянь, будет несколько дней? Байкер помоложе в платке с черепами и густой чёрной бородкой лёг грудью на барную стойку и всмотрелся. — Меньше недели, — на удивление живо и уверенно подтвердил Валера. — Чего не скажешь о зигзагах на бровях, Вань. Он и впрямь похож. Иван взял слово. — Кое-кто обмолвился, что у «Васьки» человечек твоего типажа людей из толпучки доставал и получил пёрышком по лицу. Не боись, — ободрил он, — знакомые поведали, что в новостях приврали про погромы. Иначе сложно объяснить, зачем туда скорая явилась, а? Общаешься ещё с белобрысеньким с работы? Славный, Андрюх, покажи мостик! Последний из компании с короткими чёрными волосами, в шипастой жилетке, татуировкой на плече, почти спящий в дальнем углу стойки, неохотно выложил на неё руку с гипсом. Не улавливая взаимосвязи между подражателями и стажёром, тем не менее, майор участливо кивнул и заметил, как отозвались о Дубине. Байкеры точно не выместили на нём злость за устроившего им взбучку старшего напарника, не навредили случайному свидетелю их избиений, значит, не так уж они и плохи. — Вы что-то знаете про проверяющего с рынка у бойцовского клуба? — Проверяющего? — замешкался Иван, почесав бороду. — Нет, не доводилось. Я другое повидал, пока в ваши полицейские хоромы ходил за бумажкой одной. Парень там был в красной кофте. Сначала особо не мелькал перед глазами, но, что меня в нём привлекло — вошёл через служебный вход и исчез, не дойдя до столиков с вашими. А минут через пять сработала пожарная тревога, и весь этаж потопило. Я этого паренька потом раза два видел, — мужчина убрал руку с плеча Грома и пощёлкал пальцами, настраиваясь на мысли. — Раз точно у ювелирки, ненамного позже ограбления. Чёрная косуха с рисунком белой маски во всю спину, ранец чёрный, брюки…штаны, да штаны спортивные чёрные и вот красная толстовка! Он по пожарной лестнице на крышу забирался, копался в сумке. Второй уже с девушкой в стёганом плаще и тоже вроде красной толстовке…и. С левой стороны сонный Андрей покашлял в кулак и поправил: — У неё не толстовка красная была, а волосы. Журналисточка из новостей, а с ней и парниша. Коль? — Да, вроде, — на имя отозвался бармен. — Тоже довелось их двоих видеть. На красной машине. Бойкая особа, хочу заметить. Вырулила откуда-то из «колодца» и перехватила парня прямо перед носом двух полицейских, затащив в салон. По-моему, это и было на «Ваське», когда все уже разбежались. Или нет… Игорь не дал разгуляться мыслям бармена, перенаправив беседу в нужное русло: — И вы думаете, она причастна к ограблениям? Связана с грабителями? Байкеры вдруг замолчали. Говорить начал Иван своим хрипловатым голосом. — Она-то вряд ли, если боком относится к докторишке, как о ней говорили по телику. Тот хоть и отморозок, но мораль у него явно есть. Лабуду, направленную не на взяточников и воров, не поощряет. Да и если не относится к нему, тем более, рисковое дело — после обвинений попасться на горячем. Я больше на парня думаю. Он с грабителями водится, но с недавнего времени за журналисткой бегает хвостиком. Ты бы сказал об этом приятелю, может, найдёт чего. Парня-то и жаль, что связался с дурной компанией, поди ему голову докторишкой морочат, а он и верит сказкам, но как бы чего не натворил. Видел ведь, как уроды в масках жгли своих же на «Ваське»? «Вот так ирония — тот, кто первым стал кричать про геройства убийцы, переметнулся к обвинённой в помощи ему. С арестом ты перегнул, но и хорошее в нём нашлось», — Игорь поднялся из-за барной стойки и прошёл к входным дверям. Напоследок остановился и достал лоскут ткани из кармана, показав его компании. — Если встретите человека в плаще такого цвета и белых перчатках — остерегайтесь его, он может быть опасен. — Как ты, помахаться любит? — вяло помахал загипсованной рукой Андрей. — Или этот тебе фору даст? Гром подумал и честно ответил, припомнив слова владельца автомастерской и вид залов в бойцовском клубе: — Он найдёт способ подпортить вам жизнь, не ломая вас и ваше имущество. В этом его опасность. И….спасибо за информацию, славно посидели. — Приди ты на час раньше, и мы-б тебя подбросили к дому. Но, — стакан с пивом у Ивана хлопнулся о барную стойку тяжёлым стуком. — Пилюля безработицы пошла тебе на пользу. Напрасно трясёшься, докторишка же по «больным» ходит, а ты вроде на поправку идёшь. Заходи, как будет время, но дверь не трогай. — Я бы посмотрел каталог ваших туров по городу. Ненавижу пешие маршруты. Ах, да, — оглядев четырёх из пяти обозначенных стажёром байкеров, чьи имена он узнал, освежил в памяти Игорь, — передавайте привет Сене от Виктора Павловича. И, — Гром нащупал в кармане смятую тысячу и выложил её на барную стойку, — купите ему в больницу витаминчиков. «Ооо» протянулось и перелилось в звон стекла и смех, когда майор вышел на улицу. Часы на «нокии» показывали десять вечера. Большинство станций метро закрывались в двенадцать или в час. До ближайшей идти было минут сорок, поэтому, претерпевая тянущую боль, распространившуюся по всему телу, Игорь ускорился.

***

Он ходил вдоль по пустому вагону состава и прислонялся к поручням, но не садился, удерживая себя от желания поспать. — Узнать про судей, позвонить Сергею, спросить, что у Димы с холодильниками, проведать Пчёлкину, разболтать Макарова, при этом не забывать, что где-то по городу носятся подражатели, подражатели-грабители и мерзкий фсбэшник. И дать чего-нибудь попрошайке, если она снова будет сидеть на окне. А с надзорщиком в фиолетовом пусть разбираются те, кому надо, согласен? — отражение в окне напротив не отвечало. Капюшон толстовки съёжился и топорщился в районе шеи, волосы, неизвестно когда в последний раз видевшие расчёску или хотя бы шампунь, торчали в разные стороны и вились из-за влажности. Под глазами вырисовывались тёмные круги. — Но сначала было бы чудесно провести пять минут в ванной, хотя бы пять минут, — зевая, про себя говорил Игорь. «А помнишь, Сергей рассказывал, как его будил машинист? — Гром всматривался в уведомления на телефоне и не торопился со звонком, перенастраивал мысли на новую информацию, выведанную без физической расправы. Он не допрашивал, но ему без проблем вручили в руки наводки на Мистера белоручку в фиолетовом и Макарова с Пчёлкиной. — Сначала Дима говорил, что кто-то игрался с пожарной сигнализацией, пока Пчёлкину держали в допросной. Затем в баре один из байкеров вспомнил ту же историю, но уже с парнем в красной кофте. Почему Макаров к ней устремился ясно, без громких заголовков с Чумным Доктором и ней рядом не обошлось. Но Пчёлкиной для чего связываться с проблемным сиротой? Она ему помогает или с его помощью копает под подражателей из банды грабителей? Не вяжется с тем, что он планировал устроить поджог Зильченко и поджог, но не того. Присматривает? Поэтому тоже пришла к митингующим? Её бы в перспективе навестить. А ещё проверить бы дело Гречкина. Девочку сбили в апреле, тогда же завели дело и быстро свернули. Суд состоялся в начале осени. Непорядок». Игорь распутывал клубок мыслей дальше. Вероятно, слушание было не одно. И судей было несколько. Не только Молчанов в Петроградском районном суде. Минуту. — Молчанов — районный судья, они же все районные судьи! — хлопнув себя по коленке, в озарении воскликнул Игорь. К первому часу ночи, но он начал замечать то, что прежде ускользало от него, крохотную, но чрезмерно важную деталь. Выходил Гром из здания метрополитена со знанием, что судьёй Санкт-Петербургского городского суда, или же, как учреждение сокращённо прописывали в документах, СПБГС, выступал Станислав Бенгальский, 1956 года рождения. Именно на нём лежала ответственность за проведение повторных слушаний по спорным делам. «Молчанов, Золотов, Костылёв — это просто пешки в партии, где ферзь — Бенгальский. Это его нужно вытравливать, чтобы повлиять на районных судей, — от метро Игорь почти бежал. Отделившись от боли и лишних мыслей, он сосредоточился на деле Зильченко. — Произвол в Василеостровском районном суде осветили в прессе, много шума вокруг него наделали подражатели. Второму слушанию быть. И если не перехватить Бенгальского до его начала, то виновного снова отпустят на свободу, ничего не изменится!» — Да, мне стоило перезвонить тебе сразу, но я не мог, я был не в себе и начал собираться с недавнего времени. Войди в положение, Разумовский, первый час ночи, рано спать, ответь! Я итак звоню тебе первым! — табло экрана не менялось. Высвечивался номер и имя абонента, но разговор не начинался. Гром сбрасывал и набирал номер снова. Ему в срочном порядке понадобилась информация, когда конкретно состоится новое слушание по делу Зильченко. В открытом доступе такое не держала ни одна новостная колонка, требовалось прошерстить закрытые источники, к чему не лежала рука майора. — Ты же и сам не до конца честен со мной? — общаясь с гудками и пустотой жёлтых улиц, Игорь свернул за угол. — Мы с тобой поговорим, я обещаю, и ты сам расскажешь, с чего начинался Чумной Доктор, где его истоки. Я не хочу и не буду допытываться, почему я, а не кто-нибудь со спокойным нравом. Быть против насилия и спокойно смотреть на насилие — это не значит быть против насилия, это значит доверять его творить кому-то другому, чтобы самому не пачкаться. Ведь ты же жил как-то, пока дружок твой в армию отчаливал, компанию целую выстроил. Я не говорю, что ты лжёшь, я говорю, что ты не договариваешь. И когда начинаешь в этом разбираться, это очень заметно, Сергей, — гудки тянулись. Игорь снова сбрасывал и набирал, увереннее пробираясь дворами к дому. — У меня полно недостатков. Их не нужно прятать, их нужно принять и…изменить по возможности? Как с птицами. Засунешь в клетку — она мало того, что все крылья себе переломает, так и вылетит совсем дикая! Даже….даже, — дыхание сбилось на бегу, майор перешёл на шаг возле арки дома, говорил тихо, вполголоса, — даже если тебе в жизни никакой Чумной Доктор был не нужен, а ты так хотел одиночество разбавить — ну, сознайся ты в этом! Облегчи мне и в первую голову себе жизнь. Детдом закончился, снаружи необязательно нравиться всем и показывать только хорошую сторону. Я так пытался, но, наоборот. Ты в зеркало глянь как-нибудь, точно ещё следы остались. Мфф, ответь, пожалуйста, оторвись от холодильников, ответь и поищи в своей умной системе с Марго на пару информацию о втором слушании с Геннадием Зильченко. Приезжай хоть утром, лицом к лицу и проще, а? Звонок отвлекал. Двигаясь по аллейке перед домом, Игорь и не заметил затормозившего на парковке чёрного «Мерседеса — Бенц» С-класса. Майор вошёл в парадную и поспешил по лестнице в квартиру. — Мы могли бы разобраться во всём….вместе. Я не знаю твоих мотивов, насколько тебе сложно, что ты сваливаешь ответственность на кого угодно, но не берёшь её сам, готов терпеть побои и заливать в себя всякую дрянь, хотя это твоё тело, твоя жизнь, не моя и не чья-то ещё. ТВОЯ. Ты делаешь хуже только себе. Не отпирайся, приди, поговорим. Телефон задержался в ладони. Не отжав сброса вызова, Игорь сунул его в карман и остановился на середине первого лестничного пролёта, где столпились и смотрели в сторону двери его квартиры соседи, перешёптываясь между собой. Ближе всех к ней стояла пожилая дама с пучком седых волос на голове, в длинном халате из флиса и тонких ночных тапочках. Она оглянулась на звук шагов и взмахнула руками, когда Гром, минуя её, поднялся по ступеням выше. — Я услышала ужасный шум и сразу вызвала полицию! «Мать честная», — квартира напоминала поле боевых действий. При входе развороченный, выпотрошенный до последнего носка с дыркой шкаф с одеждой и полочки под обувь. Гостиная встречала картиной рухнувшей возле дивана с куском потолка боксёрской грушей, перевёрнутым набок диваном, опрокинутым письменным столом с бумагами. Повсюду книги, кассеты, хаотично раскиданные шахматные фигурки, перья из подушек. И ведь помимо этой комнаты ещё ванная и кухня. Гром обернулся на старушку и, поостыв, глядя в её испуганные, как две бусинки, чёрные глаза, спросил: — Вы видели его? Пожилая дама закивала. Быстро, быстро, сминая тонкими, как две вязальные спицы, ручками рукава халата. — Он посмотрел прямо на меня, но я забыла его лицо! — призналась соседка. — Только…пламя, как пламя, рыжее, рыжее, всполох пламени пронёсся мимо из-за двери! Прямо на меня смотрел, но я не помню! Честное слово, не помню! Как пламя и два жёлтых огонька! — Бабуль, вам бы успокоиться, чаю выпить, время позднее, зачем полицию тревожить, у меня и выносить особо нечего. «Костюм!» — сложилось в голове изображением дорожного знака, требующего остановку. Стоп! Нельзя! Атас! Ленточками ничего оцепить не успели, полицейские внутри не шастали, главное, чтобы и воры ничего не нашли. — Игорь, — майор нервно сглотнул. Соседи на первом лестничном пролёте замолчали. По ступеням лестницы застучали каблучки туфель. — Игорь Гром, — снова прозвучал до неприятия знакомый голос с нотками высокомерия. Игорь стоял к нему спиной, но представлял, как лыбился ему в спину говорящий, сохраняя мёртвое спокойствие и равнодушие на лице. Сердце в груди быстро колотилось, руки взмокли, сон как рукой сняло. — Не нужно преуменьшать свои финансовые возможности, если кто-то на них стал претендовать. — Выбирая спать и видеть пятый сон или меня, вы остановились на мне? Да вы мне льстите, — вытянул из себя майор, сдерживая дрожь в голосе. Записи с судьями, костюм — всё в открытом доступе в нескольких метрах впереди. — Для вас я всегда найду время. Мы же трудимся над одним общим делом, не так ли? Вы изменились, нашли минутку приодеться с нашей последней встречи. Говорящий поднялся выше, и сейчас майор уже не смог его проигнорировать. Стрелков сверкнул ослепляющей улыбкой пожилой соседке и всем собравшимся. — Не волнуйтесь, всех поймаем, всех накажем, расходитесь и спите спокойно! — Рыжие…как огонь….как комета и глаза — две жёлтые фары, — лепетала старушка, спускаясь по лестнице, пока остальная публика возвращалась в свои квартиры. Евгений переключил внимание на Грома, у которого внутри всё сжалось и похолодело. Для следователя, привыкшего видеть уволенного майора с хмурым и недовольным лицом, его состояние считывалось как «обычное». — Есть версии, кто вас так? Я войду, вы же позволите? Устроим обмен информацией, — предложил Стрелков, не переставая улыбаться. Слишком близко и не вовремя ищейка приблизился к нему.