Доктор Гром

— После допроса у Стрелкова я начал строить планы. Собирался подстраховаться на случай, если он попробует тебя допросить. Я полагал, что для устранения следователя нужно нечто серьёзное. Например, подозрение в убийстве. А кого Чумной Доктор мог захотеть убить, заметая следы? Как вариант, сопровождающего его жертвы. Конечно, я тогда уже дал показания, что находился в офисе один во время нападения. Но их ведь возможно дать повторно? Дима прежде сталкивался со Стрелковым, как минимум треть полицейских видела следователя, нарезающего круги вокруг него, слышала угрозы ему перед рейдом в казино. Плюс напарник следователя. Если бы Дима был убит, а его тело обнаружилось с отпечатками пальцев Стрелкова на оружии, то подозрения пали бы на него. Оперативник бы испугался быть втянутым в эту историю и проболтался, что понятия не имел где и чем занимался по ночам следователь, признался об инциденте с Димой. Я рассуждал так, — но на этом Сергей не остановился. — Также рассматривал и вариант, если бы я устранил Диму вне следователя в том случае, если бы он тебя в чём-то подозревал. Один раз он уже сдал тебя, запросто мог сделать это и во второй. У меня были мысли рассказать тебе о своих намерениях, но меня гложили сомнения, а стоит ли? Потому что, насколько помню, Диму ты не слишком-то жаловал после случая с увольнением. Если тебе наплевать на него, то зачем разглашать подробности? Умер и умер. Выпал из окна, отравился несвежей водой, перепутал лёгкие анальгетики с наркотическими и выпил целый блистер их. — В больнице, пока ты приходил в себя, сказали, что их применяют при онкологии, либо используют при подготовке к операциям и в послеоперационном периоде, в качестве болеутоляющего при серьёзных травмах, — зацепился за последнее Игорь. — В твоей медкарточке ни слова о болезни, под нож ложиться ты не планируешь, другие лекарства ты не принимаешь. А сомнительные таблетки у тебя под рукой. — Я выкупил их по недействительному рецепту. Хранил про запас, вдруг пригодятся. Не представлял, что использую на себе. Жизнь непредсказуема, никогда не знаешь, как к тебе повернётся. Закончив, Сергей внимательно всматривался в лицо майора и ждал от него реакции. Гром долго собирался с мыслями. Стиральная машинка уже остановилась, рыжий кот показался из укрытия и тихо бродил по квартире. — Но ты передумал. Причина? «Из-за нехватки улик? Из-за того, что убивший невиновного Чумной Доктор подорвал бы свой авторитет? Из-за Дубина?» — Игорь набросал три оптимальных варианта. Каждый из них мог либо подтвердить его догадки и опасения, касательно Сергея, либо опровергнуть, но дать новые наводки на него, помочь определить, а были ли правдой прошлые его утверждения. — Я старался делать, как ты. Присматривался к Диме, изучал его с близкого расстояния, общался с ним и понял, что не смогу его ранить, в том числе при раскладе, где он будет подбираться к выявлению личности Чумного Доктора. Есть люди, — вслух рассуждал Сергей, — которые хорошие по природе, в меру любознательные, трудолюбивые, но наивные или простоватые. Как синицы. Птичка-невеличка с выразительным оперением, звонким пением, лёгкостью и светлостью. Смотришь на это крохотное создание с жёлтым брюшком и зелёными крылышками, прыгающее с ветки на ветку, и на душе тепло. Не знаю, почему Диму задело, когда я сравнил его с синичкой. Я пытался сделать ему комплимент, — огорчённо вздохнул Разумовский. — Назвав его умещающейся на ладони и щебечущей ни о чём пташкой? — а про себя Игорь отметил уже второго человека, пересмотревшего передач про пернатых. — Синицы в день съедают столько же, сколько весят сами, уничтожая большое количество лесных вредителей и контролируя популяции насекомых в условиях городов, — с видом знатока поделился любопытными фактами Разумовский. — Прелестные и очень полезные в природе птицы. Дима для меня предстаёт симбиозом аналитического склада ума и человечности. Он вливается в процесс расследования, быстро выстраивает логические цепочки, но при этом всегда сначала выбирал устраивать переговоры с похитителями холодильников во время наших поисков, полез останавливать меня, когда пьянь в лохмотьях из перехода чересчур бурно отреагировала на мои слова, что лучше бы крысы уже съёли её проспиртованную плоть, чем она плодила болезни на улице и горланила подать на еду. — Диму привело в ужас твоё поведение. Он посчитал, что тогда ты готовился чуть ли не убить бездомного, — от себя дополнил Гром. — Убить навряд ли, — самодовольно усмехнулся Разумовский. — Припугнуть ещё может быть. Гуляя по неблагополучным районам днём, я многого повидал, спорил с Димой по поводу целесообразности бездействия властей и полиции на пьянь и отбросов, загрязняющих улицы, выслушивал его аргументы в пользу того, что кто как не бездомные заинтересованы в халтурках про сбор стекла, металлолома, мусора за лёгкие деньги, что попрошаек без крыши над головой вполне реально вернуть в нормальный темп жизни. А потом ночью появился алкаш, после которого все попытки Димы поменять моё отношение к проблеме, разбились о суровую реальность. Я разозлился, бездомный перепугался и сбежал, Дима меня ударил и тоже исчез в темноте ночи. Как-то так, — объяснил Сергей. — Из малоприятного — он начал собирать данные на меня. Тогда я пошёл дальше и не стал ему препятствовать. Подумал, пусть начинающий полицейский поиграет в Шерлока. Дал Марго отмашку позволить Диме полазить в моих архивных документах. Она докладывала о каждом его шаге. Я оповестил всех руководителей отделов о возможном визите человека из прессы, попросив ничего не стесняться и говорить открыто, сетуя на то, что пока «Вместе» на пике популярности, из этого нужно извлекать максимум пользы и заниматься, заниматься пиаром. За перемещениями Димы не следил, но, как и говорил, изъял бумаги про неприятный инцидент со сгоревшими детдомовцами как в электронном, так и в бумажном виде. Избыток информации может навредить человеку больше, чем её недостаток. «Многовато телодвижений. Поступил бы он так, если бы был равнодушен к судьбе стажёра?» — Гром сжал ладони покрепче. — Ты защитил его от ножа. Ты не воспользовался тем редким шансом решить проблему и не запятнать своё имя. — В миг, когда я увидел, как возле его шеи сверкнуло лезвие, действовал на автоматизме. С меткостью я не в ладах, — Разумовский поднял руку и указал на круг для игры в дартс, о котором Игорь уже и позабыл, робко смотрящий со стены прихожей в гостиную. Возле него Гром разглядел дырки, как от попадания ножа или другого острого предмета, точно не дротика, у того были бы мелкие точки. Пять отверстий в обоях. — Но если бы я не решился… «Ты это слышал? Ты это хорошо расслышал?! Он пять раз промазал! Пять раз не попал хотя бы в угол поля! А если бы он ему в шею или, того хуже, в голову зарядил? Удивительно, что не убил!» — майор мысленно заткнул полный негодования вопль своего внутреннего циника. Да, промазал, проявляя терпимость, соглашался Игорь, пять раз промазал. Но в шестой раз Сергей попал. Швырнул нож так, что тот пробил ладонь на свободной руке нападавшего. Нож не вскрыл шею стажёру, его остриё прошлось по ней, как лезвия коньков скользят по льду, оставляя на нём тончайшие полосы следов. — Ты правильно поступил. Рискованно, но на то были причины, — признал Игорь. — Если бы не попытался, фотографию Димы мы могли и получить из другого врачебного помещения. Спасибо за честность, — поблагодарил майор. — Можно и я тогда спрошу? — Игорь кивнул. — В свой прошлый визит я обнаружил твой паспорт. Он валялся на письменном столе. Не помню, чтобы ты носил его с собой прежде. Для покупки алкоголя, сигареты ты не куришь, у тебя вряд ли бы его потребовали, и патрульные на дорогах обычно не просят предъявить его вместе с правами. Что произошло? Игорь засомневался, стоит ли рассказывать. Смотреть в глаза человеку, из-за которого он отчасти за паспорт и схватился, и говорить о пережитой буре эмоций, в тот день вырвавшейся из него. Разумовский как заметил это и качнул руками, не расцепляя их пальцев. «Ты просишь меня о честности, я прошу от тебя того же», — считывалось в жёлтых фарах глаз.  — А то, что у меня есть права и нет машины, тебя никак не смутило? — издалека подошёл к вопросу Игорь. Выбрал исходной точкой встречу, когда держал в руке рисунки и информацию о навороченной охранной системе, с неё, а не с предшествующих ей и стёртых из памяти пяти убийствах, он начал осознавать себя как Чумного Доктора. — «За рулём» — значит, у меня внизу машина, которая засветилась на всех камерах видеонаблюдения и на которой я чуть что от тебя уеду. Таксиста ты мог подкупить или он бы струсил и умчал. Но отвлёкся, паспорт и впрямь не про машину и не про алкоголь, — не стал отрицать Игорь и быстро сказал. — Я хотел сбежать из города. По лицу Сергея Грому стало ясно, что такой вариант развития событий был для него предсказуемым. Миллионер ничуть не удивился, не испугался, не повёл бровью, не обозлился на попытку бросить себя в который раз, потому что предвидел это. «Почему не сбежал?» — вообразил следующий вопрос Игорь. — Почему ты захотел сбежать? — вопреки, спросил Разумовский.  «GPS, — промелькнул в памяти майора голос Димы. — Сначала в шесть лет, затем год назад и теперь ты, — дополнило мысленное изображение стажёра». Гром предполагал, что Разумовского выбесит то, что он в теории бросил бы его, что пусть он расскажет правду-матку, а Сергей докопается именно до побега, а не до причинно-следственных связей. С другой стороны, просчитывал наперёд майор, если бы Разумовского задел конкретно факт его вероятного исчезновения, то он спрятал бы паспорт подальше или случайно уронил его к себе в карман, пролил бы на него воду или чай, вырвал страницу, пока устраивал погром в квартире. Сергей буквально несколько минут назад сознался в том, что взламывал всю технику Димы. Ещё раньше сообщил про как бы помощь с кибербезопасностью завсегдатаям подпольных боёв в обертке исключительной выгоды воспользоваться их силой для транспортировки найденной бытовой техники. И вот он не стащил бы, не испортил паспорт у него, у Чумного Доктора? Позволить себя одурачить Игорь мог, но он не был наивным идиотом. Разумовский доверял ему достаточно, чтобы не уничтожить ценный документ — пропуск к бегству, который в случае непригодности придётся менять за дополнительную плату и ждать месяц, пока сделают новый, но ещё не в такой степени, чтобы перестал отслеживать по геолокации. — Мне было хреново, — с неприятием вспоминая тот случай, заговорил Гром. — После твоего трюка с таблетками, который ты провернул, указав следаку, кто владеет ситуацией, меня то бросало в жар, то знобило. Я видел трагедию у суда. Как огонь гулял по людям, как полиция не приехала на вызов. Видел мёртвое тело женщины на тротуаре, заработал это, — Игорь ткнул пальцем в вытянувшийся на щеке заживающий порез. — Мне мерещились крики о помощи, хриплый голос Чумного Доктора, я чувствовал, будто он находится позади меня. От этого безумия хотелось спрятаться во снах. Но в них являлся ты, не один, с Чумным Доктором. Сначала он выглядел как говорящий костюм, потом экипировка приняла вид моей одежды, маска обнажила моё лицо. Сны быстро обращались в кошмары. Он постоянно убивал тебя, а я был беспомощен, не мог тебя спасти. Я не спал, заливал в себя кофе литрами, терзался мыслями о правосудии, думал о тебе. Всё так навалилось. Я разбирал коробки с разным старьём, и меня окончательно накрыло. Сначала возникла мысль о побеге. Умчаться на вокзал посреди ночи, сесть на первый же поезд дальнего следования и не возвращаться. Я взял паспорт, собрал одежду, но потом остановил себя. Как захотел сбежать, так и забил на эту затею. Думал, что буду бегать от себя и не убегу, осыпал себя проклятьями. Было одиноко, боль множилась, и я не знал, как это прекратить. Достал из кейса одну из колб с зажигательной жидкостью и хотел разбить, заглушить образовавшуюся пустоту внутри. «Сомневается», — Разумовский выслушал, ни разу не перебив. Лицо его то напрягалось до выступающих на лбу складок, то он опускал брови и поджимал губы. Разделялся между двумя состояниями — устроить из этого новый скандал или понять и принять неприятную истину. — Почему мне не позвонил? — Потому что убивал тебя во снах и боялся вытащить это в явь? — с долей привычного сарказма ответил Гром. — Ты своими вопросами реально заставил меня поверить в то, что Чумной Доктор — это что-то отдельное от меня. Я думал, что у меня уже крыша едет, что Чумной Доктор в отрыве от меня заявлялся к тебе, сжигал людей по ночам. — Эй, — Сергей выдернул свои руки из его. — Ты всегда оставался собой, тебя не дробило надвое, как в каких-нибудь книгах в жанре фантастики. Я пытался познакомить тебя со сложностями своей жизни и маленьким притворством в ней, — возмутился он. — Поставить тебя на своё место, но не сводить с ума. — Поэтому бонусом одарил меня херовой тучей кошмаров и попыткой наложить на себя руки, премного благодарен. Гром ойкнул, когда Разумовский отвесил ему звонкий подзатыльник, охнул, когда после него вжал в себя и зарылся ладонью в отросшие волосы, приглаживая их. — Я не намеревался тебе вредить, но и как донести посыл, что у меня не жизнь, а какие-то сумасшедшие американские горки, тоже не знал. Не скрываю, процент страха опять быть брошенным имеется, но это процент, остальные девяносто девять — про твоё здоровье. Психическое, физическое — всё одно! У тебя в квартире есть хирургический набор, но нет спирта для его использования, — заметил Сергей. — То есть, для меня ты можешь разыграть аптекаря, а для себя нет. Это неправильно. Мой тряпичный гуманист ох как негодует от твоей заботы об окружающих и отвратительном отношении к себе. — У меня с твоим появлением чего только ни случилось, — как-то грустно отозвался Гром, приподняв глаза. — Раньше работал на убой, а теперь постигаю профессии путём извинений перед избитыми, спасаю котов от ворон, одна из них крадёт мою ложку, кот появляется в моей квартире. Я не открещиваюсь, привык приносить пользу окружающим и видеть в ней смысл просыпаться по утрам, но после встречи с тобой и появлением Чумного Доктора я начал…жить? Вспоминать о своих интересах, пробовать что-то менять в одежде, пить приторно-сладкую газировку, по-другому смотреть на вещи. А ещё эти холодильники и Димка. Смейся, но ему ни слова, ладно? Сергей чуть опустил голову, соглашаясь. — Моим первым делом в полицейской карьере был поиск потерянного велосипеда у слепого художника. Он оказался в его гараже на даче. Разумовский втянул щёки, стоически претерпевал рвущиеся из груди смешки, а потом не выдержал и расхохотался, скрывая лицо в изгибе шеи майора. — Слышишь этот звук обрушения? — мученически простонал Игорь. — Моя самооценка разбивается вдребезги. — Дима так расстраивался, что своё первое расследование ведёт не один, а то с моей, то с твоей поддержкой, — тыкаясь «птичьим» носом и губами то в ключицу, то в мочку уха майора, не заканчивал припадочно ржать Разумовский. Гром подёргивался в его руках, но Сергей не надумывал его отпускать, вжал в себя и держал, крепко оплетая руками. И если в первые минуты Игорь порывался вызволиться из удушающих объятий, то вскоре разомлел в окружившем себя тепле, полулежал, держа голову на груди Сергея, привыкнув и к его обжигающему дыханием хохоту в шею, и к руке, ласково приглаживающей кудряшки волос. Привыкать не надумал к двум вещам — безумным жёлтым линзам и вновь нуждающейся в качественной уборке квартире. Разбросанные книги, опрокинутые на пол коробки, перевёрнутый журнальный столик, ко всему прочему настольная лампа валялась возле телевизора, а ещё кровь. — Пол сам будешь намывать, Золушка, мне в прошлый раз хватило удовольствия корячиться. Сергей приподнял его лицо за подбородок, вынуждая немного запрокинуть голову. — Ты заставишь меня ползать на четвереньках с больной спиной? — с жалостливой интонацией спросил он, при этом пока не стонал от боли и не упрашивал найти анальгетики. Гром на его уловку не повёлся. — Я буду сострадать тебе в глубоком молчании и также почтенно восхищаться стойкостью твоего духа, который не сломит ни меч, ни половая тряпка, — напутственно проговорил он и приложил руку на уровень сердца, выражая уважение героическому настрою Разумовского. За коварной ухмылочкой, предвещающей грядущие беды, Игорь запоздало почувствовал прикосновения пальцев к коже на животе. Разумовский, пользуясь моментом, просунул руку ему под толстовку и защекотал, другой рукой также удерживал, не давал вырваться и уйти от расплаты за нависшие над ним мучения с белизной, а если повезёт, то средством для мытья полов подороже. — Стой, ахахха, нет, прекращай! — хохот сдавливал горло Игорю. — Отпусти! Ну, Разумовский! Тонкие длинные пальцы тыкались под рёбра, упирались во втянутый живот, а «птичий» нос скользил по напряжённой шее. Гром запрокинул голову, дышал через рот и с тихой мольбой смотрел в два жёлтых огня, слабо подёргиваясь на полу от нестерпимой щекотки и дрыгая вытянутыми перед собой ногами. Сергей ещё подурачился немного, вытащил руку из-под кофты, устроив её поперёк груди майора, фыркнул в его шею и наконец успокоился.

***

Спустя одну попытку Марго, пробудившуюся по особому распоряжению своего создателя, вызвать полицию и скорую (Разумовский, ползая по полу, закатав рукава свитера, стонал, тяжело вздыхал и натужно охал, но не так от боли, как от желания побесить повесившего на него уборку Грома, отвлекая его от расстановки упавших книг на полки. ИИ же приняла его игру за правду и незамедлительно начала набирать экстренные службы под смешки майора и его просьбы в следующий раз не переигрывать или быть потише, оборванные ехидными замечаниями Сергея о том, что в процессе он плохо себя контролирует, потише не получится), одну прибранную гостиную, один рисунок стажёра, заботливо приклеенный Разумовским на холодильник к старой заметке сушить одежду паром в ванной, и две чашки чая, они сидели на кухне. На кухонном столе вновь оказались разбросаны ватные диски, полупустая бутылочка перекиси и маток бинтов. Рыжего кота, нашедшегося за шторой на подоконнике, Разумовский аккуратно гладил по шёрстке под чутким вниманием Грома. Сергей стал делать так после того, как Игорь сначала щипнул его за живот, а затем погладил по голове и предложил выбрать, какое обращение ему предпочтительнее. Сам же Гром проверил почту на телефоне, не увидел пропущенных вызовов или сообщений от предполагаемых владельцев кота, но порядком успокоился. Откровения откровениям рознь. Выговорившись, майор почувствовал себя необыкновенно опустошённым, как после операции. Санитарный врач в фиолетовой форме будто вскрыл огромный нарыв, выпустив из него весь накопившийся за не один десяток лет гной, принеся блаженное облегчение. А что о нём? В глазах Грома Сергей постепенно собирался по фрагментам во что-то целостное. Неидеальный, но и не ужасный. Своя мораль, свои идеи. У Игоря не оставалось никаких сомнений в том, что Разумовский руководствовался побуждениями разрешить некоторые конфликты мирно, не играл на публику в казино, не притворялся с ним после убийства Бехтиева. Это всегда был он. Готовый на расправу и милосердный. Каждой своей половиной Сергей Разумовский во плоти. — Ты не преувеличивал про друзей? — Игорь вздрогнул. Ватка с перекисью коснулась его запястья, стирая кровь. — Скажешь, кот цапнул. — Коты кофты не прокусывают, — и пусть виной метке на запястье послужил задравшийся в процессе схватки на полу рукав, а не тонкая ткань, Гром не упустил возможности подколоть на эту тему. — Хоть не в шею. Кот — собственник — беда для хозяев, — Игорь смотрел в окно. К семи часам вечера небосвод уже окрасился во все оттенки чёрного, во внутреннем дворике дома зажглись фонари. Сергей сидел на кухонной тумбе и тянулся залечить не только свои порезы после погрома в гостиной. Тянулся так, что Игорь осуждающе сводил брови при попытке Разумовского изобразить кота-собственника или попрошайку. Миллионер в отместку за его приколы стучал зубами возле его шеи, как знакомая серая курица тянулась попробовать его на клюв. Гром легонько подул на него, остудив. Лицом Сергей точно походил на пакостливую ворону. Также недовольно хохлился, надувался, будто ещё немного и закаркал бы, громко, крикливо, в самое ухо. Тем не менее он исправно помогал обрабатывать раны. — Был один друг, но он убежал, когда меня школьником топил в раковине старшеклассник после шахматного кружка, — без иронии открыто признался Гром, претерпевая, как на том месте, где до этого была ватка, появился пластырь. — После него завязал с дружбой. — Он не позвал никого на помощь? А ты пробовал кричать? — Сто раз, Сергей, я очень громко ору с полным ртом воды. Ещё сохраняю остроту зрения, если мне на глаза завязать непросвечивающую повязку. Разумовский неодобрительно скрестил руки, отстранившись. — И ты ничего не сделал? — не акцентируя внимания на колкостях, поинтересовался он. — Ни уроду, что тебя топил, ни трусливой заднице? — Во-первых, нет. Второго утопления я мог и не пережить, — обходясь без новых острот, пояснил Гром. — Во-вторых, сдался мне друг, который кинет меня при первой опасности? Сам себя спасать научился. Игорь ожидал, что на этом его опрос закончится, однако Разумовский придерживался иного мнения. Начал с вопроса, о котором Гром тактично замалчивал. — А топили тебя за что? Ты у него в шахматы выиграл? Он понял, насколько отстаёт в развитии, раз младшеклассник его обходит? На что майор внезапно отвернулся, помрачнев. Откровенничать как-то перехотелось. Игорь думал, переведёт тему, и Сергей всё забудет, Дима же забыл, и он забудет. «Нет, не забудет, — Разумовский положил руку ему на плечо, придерживал, не пытался давить или допрашивать. Я с тобой, со мной ты можешь поделиться, как бы означал этот жест. — Он признался тебе в причастности к смертям. Этого мало?» — Я…нет, — невнятным языком начал Игорь, — …он не из-за меня на меня взъелся. Мой отец задержал его папашу за преступление, тому впаяли несколько лет тюрьмы. И… — договорить не получалось. Воспоминания осколками врезались в память, вытаскивая из неё вид крови на раковине, убегающего прочь Капустина, пророненное прохожим на улице «беспризорник» и свою глупую ложь перед отцом про падение с лестницы, которую он впоследствии принял за чистую монету. — И поэтому оторвались на тебе? — за него закончил Разумовский. — Я начинаю находить существенные плюсы в сиротстве, — тут же попробовал отшутиться Сергей. Игорь не обернулся, упёрся локтями в деревянную тумбу и смотрел перед собой. — Извини, если задел, — тогда посочувствовал Разумовский. — Слов не хватает. Искренне поражаюсь тому, что ты всё равно пошёл в полицию, а не превратился в преступника. Не путать с Чумным Доктором, он точно не преступник, немного выходит за рамки закона, преследуя благие цели. Майор повернулся полубоком. — А что, твой друг так тебя раздражал? Ты не о нём отзывался, как о семье, когда требовал не сокращать твоё имя? Сергей на кухонной тумбе вздёрнулся, хмыкнул, чаще заболтав свисающими к полу ногами и в итоге спрыгнул. — Условимся, моё имя не сокращаем, потому что меня бесят сокращения. И несолидно как-то. А эта гадина на вопрос, с чем сегодня гречка, отвечала: «С чем я тебя и поздравляю». Так и хотелось взять эту чёртову гречку, засыпать ему в глотку и залить сверху кипятком. Поздравляет он меня… Выкинул мои попытки в кулинарию в мусорку и регулярно напоминал мне не соваться в кухню, чтобы её не сжечь, — тряся руками, обиженно сверкнул глазами Разумовский. — Сначала я хотел прибить его раскалённой сковородкой, но потом придумал месть поизощрённее. Дождался, пока он приготовит очередной свой ШЕДЕЕЕВР, — здесь Сергей намеренно исказил свой голос до фальшивого восхищения, подняв руки к потолку, — и выкинул блюдо в мусорный бак на улице, заварив себе дешёвую лапшу из пакетика. Ему, промучившемуся пару часов так точно на кухне, сообщил, что его стряпню дворняги отказались есть, а я такое подавно пробовать не намерен. Он ещё и курил часто, и этот тошнотворный запах оседал на моих вещах. — Кулинар-курильщик? — ещё и в армии, но этого Игорь уточнять не стал, предугадывал, что тогда разговор перетечёт в русло проблем в экономике и других отраслях страны. Продажные адреналиновые наркоманы, кажется, так Сергей по-доброму называл контрактников? — Надо же так продукты переводить. Я бы просто в следующий раз, когда он начал бы готовить, ушёл на улицу, позвонил и предупредил, что я, похоже, забыл газ выключить. А потом смотрел бы на его лицо и повторял для профилактики шутку. Разумовского пробило на смех. — Тем поганцам всё же повезло, что ты не решил им отомстить, потому что ты бы их точно со свету сжил, не напрягаясь, — раскидывая мимо урны использованные ватные диски, смеялся Сергей. — Обожаю тебя! И отныне буду смотреть, выключил ты газ или нет. Стоп, — отсмеявшись, сообразил Разумовский, — а разве запаха нет? — и метнул взгляд на плиту. — У тебя в руках зажигалка, в квартире, возможно, утечка газа, тебе об этом сообщил друг, с улицы, не из квартиры, ушёл на безопасное расстояние, оставив тебя. И после этого ты с холодной логикой вещей сначала принюхаешься, а потом проверишь вентили? Сергей задумался. Его смутила трактовка, то, как её подал ему Игорь. Это заставило его напрячь извилины и пошевелить мозгами, проигрывая разные комбинации с газовой плитой. — Это уловка, — с прищуром смотрел он на майора. — Ты в любом случае начнёшь с вентилей, потому что ну страшно с включённым газом, в будущем продолжишь на это вестись из-за мнимого страха того, что в этот раз будет взаправду, что пыхнет. Игорь беспечно пожал плечами и сдержанно улыбнулся. — Я бы назвал это лекарством против мудаков, путь к излечению друзей, если они не хотят реконструировать себя, и их поведение пагубно отражается на тебе. Газ, да, выключил, выключил, — Гром постучал рукой по плите, — кроме нас здесь муравейник людей. — Поэтому не взорвал колбу? — подсказал Сергей. — Из-за других? Снова? — Не только, — отрицательно мотнул головой Игорь. — Задрался пускать жизнь на самотёк. К слову, одна из причин, почему Чумного Доктора я от себя не отделяю, — заметив некоторую скованность Разумовского, Гром дополнил. — Дима готов был поверить в то, что в тебя что-то вселилось. — Ночью я злая и страшная чёрная птица, — Сергей поднял руки, без халата эффект был не тот, но попытку изобразить крылья майор считывал, — а днём Серёженька? — Разумовский опустил руки и уже робко, смущённо пряча взгляд, поправлял волосы, стеснительно крутясь перед ним. «Это же надо так натренироваться для убедительности», — ужаснулся Гром. В какие условия нужно человека забросить, чтобы он наловчился искусно играть два противоположных друг другу образа? — От Димы это звучало, как если бы в Серёженьке жила страшная чёрная птица, — собрав воедино все крики, махания руками и утверждения, что он не бредит, от Дубина, озвучил свою версию Игорь. Разумовский вздёрнулся, отступил назад, точно его кольнули, тыкнули в то, что он прятал, и проявили на свету, как проявляют скрытое изображение на фотоматериалах. Сергей встряхнулся, его повело в сторону, как будто неведомая сила потянула его. Как в кошмарном сне Грома, его выкручивало, он ударялся о мебель, ретируясь в гостиную. Игорь ведомо пошёл за ним, заглянул в деревянную арку, и тогда Сергей выскочил из-за угла, размахивая широким пледом, наброшенным на плечи, как массивными крыльями. — Бойся, Гром, пробуждается моя птичья сущность! Но он не был чудовищной тварью из дурного сна, да и тварь та вовсе не была чудовищем. Глупая, доведённая до отчаяния птица, озлобившаяся на несправедливую к ней изнанку мира, отрастившая перья, прочные, как змеиная чешуя, толстые когти, острый клюв. Птица, приспособившаяся жить в окружающих её условиях и не допускающая мысли о существовании других. — Когда ты это говоришь на полном серьёзе, я представляю маленькую чёрную птичку. Прости, — Игорь сдерживался от насмешек, подыгрывал. Воображение рисовало настоящее оперение. Перья, плотно прилегающие друг к другу, растущие из рук. Страшная чёрная птица важно нахохлилась и взмахнула перед ним крылом, другим, Гром вспоминал, как хлопала крыльями серая курица, как они едва стрекотали на ветру, представлял это и с пледом. Его страшная чёрная птица плюхнулась в кресло, поёрзала, принимая наиболее комфортную позу для лежания, снова закинула ноги на журнальный столик. — Я отвратителен себе чрезмерно деятельным и прыщущим ядом, но также презираю себя унижающимся и рыдающим без причин, — озорство не сменилось скованностью, внутренней зажатостью, Сергей говорил прямо. Игорь вдумчиво слушал. Доктор, как его уже называл Дима, как его именовал Сергей. Он добился того, что его пациент после мучительно долгих уговоров, убеждений пожелал поведать о том, что тревожило и тяготило его. — Это не биполярное расстройство с манией и депрессивными эпизодами, я проверялся у врачей в частной клинике. Мне объяснили, что это обычная тревожность. Какое-то время пробовал пить успокоительные, но легче не становилось. Привык так жить. С собой один, с теми, кто мне полезен, другой. Наверно, так делать неправильно, я тоже чувствую, что с каждым отыгрышем загоняю себя в новую иллюзию жизни. Эти установки здесь, в моей голове, — Разумовский приподнял руку и кончиком указательного пальца коснулся лба, — и их не переустановить, не обновить драйвера, только перепрошивать. Игорь медленно подошёл к креслу и присел около подлокотника, свесив на него голову. Нормальный доктор дал бы дельный совет, правильно бы, по всем заветам медицинской этики, подбирал слова. Но он не был доктором, самоучка, как те же чумные доктора, подавляющая часть из которых с медициной не имела ничего общего и в условиях её плачевного состояния опытным путём избирала пути лечения. Что не подойдёт одному больному, улучшит самочувствие другому. Доктор и больной — исход в выздоровлении зависел от обоих. — Мне это видится так. Не было бы страшной чёрной птицы, не было бы и бизнеса, отвоёванных холодильников, того Димы, который не позволит собой помыкать, унявшегося следака, — правая ладонь легла на щёку миллионера. — Не было бы Сергея, и страшная чёрная птица лишилась бы коммуникации или сделала её насквозь искусственной, как всё в её домашней высотной клетке, — левая припала ко второй щеке. — Кто ты? — Глупый сэндвич? — не понимая спросил Сергей. «Что?» — Гром мотнул головой. — Ты Сергей Разумовский, — настойчиво проговорил Игорь. — Ты и страшная чёрная птица, и любитель пострадать ради страданий. Зачем их разъединять, если можно свести их в целое, гармоничное? Я так копался в Чумном Докторе. Выкинуть из меня часть гадости, мнительности и недоверия или, наоборот, увлечений, дебильной одежды и привычек, и я буду уже не собой, а кем-то другим. Да, я перегибаю иногда, могу вспылить, не подумав, обидеть, но я стараюсь разбираться в этом, не грести всех людей под одну гребёнку из-за своих загонов. Однако начисто убирать это из себя не намерен, как и вижу бессмысленным оправдывать свои выходки неприятным опытом, сваливать вину на проблемы в детстве, на людей, которые мне их доставляли, увиливать от ответственности. По сути, я тот, кто я есть как раз по причине всего прожитого. Разумовский выпрямился, взгляд жёлтых огней стал тяжёлым, немигающим. — Последний вопрос. Ты не помнишь, как мы пришли к сотрудничеству. Ты теперь знаешь, что я не только про благотворительность и милое лицо. Можешь ли ты на основании этого утверждать, будто я втянул тебя в проект без твоего согласия? Убил пять человек, включая ребёнка, осознал, что если не остановлюсь, то вместо очищения города получу Великий пожар, который в семнадцатом веке пожрал лондонский Сити? Больше тринадцати тысяч домов, восемьдесят семь церквей и собор Святого Павла. «Он бы так не поступил», — неидеальный, но и не ужасный, промелькнуло в мыслях, и Гром железно держался этого утверждения. Он увидел и услышал достаточно. — Нет, — без промедления ответил Игорь. — На такое ты точно не способен. Сергей отвёл в сторону одну руку с расправленным пледом. — Пойдёшь под крыло? Страшная чёрная птица знает отличный способ убрать кошмары. Гром не мог видеть, как Разумовский держал скрещенными пальцы на руке, прикрытой пледом.

***

— Я думал, что милые шахматисты не вскрывают замки заколками и не лезут под жёлтые предупреждающие ленты. — Они и не такое творят, когда всю жизнь предоставлены сами себе. Свежий морозный воздух ерошил волосы по мере поднятия по пожарной лестнице на крышу дома. Ступеньки скрипели, старые перила покачивались. Игорь следовал впереди и утаскивал за собой толком непроснувшегося в седьмом часу утра, но уже принявшего две таблетки аспирина от возникших в ночи болей в спине Сергея. Гром набросил на себя отстиравшийся, но ещё не до конца просохший плащ, Разумовский же устремился за ним, не вылезая из тёплого пледа. Солнце медленно проглядывалось через густые тучи и поднималось над горизонтом. Редкие лучи падали на окна домов, солнечные зайчики скакали по ним, играя бликами в догонялки. Город просыпался. Уже шумели во дворах машины, на перекрёстках движение сохранялось активным. Ступеньки дробно стучали под подошвой обуви. Гул толпы и моторов отдалялся, отдавая право главенствовать завывающему ветру и разлетающимся по нему крикам птиц. — Давай руку, — поднявшись, Игорь помог забраться на крышу дома и Сергею. Разумовский тёр глаза, плотнее укутывался в плед и не понимал, куда его вытащили в такую рань. Пятнадцать минут назад он, смирившись ближе к утру с неудобным сном на боку, лежал у стенки на диване, накрыв пледом себя и дремлющего с краю майора, придерживая его поперёк тела одной рукой. По озвученной Грому версии — чтобы не выпал из-под крыла в холодный мир, по известной лишь себе — для общего удобства и ночи без кошмаров. Но потом произошло внезапное пробуждение, лучи солнца из большого окна докучали тем, что призывали раскрыть глаза. Сергей противился, скрывал лицо в шее Грома и жмурился, пока Игорь вдруг не поднялся и не начал зазывать его пройтись, раз погода выдалась славная. Сонный, встречая утро новыми таблетками от распространившейся по всему телу боли после вчерашних драк, Разумовский неохотно вышел из квартиры на прогулку, сопроводив завистливым взглядом оставшегося в ней рыжего кота. Но когда он проморгался, взойдя на крышу здания, то ни о чем уже не жалел. Потрясающий вид открывался на центр города. Виднелся тёмный массивный купол Казанского собора, зелёный стеклянный купол с расправившим крылья орлом «Дома Зингера», где-то далеко за ним показались разноцветные купола величественного храма «Спаса-на-Крови», кусочек красного здания с часами недалеко от раскинувшегося позади него архитектурного комплекса Гостиного двора. Все перекрёстки, закоулочки во дворах — «колодцах», длинные линии улиц были как на ладони. Панорама захватывала дух, насыщала ощущениями, которые были недоступны при взгляде на город через обычное окно. — Я давно сюда не заглядывал, — Игорь опёрся руками на ограждение и поглядывал на Разумовского, щуря глаза при ярком солнце. — Тебе нравится? Сергей гулял по небольшой площадке, всматриваясь в крыши зданий, ладонью прикрывался от настойчивого внимания солнечных лучей. Побродив, Разумовский вынул телефон из кармана и включил фронтальную камеру. — На память? — предложил он, призывно помахав устройством. — Уверен? Я выгляжу так нелепо с этими волосами и в этой одежде, — воспротивился Игорь, хотя и сам бы не назвал свои действия протестом. Скорее, некоторым стеснением. В объективе камеры он если и оказывался, то случайно, гонялся за преступниками, а его засняли журналисты. Вне рабочее время под прицелом фотоаппарата сидеть ему не доводилось. Кому могли понадобится его снимки, если ему самому они не сдались? Он вроде не забывал, как выглядит. — А я с утра блистаю изяществом, — вполне убедительно ответил Сергей и помахал пледом, приглашая к себе. Игорь с промедлением приблизился. — Ставлю своё состояние на то, что если тебя побрить и нарядить в пышную балетную пачку, то ты будешь в ней могучей валькирией, а не хрупкой балериной. Мои миллионы, принимаешь ставку? И в этот момент сработала камера, запечатлев морщащегося от внезапного смешка Грома и пакостливо высунувшего язык Разумовского на фоне города. Они наблюдали рассвет, сидя на железном ящике под одним пледом. Как Петербург преображался. Серые краски насыщались новыми тонами, а солнце свысока обогревало всех спешащих на работу людей. — Есть ещё кое-что, что мне страшно показывать. Это касается наших отношений, — неуверенно произнёс Сергей, раскручивая телефон во взмокших ладонях. — Не берусь судить по первому опыту, сравниваю с Димой. Когда я с ним, то дружу, а с тобой…происходит что-то другое. Игорь наклонился ближе, взял за руку, липкую и холодную. — Тебе нечего бояться, мы же вместе. — Вместе? — заторможенно повторил за ним Сергей. — Я взломаю любого человека, с которым ты захочешь общаться, проверю кого угодно. Никто не посмеет тебе навредить, если ты передумаешь со мной оставаться или разочаруешься или… — Глупая птица, — улыбнулся Гром. — Я не хочу никуда уходить. Говори, что надумал. Разумовский несмело вытянул руку и, приложив ладонь к щеке майора, притянул его к себе. Секунда и он прикоснулся к сухим губам своими, затягивая в мягкий, осторожный поцелуй. В нём не было буйствующего до победного дикого пламени. Нежность передавалась крохотной искрой бенгальского огонька. Вспыхивала кротко, ярко, искрясь желанием и надеждой. Никогда прежде Игорь не чувствовал, что в его жизни всё идёт настолько правильно. Он не отстранился, отвечал неумело, но с предельной осторожностью, чтобы не нарушить, не порвать эту тонкую нить связи между ними. Чумной Доктор не отступит, не сдастся перед намеченной целью, но он сделает попытку изменить своим принципам и пойти на переговоры с подражателями, пощадить вымазавшего руки в крови судью городского суда. Чумной Доктор — это не человек под маской, не комплект экипировки. Чумной Доктор — их общий с Сергеем проект, преобразившийся под их влиянием, преобразивший их.