Доктор Гром

— Это тоже какая-то особенная игла? Выглядит так, как будто кто-то приложил чрезмерные усилия и погнул её. Игорь как раз закончил прибираться в ванной и рассматривал полочки шкафа в прихожей, выискивая подходящую одежду для гостя. В гостиной шумела стиральная машинка с загруженной в неё рваной фиолетовой водолазкой и брюками. Бежевый плащ ждал своей очереди на стирку в корзинке для белья. Маска и чёрный плащ от костюма Чумного Доктора заняли место в углу гостиной около письменного стола, там же на спинке стула висел фиолетовый плащ. Стирать его Сергей отказался, напомнил, как похитителям холодильников, что ткань деликатная, требования к себе у неё завышенные. Сам Разумовский сидел в кресле, забросив босые ноги на край журнального столика. Из всей одежды на нём остался лишь запахнутый для вида шёлковый цветастый халат да нижнее бельё. Собственно, почему Гром и углубился в поиски подходящих по размеру вещей, желательно потеплее, всё же заморозки редко когда покидали квартиру. И пока Игорь искал, Сергей с энтузиазмом разглядывал изогнутую полумесяцем иглу, что полчаса назад ещё находилась в нём. — А? — перестав рассматривать метки с размером на джинсах, отозвался Гром. — Она ж хирургическая, обычная тяжело идёт. Пробовал с ней однажды, дольше провозился с пинцетом. Под кожей наглухо застряла. Полпути прошла и всё. Длинную брать — тоже задерёшься её доставать и вытаскивать. Разумовский держал иглу вертикально, точно изображал неправильной формы рыболовный крючок. — На сухую совсем туго, да? — вдруг спросил он, оторвав взгляд от иглы и присмотревшись к майору. — Не в этом дело, — не сообразив, что в разговоре о какой-то иголке приподняло настроение Разумовскому, невозмутимо ответил Гром. — Сколько иглу спиртом не смазывай, обычная так и так, если пробьёт кожу, потом заколеблешься её через эту кожу тягать туда-обратно. Ты поди прокалывал? Не дёрнулся, когда она в тебя воткнулась.  — Вещи необязательно быть острой, чтобы доставить неимоверную боль при проникновении, — Сергей приложил ладонь к лицу и говорил с возвышенными интонациями. — И я буквально, — прекратив драматизировать, задорно хихикнул он, — это не какая-нибудь пафосная метафора. Опыт есть. Жёлтые фары глаз поблёскивали, как игла на свету. «Нет, не привыкну, — отчего-то подумал Игорь и вообразил, как эти глазищи выглядывали бы из темноты. У пожилой соседки мог и инфаркт случиться, когда на неё в поздний час из развороченной квартиры выскочили два огня с пылающим хвостом волос. — Так взглянешь на эту комету спросонья и вместо «доброе утро» вскричишь «изыди, нечисть!» — С каких пор гематомы или воспаления больнее колотых ран? — Игорь прикидывал логически, что раз вещь неострая, но доставляет боль при проникновении, наверно, Разумовский подразумевает удар с последующей внутренней травмой. Боль не от предмета, а от травмы. Вроде сходится же? — Больно — да, неудобно — да, но не до такой же степени, что не перетерпеть. Колотую рану терпишь, а последствия ушиба не можешь. И снова этот снисходительный, но с долей насмешки, взгляд, как будто он сморозил полную несуразицу. Сергей не сказал: «Ну и идиот же ты» или «Ого, так тупить нужно уметь. Научишь?» Подобное считывалось в жёлтых глазах, но не выходило наружу. Как он сам сдерживался от колкостей, так и Разумовский, видимо, снова зеркалил его и старался не язвить.  — Я уже говорил, что ты очарователен? — он наблюдал, прикусив нижнюю губу, с каким-то умилением. К игле-полумесяцу потерял всякий интерес, воткнув её в лист бумаги, лежащей на письменном столе. — Ты не ответил на мой вопрос, — и пусть Гром не видел никакой надобности в ответе. Проехали и забыли, как говорится. Но что-то дёрнуло спросить. — Отвечу, — Сергей отвёл руку в сторону и непринуждённо взмахнул частью халата, будто крылом, так, что из-под него показалась обмотанная бинтами грудная клетка и кромка чёрных трусов, — но не сейчас, — затем опустил руку-крыло, запахнувшись обратно. — Страшно, Гром, и спокойно, и страшно в кругу полицейских на высоких должностях. Мне потом предъявят, что я на тебя плохо влияю. «Дурак», — Игорь фыркнул, устроив стопкой на руке пару чёрных джинсов, чистые и вовсе не дырявые белые носки и колючий серый свитер с белой футболкой. Всё это он отнёс прямо до адресата, вручив ему в руки. Разумовский оглядел предложенное. Покрытые мелкими ссадинами изящные пальцы прощупали серый свитер, прошлись по тонким линиям швов с торчащими из них нитками на белой футболке и проверили петлички для ремня на поясе джинсов. — Сюда бы очки добавить, — предложил он. — Какого-нибудь необычного цвета. Чёрные не годятся, слишком банально и невзрачно в одной серо-чёрной гамме, а должна быть своя изюминка. Согласен? «Очки, — майор зажмурился, рукой уже потянулся ко лбу, чтобы слегонца ударить себя, но передумал. Не размыкая глаз, сунул её в карман джинсов. — Это надо было забыть!» Солнцезащитные очки в красной оправе за то время, сколько он носил их с собой, обросли трещинами на линзах стёкол, одна дужка сломалась, другая держалась по всей видимости на добросовестности производителя, покачиваясь из стороны в сторону. — Оу, — многозначительно выдал Сергей, взглянув на них. — Примерно так я себе их и представлял, — Разумовский вытянул руку, свободную от стопки вещей, и взялся за целую дужку, когда та окончательно переломилась, и очки упали на пол. — Марго, умница, — ИИ незамедлительно откликнулась приветствием из телефона, расположившегося на журнальном столике, — пометь где-нибудь купить новые. Спасибо. — Какой смысл с твоими линзами надевать солнцезащитные очки? — ещё виновато посматривая на сломанную пару, спросил Гром. — Зачем ты их носишь? Смена стиля? — Игорь припоминал слова про одежду не того размера: чёрную водолазку, деловые атласно-чёрные брюки, которые ему довелось поносить лишь раз, пока собственная одежда находилась в стирке. Разумовский как ждал этого вопроса, а потому, живо поправив волосы, прищёлкнул пальцами. — Агрессивный маркетинг, — гордо вскинул голову Сергей. — Представь, что ты, — задумчиво рассматривая комнату, воображал Разумовский, — о, продавец. Владеешь забегаловкой и продаёшь в ней фаст-фуд. Где лучше её разместить? Наверно, в торговом центре на фудкорте или в месте большого скопления людей. Возле крупного офиса, школы, вуза. Это, во-первых, во-вторых, купить рекламу и пихать в неё звуки шипения газировки, того, как откусывают ломтик сочного мяса, как аппетитно хрустит при этом хлеб. Уже есть хочется, а? А теперь замени еду, допустим, линзами. Как незаметно, чтобы твой клиент не понял, что происходит, но вполне успешно, чтобы он поддался, перевести человека с очков на линзы? — Начать носить их самому и маячить у него перед носом? — догадался майор. И впрямь, так очевидно, но достаточно хитро, не придерёшься. — И говорить, как в них глазам комфортно. Линзы не запотевают при входе с улицы в квартиру, не мокнут под дождём. Да и какие сейчас растворы по акции продают. Зачем мы зашли уже в пятую оптику спрашивать о бытовой технике? Наверно, знак судьбы, — дополнил Сергей. — А ты не думал, что вопрос упирается не так в линзы, как в их стоимость? — подошёл к обратной стороне вопроса Гром. — Дорогие, наверно. Несколько пачек, или сколько там покупать на недели, месяц, и все эти растворы для их чистки. — Верно, — резво подхватил Разумовский. — Я тоже держал это в уме, и как успешный предприниматель пришёл к выводу, что нельзя тратить в пустую свои навыки в рисовании. Рисовать можно на заказ. Подрабатывать. И навык, и чистая прибыль. Но Дима, увы и ах, считает, что не настолько хорош для превращения своего хобби в заработок. И я ему: «Эй, если бы я так относился к своим достижениям, то в жизни бы не запустил свою соцсеть!» Разумно? Считаю, что да. Как и разумно, работая в полиции и обладая водительскими правами, носить линзы заместо очков. Очки вольны сломаться, как быть тогда? Это же трагедия! Катастрофа, как и то, что мне испортили плащ. Разумовский сопроводил полный вселенской скорби взгляд на свою одежду томным вздохом. — Ваш фиолетовый лоскут, господин инспектор Роспотребнадзора, — Игорь направился в ванную. Там из корзинки для белья достал из кармана бежевого плаща кусочек фиолетовой материи. В отличие от убитых после ношения их в джинсах очков, лоскут сохранил свой изначальный вид, помялся разве что. — Был найден на оконной раме на месте вашей последней успешной проверки, — вернулся и отчитался Игорь, предоставив доказательство. Сергей принял обрывок ткани и снова оглянулся на свой плащ. Жёлтые фары глаз по-новому заискрили интересом. — Осталось приложить. Если подойдёт, значит, судьба мне жить здесь. Буду Золушкой наоборот. Из своего замка прямиком в это, — Разумовский сделал паузу, прошёлся глазами по просторной гостиной со старой мебелью, отчасти голыми стенами, из которых торчали кирпичи, отчасти заклеенных кусками обоев, с выходом в небольшую кухню с такого же возраста деревянной мебелью, тарахтящим холодильником, минимализмом бытовой техники и видом на ванную с сантехникой, покрывшейся мелкими трещинами с облупившейся краской, — …уютное место. Грудь распирало от смеха, но Гром усилием воли сдерживался, продолжая так рассмешившую его своей глупостью и лёгкой наивностью шутку. — Только Золушка наизнанку вместо уборки разносит всё так, что лучше бы чечевицу перебирать, чем разбирать бардак. Первым расхохотался Разумовский. Смеялся и держался рукой бинтов, кутаясь в халат и тут же норовя из него вылезти. Глядя на него, поддался смеху и Гром. Майору пришлось сесть на диван хоть для какой-то опоры. Так и смеялись оба до покрасневших лиц. — А если честно, — переводя дыхание, спросил Игорь. — Почему Роспотребнадзор, а не та же налоговая? — У налоговой, — подхихикивая, вытягивал из себя потихоньку слова Сергей. Лоскут ткани он положил подле на кресло, — форма серая, унылая. Смотришь на неё и понимаешь, откуда корни у выражения про серых мышей растут. — Плывущее по блёклым стенам домов багровое пятно, — преподнёс это Игорь, артистично взмахнув рукой. — Синее полицейское пятно так и вовсе никто не заметит, — ответно поддел Сергей, цокнув языком. — Как будто на склад магазина спецодежды завезли не вашу форму, а форму людей другой профессии, похожую на вашу в пародийном ключе, и разницы никто не разглядел. А Роспотребнадзор, — важно презентовал Разумовский, подтянув к себе ноги и перекинув их через подлокотник, — не бросается так в цветовую палитру. Пурпурный с уходом в оттенок марсала. Под них вещи и подбирал. К тому же есть некоторая близость с медицинской темой. Сергей переместился в кресле и лёг грудью на стопку одежды, подперев щёки руками. — Обходы? Покрасоваться под прикрытием и достать материал на холодильники? — Игорь немного отодвинулся. — Бери выше, — посоветовал Сергей. — Очистить улицу от мусора и прочих тварей, — Разумовский приподнялся и пополз дальше, минуя подлокотник дивана. Струящийся шёлк тонкого халата с золотыми и оранжевыми узорами скрывал угловатые контуры фигуры, подчёркивая её подтянутость, мягкими складками собирался на руках. — Купить собственный спортзал с рингом, настоятельно попросив Игната, знакомого твоего с одесским акцентом и по совместительству бывшего владельца бойцовской хибары, впредь воздержаться от букмекерских контор и помышлять ставками в рамках боёв на деньги, не упоминать в одном предложении слова «майор», «Гром», «делюги», «закрываю», «глаза», «по-братски». Ничего не забыл? — Но ты был категорически против моих связей с ним, — и пока он приближался, перебираясь с кресла на диван, Игорь аккуратно отсаживался к подлокотнику позади себя. — Я пересмотрел своё мнение по поводу данного вопроса и пришёл к умозаключению, что пусть дерутся на деньги, но не грабят мирных граждан, не убивают по указке за большие деньги жителей других стран, занимаясь этим действом вроде бы для блага нашей. Хоть сжигай, но не пойму, чем устранение каких-нибудь никчёмных диктаторов-радикалов на другом континенте поможет стабилизировать нашу экономику или поднять уровень медицины в наших регионах? Понятия чести и патриотизма — не про этих продажных мерзавцев и адреналиновых наркоманов. А вы, любители ставок, бейтесь в пределах разумного, а я буду курировать этот процесс. Полиции и Роспотребнадзору меньше нервов помотают. Заодно облагорожу улицу перед своей недвижимостью, создав благоприятные условия для формирования конкурентоспособного рынка, готового принять людей с разной степенью платёжеспособности. «Что на тебя нашло?» — оставался не озвученным майором вопрос. Гром отодвигался. У него не появлялось желания вскочить на ноги или замереть и не двигаться, или всё-таки открыть рот и узнать, что происходит. Он держал в голове, как ещё в начале их общения упал на спину в кухне в попытке отвоевать последний кусок шавермы. Сергей тогда навис над ним и не уходил. Игорь в пару движений мог сбросить его с себя, но не хотел. — Одолжил у Игната его ребят для грузоперевозок. Не всем похитителям бытовой техники было под силу её таскать. Один придурок потерял сознание на лестнице. И это на седьмом этаже, а несли с пятнадцатого! Слабаки! А мы с Димой же не грузчики, верно? Ну и пришлось нанять завсегдатаев боёв на бесплатной основе. Окей, почти бесплатной, в обмен на их рабочую силу я великодушно поделился с ними знаниями о том, как важно не пренебрегать установкой антивирусов на мобильных устройствах и ставить везде пароли, нормальные пароли, а не свою дату рождения или набор цифр в порядке возрастания. Мало ли что хранится на внутренней памяти телефона, а что будет, если это получат злоумышленники и пригрозят выложить в сеть… — Подстраховался на случай отказа? — майор замер, вжался спиной в подлокотник, почувствовав, что дальше отступать некуда. — Это уже граничит с шантажом. — Игорь, IT-специалисты не шантажируют, как какие-нибудь назойливые насекомые из ФСБ. Они учат ответственнее относиться к защите персональных данных. Они оказали услугу мне, а я помог им. Разумовский, растянувшийся на диване, нависал над ним, расставив колени по обе стороны сведённых вместе ног, а ладонями обеих рук упёрся в подлокотник. Наблюдал с забавой в жёлтых глазах сверху-вниз. — Знал бы ты, Гром, сколько я людей обошёл. С миру по нитке из каждого вытягивал, где тебя носит, почему ты не отвечаешь на мои звонки. Ты жив, ты мёртв, ты цел или ранен, носишь ли ты с собой телефон или потерял, — тыльной стороной ладони миллионер коснулся щетины на лице майора, провёл ею вверх по щеке, почти невесомо притрагиваясь к вытянувшемуся вдоль по ней порезу. — Вспомнил про смерть и теперь думаю, как было бы потрясающе, если бы мои сотрудники владели какими-нибудь боевыми техниками. Марго, — от произнесённого имени экран блокировки на телефоне вспыхнул, — прошу тебя, сделай заметку, будет условием прибавки к зарплате, или допишу это в анкете при приёме на работу. Владение мечом, битой или электрошокером поощряется начальством. А кто сможет уложить начальство на лопатки — получит единоразовую премию в размере зарплаты за месяц. И бонусом сэкономлю на охранной системе. Ладонью он повёл ниже, перевернул её и коснулся кончиками пальцев сухих, упрямо сжатых губ. — Ты точно Разумовский, а не Вразумовский? «Потому что сейчас подходящее время для того, чтобы вразумить себя или меня, но лучше себя, и прекратить», — фамилия, созвучная с той, что носил литературный герой из прочитанного не один раз романа Достоевского, удачно подвернулась на язык. Гром внёс крохотную правку в фамилию Сергея, а уже после обнаружил любопытное сходство персонажа книги и реального человека, — Я вот, изволите видеть, Вразумихин; не Разумихин, как меня все величают, а Вразумихин. Наружность его была выразительная. Он знал бездну источников, где мог почерпнуть, разумеется заработком. Пить он мог до бесконечности, но мог и совсем не пить; иногда проказил даже непозволительно, но мог и совсем не проказить», — сами собой подбирались предложения, а к ним приплетались строчки о том, как бедный студент долго искал квартиру своего университетского приятеля, постоянно выгораживал его перед родными и мимо проходящими, приняв за сумасшедшего, между тем и переводами предлагал заниматься для заработка, и всерьёз обеспокоился состоянием «умалишённого», взявшись за его лечение с первой лихорадкой. А уж чего только стоила сцена с тем, как Вразумихин кормил Раскольникова супом, заботливо дуя на ложку, чтобы тот не обжёгся. Распоряжался в его квартире, как у себя дома, фамильярничал с хозяйкой, одежду Раскольникову купил, потому что старая знатно поизносилась. Этого упёртого, очень заботливого, хотя иногда перегибающего с помощью и откровенно наглеющего героя Гром любил, будучи ребёнком, восхищался его находчивостью и задатками успешного дельца, не разделял разве что мнения о том, что лгать полезно и что любое враньё тем и мило, что к правде ведёт, перечитывая книгу подростком, и оставался верен его убеждениям во взрослом возрасте. Из всей вереницы персонажей Дмитрий Прокофьевич тем и запомнился ему, что, несмотря ни на неудачи, ни на тяжёлые условия быта не отчаивался, строил грандиозные планы и реализовывал их по мере возможностей. И так носился за Раскольниковым, зная его каких-то полгода, да и Раскольников побаивался раскрыться перед ним почти также серьёзно, как перед следователем. А когда раскрылся, то Вразумихин если и поменял за страницами отношение к нему, то на суде выступал в защиту, вспоминал о хороших поступках убийцы, взял на себя заботу о семье друга и в конце книги собирался скопить немного денег и переехать за ним в Сибирь. Вот такая вера, вера, сопровождаемая не вечными покаяниями за помыкание собой, не пустословием, а действиями, делами, вызывала глубокое уважение у майора. — Что с людьми не происходит, когда у них появляются деньги и когда они отчасти стоят за убийствами. Игорь проморгался, прогоняя наваждение, давая отпор чувствам, по причине которых до сих пор оттягивал важный разговор о Чумном Докторе. Гром выставил руки перед собой и выбрался из-под Сергея, отсадив его к стенке дивана. — Пожалуй, вскипячу чайник. Ты бы оделся, холодно здесь, — не оборачиваясь, Игорь поднялся и спешно направился в кухню. «С чего начался Чумной Доктор? Почему ты говорил так, будто я и Чумной Доктор — это разные люди? Зачем ставил на мне этот эксперимент? Сколько раз ты уже солгал мне? Ты притворялся в казино, в кафе? Со мной? Ты спасал меня из-за того, что я Чумной Доктор, или из других соображений? Как ты тогда дружил со своим приятелем, если такого нелестного мнения о военных? Ноутбук Димы. Ты взламывал его, ведь да? Почему ты согласился помогать ему с холодильниками?» — ряд вопросов прервал голос, прозвучавший под щелчок на кнопке включения электрочайника. — Так он быстрее согреется, — подсказал возникший за спиной Разумовский. — Дима прислал селфи, — Сергей вытянул руку с телефоном и положил его на кухонную тумбу, попутно натягивая поверх футболки серый колючий свитер. Игорь взглянул на сенсорный экран и рассмотрел на селфи, новомодное для майора слово, неологизм, на деле оказалось автопортретом Дубина с пластырем, торчащим из-под подбородка, снятым на камеру телефона. Стажёр удручённо улыбался на фотографии, сделанной похоже в коридоре больницы (на это указала живая очередь из пациентов в синих бахилах, таблички на однотипных деревянных дверях и общая обстановка с пошарпанными однотонными стенами и плохим освещением), указательным и средним пальцем показывал жест с логотипа «Вместе». Ниже шло сообщение. Дима писал, что у него всё хорошо, что его после расследования как раз и отправили показаться врачам. Спрашивал, как дела у Сергея и просил его узнать то же у Игоря, а ещё задать вопрос про кота и его владельцев. В следующем сообщении шло пояснение, что Гром не читает почту, поэтому и решил попытать удачу и найти отклик у него. — У тебя в квартире кошка завелась? — подвернув штанины на великоватых для себя джинсах, спросил Сергей. Он выпрямился и затягивал ремень на поясе потуже, осматриваясь. — И где же питомец? — Как пропал, так и обнаружится, — сообщил Гром, потерев переносицу. Пришлось снова переждать с беседой и начать поиски рыжего толстого создания, о котором наверняка уже беспокоились его хозяева.

***

Кот нашёлся в углу с коробками. Животное свернулось в клубок на одной из них и сопело, не отвлекаясь ни на голоса, ни на шум от работающей стиральной машинки. При встрече с ним Сергей припал на колени и осторожно потянулся к кисточке хвоста. — Цапнет ведь, — отвлёк его от задуманного Игорь. — Не делай ему больно, он проснётся и огреет тебя лапой по лицу, вот увидишь. Разумовский оглянулся и прищурился. — Не собираюсь я ему вредить. Можно подумать, тебе неинтересно посмотреть, что будет? Ты когда-нибудь доставал рыбок из аквариума? Узнать, сколько они протянут без воды? — Точнее, как скоро помрут? — Не помрут, — исправил Сергей. — Я же их обратно в аквариум верну. Из любопытства посмотрю, как они будут прыгать на полу и хлопать ртом, а потом положу в аквариум. Научный интерес. Я так перо у Марго, — экран телефона некстати загорелся, — спящий режим до особого распоряжения, умница, — велел Сергей и договорил, — выдрал. Не обращай внимания, пока спит, не потревожит. Так, о чём я? Да, у меня не получалось их рисовать и я прикинул, что трафарет не помешает. Перья у неё редко выпадали, поэтому выждал момент и выдернул одно. Она неделю ко мне не подлетала и всю руку исклевала, что приходилось с пластырями ходить. «Вот и первая ложь вскрылась», — расценил Гром. — Значит, — рассудил Игорь. — У тебя всё-таки была ворона? — Я разве утверждал, что не было? — ответил Разумовский с некоторой настороженностью. Как будто он и сам был не уверен в том, говорил или нет. — Я пошутил про то, что Марго — неплохое имя для канарейки, а ты надулся весь и прыснул, что для вороны, сказал ещё, что птицам не место в клетке, — напомнил Гром. Сергей выслушал, подзависнув. На лице у него отражалось недоумение. Игорь уже начал думать, будто что-то напутал, потому что Разумовский будто напрочь забыл их разговор. Но опасения майора не сбылись. Сергей кивнул и сказал: — Я открыто и не заявлял, была у меня ворона или нет. Да, была, но согласись, начинать общение с упоминания мёртвой птицы — так себе вариант? Жила-была Марго и померла, конец на этом. Сейчас от неё только воспоминания. — Диме ты так же рассказывал? Разумовский снова недоверчиво взглянул на него, медленно выпрямился, не сводя жёлтых фар глаз. Они беспокойно бегали по непроницаемому лицу майора. Сергей комкал свитер в пальцах, мотал головой, непроизвольно вздрагивал. Гром почувствовал неладное, напрягся, отставив одну ногу назад для опоры. Жест не ушёл из внимания Разумовского. Нервозность, как по щелчку пальцев, сменилась злостью. Он дёрнулся грудью вперёд, выставил руки и толкнул майора, зло глядя на него. — Ты считаешь, что я тебе лгу? Лжецом меня считаешь? Так и сознайся, что ты ни секунды не верил мне! — новый выпад сопроводился ударом. Мимо. Игорь пригнулся и скользнул под рукой, пока Сергея по инерции потащило в сторону. — Разумовский! — растерянно подал голос Гром. Сергей перестроился, с яростью налетел на него, сжимая кулаки. Игорь вывернулся, перехватил запястье и оттолкнул его от себя, направив к картонным коробкам. Разумовский не успел среагировать, влетел в них, разбудив спящего кота. Животное взвизгнуло, вскочило на четыре лапы и метнулось в ванную. Сергей разогнулся, упёрся руками в колени и с пышущими огнём глазами глядел на майора, обнажив зубы в лёгком оскале. — Подерёмся ведь, — предупредил Игорь. Вид Сергей не располагал к разговору. Хотя минутами ранее он умиротворённо почти лежал на нём, сейчас готовился врезать хорошенько, чему Гром был готов воспрепятствовать. Разумовский нервно хохотнул. Глаза вспыхнули, будто в них отразилось буйное пламя от взрыва чего-то крупного. Он утёр выступившую на ладони от столкновения со стеной и коробками кровь, слизнув её языком. — У тебя довольно много книг, — Сергей шагал шатко, его вело в сторону книжного шкафа. Рукой он касался твёрдых обложек, смахивая книги с полок. Каждая гулко стукалась о деревянный пол при падении. Шальная улыбка с оскалом никак не сходила с лица Сергея. — Читал Успенского? Закончи за мной. Просто приходил Серёжка, — грудная клетка вздымалась под бинтами, жёлтые фары глаз горели предвкушением. Разумовский ступил ещё шаг, замер, собираясь с силами. — Поиграли мы немножко, — шёпотом добавил Гром и тут же увернулся от летящего в лицо кулака. Но в этот раз Разумовский извернулся змеёй, заломил майору руку и держал в захвате. — Так бы и сказал, что тебе нужна лишь тряпка! Ты лжец! Ты притворялся! Гром дёрнул головой назад, вдарив Разумовскому по лицу. Сергей вскричал, выпустил руку из захвата и коснулся ладонью брызнувшей из носа крови. — Какая ещё тряпка? — выравнивая дыхание, спросил Игорь. —  Я не понимаю! Разумовский прихватил с письменного стола лампу, выдернув шнур от неё из розетки, и попытался садануть ею майору по голове, но Гром не растерялся. Перехватил лампу и первым ударил в лоб Сергея, за что тот сделал ему подножку, и уже оба они повалились на пол, стукаясь о спинку дивана. Игорь перестроился первым. Поднялся, отбросил лампу подальше и вдавил ладони в плечи лежащего на спине Разумовского, удерживая его. Миллионер шипел, сглатывал кровь, затекающую ему в рот от разбитого носа и прожигал глазами. Этот взгляд, с которым он смотрел на него, считал Игорь, вполне мог бы сжечь дотла целый город. Столько злобы и ненависти в нём было. Но он изменился. Жёлтые глаза загорелись жалостью, Разумовский невинно поджимал губы и втягивал плечи с самым несчастным видом. — Н-нет, не надо, — делая пугливые глаза, заикался Сергей. — Пожалуйста, остановись, мне страшно. Игорь расслабил пальцы рук, ещё держал Сергея, фиксируя его на полу, крепко сжав бока коленями, но смотрел по-другому. Эта болезненная интонация и побитый вид превращали Сергея из нападавшего в жертву. И если бы не ноющая боль в руке, Гром бы отпустил его и извинился. Но он верил тому, что видел, что слышал, вертел в голове фрагменты с дракой за холодильники и осознавал, что нихрена Разумовский не жертва. Он накинулся на него! — Признайся, тебе нравится, когда я такая размазня? — снова с жёсткостью в голосе заговорил Сергей. — Любишь быть защитничком, ха? Брать меня на ручки, трогать, гладить, тебе нужно, чтобы я непременно строил из себя бедного несчастного Серёженьку, которого нужно обогреть и укрыть ото всех ненастий бренного мира. Ведь таких любят. Меланхоличных, депрессивных, неловких мальчиков-недотрог, которые ломаются, краснеют, мямлят что-то невнятного вместо отказов и сносят любые ругательства на свой счёт, молча в тряпочку. Все любят. На улице протянут руку, спонсор умилится и подаст вместо куска пластилина в фантике рублей пятьдесят или сто за многострадальные голубые глаза. В вузе сделают поблажку к работе. Бедный, бедный сиротинушка Серёжа, дай приласкаю и заберу все твои заботы себе! — Ты думаешь, что несёшь? — возмутился Гром. — Это вообще не так! Может, и есть люди, для которых удовольствие — возвышаться над другими из-за каких-то преимуществ, достатка там, но не у всех в башке всё таким образом выстраивается! Ты считаешь так, потому что видишь выгоду в том, что другие видят тебя таким! Ты идёшь у них на поводу и притворяешься! Не тошно самому, а? Разумовский угрожающе заскрипел зубами. Бледное лицо пылало жаром, волосы разметались по полу пламенем костра. Он дёрнулся в сторону и укусил майора в запястье. Гром вскрикнул, потерял равновесие, чем и воспользовался Сергей, перекатив его на спину, не расцепляя хватки зубов. Оказавшись сверху, схватился за ткань толстовки, дёрнул на себя и с дури ударил Игоря головой об пол. В глазах у Грома вспыхнули и погасли чёрные огни. — Потому что по-другому меня бросают! Дима бросил меня! — остервенело кричал Разумовский. — Оставил одного на тёмной улице ночью! Он смотрел на меня, как на чудовище! Игорь выставил перед лицом руки и сдерживал напор Сергея, не в состоянии выбраться из-под него, пока на него с ожесточением сыпались удары кулаков, сопровождая выкрики. Разумовский бил хаотично, рассвирепев и окончательно утратив над собой контроль. Пару раз всё же заехал Грому по лицу. Боль обжигала щёки майора, касалась скул, хлёсткий удар пришёлся рядом с виском. Раздирая костяшки в кровь, не щадя себя, Сергей не прекращал срываться на нём. — Потому что эта тварь в армейской форме, которую я годами терпел, проглатывал обиды, прятал язык за зубами, из-за которой превратился в бытового инвалида, не в состоянии и простенькую яичницу себе пожарить, даже для этого ведь нужны яйца, и тот бросил меня, свалил в закат и не вернулся! Расходный материал, возводил в абсолют мой инфантилизм и нытьё, потому что тоже был такой же никому не сдавшейся тряпкой, разве что возомнившей себя спасителем! И все так делают, все принимают меня лишь таким! Долбанной тряпкой, нытиком, припадающим к бутылке и бросающимся лить слёзы при первом же стрессе! Собравшись с силами, Игорь всё же нанёс один удар в живот, отчего Разумовский вскочил на ноги и перевалился через диван, застонав. Претерпевая боль от удара затылком о пол и ту, что отдавала в месте укуса, Гром поднялся. — Хватит, — отчётливо попросил Игорь. — Хватит, — громче повторил Гром. — Какая разница, как тебя воспринимают другие, если ты сам себя не принимаешь? Терпишь, унижаешься, лжёшь, изворачиваешься, кем-то прикидываешься. Почему не оставаться Сергеем Разумовским? Без градации с тряпками, не тряпками. Ты цельный человек, чёрт возьми! Сергей набросился на него со спины, схватился за капюшон кофты и принялся душить. Игорь подался назад, переваливаясь через диван прямиком на журнальный столик. От столкновения с ним Разумовский отступил. Упал навзничь и трясся от неутолимой злобы, пытаясь встать. Гром с трудом приподнялся на локтях, лёжа лицом к полу. Тогда же ощутил, как острое колено упёрлось между лопатками, вдавив его в деревянные доски, чужая рука взялась за волосы и потянула, заставляя прогнуться, а потом резко дёрнула вниз. Столкновение пришлось на щёку. Избежав травмы носа, Игорь изогнул шею и долбанулся правой щекой до стука зубов и прокусанного кончика языка. «Думай, думай», — ладони Игорь выставил под грудь. Оттолкнись он немного и, возможно, удалось бы заехать локтем в лицо Сергея, затем обернуться, перехватить его за волосы и приложить о ножку опрокинутого журнального столика. Вырвись и атакуй, добей же! Ну! — Прекрати, — прошипел Гром, пока рот наполнялся кровью. — Прекрати, я сдаюсь, ты победил! Он готов был проиграть схватку, если бы так смог закончить бессмысленную возню. Разумовский остановился. Перекатил его на бок и оставался смотреть чуть сверху, стоя на коленях. Лицо, прежде горящее лютым гневом, выражало сочувствие. Сергей вытянул руку и провёл по ушибленной щеке майора, размазывая по ней кровь, затем поднёс её к себе и смотрел неверящими глазами. Вид крови отрезвил его. В уголках глаз показались крохотные кристаллики слёз. — Я не хотел сделать тебе больно, — глухо отозвался он, переворачивая Грома на спину и усаживая к дивану. — Я не хотел, — слёзы заструились по испещрённому царапинами лицу. Разумовский тянулся к Игорю и тут же как одёргивал себя, сидел подле, наблюдал, но не решался тронуть. — За что ты так себя ненавидишь? — откашливаясь, произнёс Игорь. Сергей всхлипнул, обхватил себя руками и тихо заплакал. — Тебе не понять, каково это, когда всем на тебя наплевать. Я же тогда, под Новый год, специально это проверял. Убежал, думал, продержусь один или нет. Меня полицейские не хотели к себе пускать. Идти мне было некуда, надеялся отлежаться и протрезветь в приёмнике ночь. Я разбил бутылкой из-под шампанского окно в их машине. А потом наблевал на одного из сотрудников. Такой цели я себе не ставил, зато мне дали воды и, кажется, активированного угля, сразу отвезли обратно ютиться с такими же вечными брошенками. Понял? Полицейским и тем я стал интересен лишь тогда, когда испортил их имущество. Что говорить про других людей? Либо тряпка, либо никого поблизости. Он говорил без тени злобы, болезненно корчился, сутулился, будто хотел насовсем уйти в себя и не показываться, бесследно исчезнуть в поломанной телесной оболочке и в её потёмках зализывать раны. — Я предпочёл одиночество фальшивым друзьям или тем, которых бы на дух не переносил, — Гром подтянулся и принял сидячее положение возле дивана. — А про наплевать, так что поделать, у меня всё детство так прошло. Отец на работе, а мать не помню. Дебильное чувство, ты вроде не сирота, а по тебе детдом плачет. Сергей нахмурился, стёр слёзы, сжал кисть руки и толкнул майора в плечо. — Когда я забирал ключи у Елены, то пообещал, что не дам помереть с голоду её ребёнку. Она никак не отреагировала, не заметила явной несостыковки. Так что, не любит? Гром хмыкнул, растянул перемазанные в солоноватых багровых каплях губы в подобии улыбки. — Узнаю тёть Лену. — Я тогда сказал, — продолжил Сергей, — что ты тяжело заболел. У неё случился обморок. Игорь сглотнул и приоткрыл рот. От наступившего шока слова никак не хотели вязаться в цельные фразы. — Поэтому и остался в квартире, когда она предложила, — заметив его промедление, договорил Разумовский. — С тобой непойми что творилось, ещё и Стрелков в полиции шуму навёл, что там теперь руководство вынуждено на ночные баталии оставаться за права отдавать распоряжения сотрудникам. Вот ты всю ночь лежишь на диване, залипаешь в стену, но не делаешь ничего, потому что понятия не имеешь, сделаешь ли лучше или всё усугубишь. Раньше мне было проще. У меня был рядом человек, и я проявлял заботу, внимание, он оставался. Не делай из него жертву, Гром. Если бы он хоть немного был лучше меня, то мы бы разошлись в разные стороны и впредь не виделись. Но ему, как и мне, не к кому было идти. Кто его такого спасателя примет, кроме несчастного Серёженьки? Я давно снял розовые очки. Этот мир плевал на нас с высокой колокольни. У нас оставались лишь мы. А теперь, — Разумовский вздрогнул и посмотрел в пол, зажмурившись, — теперь всё изменилось. Я общаюсь с людьми не из-за того, что боюсь локального одиночества, а потому что мне нравятся эти люди. — И продолжаешь лгать, — сказал как отрубил Игорь. — Ответь, но честно, почему не стал Чумным Доктором? Задатки у тебя не только спонсорские. — Потому что со мной проект загнулся бы в скором времени, приобрёл чудовищные черты, — спокойно разъяснил Сергей. — Тяжело притворяться и сохранять себя. Иногда эта чернь, желчь требует выхода. И выйди она с моим творением… Я был не способен этого допустить. Ты наблюдал, как меня заносит. Не только с теми ворами, взять сейчас. «Вроде правдиво», — Гром продолжил. — Ты спас меня в кафе, — Разумовский свесил голову набок, как не понимал. Игорь пояснил. — Огрел бутылкой бандита, когда тот наставил на меня пистолет. Зачем? Не лги. Сергей собрался и приоткрыл тайну. — В первый раз из-за Чумного Доктора, в казино уже как тебя, Игоря Грома. — Допустим, — согласился Гром. — Но ты же играл, когда я пришёл к тебе с рисунками? Я не могу вспомнить начало нашего сотрудничества, как память отшибло. — Вот поэтому пришлось играть, — терпеливо разъяснил Разумовский. — С тобой что-то стряслось. Ты с полной решимостью заявился арестовывать меня, и это после того, как я передал тебе костюм в ночное пользование. Что мне оставалось делать? Врезать тебе, чтобы отлез? И ты потом не попытался бы отвезти меня в полицию, не так ли? — Попытался бы, — не стал уклоняться от очевидного Игорь. — А если бы ты ударил меня, то я абсолютно точно был бы уверен в том, что за всем стоишь ты. — Бинго, — поддержал Сергей. — Как я уже сказал, моя мораль похуже твоей, я не мог занять твоё место в костюме. Вариант с тем, где я тебя переодеваю в костюм и отдаю полиции, исключил сразу. Так дела с важными партнёрами не ведут, говорю как бизнесмен. Пришлось снова включить тряпку и восстанавливать тебя в должности. — А из каких побуждений ты порывался с Димой сотрудничать? Сергей с задумчивым видом произнёс: — Изначально не собирался ему помогать, мне нужен был повод оказаться возле него и затем узнать, подозревает ли он тебя. Бумаги, фотографии, иные наводки. — Ты его взламывал, — укорил Гром. — Убедился, что Дима для нас безвреден, — кивнул Разумовский. — Просмотрел его соцсети, прошерстил внутреннюю память на телефоне и ноутбуке. Ничего. Если вдруг увидит тебя в костюме, то наверняка подумает, что кто-то хочет тебя подставить. «Ноутбук. Дубин точно говорил что что-то пропало. Он ведь искал сведения не только о Чумном Докторе, интересовался и Сергеем», — воспроизвёл в памяти майор. — Раз мы заговорили о морали. У тебя в детстве случались эпизоды, когда ты, ну, ещё не играл паиньку в угоду своему другу? До знакомства с ним? Сергей напрягся. Зрачки глаз сузились, он сжал в пальцах ткань свитера, задышал чаще. Гром потянулся ближе и взял его ладони в свои. — Ты не чудовище, — решительно сказал Игорь. — Ты человек с очень непростой жизнью. И ты можешь довериться мне, я готов тебе помочь, но при условии, что ты сам хочешь что-то изменить. Я за тебя меняться не стану. — А какая тебе выгода мне помогать? — с подозрением покосился Сергей. — Я изменюсь, осознаю, что ты мне не сдался, и уйду. Тебе что с этого? Или ты так хочешь избавиться от меня? Гром переплёл пальцы их рук, скрепляя в замок. — Абсолютно никакой выгоды. Но буду рад уже тому, что ты перестанешь жить по принципу: «пойду туда, где меня не бросят», запариваться с этим, забивая крупный такой болт на своё восприятие, — признался Гром и ничуть не приврал. — С человеком нужно быть так, чтобы он был свободен, но не хотел от тебя уходить, а не сидел в клетке, думая о свободе. Как с птицей. Так считаю, — поделился мыслями Гром. — К тому же, — горько подытожил Игорь, — у тебя будет прорва поводов уйти от скучного любителя книжек, кинолент и шахмат. — Выбирая между твердолобым недалёким ментярой из криминальных хроник НТВ и просвещённым шахматистом, как думаешь, как скоро я бы подсел к тебе доигрывать партию с продолжением вечера в литературном кафе или на киносеансе? — Разумовский едва улыбнулся и немного расслабился. Однако несильно. Сергей глядел испуганно, крохотный зверёк, угодивший в сети и считавший, что его дни отныне сочтены. — В архивах, которые нашёл Дима, содержалась информация о несчастном случае с тремя ребятами из «Радуги». Меня в ней обозначили как очевидца событий. Однако правда в том, что они сгорели заживо неслучайно, как и я тогда оказался поблизости вовсе не потому, что проходил мимо. Те уроды задирали меня, рвали мои рисунки, дёргали девочек за волосы, сломали одному смышлёному мальчику его поделку из папье-маше. И ты думаешь, их отругали? Нет, воспитатели всё прекрасно видели и не вмешивались. Издевательства над животным стали для меня последней каплей, — Игорь не отпускал его рук. Замер без движения, смотрел перед собой, как анализировал, но не отпускал. Улицы пустынны, темно, ещё не рассвет, и тебя везут в неизвестном направлении. Также небезопасно, как находиться возле открытых окон в высотном здании, когда в нём, кроме тебя, есть ещё человек. И больше никого. — Ты бы навредил Диме, если бы обнаружил, что он идёт по следу прямиком к Чумному Доктору? — выдержав паузу, уточнил майор. Разумовский зажмурился и резко раскрыл глаза, поймав на себе пристальный, почти сканирующий, никак в зрачки встроили детектор лжи, взгляд серо-голубых глаз. — Я планировал его убить, — c холодящим кровь в жилах спокойствием признался Сергей.